Глава 5. Храм Шиен

      С ветром сливалось ритмичное дыхание. Закрыты глаза, что желали сна, а ладони смирно лежали на коленях. Под вырезом халата на груди гуляли струи воздуха.       Закат догорел       Растянулась вдали тень       Ночь пришла бы все равно       Губы Шифу бесшумно шевелились. На лице невозмутимом и бесхлопотном, как у приговоренного к смерти, не наблюдалось ничего: ни жуткой сонливости, что преследовала его с Торговой улицы, ни покорности судьбе, ни ярого протеста. И самое смешное, что ни страха за свою жизнь, ни уверенности в ее сохранности, не было тоже. В равной степени со всем остальным.       Не молчит мое сердце       Слышит берег и пустая глушь       Что я здесь один       На фоне движущейся линии губ качались влево белые усы — едиственное, что осталось от мастера Шифу, что жил в этом мире до наступления ноября. Прежние качества, умения, мысли — все материальное и нематериальное было брошено в огонь и оставлено в прошлом. Теперь он не праведный мастер, что не желал ничего так сильно, как обрести покой и дожить остатки жизни, наблюдяя за преемниками. Теперь он жаждет справедливости, и не сыщет он на земле места, способное подавить это желание. Его доброта и честь остались в свете солнечных дней, когда личная неприязнь к товарищам выражалась разве что в саркастичных шутках и отказах в совместных поездках. Во временах, когда даже самая неудачная дружба не заканчивалась войной.       Склонился клен.       Там, где пал он в битве —       Цвела тишина.       Можно сколько угодно скорбеть о погибших, сожженных городах и убитых семьях, что разрушились, но нельзя отрицать, что приход темных сил, монгольского племени, с которым у Китая столетиями длятся разногласия, поставил все на свои места. В очередной раз. Слетели маски с улыбающихся лиц, с истинных мотивов — цветочная пыльца, а вчерашних трусов вывели на площади отвоеванных городов и прозвали героями. Защитниками народа и живой крепостью для государства.

Мастер Шифу нахмурился. Читая список званий и имен, он не увидел множество тех, кто больше многих заслуживали зваться героями. Пусть и посмертно.

      А он останется мастером Шифу. Воином с огромным прошлым, именем и не менее огромным одиночеством. С ранами и кучей нажитых врагов. И он рискует стать никем — следами на земле, что даже не остануться в истории. И все ради справедливости.       Но его это не волновало. Для мастера Шифу положение дел выглядело иначе и имело совершенно иной вес. Деяния поверженных некромантов, их молнии, что возникают у него перед глазами, как только он их закрывает, ничто по сравнению с пепелищем, что оставили после себя командующий Хиген и Киан, причастный к его смерти.

— Расскажи, как ты помог бедному командующему! Как оставил его в луже собственной крови!

      Всей душой, сколько себя помнил, Шифу старался поверить в их дружбу. Хотя бы в то, что она возможна. Но за долгие годы жизни мастер понял одну простую истину: истинный друг не бросит полено в твой погребальный костер, как только представиться возможность. Жаль, что недостаточно понять этого. Нужно поверить, что уродливый парень с гнусавым голосом и вечно вздернутым подбородком — мертв. Он больше не ставит тебе подножки во время забегов, не смешивает с грязью твою репутацию и не мчится жаловаться учителю на любую сотворенную тобой мелочь. Он вырастил самомнение и собственную армию, вырос вместе с поступками, а значит, больше не заслуживает былого понимания. А прощения и подавно.       Строки стихотворений без причины умолкли. В голове Шифу внезапно возник Чао, лежавший на крыльце зала тренировок с тарелкой фруктов на груди. А ведь он какое-то время мыслил очень схоже. Твердил, что Шифу крепчает, взрослеет, а вместе с ним не растет ничего, кроме усов и уровня соблазнительности.

— Не боишься, что однажды в бою у тебя запутаются ноги? — хихикал Чао с забитым ртом. Он уже двадцать минут как наблюдал за тем, как друг отрабатывает удары на трех деревянных врагах, стоящих вокруг Шифу треугольником. — Или что споткнешься ненароком?

Ноги Шифу сокрушили на манекен порядка пяти ударов в секунду и опустили хозяина на землю, где ударом, что завершил бы настоящий бой, стал точный прилет кулака в шею.

