Safe & Sound

В кабинете директора пахло хвоей и чёрной смородиной. Висящие на стенах портреты бывших глав школы уже не притворялись спящими и с неким уважением смотрели на студентку, сидящую в кресле напротив огромного письменного стола на когтистых ножках. Все они хорошо помнили, какую роль сыграла Гермиона в битве за Хогвартс. С особой нежностью на неё смотрел Дамблдор, портрет которого был больше остальных и висел сразу за креслом директрисы. В сердце Гермионы неприятно кольнуло, именно сейчас она остро ощутила, как ей не хватало советов мудрого волшебника. Хотя бы его фигуры, иногда появлявшейся в коридорах школы, или загадочного взгляда, которым он их одаривал, давая очередную загадку-подсказку. Быть может, Гермиона скучала и по лимонным долькам, к которым раньше была вполне равнодушна. Но не теперь. Не тогда, когда возможности получить угощение от лукаво улыбающегося наставника больше не было. И никогда не будет. — Здравствуй, Гермиона. — тёплый, мягкий, слегка хрипящий из-за пожилого возраста обладателя голос заструился по воздуху, покидая рамы портрета. «Совсем как настоящий» — от этой мысли она улыбнулась. — Добрый вечер, профессор. — Гермиона с неприкрытым интересом продолжала рассматривать пожилое лицо волшебника. — Рада Вас видеть. И слышать. — Как дела? Как Гарри, Рон? — Альбус прищурился, и даже очки-половинки теперь не скрывали, что он и сам с особым интересом разглядывал студентку. — Поздравляю с назначением, Гермиона. Ты это заслужила. Портрет бывшего директора был нарисован за год до его кончины и ожил, только когда пост заняла профессор МакГонагалл. Значит, он не знал, как она изменилась за последующие два года. С другой стороны, откуда ему было знать? На протяжении всего шестого курса профессор Дамблдор почти не обращал внимание на кого-либо другого, кроме Гарри. А потом началась охота на крестражи. И война. Она изменила их всех. И Гарри, и Рона, и Гермиону. Она была слишком умна, чтобы не заметить, как со временем её решения стали опираться не только на знания, но и на холодный расчет. Львиная самоотверженность отходила на второй план, уступая место здравому смыслу. Каждый из них начинал понемногу понимать, что не стоит идти на риск, если в нём недостаточно смысла. Её руки были почти свободны от шрамов благодаря магии, в то время как душа буквально пестрила рубцами. И ещё неизвестно, что бы причинило большую боль. Всё это проложило огромную пропасть между девочкой в нежно-голубом платье, танцующем на балу с Виктором Крамом, и той, кто сейчас сидел в кресле кабинета директора. Дна этой пропасти не видно. «Хотелось бы мне Вам верить, профессор. Вот только самой мне уже так не кажется». — горько усмехнулась Гермиона, но вслух не произнесла. Какой смысл изливать душу портрету? — Спасибо, профессор. Всё хорошо. — вместо этого она улыбнулась ещё шире, не выдавая свои настоящие мысли даже перед холстом с краской. — Мы вместе решили вернутся, чтобы всё-таки закончить обучение. — Похвально, похвально, — старик одобрительно кивнул. — Хоть и неожиданно в отношении Рональда. Гермиона не удержалась от короткого смешка, и в этот момент услышала, как дверь наконец скрипнула. