7

в 18:54 были уже на Окуловке. в этом вся прелесть электричек - чётко по расписанию. к вечеру уже должны были шагать по Невскому.  Фил сидел на скамейке у платформы, нога на ногу. что-то мерзкое, липкое и холодное щекотало изнутри солнечное сплетение.  - что, шахматист, зацепило за живое? - с насмешкой бросила Ася. её губы - то ли искусанные, то ли изрезанные изящно алели на белой, будто ледяной коже. Фил поправил очки. от злой улыбки у Аси обнажился клык, а Фила отталкивала и манила эта острота, провокация. он равнодушно посмотрел ей в глаза, и в ответ её взгляд прошёлся лезвием по его сетчатке.  он видел её. он слышал её. он её чувствовал. он понимал и не понимал её одновременно.  всё ещё улыбаясь и не прерывая зрительный контакт, она прикусила кончик языка, достала сигарету, слегка зажала её зубами и подожгла. села на корточки прямо напротив него. Фил холодно наблюдал, откинувшись на спинку скамьи - нога на ногу, руки в карманах. воздух пах дождём - сказывалась близость Питера. прохладный ветер слегка трепал рукава его футболки. с чёрной ткани на Асю глядел Егор Летов. она медленно выдохнула дым. - ненавижу Гражданскую оборону, - сказала она. - здесь нельзя курить, - сказал Фил. она снова улыбнулась, обнажив клык. 19:21, две минуты до электрички на Малую Вишеру. Ася сделала пару шагов назад, подошла спиной к краю платформы, не отрывая стальных насмешливых глаз. из-под чёрных теней как будто играло серебро.  - уважаемый начальник станции, - повысила она голос так, чтобы слышала глухая платформа, - здесь курят! примите, пожалуйста, меры. Фил не моргая мертвенно-холодно глядел на неё, не меняя позы. издали послышался стук колёс о ржавые рельсы и предупредительный свист электрички. Ася долго и жадно затянулась, впившись глазами в глаза Фила, а потом наклонила голову чуть назад и, прилепив к его зрачкам свои, так же медленно выпустила дым в небо.  она молча говорила ему: давай. я знаю твою злость. покажи её мне.   Фил размеренным движением поправил очки.  он видел её.  он слышал её.  он знал, что её гамбит - не защита, а игра в поддавки. «всё, что причиняет боль - оживляет». станция Бологое - теперь их общее пространство безвременья, их неназванная сопричастность, потрёпанный бинт на её запястье. это не попытка сопротивления, а разрешение поселиться внутри, данное этой боли. подлинность, искомая через конфликт.  испытание, в котором каждый шаг «к» становится шагом к краю.

***

подъехала электричка, и вместе с ней на станции появился сотрудник в форме. - предоставьте, пожалуйста, ваши документы, девушка. - минутку, - переадресовала Ася ему свою колкую улыбку, - сейчас поищу в своей сумочке. подержите, пожалуйста. и она вложила ему между пальцев свою недокуренную сигарету. Фил встал, спокойно подошёл к вагону и взглянул в перекошенные от злобы глаза сотрудника.  - я совсем забыла, - издевательски-невинно сказала Ася, - у меня же нет сумочки. - вообще-то, здесь не курят, - холодно добавил Фил, аккуратно указав на застывшую в руке сотрудника сигарету, и спокойно шагнул в вагон. следом, всё также спиной, шагнула Ася, и двери безвозвратно захлопнулись, а электричка тронулась. 

***

их взгляды снова перекрестились. прямая светлая чёлка падала на её чёрные ресницы.  испытание, в котором каждый шаг «к» становится шагом к краю.  каждый шаг «к». - ну-так, шахматист, - до сих пор улыбаясь, цинично повторила Ася, - зацепило тебя за живое? от неё пахло хвоей, химозным кофе и табаком. она в глазах читала, что теперь её философия стала общей. вкушать боль. найти жизнь в сáмой её глубине. принять её, как самое сладкое подтверждение того, что их мир - не туториал на лип-комбо. что кофе с плесенью им ближе латте с карамельным сиропом. что они никогда не будут своими среди внешнего блеска. она смотрит на него, а он холодно смотрит в ответ. это так глупо. ей до истерики страшно, и это её наркотик. она улыбается. он идёт за ней, но держит её на расстоянии выстрела. он видит её, но сам не даётся быть увиденным. потому что позволить «увидеть» - значит признаться. и её это веселит.  это не адреналин боли ради побега от пустоты. это пустота, доведённая до предела. выкрученная на максимум, что аж бьётся током. добровольное вверение себя ей, как единственной истине. экзистенциальный кризис, ставший религией. смирение. испытание, в котором каждый шаг «к».