Пролог: Пепел Конохи - Глава 1: Последний Закат

Пролог: Пепел Конохи

Глава 1: Последний Закат

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые и глубокие фиолетовые тона. Каждый его луч, казалось, отражался от золотистых волос Наруто Узумаки, создавая вокруг его фигуры ореол изможденного божества. Он стоял на вершине холма, омываемый ветром, который разносил по выжженной земле запах остывающей крови, озона от догоревших техник и раскаленного камня. Под его ногами простиралось поле битвы — молчаливое свидетельство его подвига. Целый батальон шиноби из Ивагакуре, более пятисот элитных воин, пытавшихся вероломным броском прорвать границу Страны Огня, теперь лежал недвижим. И остановил их он. Один. Миссия, обозначенная в свитке сухим канцелярским языком как «разведка повышенной опасности», на деле оказалась полномасштабным вторжением. Его отправили одного. «Ты самый быстрый, Наруто. Просто доложишь обстановку и отступишь», — сказал ему отец, Четвертый Хокаге Минато Намикадзе, с той самой отстраненной улыбкой, которая никогда не достигала его глаз, когда он смотрел на своего старшего сына. Но когда он прибыл на место, используя Хирайшин, оставленный им во время войны, пограничный город уже пылал. Крики женщин и детей эхом отдавались в ущельях, заглушая грохот взрывов. В тот момент что-то внутри него, что-то древнее, яростное и уставшее от несправедливости, проснулось. Он не стал ждать подкрепления, которое, как он инстинктивно чувствовал, не торопилось. Он сам стал подкреплением. Сам стал яростью. Сам стал несокрушимой стеной, о которую разбилась алчность Ивагакуре. Теперь, несколько изнурительных часов спустя, все было кончено. Он был измотан до предела, его колоссальные запасы чакры были на самом дне, а тело ныло от сотен мелких и нескольких серьезных ран. Но город был спасен. Граница была в безопасности. Он выполнил свой долг. С горькой, едва заметной улыбкой он подумал, что, может быть, на этот раз его признают. Может быть, на этот раз они увидят в нем не просто контейнер для Девятихвостого, не просто ходячее оружие Судного дня, а сына, товарища, героя Конохи. На горизонте показались знакомые силуэты. Команда подмоги. Во главе, окруженные ореолом славы, летели на желтой молнии его отец, Минато Намикадзе, и его мать, Кушина Узумаки, с развевающимися алыми волосами. За ними, полные показной решимости, следовали его брат и сестра — Менма и Мито, «Золотая пара» Конохи, и его так называемые друзья из выпуска. Он медленно спустился с холма им навстречу, заставляя себя идти ровно, скрывая дрожь в ногах. Чего он ждал? Похвалы? Простого «спасибо»? Теплого объятия, которого он не помнил с тех пор, как научился ходить? Когда он подошел ближе, его отец положил ему руку на плечо. Но в жесте не было отцовской гордости или облегчения, лишь деловая, холодная оценка. «Хорошая работа, Наруто. Ты их задержал», — сказал Минато, его взгляд уже скользил по полю битвы, оценивая масштаб потерь врага, а не состояние собственного сына. Кушина подбежала... и пронеслась мимо него, чтобы заключить в объятия Менму и Мито, которые картинно тяжело дышали, стоя позади Наруто. «Ох, мои дорогие! Вы, должно быть, так волновались! Слава богам, вы прибыли вовремя, чтобы поддержать брата!» — воскликнула она, ее голос звенел материнской любовью, которая никогда не предназначалась для того, кто стоял в метре от нее, покрытый чужой и своей кровью. Менма, чьи иссиня-черные волосы были точной копией отцовских, ухмыльнулся, принимая героическую позу. «Еще бы, мама. Без нашей с Мито поддержки он бы тут не справился. Мы прикрывали его с флангов, пока он отвлекал основную массу на себя. Это была тяжелая битва». Это была наглая, беспардонная, отвратительная ложь. Они прибыли всего несколько минут назад, когда последний ниндзя Ивы уже испустил дух от Расенгана, вонзившегося ему в спину. Но Наруто молчал. Он привык. Он всегда был фоном для их «геройства». Он был инструментом, кувалдой, пробивающей стены, а они — его прославленными владельцами, получавшими все почести. Возвращение в Коноху было таким же фальшивым, как и сцена на границе. Жители деревни высыпали на улицы, приветствуя «героев». Они