Часть 2: Позолоченная Клетка - Глава 10: Яд в Крови

Часть 2: Позолоченная Клетка

Глава 10: Яд в Крови

Прошла неделя после тайного совета. Неделя, за которую мир маленького Миликаса начал рушиться. Поначалу это было почти незаметно. Миликас, всегда бывший спокойным ребенком, стал чаще плакать. Он плохо спал, отказывался от еды. Грейфия, обеспокоенная, списывала это на обычные младенческие колики. Но с каждым днем ему становилось хуже. Его кожа побледнела, под глазами залегли темные тени. Он стал вялым, а его тихий плач превратился в слабые, жалобные стоны, разрывавшие материнское сердце. Грейфия призвала лучших целителей клана Гремори. Тех самых, что принимали роды. Они осматривали ребенка, качали головами, разводили руками. «Мы не видим никаких болезней, леди Грейфия», — говорил главный целитель с фальшивым сочувствием на лице. «Вероятно, это генетическая несовместимость. Сила Люцифуг... она иногда бывает нестабильной. Его магические цепи, похоже, разрушаются сами по себе. Нам очень жаль, но мы бессильны». Это была ложь. Искусная, хорошо подготовленная ложь. Грейфия, находясь в панике и отчаянии, почти поверила им. Она не знала, что каждую ночь, когда она, измученная, засыпала на несколько часов, один из доверенных слуг старейшины Баеля входил в детскую и добавлял в питье для Миликаса несколько капель бесцветной, не имеющей запаха жидкости. Яд назывался «Слезы Лилит». Древний, почти забытый токсин, созданный во времена Гражданской войны в Преисподней. Он не убивал сразу. Он действовал медленно, проникая в магические цепи и разрушая их изнутри, имитируя симптомы редкого генетического заболевания. Смерть выглядела естественной и трагической. Идеальное преступление. Сэрзекс, зная о происходящем, ни разу не зашел в покои жены, чтобы проведать сына. Он ссылался на неотложные дела, на встречи, на все что угодно, лишь бы не видеть угасающего ребенка, которого он сам приговорил. Зеотикус и Венелана присылали записки с выражением сочувствия, но держались на расстоянии. Грейфия была сломлена. Она сидела у колыбели своего умирающего сына, одна во всем мире. Она чувствовала, как ее рассудок начинает мутнеть от горя и бессонницы. Врачи сказали, что Миликасу остались считанные дни. И в этом тумане отчаяния она вспомнила о единственном человеке в этом доме, который проявил к ее сыну искреннюю доброту. Собрав последние силы, она взяла ослабевшего Миликаса на руки. Ребенок был почти невесомым, его дыхание — едва слышным. Она пошла по коридорам поместья, не обращая внимания на сочувствующие и злорадные взгляды слуг. Она шла в библиотеку, в то крыло, где всегда можно было найти Наруто. Она не знала, зачем идет. Может, просто искала хоть каплю утешения. Может, хотела, чтобы ее сын в свои последние часы побыл рядом с тем, кто был к нему добр. А может, ее материнский инстинкт вел ее к единственной надежде, которую она сама еще не осознавала. Она нашла Наруто, как и ожидала, в дальнем углу библиотеки, за столом, заваленным древними свитками. Семилетний мальчик выглядел необычайно серьезным и сосредоточенным. «Наруто-сама...» — прошептала Грейфия, ее голос сорвался. Наруто поднял голову. Его алые глаза мгновенно сфокусировались на ней, а затем — на свертке в ее руках. Его бесстрастное выражение лица ничуть не изменилось, но Грейфии показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов. «Он... он умирает», — всхлипнула она, подходя ближе. «Врачи говорят, что ничего нельзя сделать. Его магия... она убивает его... Я... я просто хотела, чтобы он... чтобы вы...» Она не смогла договорить, ее душили рыдания. Она опустилась на стул рядом с ним, прижимая к себе сына. Миликас, почувствовав присутствие Наруто, слабо приоткрыл глаза. В его взгляде была лишь апатия и боль. Но когда он увидел золотоволосого мальчика, в глубине его зрачков на мгновение мелькнула искра узнавания. Он хотел протянуть руку, но у него не было сил. Наруто молчал. Он смотрел на младенца. Пристально. Анализируя. Малец, ты это чувствуешь? — прорычал Курама в их сознании. Ярость в голосе лиса была почти осязаемой. Его магические цепи не разрушаются сами по себе. Их что-то пожирает. Что-то чужеродное, темное и очень... подлое. Это яд. Я знаю, — ответил Наруто. Его спокойствие было обманчивым. Под ним, как магма под тонкой земной корой, кипела ярость. Не