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошёл. — О, мисс Грейнджер, вы уже здесь. — директриса обошла письменный стол и села на своё место, забирая всё внимание на себя. — Прекрасно. Она помедлила, внимательно вглядываясь в молодое лицо напротив. Улыбнулась одним уголком губ, мысленно отмечая что-то про себя, затем продолжила: — Раз вы не дождались завтрашнего собрания, значит, дело не в вашем новом назначении? — МакГонагалл вопросительно приподняла бровь, хотя её тон был скорее утвердительным. — И да, и нет. — Гермиона поджала губы. Директриса читала её как открытую книгу, и под её пристальным взглядом она на мгновение смутилась. А потом вдруг ощутила, как тело наполняется приятным теплом, щекочущем нервные окончания. Несмотря на всё, что произошло, рядом с МакГонагалл она всё ещё ощущала себя юной девочкой. — Я хотела бы… Уточнить несколько моментов насчет наставничества. — Да, конечно. — черты женщины смягчились, и теперь она снова выглядела скорее как заботливая бабушка. От этой мысли Гермиона окончательно расслабилась и теперь сидела, сложив руки на коленях. — Не переживай, от тебя не потребуется ничего, что помешало бы учебе, обязанностям старосты или личному времени. Чаю? Грейнджер кивнула головой, и МакГонагалл слегка взмахнула палочкой, призывая чайник. Отложив волшебный инструмент в сторону, она принялась сама разливать чай по появившимся на столе чашкам. — Извини, что не сообщила тебе раньше. Мы и сами узнали об этом всего несколько дней назад. — говоря «мы», она наверняка подразумевала «я и вся школа», словно объединяла всю свою сущность с Хогвартсом, и Гермиона с удивлением отметила, что действительно не представляет профессора за пределами школы. Так же, как и не представляла Дамблдора. Она снова бросила мимолетный взгляд на портрет позади директрисы, и Альбус подмигнул ей. — Очевидно, дети Пожирателей не причастны к преступлениям, которые совершали их родители, — продолжала МакГонагалл, пока золотистая ароматная жидкость покидала чайник и наполняла чашки. — И всё же они были подвержены их влиянию. Мы не можем быть абсолютно уверены в том, что в будущем они не продолжат... Она помедлила, подбирая слова. — Жить по тем же принципам. Гермиона снова кивнула, соглашаясь, взяла уже наполненную чашку и вдохнула аромат. Чай пах бергамотом и васильком. Она сделала небольшой глоток, он приятно обжег горло. — Поэтому было принято решение о создании программы перевоспитания для таких детей. Гермиона хмыкнула. Заметив её реакцию, МакГонагалл поспешила добавить: — Конечно, никто не станет их учить, как не презирать маглов и журить за неповиновение. Они не глупы. Им тоже сложно и даже, вероятно, страшно. — Почти весь мир отверг их за их же родителей. — произнесла Гермиона, на что получила кивок директрисы. «Какая ирония» — мысленно добавила она, но говорить вслух не стала. — Вот почему им нужен наставник. Тот, кто поможет им принять новые, непривычные для них нормы жизни, не только запомнить, что волшебники не различаются по чистоте крови, но и действительно поверить в это. — теперь голос МакГонагалл не звучал так ровно, как минуту назад. В нём слышалось ещё что-то кроме холодной уверенности в своих словах. — Вы действительно верите в то, что это возможно? — Гермиона нахмурилась. Она привыкла доверять профессору, но в этот раз её слова казались слишком нереальными. — Я и сама убеждена, что они заслуживают начать всё сначала. Но… поверить? Ей хотелось рассмеяться, показав, насколько нелепо это убеждение, но она сдержалась и продолжила тем же ровным тоном: — Они буквально с молоком матери впитывали то, что могут считать себя лучше других из-за своей «чистой» крови. Вы правда считаете, что какой-то наставник сможет переубедить их? — Да, мисс Грейнджер, — Минерва устало вздохнула, но стойкости голоса не потеряла. — Я действительно так считаю. Если кто-то протянет им руку помощи, они обязательно её примут. Может, не с первого раза, и даже не со второго, но… Они всё ещё дети. И они напуганы. Надежда. В её голосе звучала надежда. — Но почему я? — спросила Гермиона как-то неуверенно, и поспешно сделала глоток