Часть 3: Протокол «Купание»

На третий день комната начала ощутимо пахнуть. И это была не та родная, уютная вонь старого пицца-хлама и пыли. Это был едкий, кисло-сладкий и откровенно биологический запах. Он витал в воздухе, перебивая даже аромат застарелого энергетика. Источник был очевиден. 007n7, чей гамбургер-шапка выглядел ещё более помятым и сальным, ходил по комнате, как тигр в клетке. Он пытался игнорировать это. Он зажигал ароматические палочки, найденные на дне шкафа (они пахли дешёвым ладаном и пылью), он пытался проветрить, но запах лишь смешивался со свежим воздухом, создавая ещё более невыносимый коктейль. - Ты воняешь,- злобно констатировал он, останавливаясь перед корзиной: - Как помойка. Хуже помойки. Кулкид, как 007n7 мысленно уже начал его называть, в ответ весело залопотал, размахивая красной ручкой. За эти дни он стал удивительно спокойным, если его не трогали и не оставляли в темноте. Но сейчас его существование стало проблемой на уровне обоняния. Игнорировать было больше нельзя. Пришло время для самого отвратительного ритуала из всех возможных. Купания. - Ладно, - сдавленно прошипел 007n7, словно приговаривая себя к казни: - Раз уж я тебя не выкинул... Значит, надо тебя мыть. Как посуду. Только живую и противную. Он направился в ванную. Это место напоминало археологический раскоп. На краю ржавой чугунной ванны лежали пласты засохшего мыла, волосы и непонятные минеральные отложения. Он с силой дёрнул пробку, которая намертво приросла к сливу, и с отвращением принялся счищать с насадки душа известковый налёт. Он наполнил таз сомнительно тёплой водой, нашёл под раковиной замызганный кусок хозяйственного мыла и, скрипя зубами, отправился за «объектом». Вытащить Кулкида из корзины было одним из самых противных ощущений в его жизни. Тот был тёплым, мягким и каким-то... хрупким. 007n7 держал его на вытянутых руках, словно радиоактивную отраву, и нес в ванную под тихое, недоумевающее похныкивание. - Молчи, — цедил он: -Всем некомфортно. Мне некомфортно больше всех. Он сунул ребёнка в таз. Кулкид сначала замер от неожиданности, потом захлопал ручками по воде, разбрызгивая грязные капли по стенам и по футболке 007n7. Тот, морщась, натёр мочалку мылом и с силой принялся тереть красную кожу. -Вот... чтоб ты... не вонял... - он водил мочалкой по спинке, животу, ручкам, счищая невидимую глазу грязь. Его движения были грубыми, механическими, лишенными всякого намёка на нежность. Он мыл его, как моют пол , для того чтобы было чисто, а не чтобы было хорошо. Кулкиду это быстро перестало нравиться. Мыло щипало глаза, жёсткая мочалка делала ему больно, а грубые руки его «няньки» не предвещали ничего хорошего. Его похныкивание переросло в плач, а потом в тот самый, пронзительный, душераздирающий рёв. - ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ! -заорал на него 007n7, в ярости швыряя мочалку в угол: - Я ТУТ ИЗ-ЗА ТЕБЯ ЭТИМ УЖАСОМ ЗАНИМАЮСЬ, А ТЫ ЕЩЁ И ОРЁШЬ! В его голове, отравленной раздражением, злобой и этой вечной вонью, что-то щёлкнуло. Плач не стихал, а лишь нарастал, сливаясь в один оглушительный, бесконечный звуковой файл, который сводил с ума. Вот оно. Простое решение. Окончательное. С лицом, искажённым чистым, немотивированным гневом, он схватил Кулкида и с силой погрузил его с головой в мутную воду таза. -ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! Плач захлебнулся. На поверхности воды потухли алые глазки. Под водой запрыгали лишь пузырьки воздуха. На секунду воцарилась та самая, желанная тишина. Тишина, ради которой он, казалось, был готов на всё. И в этой тишине его мозг, наконец, сумел обработать картинку без помех. Он увидел не просто «объект». Он увидел маленькое красное тельце, судорожно дергавшееся в его руках. Увидел крошечные ладошки, которые в последний момент сжались в кулачки. Увидел пузырьки воздуха, которых становилось всё меньше. Это не был системный сбой. Это была жизнь. Та самая, которую он держал и пытался уничтожить. Ужас, холодный и тошный, ударил ему в грудь, смывая всю ярость, как волна смывает грязь с берега. - А-А-А-А! - не своим голосом закричал он сам, с дикой силой выдёргивая ребёнка из воды. Кулкид был синий, почти фиолетовый. Он не дышал. Потом его тельце содрогнулось в судорожном, жалобном всхлипе, и он зашелся в таком кашле и реве, каких 007n7 ещё не слышал. Это был крик абсолютного, животного ужаса. Из его носа и рта текли вода, сопли и слезы, смешиваясь в одну жалкую, солёную массу. 007n7, дрожащими руками, прижал мокрое, захлёбывающееся тельце к своей грязной футболке. Он не умел успокаивать. Он просто держал его, сам трясясь от пережитого шока, и беззвучно шептал в его маленькое, мокрое ушко: -Тихо... Тихо... Всё... Всё уже... Он не знал, что говорить. Он просто сидел на холодном кафельном полу в луже грязной воды, прижимая к себе это рыдающее, напуганное до полусмерти существо. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. Когда рыдания наконец перешли в тихие, прерывистые всхлипы, 007n7 медленно поднялся. Он завернул Кулкида в наименее грязное полотенце и отнес обратно в корзину. Тот мгновенно уснул, обессиленный пережитым кошмаром. 007n7 стоял над ним, глядя на заплаканное, раздувшееся личико. Гамбургер на его голове казался теперь не смешным аксессуаром, а дурацким, постыдным шлемом. - Ладно, - хрипло выдохнул он: -Значит, так. Значит, ты теперь... Кулкид. Понял? Спящий ребёнок ничего не ответил. Но для 007n7 это прозвучало как договор. Страшный, нелепый, противный договор, скрепленный не водой, а тем, что было гораздо страшнее. Ответственностью. Пусть пока ещё злой, неохотной и выстраданной, но ответственностью.