дикая, взрывная ярость, как в его прошлой жизни. Нет. Это была холодная, расчетливая, королевская ярость. Ярость того, кто увидел, как черви посмели тронуть его сокровище. Он протянул руку и осторожно коснулся лба Миликаса. Грейфия вздрогнула, но не остановила его. Наруто закрыл глаза. Он активировал не сенсорные способности демонов, а свою старую, проверенную силу, скрытую глубоко внутри. Режим Мудреца. Мир для него изменился. Он увидел потоки природной и магической энергии. И он увидел, что творится внутри Миликаса. Его магические цепи, тонкие серебристые нити, были опутаны мерзкой, черной субстанцией, которая медленно, клетка за клеткой, пожирала их, превращая в пыль. Он увидел структуру яда. Он почувствовал его природу. И он понял, что целители не могли его не заметить. Они солгали. Наруто открыл глаза. Его алые зрачки, казалось, светились в полумраке библиотеки. Он посмотрел на Грейфию, чье лицо было мокрым от слез и искажено горем. «Они вам солгали, Грейфия-сан», — сказал он тихо, но его голос был тверд, как сталь. «Это не болезнь. Это яд. Медленно действующий демонический токсин, разрушающий магию». Грейфия застыла. Ее плач прекратился. Шок, неверие, а затем — вспышка ужаса и понимания на ее лице. «Яд?.. Но... кто? За что?!» «За то, что он не тот, кого они ждали», — холодно ответил Наруто. Он встал. «Положите его на стол. Быстро». Грейфия, находясь в состоянии шока, инстинктивно подчинилась. Она осторожно положила Миликаса на гладкую поверхность стола. «Что... что вы собираетесь делать?» — прошептала она. Наруто не ответил. Он положил обе руки на крошечное тельце племянника. Курама, будь готов. Нам понадобится вся точность, на которую мы способны. Нужно извлечь яд, не повредив и без того ослабленные цепи. А затем... восстановить их. Вперед, малец. Давай покажем им, что такое настоящая сила исцеления! Из ладоней Наруто полился мягкий, изумрудно-зеленый свет. Это не была магия демонов или святая сила ангелов. Это была чистая, концентрированная жизненная энергия Режима Мудреца, смешанная с его собственными познаниями в медицинском ниндзюцу. Свет окутал Миликаса. Наруто начал ювелирную работу. Он не выжигал яд. Он, используя энергию Мудреца как сверхточный скальпель, начал отделять молекулы яда от магических цепей, собирая их в один крошечный шарик в центре тела ребенка. Это была невероятно сложная задача, требующая абсолютного контроля. Любое неверное движение могло привести к окончательному разрыву цепей и смерти Миликаса. Грейфия, затаив дыхание, наблюдала за этим чудом. Она видела, как бледная кожа ее сына постепенно начинает розоветь. Его дыхание стало глубже, ровнее. Слабые стоны прекратились. Спустя несколько минут Наруто резко отдернул одну руку, сжав ее в кулак. Когда он ее разжал, на его ладони лежал крошечный, пульсирующий шарик черной жидкости. Яд был извлечен. Но это была лишь половина дела. Наруто снова положил обе руки на Миликаса. «А теперь... время для королевского дара». Он открыл крошечный, невидимый для постороннего глаза портал Врат Вавилона прямо над телом младенца. Из него полилась невидимая, но невероятно мощная энергия. Это была эссенция из одного из артефактов вечной молодости, который Гильгамеш когда-то нашел. Энергия, способная восстанавливать и укреплять саму основу жизни и магии. Эта золотистая энергия хлынула в тело Миликаса, восстанавливая его поврежденные магические цепи, делая их сильнее, прочнее, чище, чем они были при рождении. Наруто не просто исцелял его. Он улучшал его. Он давал ему дар, который сделает его в будущем одним из величайших магов своего рода. Когда все было кончено, Наруто отнял руки. Он тяжело дышал, эта процедура отняла у него много сил, особенно в его «запечатанном» состоянии. На столе лежал абсолютно здоровый, мирно спящий младенец. Миликас Гремори был спасен. Грейфия рухнула на колени, закрыв лицо руками и рыдая. Но теперь это были слезы не горя, а безграничной благодарности. Она подняла взгляд на семилетнего мальчика, который только что совершил чудо, которое не смогли (или не захотели) совершить лучшие целители Преисподней. В этот момент она увидела перед собой не ребенка. Она увидела спасителя. Защитника. Короля. А в алых глазах этого короля горел холодный, беспощадный огонь. Он спас невинного. Теперь пришло время подумать о виновных.