«Я приехал сюда, чтобы учиться, а не учить»

      -Мастер Лафайет! Вернитесь сейчас же, это совершенное безобразие! — привычный крик гувернантки разрушил тишину замка Шаваньяк.       Кажется, и дня не проходило, чтобы под сводами замка не звучало: «Мастер Лафайет! Это нельзя трогать! Вы не должны сбегать!»       Ни один окрик никогда не удостаивался ответом. Максимум, что могла получить мадам Жоли, это заливистый смех и топот убегающих ног пятилетнего воспитанника.       Маленький Жильбер быстро взлетел по ступеням наверх, на второй этаж, задыхаясь от хохота. Ему удалось таки стянуть шлем со стоящего в коридоре рыцаря и натянуть его себе на голову. Теперь он был настоящим рыцарем, готовым идти сражаться с любым врагом! Воинственно взмахнув своим деревянным коротким мечом, мальчик издал боевой клич и устремился вперед по коридору, желая сразить всех врагов, что таились по темным углам.       Замок Шаваньяк не был большим по размерам в отличие от других французских замков — всего восемнадцать комнат, но для маленького маркиза это был целый неисследованный мир, который таил в себе множество тайн. Возможно, этому поспособствовал тот факт, что по приказу бабушки, многие комнаты были заперты для безопасности самого Жильбера, который совершенно не мог усидеть на месте со своими играми в рыцарей. Возможно, нужно было меньше рассказывать сказки впечатлительному ребенку перед сном…       Как бы то ни было, на втором этаже Жильбер никогда не видел открытых комнат, отчего в разгар игры распахнутая настежь дверь сразу привлекла внимание. Невольно затормозив, мальчик осторожно подошел и заглянул в открытую комнату, сняв с себя шлем, ожидая увидеть что-то невероятное. Ведь не могли просто так запирать двери!       Разочарование постигло Жильбера. Это была самая обычная спальня кремовых оттенков, которая отличалась лишь размерами. Здесь не было нагромождения мебели, лишь большая кровать с балдахином, рабочий стол из красного дерева у окна, да туалетный столик у восточной стены, на котором аккуратным рядом были расставлены разные склянки. Стол был чист, на краю покоилось несколько книг да стояла закрытая чернильница. Но это все было неважно для маленького мастера Лафайета. Глаза его расширились при виде самой главной ценности этой комнаты: шпаги, что лежала в центре стола, как музейный экспонат. Она явно была ценной и старой: эфес и гарда были украшены замысловатыми узорами и некоторым количеством драгоценных камней, которые сверкали и переливались в бьющих в окно лучах солнца, вырисовывая красивые цветные отсветы на темном столе.       Дыхание Жильбера перехватило. Положив на край кровати свой «клинок» и шлем, он медленно приблизился и с благоговением взял со стола оружие. Жадно оглядел узоры на эфесе и чуть вытянул клинок из ножен, рассматривая сталь с витиеватой гравировкой. Эта шпага была прекраснее всех, что он видел за свою жизнь, и он хотел непременно держать ее у себя. Этот клинок должен привести его к победам в славных сражениях, должен прославить имя Мари Жозефа Поль Ив Роша Жильбера дю Мотье, маркиза де Лафайета.!       — Жильбер!!!       Громкий окрик бабушки заставил мальчика вздрогнуть и чуть не выронить оружие из рук. Невинно обернувшись на стоящую в дверях женщину, он лишь пролепетал:       -Тут было открыто, бабушка, я лишь хотел посмотреть…       -Ты мог поранить себя. Это не игрушка, Жильбер, а настоящее оружие. Ребенку ни к чему держать его, — мадам де Шаваньяк приблизилась к внуку и осторожно забрала шпагу, несмотря на полный разочарования взгляд мальчика.       — Чья это шпага, мадам?       Женщина поджала губы и бережно положила оружие на место, чуть любовно огладив кончиками пальцев ножны.       — Это фамильная шпага нашей семьи. И раньше она принадлежала твоему отцу. Однажды она станет твоей, но сейчас я запрещаю тебе ее трогать. Ты услышал меня, Жильбер? — глубокий взгляд синих, как океан, глаз пронзил ребенка.       — Да, бабушка… Она очень красивая! Я буду убивать ей наших врагов!       Чуть закатив глаза, мадам Шаваньяк улыбнулась и потрепала внука по рыжим кудрям.       — Я буду молить Господа, чтобы тебе не пришлось знать ужасов войны, мой милый. Идем, — мягко подтолкнула ребенка к дверям. — Говоришь, дверь была открыта? Жанна снова после уборки забыла запереть дверь… Нужно будет с ней поговорить. Идем же!       Жильбер напоследок обернулся, жадно взглянув на семейную реликвию, стараясь запомнить ее в мельчайших подробностях.       «Однажды она станет твоей…она станет твоей…»              ***              — Все готово, генерал, можем выдвигаться! — Голос верного Жима́, личного адъютанта маркиза заставил вынырнуть из воспоминаний.       Жильбер в последний раз оглядел свою шпагу и наконец, прикрепил ее к портупее, оборачиваясь на помощника.       -Отлично, Жима. Не будем заставлять генерала ждать нас дольше положенного. У нас начинается трудный путь к победе, — задорная улыбка осветила лицо маркиза, который едва ли не дрожал от охватившего его возбуждения.       Их процессия выглядела, мягко говоря, необычно. Три всадника, следом двигалось две телеги, заполненные до отказа и закрытые темной холщовой тканью. Эти повозки вызывали неподдельное любопытство жителей Филадельфии, которые провожали взглядом и молодого красивого человека в форме генерал майора с париком на голове. Обычно в Континентальной армии офицеры игнорировали столь неудобный элемент костюма, считая его мешающим и делающих их похожими на британцев, но маркиз, только-только вырвавшийся из цепких рук Версальского двора, еще не знал подобных тонкостей. Не обращая на любопытные, а порой и насмешливые взгляды внимания, Лафайет пришпорил своего скакуна и устремился вперед, навстречу своим будущим победам.       

***

      Сегодня утром генералы Вашингтона собрались в штабе, как и всегда, чтобы обсудить стратегии и новые планы действий, которые могли помочь одержать победу над врагом. Сидя вокруг большого дубового стола, заваленного картами и схемами, мужчины бурно обсуждали каждую мало-мальски здравую идею, стараясь не обращать внимания на духоту помещения.       Наконец, не выдержав, генерал Натаниэль Грин тихо поднялся со своего места и прошел к окну распахнуть ставни. В комнату ворвался легкий ветерок, отчего все присутствующие блаженно выдохнули и замолчали, наслаждаясь свежим воздухом. Наконец, чуть отдышавшись, генералы вновь склонились над картами, не обратив внимания на то, что Грин так и остался стоять у окна и на что-то напряженно смотреть.       — Это еще что за…явление? — невольно вырвалось у него и все присутствующие обернулись на генерала.       -Что там, Натаниэль? — голос Вашингтона прозвучал напряженно, когда он поднялся и прошел в сторону окна. Неужели очередная потасовка между солдатами?..       Но нет. Внимание Грина привлек молодой человек, который двигался на коне к штабу с небольшой свитой и двумя гружеными повозками под удивленные взгляды солдат. На фоне ободранных и поношенных одежд мужчин (а у некоторых не было даже формы), незнакомец выглядел слишком уж… вычурно. Дорогая ткань мундира, батистовая рубашка и накрахмаленный шейный платок, белый парик…       — Ах, да… Это маркиз де Лафайет из Франции. Конгресс назначил его генерал-майором… Номинально. Я пригласил его в штаб, чтобы он не чувствовал себя оторванным от военных действий. Может, научится чему…       — Он с собой половину Версаля привез? — иронично спросил Грин, неодобрительно косясь на телеги. Что еще, как не свои многочисленные вещи мог привезти француз?       Джордж Вашингтон чуть слышно усмехнулся на этот комментарий своего друга. Лафайет симпатизировал ему на ужине в Филадельфии две недели назад, но если бы догадка Грина была верной… Это было бы смешно. Здесь, в армии, не у каждого была хотя бы личная койка-место для сна, а маркиз надеется обустроить свое жилище соответствующе его положению?       — Это нам предстоит узнать… Он весьма достойный юноша, Натаниель. Не будь к нему уж сильно строг, — Вашингтон поймал взгляд маркиза и приветливо кивнул ему, после сразу выходя на улицу поприветствовать своего генерала. Грин, заметив в глазах командующего непривычную мягкость при взгляде на Лафайета, лишь растерянно пожал плечами.       Его Превосходительство вышел на крыльцо штаба и дружелюбно улыбнулся молодому человеку, снова кивая.       — Добро пожаловать в Континентальную армию, генерал-майор.       Жильбер отвесил почтительный поклон, задорно улыбаясь, пребывая, видимо, в прекрасном расположении духа.       — Mon général. Прошу прощения за томительное ожидание, но я не мог выехать раньше, чем подготовили эти обозы, — махнул небрежно в сторону своего сопровождения, хотя щеки явственно покраснели от внезапно нахлынувшего смущения. Он заметил, что через открытое окно на него глядят человек пять или шесть, все в генеральской форме и что-то выжидают, как настоящие сплетники, хотя почти все были вдвое старше Лафайета.       — Позволите полюбопытствовать, что в них? Боюсь, наш лагерь не сможет в полной мере ответить тем удобствам, к которым вы привыкли, хоть мы и постараемся. И половину личных вещей придется оставить… — Вашингтон говорил осторожно, как дипломат на поле битвы. Ему ли не знать, как французам важна их гордость и честь! Задеть маркиза не хотелось не только из-за личной расположенности, но и из-за политического аспекта: помощь американцам была нужна, как никогда, и, Вашингтон надеялся, что Жильбер станет очень ценным активом на пути к этому союзу.       Лафайет чуть нахмурился, сосредоточившись на переводе. Вашингтон мысленно отругал самого себя. И почему он не позвал с собой Гамильтона или Тилмана в качестве переводчика? Однако француз, видимо, сумел уловить смысл сказанного и легко рассмеялся, обнажая белые ровные зубы.       — Non, mon général! C'est une arme pour vos soldats! Oh… Прошу простить… Это не мебель, а оружие. Для ваших солдат. Я взял на себя смелость закупить во Франции три сотни ружей и две сотни пистолетов. Лишним ведь не будет, верно?..       Вашингтон моргнул. Моргнул снова, переваривая слова француза. Этот мальчик, еще не зная, допустят ли его к этой войне, закупил во Франции оружие и привез сюда? Снабдил пусть и малую часть солдат, но все же…       Со стороны окна тоже прекратился всякий шум. Теперь генералы оглядели нового «коллегу» более внимательно и без едких острот. Впервые они встречали француза, который не разглагольствовал, а брал и делал хоть что-то полезное для этой армии, для этой войны.       Вашингтон наконец очнулся и подошел ближе к Лафайету, вдруг кладя руку тому на предплечье, чуть сжимая.       — Ваша щедрость не знает границ, маркиз, и от лица всей армии я выражаю вам бесконечную благодарность. Я не мог и подумать, что обрету столь яростного последователя и соратника, — глубокий низкий голос заставил Лафайета улыбнуться теплее, заглядывая в глаза своему генералу. — Думаю, пора нам войти. Вы поспели как раз к утреннему совету, и мне было бы приятно видеть на нем и вас.       Все генералы уже вновь стояли у стола, склонившись над картами, словно и не отвлекались от своих дел и обернулись к дверям, когда Вашингтон, все еще держа руку на предплечье Лафайета, вошел в комнату.       — Господа, позвольте представить вам маркиза де Лафайета, генерал-майора, который пересек океан ради борьбы за нашу свободу, — представил командующий молодого человека. Жильбер почтительно кивнул мужчинам, снимая двууголку.       — Для меня большая честь лично познакомиться с такими прославленными людьми, — некоторые чуть нахмурились, пытаясь понять смысл его слов сквозь акцент и наконец, приветливо улыбнулись, кивая в ответ. Жильбер внутренне выдохнул: кажется, эти люди, которым он годился в сыновья, приняли его, считали равным.       