чая, надеясь прикрыть им свое смятение. — А кто, если не вы? — вопросом на вопрос ответила ей МакГонагалл, и ожидаемо не получив ответа, продолжила вновь спокойным тоном. — Я бы не хотела делить волшебников на «магглорождённых» и «чистокровных», и всё же в их мире такая система всё ещё актуальна, как бы они не пытались это скрыть и подстроить под новые реали. Она сделала глоток чая. — Мы не можем заставить их думать иначе. Но можем показать, что они неправы. Гермиона непонимающе уставилась на директрису. Рациональная часть её натуры настаивала на том, что в этом есть смысл, но все равно хотелось смеяться. Слова МакГонагалл больше походили на сказку. Ту, где в конце все жили долго и счастливо. Вот только жизнь — это не сказка. И до развязки дожили не все. — В их картине мира вы словно разные полюса магнита. — продолжала Минерва, пока Гермиона мысленно отметила, что в таком случае ей бы отвели роль минуса. — Они должны сами понять, что на самом деле вы стоите на одной стороне. И я совру, если скажу, что не считаю вас той, кто сможет им в этом помочь. «Все заслуживают второго шанса. Большинство из них не принимали участия в Битве или были оправданы. У нас нет причины их осуждать. Уже нет. Да, их растили в ненависти. Но они ещё юны и далеко не глупы. Их ещё можно исправить, нужно лишь протянуть руку» Вдох. Медленный выдох. — Я могу подумать? — Гермионе всё ещё не хотелось верить в то, что она действительно может как-то исправить собственных бывших врагов. Кто-то точно сможет. Но она ли? — Конечно. — кажется, директриса облегчённо выдохнула. Или, быть может, послышалось. — Сообщите о своём решении после завтрашнего собрания. Завтра? После утреннего собрания? Так скоро? — Хорошо, — не медля, Гермиона поставила полупустую чашку чая на блюдце и встала. — Спасибо, профессор МакГонагалл. Доброй ночи. — Доброй ночи, мисс Грейнджер. Путь от кабинета директрисы до гостиной Гриффиндора занял не больше десяти минут. Участие в восстановлении замка после битвы позволило расширить знания о потайных ходах, которыми новоиспеченная староста школы не планировала пренебрегать. Поэтому в скором времени она уже стояла перед портретом Полной Дамы, которая, несмотря ни на что, не утратила своего шарма и встречала гриффиндорцев всё с той же улыбкой. Конечно, это же картина. — Новум Темпус. — Гермиона ответила отъезжающей в сторону женщине с портрета улыбкой и зашла в открывшийся проход. — Ну, как прошло? — первым её заметил сидящий на диване Рон, который, судя по тому, насколько были смяты все подушки, до которых он только мог дотянуться, нервничал не меньше неё самой. — Тебя освободили? — Говоришь так, будто я только что с заседания Визенгамота вернулась. — она попыталась разрядить обстановку, но, встретившись с осуждающим взглядом друга, сменила напускную безмятежность настоящей усталостью и плюхнулась в мягкое кресло. — Нет. То есть, не совсем. Профессор МакГонагалл предложила мне обдумать всё до завтрашнего утра. — Не понимаю, о чём здесь можно думать. — теперь в разговор вступил Гарри, сидевший по центру дивана между двумя Уизли и поглаживающий Джинни по голове. — Просто откажись. — Легко сказать… — Гермиона откинула голову на спинку кресла и застонала. — Не понимаю… — тон Рона был пропитан беспокойством и замешательством. — Ты же не хотела быть наставником, разве нет? — Нет, то есть да, не хотела. — она прикрыла глаза, пытаясь упорядочить мысли не столько для друзей, сколько для себя самой. — Профессор МакГонагалл объяснила мне суть программы и… Не знаю, я запуталась. — Рассказывай, что она там тебе наговорила, Герм. — Джинни приподнялась с плеча Гарри и теперь смотрела на