Всё ещё болен

      — Мистер Малфой, зачем брать тему “Великие женщины в искусстве”? — спросил один из студентов. — Там доклада больше двух страниц не выйдет.       Съязвив, парень обернулся к аудитории, ища одобрения у таких же умственно отсталых. Редкие смешки всё же пронеслись по аудитории.       Малфой, не отрываясь от заполнения журнала, ответил:       — Мистер Гойл. Даже если вы будете использовать первый размер шрифта, вам и 100 страниц не хватит, чтобы описать вклад женщин в искусство.       Драко поднял взгляд и заметил, как Гермиона напряглась, ещё чуть-чуть и ручка в её руках разломилась пополам. Этот боевой взгляд. Он бы с удовольствием послушал, как она в два счёта размотала этого сексиста, но сегодня вечером у них семейный ужин, поэтому нужно было сворачивать дискуссию и ехать домой.       — Мистер Гойл, На самом деле это не "женщины недостаточно великие", а вся историческая традиция построена на том, чтобы отрицать ценность женщин, принижать их во всех отношениях и делать все, лишь бы женщина не воспринималась иначе, чем "забавный придаток", — с хладнокровием в голосе продолжил Малфой, — поэтому отдаю Вам эту тему. Ваша задача будет пересмотреть историческую традицию и доказать, что история искусства это не только история мужского искусства.       Драко вновь смотрит на свою жену и видит искру удовлетворения в глазах. Она слегка улыбается ему.       — Занятие окончено.       Добравшись до дома, чета Малфоев проследовала в спальню для подготовки к вечеру. Малфой снял запонки и повесил пиджак, и переводя взгляд на зеркало, увидел в отражении, как Гермиона расстегивала последнюю пуговицу на платье, а затем ткань скользнула по плечам и повисла на запястьях. Прохладный ветер из окна мазнул по оголившейся груди девушки, раздражая затвердевшие соски. Малфой медленно обернулся к Гермионе.       – Думаю, если мы опоздаем никто сильно не расстроится!       В ту же секунду схватка с пунктуальностью была проиграна. Драко схватил шокированную Гермиону за руку, быстро роняя на спину. Отодвинув в стороны полы платья, он стал вылизывать её соски, выбивая из той тихие стоны. Аккуратно прикусывал загорелую кожу. Она послушно молчала, сдерживая вырывающиеся изо рта пошлые звуки.       Каких-то две минуты ласк и Гермиона мечется по кровати. Мокрые от пота простыни липнут к спине. Дышать удаётся через раз. Она низко стонет, приподнимая бёдра. Холодной змейкой язык Драко движется вдоль её шеи. Мужчина тут же просовывает руку под поясницу Грейнджер, притягивая ближе к себе и толкаясь глубже. Когда Драко отстраняется, она сквозь негу эйфории видит, как капля пота тянется от его груди к кубикам пресса. Девушка почти хнычет, тяжело дыша от переизбытка ощущений. Она вряд ли когда-нибудь сможет выбрать, что лучше: то, какой он недоступный и серьезный во время лекции, или то, какой он сейчас, — властный, сексуальный, почти неконтролируемый в своей любви. Не важно. Пока он так её трахает – Гермиона каждый раз умоляет, не ясно о чëм, и распадается на части от сумасшедшего удовольствия. Малфой до синяков сжимает её бедра. Пока она такая раззадоренная и умоляющая, он крепко стискивает её руки, давит на горло, обволакивает каждый сантиметр тела. И когда Малфой касается клитора, каждый миллиметр кожи Гермионы взрывается удовольствием, помноженным на сотни искр под веками. Мужчина резким движением переворачивает её, ставя на четвереньки. Грейнджер плохо соображает, когда тот уже дëргает её за волосы, открывая себе доступ к её шее, и кусает около бешено бьющейся венки, выбивая из девушки невнятные стоны удовольствия. Малфой подтягивает Гермиону под себя сильнее, наваливаясь всем телом, а затем начинает бешено в неё вбиваться. Грейнджер умоляет, почти плача, закончить эту пытку. Она на грани, но переступить её не может, и ей невыносимо хорошо и сладостно плохо в этот момент. Малфой улыбается, опьяненный нуждающимся видом своей возлюбленной, гладит её по щеке. Скользнув ладонью на шею, наклоняется к уху дрожащей от перевозбуждения девушки, и шепчет.       — Я ещё недостаточно насладился тобой, дорогая.       Гермиона пытается что-то ответить, но сейчас она слишком разнежена, чтобы оформить хоть какую-то мысль в слова. Всё, что она может произносить сейчас – его имя, и то с большим трудом. Малфой смотрит на неё своими невозможными серыми глазами, полными желания, обожания, восхищения, собственнической похоти. Грейнджер не может понять, от чего сильнее выгибается дугой: от того, как Драко вновь и вновь жадными толчками проезжается по её пучку нервов, или от того, как он самозабвенно ласкает её пульсирующий клитор. Его пальцы скользят по плечам, шее, движутся к открытому в неконтролируемом наслаждении рту, давят на корень языка, заставляя раскрыться ещё шире. У девушки разъезжаются ноги и закатываются глаза от такого властного и грубого Малфоя над ней – в ней. Грейнджер продолжает стонать, неосознанно насаживаясь на член мужчины сильнее. Она уже не сдерживаясь, хнычет от переполняющих чувств, умоляя дать ей наконец кончить. И Драко надавливает на клитор чуть сильнее, и Гермиона кончает почти сразу с громким вскриком, утягивая в оргазм вслед за собой и Малфоя, постанывающего от сжимающих его ещё сильнее тёплых стенок. В любовном порыве, он бережно обнимает поддатливое усталое тело девушки, зацеловывая лицо.       Он вдохновлялся многими вещами: старыми обшарпанными зданиями, предметами искусства, фундаментальными библиотеками, природными явлениями, концертами любимых групп, вечерами в кругу друзей… Но всё это не шло ни в какое сравнение с её образом.       И каждый раз засыпая и просыпаясь с ней, Драко понимал, что всё ещё болен.