— Ты о чем? — ровно спросил Шифу, что даже не запыхался. Он посмотрел на друга, когда его рука взялась за плечо манекена и повалила на землю.

Раскрыв шире глаза, Чао протолкнул в рот персик и указал пальцем на лицо Шифу. Вернее, куда-то чуть ниже.

— О бороде, конечно, — сказал он, прожевав. — Подует ветер, и твоим первым врагом станут собственные волосы.

Шифу усмехнулся. Смешнее врага судьба ему не приносила.

      Усиливался ветер. Как и говорил Бей Дуо, к ночи море покажет свою силу.       Постоянно отвлекаясь на скрип мостовых опор, некоторые из которых уже доживали свой век, мастер смотрел перед собой и ждал. Яркий лунный свет скользил по поверхности глянцево-черной воды. А он буравил стену взглядом из-под полузакрытых глаз и думал о чем угодно, но только не о храме над головой.

      — Лучшее, что ты можешь сделать перед битвой, это сочинить хокку, — говорил мужчина из его воспоминаний. — Слова, пришедшие из души, защитят от вражеских клинков лучше оберегов богини Аматерасу-о-миками. Собранность и холодная решительность идти до конца, даже несмотря на смерть. Только так и никак иначе воин способен выдержать внутреннее напряжение, что обвивает сердце диким плющом. И хоть ты инакомыслящий буддист, мастер кунг-фу и враг моего народа, — воин в потрепанной соломенной шляпе и порубленных доспехах бросил на Шифу прощальный взгляд. — Для меня ты останешься другом и просто хорошим парнем. А гибели друзей не радуются.

      По воде двинулась неспокойная рябь. Поредевшие брови мастера едва заметно сдвинулись друг к другу. Ветер становится сильнее. А белый свет по-прежнему отбрасывает блики и бьет прямо по глазам.       — Ну же, — с надеждой думал мастер, ощущая появление слабого волнения. — Исчезни.       Окончательно стемнело около часа назад, но луна, которой мастер всю жизнь любовался с веранды Нефритового дворца, стала первой преградой для его одиночной миссии. Почему она ни разу не была столь же ясной и сверкающей, когда он смотрел на нее из окна своей спальни, прикованный к кровати и подносу с травяными чаями? Когда сочинял стихи или музыку, наконец выбравшись во дворцовый сад или рощу при нем? Когда думал о своей смерти, вспоминая поле боя, Ноябрьскую резню? Почему луна столь же непредсказуема, как и любая женщина этого мира?       Из-за нее, да, именно из-за нее мастер просидел на островке из опавших веток, речного мусора, мха и вязкой глины под Шиенским мостом, весь мокрый, уставший, пропахший гнилой травой, выкручивая от воды обувь и кимоно, до самой ночи. И все, что ему оставалось делать, это ждать подходящего момента. Ждать, когда погаснет свет, поднимуться морские волны, уснут все, кто должен спать. И тогда он выйдет из тени. Вспомнит, за какие качества стал тем, кем является.

— Ты никогда не сдаешься.