подругу. — Попробуем тебя распутать. Гермиона вкратце пересказала им диалог с директрисой, стараясь не упустить ничего из того, что казалось ей важным. По мере того, как её рассказ приближался к концу, между нахмуренными бровями Гарри и Рона всё отчетливее проступали "галочки". И только Джинни никак не реагиро, просто внимательно слушала. — Они ведь тоже просто дети, понимаете? — Гермиона перевела взгляд с потолка гостиной, который рассматривала всё это время, на друзей. — Но я не знаю, смогу ли им помочь… Это так сложно. — Так вот, в чём дело! — наконец брови Джинни удивлённо взлетели вверх и взгляды троицы теперь устремились на неё. — Ты не думаешь о том, хочешь ли ты им помогать, а о том, сможешь ли?! Послышался звонкий шлепок. Это Рон, до которого дошёл смысл сказанного, ударил себя ладонью по лбу, но, кажется, слегка перестарался, и теперь потирал моментально покрасневшую кожу. — Кто бы сомневался… — Гарри издал сдавленный смешок. Черты его лица сгладились, "галочка" исчезла, и теперь он был похож на родителя, услышавшего об очередной выходке его непоседы-ребёнка. — Если тебе интересно моё мнение, Герм, то я считаю, что тебе лучше отказаться. Как бы я хорошо к ним ни относился, я всё равно считаю, что они не заслуживают такого наставника, как ты. — Согласен с Гарри. — начал Рон, но, заметив, как плечи Гермионы слегка опустились, поспешил добавить. — В смысле, что они тебя не заслуживают. И всё-таки... Он подался вперёд, к краю дивана, положил руку ей на колено и, поймав её взгляд, слегка улыбнулся. — Слизеринцы, конечно, те ещё засранцы, но если судьба им подкидывает подарок в виде тебя, значит, ещё не всё потеряно. Гермиона улыбнулась ему в ответ и, положив свою руку поверх его, благодарственно её сжала. Рон всегда был очень чуток к ней, и почему-то именно к его словам хотелось прислушаться. — В этом есть смысл. — Джинни откинулась на спинку дивана и теперь задумчиво перебирала волосы Гарри. — И в твоём успехе я не сомневаюсь, но… Это же они, Гермиона. Всё те же Малфой, Паркинсон, Забини и остальные "сахарные детишки". Не думаю, что они взяли и резко из змеюшника превратились в пушистых кроликов. Она помедлила, потянув очередной чёрный локон на себя. — Не знаю, Герм, не знаю. Это действительно сложно. И решать в конечном счёте всё равно тебе. — Спасибо, ребят. — Гермиона благодарно улыбнулась и перевела взгляд на настенные часы. Было только девять вечера, и она решила ненадолго забыть о раздумьях и полностью погрузиться в разговор с друзьями. В их компании можно было легко забыться и просто наслаждаться моментом, и неважно, что было до и предстояло после. Даже в самые тяжелые моменты они находили друг в друге то, чего им всем так не хватало — спокойствие. В камине мирно потрескивали дрова. Мягкий свет, отбрасываемый пляшущим огнём, играл отблеском на стенах, иногда запрыгивая на уже не детские лица. У окна с видом на озеро Невилл играл в шахматы с Парвати, и, судя по ругательствам, которые он изредка шептал себе под нос, проигрывал. В гостиной было уютно. Так, как, по опасениям Гермионы, быть уже не могло. И всё же в круглой комнате в красно-золотых тонах звучали разговоры, проскакивали шутки и смех, шелестели страницы книг. Здесь чувствовалась жизнь. Так и пролетели несколько часов перед тем как Гермиона, попрощавшись с друзьями, покинула гостиную Гриффиндора и направилась в Башню Старост. Темноволосый мужчина средних лет, изображенный на портрете, охраняющем вход, уже посапывал. Гермиона остановилась, прикинула, какое первое впечатление может произвести староста, появившаяся на пороге далеко за полночь, потопталась на месте и, решив, что выбора