1

и снова в семь утра заорал будильник. жуткий айфоновский звук, нарушающий бесконечную тишину.  Фил с нескрываемым неудовольствием разлепил глаза, и, даже не беря телефон в руки, нажал кнопку выключения. звон исчез.  он с тяжестью поднялся, свесил ноги с кровати и уткнулся лицом в ладони. мертвая тишина. и больше ничего.  и как это все так резко потеряло смысл. кажется, все у него было. дома - семья, в школьные времена - друзья. девочки, на которых он западал и довольно часто. поступил в лучший вуз страны. гордость матери. вон, умный какой, старательный, как будто даже вполне симпатичный.  а потом ему стукнуло 21. и наступила мертвая тишина.  он тяжело вздохнул и взял с тумбочки очки. встал, натянул джинсы, взял из шкафа аккуратно сложенную свежевыстиранную черную футболку, надел кристально белые носки, зашнуровал свои конверсы. подошел к зеркалу в ванной. чего ему ещё надо? чистая кожа, свежие вещи, взъерошенные темно-русые волосы. карие глаза. все в нём нормально. откуда тогда внутри эта пустота.  умылся, почистил зубы - по привычке, не особо понимая, зачем. накинул чёрную олимпийку, взял рюкзак с ноутбуком, ключи и вышел в подъезд.  обычный день. как и все прежние. как вся его жизнь. бесконечный удушающий цикл. хотелось тяжело вздохнуть. но он запер дверь и вышел на улицу.  дорога до университета занимала плюс-минус час. десять минут пешком до метро, потом сорок минут в поезде и ещё десять минут топать до здания. он не менял дорогу пешком на автобус, не хотелось ему лишать себя этого времени - так, как никак, дышишь воздухом. хотя, какой это, к черту, воздух. густая смесь из автомобильных выхлопов и микропластика. к концу первой пары у него голодом начинало сворачивать желудок. по утрам он не ел, ему хватало тошнотворной серости жизни, на большее он не был способен. и кофе он тоже не баловался. как-то не привык, вот и всё. а начинать не хотелось. да и зачем. учился он превосходно. только радости от этого никакой. книги поглощал одну за другой и больше от скуки, от невыносимости, чтобы как-то отвлечься, чем от позорного желания выделиться, посоревноваться. этого в людях он не мог терпеть. они это чувствовали и принимали его за высокомерного придурка. так ему и говорили, - думаешь, ты умнее всех? на такие выпады он не отвечал ничего, просто смотрел на оппонента - долго и холодно. и в этом холодном взгляде читалось молчаливое «да», которое он никогда не озвучивал и вообще не считал это важным. но воспринималось это всегда одинаково, и нельзя людей за это винить. в хорошем вузе всегда будет конкуренция.  поэтому его не любили. но его это мало беспокоило. его в принципе мало что беспокоило.  наверное, одногруппники чувствовали эту его вялость, безынтересность. не желание умереть, но нежелание жить. тихое такое, вязнущее. и обходили его стороной.  на первом курсе все разбились на свои мини-группы, к третьему - уже сплотились и стали называть друг друга друзьями. Фил общался то с тем, то с этим, но особого энтузиазма никогда не проявлял, а как-то вообще бросил что-то вроде «мы общаемся только до выпускного», и это окончательно всех обидело, а в нем с тех пор и стали видеть, не больше не меньше, нарцисса.   тогда он даже выдохнул. его все время преследовало ощущение, что он в этом месте предатель. только ничего и никого он не предавал. разве что, самого себя.  поначалу он действительно старался вписаться, но очень быстро это желание исчезло. в людях он увидел пустышек, их интересовало то, в чем он, как ни старался, не мог найти глубины, не мог выудить смысла, и всё это были вещи посредственные и настолько глупые, что порой он терял терпение.  был он будто не от мира сего, в буквальном смысле. не понимал он их ярких переживаний и бушующих чувств по бессмысленным вещам, но больше всего его раздражало в них то, что все они, как один, искренне верили, что именно это и делает их особенными. в глубине души он подавлял в себе отвращение, пытался его скрывать, ему даже казалось, что это он - не такой, как нужно, неправильный, неисправный. никогда он не комментировал их ограниченность, ни разу никому не ставил это в упрек, и в итоге чувствовал себя моральным изгнанником, слушая от них каждый день одно и то же, по кругу, как мантру. это его мучило и мутило, но он терпел, думал, может, действительно, он просто зазнался, ставит себя выше других - вы на него посмотрите, какая важная шишка, а на деле-то, чем он лучше? что он такого сделал, чтобы быть над?  а потом он вдруг устал. слушать все это и притворяться, что вовлечен. выражать сочувствие. пытаться понять. реагировать. и остался один. нельзя сказать, что это был его приговор. ему нравилось делать все в одиночку - как ни смешно, одиноким от этого он чувствовал себя гораздо меньше, чем среди них. но всё-таки сложно назвать это возвращением к себе. легче от этого было не намного. ощущение оторванности от общества никуда не делось. он просто перестал пытаться. дни и до этого были паршиво однотипными, а теперь уж совсем - тоска смертная. может, была бы у него девушка, было бы всё по-другому. но он думал, что и тут не найдет человека, который не то, что полюбил бы его целиком, но понял его - это было для Фила самое ценное. быть насквозь увиденным и даже после этого - принятым. заиметь человека, с которым говорить стало бы интересно. а затем и жить.  парадоксально и то, что очередной для него проблемой было нежелание лишний раз погружаться в людей, а без этого не то, что невозможна любовь, но никакая близость. да и отчасти все это он считал блажью и наваждением, видел в этом даже придуманный человеком концепт, чтобы избежать страха смерти. ведь, по сути, всю нашу жизнь нами руководит страх смерти, и страх смерти определяет все наши выборы. да и чтобы любить, нужно уметь прощать людям их несовершенства, а он, может быть, в силу возраста, а может, и по сути своей, был к несовершенствам абсолютно непримирим. а к своим - особенно. есть в психологии такая штука: если человек не может выдержать свои собственные эмоции, мысли и чувства, то уж тем более не выдержит и чужих, когда до этого дойдет. а в человеческих взаимоотношениях до этого всегда доходит, как ни крути.