      Истинное желание скрасить свое положение заставило мастера Шифу слабо улыбнуться. Единственное, с чем ему повезло кроме безотказности Дуо и трюков на улицах города, так это с лодками. С момента, как старый моряк высадил его под мостом, их попросту не было. Ни одной. По началу Шифу очень хотелось верить, что местные жители аккурат под его вылазку отменили все планы и им стало незачем переправляться из одного конца Лилиана в другой через каналы, но если говорить без доли наивных фантазий, то отсутствие лодочников — не более, чем единственный плюс от рано закрывшихся причалов. И мастер тоже это понимал.       Грозы и море, сквозь ночи и тьму       Движется черное пламя       Ищет меня       Возникшие строки, вместе с ветром, что освежили лицо, посеяли в разуме спокойствие. Хокку — секрет и наставление давнего друга, хранимый Шифу со времен первого плавания на самурайский остров. И на короткий миг он действительно придал ему сил. На это ушли десятилетия, но в силу стихотворения мастер поверил с той же неохотой, что и в силу неслучайных случайностей. И сейчас, в минуты слабой веры в лучшее, мысли, складывающиеся в хокку, держали разум в тишине. Пока он сидит здесь, прижавшись спиной к нещадно холодной стене моста, иную усладу для спокойствия души позволить себе трудно.       Молот в руках часового ударил по гладкому металлу гонга. Полночь наступила так скоро, нарушив тишину и потревожив сон половины горожан. А луна так и не встала на сторону мастера.       Шифу полез рукой в сырой карман и достал оттуда булочку. Кусок сладкого теста, оставленный Дуо на прощание. Он не лез ему в горло даже через силу. Интересно, старый моряк уже вернулся к кораблю? Или его схватили стражники? Или Дуо не доплыл до цели, потому что пережитая эмоциональная встряска не позволила ему пройти стороной первый на пути бордель? Странно, что именно в обществе этого далекого от приличия разгильдяя и игромана Шифу чувствовал себя куда спокойнее, чем сейчас, здесь: в полном одиночестве, относительной безопасности и рисков быть обнаруженным из-за чьей-то неосторожности. Хотя, что уж там. Чем дольше мастер Шифу живет, тем больше у него скапливается вопросов: в окружению, к миру, к самому себе.       Свет луны скользит       По шелковым рукавам       Мы не говорим       Чтобы медитировать, нужно слышать тишину. Но мастер слышал все, кроме нее: ветер, стражников, волны, отголоски гонга, стук посуды в домах горожан, детский плач, черт возьми, слюну, что скатывалась по собственному горлу. Но не белый шум, ласкающий уши. И только сердце перебивало всю эту симфонию. Ритмичные его удары, не желающие успокоиться ни от глубоких вздохов, ни от хокку. И именно из-за них в самом центре груди бесконтрольно нарастало волнение. Волей не волей, но мастер признался прежде самому себе. Самообладание при нем — только чудом.       Ученики, Зенг, слуги дворца, Гуань и Чжимин на Торговой улице, Дуо, Зин и старпомы на этом, в прямом смысле, тошнотворном корабле. Они остались позади. С момента, как синий полумрак ночи коснется его тела, вышедшего из тени моста, не останется у мастера ни права на провал, ни друзей, способных прийти ему на выручку. От Лилиана и до самой глуши, куда заведет его судьба, он сам по себе.       Достав шмат сладкого теста из кармана, Шифу долго крутил его в пальцах. Потратив не больше двух секунд на раздумия, он обхватил булочку в кулаке и сдавил изо всех сил. Из щелей между пальцами потекли ручьи из мелких крошек. Ветер подхватил их и унес без остатка. Не оставляя следов.       На улице резко потемнело, глаза мастера ощутили контрастный комфорт. Он отряхнул руку и посмотрел на воду, ставшую непроглядно черной, без бликов и мерцаний. Отражение не смотрело на него в ответ, растворилось в темноте. Мутные бесформенные тучи заслонили луну, поглотив белый свет.       — Пора.       Мастер поднялся на ноги, и, к его удивлению, те слабо пошатнулись. Слишком мало времени у него осталось на медитацию из-за проверки людоу прямо перед самим Шиеном. При таком раскладе велика вероятность, что у него не получится сотворить задуманное. И неважно, каким оно будет.       С выдохом, призывающим сохранять спокойствие, мастер Шифу закрыл глаза и, вслушиваясь течение реки, что так напоминало ему утренние морские волны, вспомнил карту. Вспомнил, с чего начинался его план.

— По воде ты скорее потопишься чем доберешься до Шиена, — говорил Дуо, ковыряясь в зубах палочкой, такой же страшной и безобразной, как и он сам. — К тому же на лодке я не догребу туда даже трезвый. Не говорю уже о нашей незаметности.

— К сожалению, я это учел, — вздохнул мастер, прожигая дыру в висящей на стене карте печальными глазами. — Поэтому доберусь по суше.

Дуо издал смех умственно отсталого, что вот-вот то ли подавиться, то ли поперхнется.

— Ага, Шифу, как же. Мантию невидимку поправь только перед выходом, а то хвост торчит.

— Я вообще-то ни секунды не шутил.

Дуо подался вперед в своем кресле. Его ноги спустились с письменного стола.

— Единственный наземный путь — через Шиенский мост. Но ты сказал, что мост с обеих сторон охраняется группой из монахов, а по самому городу шакалят потрули. Как по мне, очевидно, что прежде чем ты высунешься, тебя нашпигуют стрелами. Причем минимум с двух сторон, если ты еще помнишь о существовании сторожевых башен! Хочешь не хочешь, а береговые точно сделают из тебя решето.