у неё всё равно нет, смущенно завела руки за спину и тихо прокашлялась. — Извините, — не заметив никакой реакции, она чуть повысила голос. — Сэр Гугль Фланж! Наконец сопение прекратилось, и мужчина медленно открыл глаза. Несколько мгновений он хаотично бегал взглядом в поиске источника шума, и когда наконец наткнулся на лицо Гермионы, вопреки её ожиданиям расплылся в улыбке. — Извините за беспокойство, не хотела вас будить, но мне очень нужно попасть в свою комнату, — скромно сказала она. — О, мисс Грейнджер, не беспокойтесь, — произнёс он голосом молодого мужчины, не совсем соответствующем возрасту запечатленного на портрете. — Буду рад вас видеть в любое время суток. Пароль, пожалуйста. — Млечный путь. Портрет Сэра Гугля незамедлительно отъехал в сторону, и мысленно поблагодарив его за доброту, Гермиона прошла внутрь. В общей гостиной было темно и тихо. Сделав несколько шагов вглубь, она остановилась, прислушиваясь. Не услышав ничего, кроме собственного размеренного дыхания, Гермиона решила, что Энтони уже лёг спать, и чтобы не создавать лишнего шума, просто достала свою палочку из кармана мантии и выставила вперед: — Люмос! Кончик древка озарился светом, по силе сравнимым с небольшим маггловским фонариком, но этого было вполне достаточно, чтобы Гермиона смогла без труда дойти до своей новой спальни и не снести что-нибудь по пути. Конечно, никакие защитные чары ещё не были наложены, поэтому дверь легко поддалась, пропуская Грейнджер внутрь небольшой, но вполне вместительной комнаты. Взмах палочки — и комната залилась мягким теплым светом магических подвесных ламп, позволяя осмотреться. Слева от двери, вдоль стены растянулся большой платяной шкаф, способный, вероятно, вместить весь гардероб Гермионы. Напротив расположилась полутороспальная кровать, прикрытая красно-золотым балдахином и занимающая большую часть комнаты. Слева от неё — небольшая прикроватная тумба цвета красного дерева, а справа — большое зеркало в полный рост, стоящее вплотную к стене. Наконец, между кроватью и шкафом, у окна, стояли письменный стол и стул. Минималистично и практично. Нужно будет ещё несколько полок под книги повесить, и тогда будет идеально. — Нокс! — и конец древка погас за ненадобностью. Рука с зажатой между пальцами палочкой медленно легла вдоль тела. Оказавшись наедине с собой, Гермиона наконец поняла, как сильно устала за сегодняшний день. События всего одного вечера стремительно пролетели перед глазами, оседая тяжелым грузом на плечи, заставляя глаза слипаться. Решив, что душ можно перенести на утро, она наложила на дверь защитные чары, быстро переоделась в пижаму, оставив свои вещи на спинке стула, завязала кудри в свободный пучок и нырнула под мягкое одеяло. Впервые за долгое время Гермионе даже не потребовалось вспоминать рецепты известных ей сложных зелий, чтобы заснуть — мягкая постель утащила её в мир забытия всего за несколько минут.

***

Утро выдалось удивительно пасмурным. Белый, как молочная пенка, туман плотным облаком лег на землю, мешая в полной мере насладиться видом из окна. Гермиона вяло потянулась. Шести часов сна не хватило для того, чтобы выспаться, и теперь каждая ноющая косточка скелета как бы намекала на то, что стоило бы наладить режим. Переведя взгляд на часы, Гермиона неожиданно осознала, что уже опаздывает на первое утреннее собрание старост, и нехотя освободившись из тёплых объятий одеяла, стала быстро собираться. Попытка собраться оперативно не увенчалась успехом, когда Грейнджер оказалась на пороге кабинета директора, собрание уже началось. Однако, судя по скучающему виду Энтони и Джинни, которую назначили старостой Гриффиндора, никакой