Совет возобновился. Сидя по левую руку от Натаниэля Грина, Жильбер не произнес ни слова. Его, европейца, удивило сотрудничество этих людей. Во Франции обычно главнокомандующий не слушал своих подчиненных, принимая решения сам и лишь раздавая приказы. Здесь же… Каждый имел право высказать свое мнение или идею. Любое предложение рассматривалось сообща, порой порождая яростные споры, но это даже полезно. Только таким образом, коллективным мозговым штурмом, можно было выбрать наиболее действенный план.       Разошлись только через полтора часа, и все глядели удивленно вслед Вашингтону, который позвал Лафайета и вышел с ним плечом к плечу из штаба. Столь явное проявление покровительственного отношения не ускользнуло от Грина и Салливана, которые задержались и остались одни в комнате. Переглянувшись, они чуть улыбнулись.       -Что ж, видимо, генерал сможет вновь доверять французам с этим маркизом, — вполголоса заметил Салливан, складывая карты. Грин лишь задумчиво хмыкнул, все еще глядя на закрывшуюся дверь.       — Вероятно, Джон… Ты заметил, что маркиз явно пользуется необъяснимым расположением от генерала? Он сумел очаровать его за один ужин.       — Немудрено. Он весьма благородный и вызывающий симпатию молодой человек. И разрушает любые стереотипы. Надо же, привез оружие… Он так богат?       — Понятия не имею. Но этот жест делает ему честь. Солдаты будут обожать его… С легкой руки Его Превосходительства, — лукавая мимолетная улыбка. — А теперь идем, не то мы превратимся из генералов в сентиментальных сплетников.       Вашингтон же с Лафайетом вышли на улицу и неспешно пошли вдоль рядов белых палаток. Генерал негромко рассказывал о каждом подразделении, вводя Жильбера в курс дела. И, признаться, тот был очень внимателен и даже порой вполголоса повторял за генералом, запоминая. Маркиз не показал этого своим видом, но он был в настоящем ужасе от состояния этой армии. Рваные грязные одежды, которые ни разу не были единой формой, босые ноги у некоторых, потому что не хватало сапог. Кажется, этой армии не хватало попросту всего, и все же они боролись с одной из самых великих держав мира, не сдавались. Все, мимо кого они с Вашингтоном держали путь, быстро поднимались и почтительно приветствовали своего главнокомандующего, личность которого уже за два года войны успела обрасти различными мифами и легендами.       — К сожалению, Конгресс не слишком богат и не может снабдить нас всем необходимым в один момент, но доблесть этих людей неоспорима. И каждый отдаст свою жизнь за нашу страну, пусть и выглядим мы не слишком презентабельно на фоне англичан, — негромко и чуть задумчиво заметил Вашингтон, заложив руки за спину, оглядывая свое детище. — Наверное, вам непривычно видеть армию в таком плачевном состоянии, маркиз?       Жильбер серьезно взглянул генералу в глаза, отзеркалив его позу. Он был не особо ниже собеседника, но все же голову пришлось слегка запрокинуть назад.       — Mon général, я приехал сюда, чтобы учиться, а не учить. Пусть солдаты не одеты в новую форму, пусть они не являются профессиональными солдатами, но их сердца горят свободой. Именно это приведет нас к победе, — голос был тверд, а глаза горели такой уверенностью, что Его Превосходительство мгновенно ему поверил.       — Нас?..       — Конечно. Разве я приехал сюда не сражаться за Америку? Это теперь и моя страна, сэр. Когда я немного научусь американской тактике боя и получу командование, я приведу вас к победе. И отдам свою жизнь, если потребуется.       Вашингтон оценивающе оглядел Лафайета и сердце его сжалось. Мальчик так уверенно раскидывался своими словами о героической смерти… Девятнадцать лет… Вашингтон помнил свой первый бой. Бой, когда все рухнуло, а такие молодые ребята, как маркиз, погибли по его ошибке. И допустить еще один промах, взять на себя очередной грех…       — Не торопитесь сломя голову бежать в битву, маркиз. Легко говорить о смерти во имя своей правды. Но будет лучше, если вы будете жить. Ваше время придет.       «И пусть это время придет как можно позже…»