забрасывали цветами Менму и Мито, которых их родители вели под руки по главной улице. Наруто шел позади, невидимый, игнорируемый. Его одежда была все еще в грязи и крови, но никто, казалось, этого не замечал или не хотел замечать. Он молча отделился от процессии и направился в госпиталь, где Сакура Харуно, его товарищ по команде, молча и с жестким лицом обработала его раны. Ее руки едва заметно дрожали, и она ни разу не посмотрела ему в глаза, сосредоточившись на порезах и ссадинах. «Спасибо, Сакура-чан», — тихо сказал он, пытаясь поймать ее взгляд. «Это моя работа», — холодно ответила она, отворачиваясь и убирая медикаменты. «Цунаде-шошоу просила передать, что сегодня вечером состоится экстренное заседание Совета. Тебя вызывают. В Долине Завершения». Сердце Наруто пропустило удар, а затем гулко застучало в груди. Долина Завершения? Место их последней, судьбоносной битвы с Саске. Место, ставшее символом раскола и невыносимой боли. Почему там? «Почему не в резиденции Хокаге?» — его голос прозвучал глухо. «Вопросы безопасности», — коротко бросила Сакура и, не прощаясь, быстро вышла из палаты, оставив его одного с тяжелым предчувствием, которое ледяными тисками сжимало его душу. Он пошел к себе домой — в маленькую, обшарпанную квартирку на окраине деревни, которую ему выделили после войны. Он не жил в просторном семейном поместье Намикадзе-Узумаки. Там не было для него комнаты. Он принял душ, смывая с себя кровь врагов и грязь дороги. Глядя на свое отражение в треснувшем зеркале, он видел уставшего восемнадцатилетнего парня с глазами старика. Сколько еще он должен был отдать этой деревне, этим людям, чтобы заслужить хотя бы толику тепла и уважения? Вечерело. Он отправился к месту встречи. По пути он видел своих «друзей». Киба отводил взгляд, делая вид, что увлеченно разговаривает с Акамару. Шино просто слился с тенями, став невидимым. Хината, столкнувшись с ним взглядом, густо покраснела и, пролепетав что-то нечленораздельное, спряталась за углом. Только Шикамару Нара остановился и посмотрел ему в глаза. В его взгляде Наруто увидел то, что было хуже ненависти, — жалость. И смирение с неизбежным. «Это так хлопотно, Наруто... Но это решение Совета. Прости», — пробормотал гений Нара и, опустив голову, поспешил прочь. С каждым шагом тревога Наруто росла, кристаллизуясь в холодную, горькую уверенность. Это ловушка. Но он все равно шел. Потому что так было нужно. Потому что он был лояльным шиноби Деревни, Скрытой в Листве. Потому что, несмотря ни на что, он все еще верил в них. Эта вера сегодня умрет, захлебнувшись в его собственной крови. Долина Завершения встретила его оглушительным гулом водопада и тяжелой, давящей тишиной. Две гигантские статуи Хаширамы Сенджу и Мадары Учихи, восстановленные после войны, взирали друг на друга через реку, словно вечные соперники, застывшие в мгновении перед ударом. У подножия статуи Первого Хокаге его уже ждали. Весь Совет Конохи. Старейшины Хомура и Кохару с их вечно недовольными, сморщенными лицами. Главы великих кланов — Хиаши Хьюга, Чоза Акимичи, Шикаку Нара, Иноичи Яманака. Его родители. Его брат и сестра. Его «друзья». И Цунаде, Пятая Хокаге, стоявшая с каменным лицом, на котором не было ни капли былой привязанности. Но была еще одна фигура, стоявшая в тени гигантской статуи. Когда она вышла на свет, Наруто застыл от шока, а в его жилах похолодела кровь. Забинтованное лицо, крестообразный шрам на подбородке, правый глаз скрыт повязкой. Данзо Шимура. Человек, которого все считали мертвым, погибшим в битве с Саске. Он стоял там, живой и невредимый, и в его единственном видимом глазе плескался ледяной триумф. Рядом с ним, словно статуи, стояли десятки оперативников Корня Анбу в своих безликих фарфоровых масках, полностью окружив Наруто, отрезая все пути к отступлению. «Данзо...» — прошептал Наруто, его рука инстинктивно потянулась к сумке с кунаями. «Не стоит, Наруто-кун», — сказал Минато. Его голос был спокойным, ровным, как у хирурга перед сложной, но необходимой операцией. «Сопротивление бесполезно». «Что... что все это значит?» — голос Наруто дрогнул. Он смотрел в лица тех, кого считал своей семьей, своими