особо новой информации она не пропустила. На деле и в течение оставшегося времени Гермиона не услышала ничего, чего бы уже не знала о её новых правах и обязанностях, поэтому, если бы не переживания насчет принятого решения о наставничестве, её лицо приняло бы такое же скучающее выражение. — На этом всё, — наконец подвела итог собрания профессор МакГонагалл, скользящая взглядом по старостам, — Уверена, вы все справитесь наилучшим образом. И помните, что вы — те, на кого отныне равняются. Не подведите. На мгновение ее взор остановился на Гермионе. — Мисс Грейнджер, задержитесь на минутку. Джинни перевела обеспокоенно посмотрела на подругу. Гермиона слегка улыбнулась и уверенно кивнула ей, стараясь не думать о своих вспотевших ладонях. Когда в кабинете не осталось никого, кроме неё, директрисы и пары десятков нарисованных глаз, она уже почти убедила себя в том, что приняла правильное решение. Почти. — Ну так что, каков ваш вердикт? — МакГонагалл сложила ладони, лежащие на столе перед ней, в замок, и выжидающе посмотрела на Гермиону, по её выражению лица пытаясь узнать ответ ещё до того, как он прозвучит. Гермиона сглотнула. Вдох. Выдох. Это будет правильно. Надеюсь. — Расскажите мне о моих новых обязанностях в качестве наставницы, пожалуйста. Лицо МакГонагалл смягчилось, на губах заиграла тёплая улыбка. Руки, тонкая кожа которых как ничто другое выдавала возраст их обладательницы, потянулись к уже стоящему на столе чайнику. — Чаю, мисс Грейнджер? Она знала, что я соглашусь. Ну конечно. — Да, пожалуйста. Теперь чай не пах ничем. Словно ей в кружку налили простой кипяток. Разговор оказался достаточно коротким, и вскоре Гермиона покинула кабинет директрисы, оставив чай нетронутым. Главное, что ей предстояло — проводить детям бывших Пожирателей, которые теперь были кем-то вроде её подопечных, что-то вроде уроков толерантности. Рассказывать о том, что между ними нет различий, что любой волшебник — это просто волшебник, и такими темпами пытаться как-то до них достучаться. Звучало смешно. На деле, как предполагала Гермиона, должно было оказаться ещё хуже. По какому-то странному стечению обстоятельств первый урок должен был состояться почти сразу после собрания старост. Стараясь не думать, почему ей не дали возможности подготовиться, и не обращать внимания на тошноту, подступающую к горлу, Гермиона упрямо заставляла ноги шагать в сторону подземелий, где и находился нужный кабинет. Здесь, как ни странно, было темно и сыро. Света от редких факелов еле-еле хватало для того, чтобы можно было разглядеть номера кабинетов. Игнорируя зарождающуюся внутри панику, подбивающую развернуться и убежать, Гермиона щурилась, вглядываясь в номерные таблички в поисках нужной цифры. Наконец, она остановилась у тёмной массивной двери. «666» — словно насмешка. В горле пересохло и, кажется, всё тело уже била дрожь. Гермиона прислушалась, но не услышала ровным счётом ничего, даже собственного голоса. К чёрту. Она дёрнула ручку на себя, и дверь и громким скрипом поддалась, пропуская её внутрь. Шаг вперед, и с два десятка глаз устремились на вошедшую. Пустых, холодных, враждебных. Словно хищники, выслеживающие очередную жертву. Это был небольшой кабинет, с меловой доской у противоположной от входа стены, партами по бокам и единственным проходом посередине. Тусклое освещение, подобное тому, что было в коридоре, не позволяло разглядеть лица всех присутствующих. И всё же большинство были ей знакомы. Приняв самый невозмутимый вид, на который только была способна, Гермиона медленно направилась к противоположной стене, стараясь не встречаться ни с кем из них взглядом. Уже у самой доски