Пролог

Отпустите синицу на верную смерть, Пусть её приласкает свобода. И корабль плывёт, И сквозь холод и лёд Я смотрю в эту тёмную воду.

Мне снова снился сырой, облепленный рыхлым снегом лагерь повстанцев. Костёр, от которого не было тепла и шёл только дым; переломанные хребты обрушенных палаток, убитые лошади. На снегу здесь и там лежали тела, распластанные и окровавленные, раскинувшие руки и обратившие невидящие глаза к небу.  Один из мертвецов лежал на боку, и лица его было не видно. Я протянула руку, чтобы перевернуть на спину и заглянуть в его глаза.  У него оказалось лицо Цицерона: лицо, залитое кровью, перекошенное бешеной ухмылкой, с чёрными дырами вместо глаз. Стальной хваткой он вцепился в моё запястье. Настойчиво и неумолимо притягивая меня к себе, Цицерон хохотал: — Давай укокошим кого-нибудь!