Оттепель

      И слов не нужно. Эта история пошлее любого низкопробного романа. Гермиона Грейнджер выпивает n-ую стопку водки и задаётся вопросом, когда, блять, всё пошло по наклонной. Но даже пьяной она может легко вспомнить “когда” — с самого её рождения. Этот блондин частенько сидел возле её кровати и пел какие-то ужасные попсовые песни. Присутствовал на всех её днях рождения и заглядывал на выступления, забирал из школы, помогал делать домашку. И вишенка на торте: после поступления в университет стал её преподавателем. Вся её жизнь проходила под эгидой “Драко Малфой”. Её свобода ограничивалась его кольцом из стали. Сама судьба смеялась над ней. Создавалось ощущение, что переродись она в бездомную кошку, этот полуфабрикат воплотился бы в белого холёного кота и царственно созерцал её никчёмное существование, сидя на подоконнике. И если вы думаете, что эта история про гордую девушку, которой удалось избежать влюблённости, то стоит огорчить читателя: это не та история. Здесь всё до чёртиков стереотипно: единственный сын друзей её семьи, что на 12 лет старше Гермионы. Девушка всегда хотела научиться ёмким и точным описаниям, но это было утерянное знание, когда касалось Драко Малфоя. Он для неё одновременно, и мудрое светило, недостижимый идеал, и тот самый заюзанный грех, опрокинутая вышина, которую она знала вдоль и поперёк.       Казалось, что знала…       Грейнджер решает, что нужная кондиция достигнута, поэтому подзывает бармена и просит счёт.

__________________       Такси подъезжает к знакомому дому. Гермиона практически вываливается из машины, громко хлопая дверью. Её состояние трудно классифицировать: тело ватное, практически не слушается, но голова — яснее некуда.       Она открывает калитку, не потрудившись ту за собой закрыть. Преодолевает ступеньки, и поскольку девушка не в курсе, что звонки уже давно были изобретены, стучит в дверь с двух рук. Та быстро открывается, и на пороге в атласном халате в пол стоит взволнованная Нарцисса Малфой:       — Милая, что случилось?       Позади появляется Драко Малфой, девушка моментально реагирует, переводя взгляд с Нарциссы на него. И спокойно заходит в дом, придерживаясь за дверной косяк, чтобы не рухнуть в ноги будущей свекрови.       — Ваш сын случился, — недолго думая, отвечает Гермиона. — За что он так со мной?       Нарцисса переводит недоумевающий взгляд на сына, а когда возвращает внимание к лицу девушки, у той уже льются слёзы.       — Вы знаете, как я отношусь ко всем вам, — Гермиона отворачивается от Нарциссы и, подняв руку, тычет в сторону Драко указательным пальцем. — И как отношусь персонально к тебе!       — Мам, оставь нас, пожалуйста.       Малфой дублирует сказанное выражением лица. Он был готов к разговору с ней, единственное, сами обстоятельства Драко представлял по-другому. Но будем честны, профессор Малфой смог исследовать все области его научного интереса, кроме Гермионы Грейнджер.       Драко молчал, пока Нарцисса, периодически оборачиваясь, поднималась к себе в комнату.       Ему в контакты срочно нужно внести два номера: психиатра и Господа Бога. Когда Грейнджер смотрела на него с таким выражением лица, мужчине становилось страшно. И разница в 12 лет нихуя не придавала Малфою смелости и статусности.       Держаться на расстоянии от дочери семьи Грейнджеров становилось мучительно сложным. Поэтому было принято решение — вырвать проблему с корнем. Но там, где Драко вырывал с корнем, через некоторое время почему-то начинали прорастать побеги. Гермиона Грейнджер всегда была такой. Всегда читала инструкцию к нему, но никогда не следовала прочитанному:       Вот ей 14, ему 26. Она расписывает акриловыми красками его гитару. Глаза отца семейства Хью Грейнджера увеличиваются в размере, глаза Драко, наоборот, закрываются, чтобы не видеть свою любимую “Fender”, пострадавшую от домогательств этой девчонки. Но он всё равно невольно умиляется.       Вот ей 15, ему 27. Гермиона дарит Малфою на день рождения коллекционную монету в форме медиатора для гитары, которую выкупила у какого-то канадца полгода назад, заставив отца раскошелиться. Нужно ли говорить, что этот подарок он до сих пор всегда носит с собой.       Вот ей 16, ему 28. Гермиона Грейнджер в день помолвки Драко Малфоя с Асторией Гринграсс, говоря тост, желает найти ему достойную девушку. Её выходка вызывает в нём злость и обиду.       Вот ей 17, ему 29. Она усердно учится, профессор Малфой усердно спивается после развода с Асторией. А ещё часто бесится с её язвительных комментариев, при этом чувствуя себя намного лучше, когда она рядом.       Вот ей 18, ему 30. Гермиона поступает в университет к нему на факультет искусств. Родители решают взять побольше валерьянки на случай очередной выходки их дочери, которая грезила о совсем другом.       