её окликнули. — Грейнджер! Резко обернувшись, она неожиданно упёрлась взглядом в чью-то грудную клетку. Скользнув им вверх, в упор встретилась с холодными, опасными, почти бесцветными глазами, заставившими её попятиться назад. — Думаешь, можешь заставить нас, — холодный, резкий голос врезался в уши. — Полюбить таких, как ты? Поверить в то, — он шагнул вперёд, и Гермиона почувствовала, как лопатки коснулись доски. Отступать дальше некуда. — Что вы такие же, как мы? — он оскалился. Бежать некуда. Никто её не спасёт. Она сама загнала себя в серпентарий. — Ты навсегда остаешься поганой грязнокровкой, — резкое движение, шаг вперед, отвратительная усмешка, и холодные пальцы Драко Малфоя сомкнулись на её шее, припечатывая её к доске. Сдавленный крик разрезал пространство. Гермиона в ужасе раскрыла глаза и потянулась руками к шее. Кожа была горячей и влажной от пота, а по спине бежал мерзкий холодок страха. Лёгкие сдавило спазмом. — Эм… Гермиона? — сонный голос Энтони Голдстейна, доносящийся из-за двери, заставил Гермиону оглядеться. — Всё в порядке? Наконец, сознание прояснилось, возвращая Гермиону из щупалец ночного кошмара обратно в её спальню. Она выдохнула и, уперевшись локтями в согнутые колени, положила лицо на ладони. — Да. — голос прозвучал хрипло, но достаточно громко, чтобы парень услышал. — Извини, кошмар приснился. — Э… хорошо. — очевидно, Энтони и сам ещё недостаточно проснулся, чтобы смысл её слов дошёл до него без задержек. — Если что, я буду у себя. Это был просто ночной кошмар. Ещё один в коллекции тех, что снились тогда, когда Гермиона решала уснуть без зелья Сна без сновидений. Просто сон. Правда, была в нём и доля реальности. Тело ломило от беспокойного сна. Гермиона всё также нехотя встала с кровати и подошла к окну. Небо постепенно начинало светлеть, оповещая мир о завершении ночи, но до рассвета было ещё далеко. Вместо тумана взору открывался прекрасный горный пейзаж. Река, воды которой бежали между склонами и в утренних сумерках казались чёрными, притягивала взгляд. Вид из окна помог Гермионе прийти в себя и окончательно сбросить с тела груз беспокойного сна. Зевнув, она мысленно распрощалась с желанием выспаться и побрела в ванную. Игнорируя своё отражение в зеркале, забралась в душевую кабинку и почти не глядя выкрутила кран. Прохладные струи воды приятно коснулись кожи, смывая липкий пот и остатки сна. Несколько минут Гермиона просто стояла, замерев под душем, пытаясь освободить голову от любых мыслей. Ванная комната наполнилась ароматом кедра и груши. Высушив волосы заклинанием, Гермиона закрепила передние пряди на затылке, и обернувшись в полотенце, вернулась в свою комнату. Платяной шкаф хоть и казался массивным, на деле не хранил в себе какого-то огромного разнообразия одежды. Свой гардероб Гермиона собирала скорее из соображений практичности и удобства, нежели моды и стиля. Сегодня её выбор остановился пыльно-розовом лонгсливе и синих джинсах. Летняя мантия с прикрепленным над сердцем значком «Староста школы» почти невесомо легла на плечи, и, засунув палочку в задний карман джинс, Гермиона вышла из комнаты. Было ещё слишком рано, чтобы идти в библиотеку или к профессору МакГонагалл. Да и смысла идти к директрисе не было — после страхов, взявших над ней вверх в форме сновидений, Гермиона уже не была уверена в своём выборе. Она бесцельно бродила по школьным коридорам, прислушиваясь к собственным шагам и сопению портретов, мимо которых проходила. Поворот за поворотом, ноги сами вели её куда-то вперёд. Постепенно коридоры стали заливаться всё более ярким тёплым светом, исходящим от высоких окон. Начался рассвет. Миновав очередной