товарищами, и не видел ничего, кроме холодной, непроницаемой отчужденности. Данзо сделал шаг вперед, опираясь на свою трость, звук которой глухо отдавался от камня. «Это значит, Узумаки Наруто, что твое существование стало слишком большой угрозой для стабильности Конохи. Твоя сила растет неконтролируемо. Ты — бомба замедленного действия, джинчурики, который в любой момент может потерять контроль. Мы больше не можем рисковать безопасностью деревни». «Рисковать? Я только что спас деревню! Я выиграл для вас войну!» — в отчаянии воскликнул Наруто, его голос сорвался. «Именно поэтому ты так опасен», — вмешалась старейшина Кохару, ее голос скрипел, как несмазанная телега. «Ты стал сильнее всех пяти Каге вместе взятых. Никто не может тебе приказать. Никто не может тебя контролировать. Такая абсолютная сила не должна принадлежать одному человеку. Она должна служить деревне, а не быть ее потенциальным разрушителем». Наруто перевел отчаянный взгляд на мать. «Мама?» Кушина Узумаки сделала шаг вперед. Ее фиолетовые глаза, обычно полные огня, были холодны, как зимняя ночь. Из ее спины медленно, словно живые, проявились золотые Цепи Несокрушимой Печати, извиваясь в воздухе, как голодные змеи. Но они были направлены не на врагов. Они были направлены на него. «Прости, сынок...» — ее голос был тихим, но каждое слово было острее любого клинка. «Но твоя сила... она пугает. Она не наша. Она чужеродная, дикая, сила монстра. Деревня будет спать спокойно, только когда угроза в твоем лице исчезнет навсегда». Минато молча отводил взгляд, его профиль был четким и непреклонным на фоне заходящего солнца. Это молчание было громче любых обвинений. Это было окончательное отречение. Отец, который никогда не был отцом, сейчас отказывался от него даже как от шиноби своей деревни. Наруто рассмеялся. Тихим, сдавленным, полным невыразимой боли смехом, который заставил некоторых шиноби поежиться. «Угроза... Я... угроза...» Внезапно он почувствовал острую боль в спине. Он обернулся и увидел Сакуру. Ее лицо было мокрым от слез, губы дрожали, но рука была твердой. В руке она держала свиток с медицинскими символами, которые теперь зловеще светились на его теле, блокируя его внутренние потоки чакры, превращая их в стоячее болото. «Прости, Наруто... прости... так надо для деревни...» — шептала она, делая то, что ей приказали. Прежде чем он успел отреагировать на это новое предательство, рядом с ним возникла тень. Какаши-сенсей. Его единственный видимый глаз был лишен всяких эмоций, холоден, как сталь. Быстрыми, отточенными до совершенства движениями он нанес несколько точных ударов по телу Наруто, поражая ключевые тенкецу. «Воля деревни превыше индивидуальности, Наруто. Таково одно из правил шиноби, которые ты так и не усвоил», — сказал его бывший учитель, словно читая лекцию над препарируемым телом. Сила покинула его. Тело онемело. Он рухнул на колени, парализованный, лишенный чакры, преданный всеми, кого он когда-либо знал и любил. Менма и Мито подошли к нему, их лица искажала злобная, торжествующая усмешка. «Ну что, братец?» — прошипел Менма, пнув его в бок. «Допрыгался, монстр? Теперь все увидят, кто настоящие герои этой деревни. Твое время вышло». Наруто поднял голову, его голубые глаза, когда-то сиявшие, как чистое летнее небо, теперь потемнели, как грозовая туча перед бурей. Он смотрел на них. На всех. На отца, на мать, на учителя, на друзей, на свой народ. И в его взгляде больше не было ни боли, ни шока. Лишь бездонная, всепоглощающая пустота. Свет в его душе погас, выжженный дотла их предательством. Данзо удовлетворенно кивнул, и тень улыбки тронула его губы. «Завершить», — отдал он холодный приказ. Один из оперативников Корня шагнул вперед, вынимая из ножен короткий меч, танто. Его лезвие светилось зловещей фиолетовой аурой — печать, подавляющая любую чакру и регенерацию. Меч без малейшего колебания вонзился Наруто прямо в сердце. Теплая кровь хлынула на его одежду, смешиваясь с грязью и потом последней битвы. Он медленно завалился набок, падая на холодные камни. В его угасающих глазах отражался последний закат над миром, который он так отчаянно любил и который его так безжалостно предал.