Вот ей 19, ему 31. Ей неплохо даётся учёба. Они много проводят времени вместе. Слишком много. Драко не понимает, что чувствует: страх миксуется с нахлынувшим трепетом…       Вот ей 20, ему 32. Он точно знает, что чувствует. От чего стал бояться себя ещё сильнее. Бояться, что однажды девушка может задать вопрос: "Как давно ты в меня влюблён?" И Драко не найдется что ответить. Грейнджер всегда восхищала, даже будучи ребёнком. “Звучит пиздецово”, — подумал Малфой. — “Чувствуется тонкий аромат педофилии”. Ведь это мог быть любой рандомный момент его жизни. Он не ищет оправданий, хотя должен, ведь его чувства оформились не сразу, нарастая, как сталактиты в пещере. Все последние встречи с Гермионой Грейнджер проходили в совершеннейшей эмоциональной агонии. Он всегда старался находиться на расстоянии. Никакого телесного контакта. Будто между ними километры и огромная ледяная стена. И всё бы было замечательно, если бы этот штурмовик в юбке не пытался перелезть через его выстроенную стену. В свой 21 день рождения она просит её поцеловать. Драко тогда моментально ретировался из кабинета Хью Грейнджера под её звонкий смех. Но не будем забывать, что имеем дело с Гермионой Грейнджер, которая спустя время переквалифицировалась из штурмовика в огнемётчика, и вот уже плавила его возведённую изо льда стену. Она надевает на его лекции и семинары очень короткие наряды. Видимо, надеясь, что это возбуждает преподавателя Малфоя. Как же она ошибалась: по-настоящему Драко возбуждался от её любви к отстаиванию своих взглядов, как она уничтожала своими аргументами любого оппонента. У этих спермотоксикозников текли слюни, а взгляды были настолько похотливы, что Малфой мечтал выколоть каждому из этих идиотов глаза. Но как только Гермиона открывала свой рот, указывая этим недалёким долбоёбам на их место, сразу начинали мечтать, чтобы она его закрыла. Драко часто задавался вопросом, как вообще можно желать учиться на искусствоведа, если не боготворишь женщину. Женщина и есть искусство. Хотя сам Малфой активно думал, как сбежать от своей богини.       Драко искренне надеялся, что разлука поможет перегнить им в памяти друг у друга. Он специально подал запрос на перевод в Сорбонну под предлогом написания докторской диссертации. И это была та единственная ошибка, которая теперь обернулась вот таким её взглядом, — полным ненависти, — всё это явно будет стоить ему слишком дорого и принесёт дивиденды в виде боли и страданий. Гермиона громко вздыхает, подходит к креслу и плюхается в него, да так, что даже предмет мебели напрягается в ожидании непростого разговора. Драко наконец-то стоит набраться мужества, а после просто набраться.       Он занимает место напротив и подаётся немного вперёд.       — Если про твой отъезд это шутка, то крайне дерьмовая, а если нет — то,.. КАКОГО ХУЯ, МАЛ…       Он останавливает её монолог своим резким движением, когда сползает с дивана, чтобы оказаться на коленях между её разведённых ног. Драко заключает девушку в объятья и становится поистине счастливым. Столько лет стараться держать дистанцию. Минимизировать телесный контакт. Будто между ними километры и огромная ледяная стена. И вот он, тот самый разряд электричества.       — Я слишком сильно боюсь, что твои чувства ко мне — не любовь, Гермиона Грейнджер, — Драко перешёл на полушёпот, чтобы сосредоточить её внимание на сказанном. — Мне похер на разницу в возрасте или неодобрение общества. Возможно, тебе нужно прожить свою студенческую жизнь, завести роман или заняться тем, чего ты действительно хочешь.       — Профессор, у тебя мозг повредился? — Гермиона немного отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо. — Это я должна бояться, потому что именно твои чувства не поддаются описанию. Но мне наплевать, я хочу попробовать, даже если мне скажут, что через месяц тебе всё это наскучит.       Малфой выдерживает паузу, чтобы поразмыслить:       — Я к такому не готов. Если ты моя, то полностью и навсегда. У тебя не будет возможности уйти. Моя любовь к тебе, как дитя Сатаны — удивительная и пугающая одновременно.       Гермиона с такой силой кусает нижнюю губу, что у неё проступает кровь. Малфой быстро реагирует, хватая девушку за подбородок.       — Какого хера ты делаешь?       — Ну если твоя любовь — дитя Сатаны, необходимо жертвоприношение. А теперь поцелуй меня.       Кто-нибудь налейте ему бокал виски и прочитайте молитву.       Он ведёт руками вверх по её плечам. Гермиона прикрывает глаза, Драко же смотрит пристально, чтобы видеть объект своей влюблённости. Понимать — это не сон.       Руки Малфоя достигают её шеи, одну он запускает в волосы, а второй продолжает придерживать подбородок. Гермиона делает вдох, а взгляд Драко становится почти чёрным, пряча настоящий цвет глаз. Девушка уже чувствует на губах его горячее и тяжёлое дыхание, поэтому подаётся чуть вперёд, чтобы последние сантиметры между их лицами перестали так тягуче-медленно сокращаться. Но Драко чуть отстраняется, чтобы продолжить агонию:       — Больше не смей так делать. С этого момента тебе можно жертвовать… только средства на помощь котикам и собачкам.       Последние слова она ощутила уже на губах, вместе с его поцелуем — жарким, овладевающим, подчиняющим. Обхватив лицо Драко ладонями, Гермиона всецело отдавалась безумию, подставляя шею для жгучих прикосновений, пытаясь сдержать первые стоны, прорывающиеся сквозь сбитое дыхание. В одежде становилось жарко и душно. Девушка тянется к рубашке Малфоя, как вдруг он перехватывает её руки и отстраняется:       — Ты пьяна, Гермиона. Сегодня ничего не будет.       Грейнджер сидела в недоумении, не имея возможности распознать нахлынувшие эмоции. Как будто отстояв в огромной очереди на несколько километров, на ней закончился товар. Драко уловив смену в её настроении, ухмыльнулся:       — Я хочу, чтобы ты чётко помнила всё, что я буду с тобой делать.