поворот, Гермиона даже не сразу поняла, что к уже привычным звукам добавилось ещё что-то. Приглушённое, сложное, доносящееся откуда-то спереди. Она оторвала глаза от носок собственных балеток и устремила его вперед, вглядываясь в поиске источника звука. Наконец, она заметила большую арку в стене по левой стороне. Прикинув своё примерное расположение и мысленно представив план школы, Гермиона поняла, что арка вела на винтовую лестницу, соединяющую подземелья с надземной частью школы. И тут она поняла, что слышит не просто шум. Это голоса. Забыв про все правила этики и приличия, Гермиона стала тихо приближаться к арке, прислушиваясь и пытаясь понять, кому они принадлежат. И чем ближе она подходила, тем четче ловила себя на мысли, что к горлу подкатывает ком. Нет, это был не ком. Першение. Она даже остановилась, не готовая встретиться с таким знакомым запахом в максимально неподходящем для него месте. — Думаешь, она согласится? — борясь со ступором, Гермиона даже не сразу заметила, что теперь голоса звучали достаточно чётко, чтобы разобрать слова. Первый явно принадлежал девушке. — Да какая разница, Пэнс, — ответил ей парень, голос которого она бы узнала даже если бы он не назвал свою собеседницу по имени. — Или ты правда думаешь, что она может нам как-то помочь? Чем?! Паркинсон не торопилась с ответом, явно застигнутая вопросом врасплох. Она надеется, что я соглашусь? С чего бы? Гермиона услышала выдох. Сердце как-то неприятно кольнуло от мысли, что было в этом что-то обречённое. — Мне страшно, Драко. — её голос дрогнул, и теперь на Гермиону нахлынуло неприятное ощущение от того, что она подслушивает чей-то секрет, не предназначенный для её ушей. Но с места она не сдвинулась. — Мы теперь изгои, понимаешь? Никакие «Священные двадцать восемь», связи и другой бред, придуманный нашими предками для утешения собственного эго нам больше не помогут! Слова лились потоком, превращаясь в одну сплошную тираду, и казалось, что ещё немного и Пэнси сорвётся. — В их глазах мы по локоть в крови, даже если суды говорят об обратном. Послышались всхлипы, и Гермиона заметила, что неосознанно задержала дыхание. — Может, это и глупо, — всхлипы прекратились, и, судя по тому, что голос стал звучать ровнее, слизеринка взяла себя в руки. — Но я верю, что эта дебильная программа поможет нам если не вернуть свое положение, то хотя бы заслужить нормальное отношение. Я устала ловить на себе осуждающие взгляды и делать вид, что мне всё равно. Я просто хочу нормальной жизни. Не сдержав любопытство, Гермиона аккуратно, молясь, чтобы говорящие не обратили на неё внимание, выглянула из-за арки. Они сидели на подоконнике у витражного окна друг напротив друга. Пэнси смотрела вниз, на свою юбку, а Драко, напротив, запрокинув голову, рассматривал дым, поднимающийся от сигареты, зажатой между его пальцами. Оба выглядели разбитыми и… открытыми? Горло вновь запершило от запаха табака, и Гермиона, вновь скрывшись за аркой, помчалась прочь, настолько быстро, насколько было возможно, чтобы оставаться незамеченной. В себя она пришла только когда оказалась перед каменной статуей горгульи. — Свет надежды. — не задумываясь, произнесла пароль Гермиона. — Верно. — низким голосом, словно рыча, отозвалась горгулья. Через минуту Гермиона уже стояла напротив письменного стола и уверенно смотрела на директрису. Даже чувство дежавю не заставило её сомневаться ни на секунду. — Я согласна стать наставницей, профессор МакГонагалл. — твёрдо произнесла она, и на лице женщины вновь появилась улыбка. — Что от меня требуется? — Рада это слышать, мисс Грейнджер. — её тёплый бархатный голос был полон одобрения. — Чаю?