на закате свет отбрасывает самые длинные тени.

Гермиона сдула с лица непокорную кудрявую прядь почти чёрных волос, а вместе с ней в воздух взметнулись хлопья пепла. Лагерь Ордена Феникса медленно догорал в десятке метров перед ней. Тлеющие угольки тихо шипели, когда мелкая морось начала падать с неба. Гермиона стояла посреди руин, которые когда-то были её домом, — босая, с растрёпанными волосами и абсолютно пустыми глазами, в которых был лишь лёгкий стальной блеск. — Ты не дрогнула, — негромкий голос Рабастана прозвучал за её спиной. Она уловила его приближение, но была не в силах оторваться от картины перед собой. — А должна была? Голос тихий. Абсолютно невыразительный. Лишённый эмоций. Рабастан повёл плечами, бросив на неё короткий вопросительный взгляд. Но Гермиона едва ли это заметила. Она давно не дрожала, но помнила, когда дрожала в последний раз. Когда Поттер приказал закрыть портал. Когда сияние порт-ключа погасло до того, как её муж вернулся бы домой. Когда голос друга произнёс сухую, почти клиническую фразу: «Это было необходимо. Он знал, на что шёл». Гермиона вдохнула глубоко. Сквозь дым и гарь пробивался знакомый запах — яблок и дождя. Его запах. Точнее — его прежний аромат. До того, как он начал ассоциироваться у неё с кровью и пустотой. До того, как она поняла, что в условиях военного времени даже герои допускают понятие «сопутствующий ущерб». До того, как она поняла, что герои могут убивать не хуже чудовищ. — Они взрастили во мне свет, — тем же безжизненным голосом сказала Гермиона, взглянув на Пожирателя Смерти. — А на закате свет отбрасывает самые длинные тени. Заклинание сорвалось с её губ — почти бездумно. Зеленовато-серебристое, почти красивое. Элегантное в своём ужасе. Как необходимость. Как расплата. Как молитва. Как прощание. Чёрная метка постепенно вырисовывала свои очертания в тучах. Месть, как учат, подают холодной. Но для неё она была раскалённой — как угли под ногами, как воздух над пожарищем, как боль, перешедшая в ярость.