— Да, ты бесспорно прав. Вероятность того, что так и свершится, очень велика.

— И-и-и? — Дуо жестикулировал ладонями, намекая признать проигрыш.

— Но я не попадусь.

      Итак, пункт первый. Выбраться из-под моста.       — Была ни была, — прошептал он и добавил, едва не прорычав: — Если ты меня слышишь, Киан, знай, что я тебя найду.       За два не самых легких прыжка мастер схватилая за прогнившую скошенную балку и повис на ней. Пока тело его раскачивалось в разные стороны, свободной рукой он отряхнулся от всего, что успело с подачи ветра прицепиться к ткани, и счистил куски глины с ног. Те полетели вниз и шлепнулись о землю. Запрокинув голову, мастер напряг зрение и оценил обстановку. Высота опор около пяти лапшичных Пинга, сила ветра подходящая, чтобы скрыть звук прыжков и скрип досок; места́, через которые его мозг за секунду проложил маршрут перемещения, находятся в тени, они достаточно сухие, чтобы не скользить, и достаточно прочные, чтобы не треснуть под ним. Пока условия оставались подходящими, Шифу подтянулся и, подхватив новый порыв ветра, ринулся наверх.       Он забирался быстро, бесшумно и ловко, как этому когда-то учил Обезьяну на кухне Нефритового дворца, где без осторожных и легких движений легко перебить всю посуду. Совершая кувырок за кувырком, он отталкивался от одной балки и оказывался на другой. Ветер дул ему в шею, бил по глазам, занося в них соль и вызывая слезы, но он продолжал бежать, прыгать, перекатываться и в прыжке хвататься за выступы, что поднимали его выше. Уже через минуту мастер был на самом верху, прямо под самым мостом. И дыхание его ни чуть не сбилось.       Он сидел на полусогнутых ногах с опущенной головой. Ветер задул сильнее, и мастер услышал, как внизу волна взболтанной воды ударилась о каменную стену. Прежде чем выйти из тени, он осторожно осмотрелся. Прямо рядом с ним есть постамент: декоративное решение архитекторов, что строили этот мост. Если встать вплотную к нему, получиться оставаться вне зоны света факелов и иметь больший обзор на местность. А последний пункт крайне важен, когда противников много.       Подтянувшись, Шифу встал не в полный рост, подкрался и прислонился спиной к каменному постаменту. Теперь он сливался воедино с тенью трехглавого дракона, что возвышался над его головой.       Не имея возможности выглянуть и посмотреть без риска обнаружения, мастер закрыл глаза и прислушался. Его уши засвербили от количества шумов, разговоров и бытового грохота, который раздавался от жилых домов неподалеку, но вычленить самое главное у него получилось. Четыре дыхания принадлежали тем, кто находился прямо за постаментом, за его спиной. Стражники первой группы на месте. И судя по тому, что громкость их дыханий существенно отличалась, они стоят на разном расстоянии друг от друга.       — И скорее всего, — подумал Шифу, направив внимание и поворот ушей на самые шумные вздохи, — один из них в шаге от меня.       Другое ухо резко дернулось вправо. Звук дыхания перебили шаги. Кто-то переходил, нет. Перебегал через мост. Появление пятого дыхания не заставило себя долго ждать.       — Что такое, парни? — засмеялся воин у второй статуи дракона. — Заскучали?       — Если бы, — пятый неизвестный перешел мост и сравнялся с четверкой. — Я выпросил разрешение на осмотр набережной, а то чувствую, что скоро не выдержу и усну на посту. Разрешили взять одного из ваших если есть желающие.       Судя по отсутствию ответа, все четверо отрицательно помотали головами.       — Зря, господа. Ладно, сам схожу. Скоро вернусь.       Ухо мастера дрогнуло, а сердце бешено забилось. Тот свернул налево, прямо к нему. Буйвол быстрым маршем прошел мимо статуи, а после резко обернулся. Его глаза азартно прищурились.       — Точно никто не передумал?       Четыре головы синхронно покачались, а ладони замахали что-то в стиле «давай-давай, иди отсюда». Тогда буйвол махнул рукой и ушел. За постаментом никого не было.       Мастер сполз по стене на землю, стоя в тени между домами по другую сторону набережной. С горем пополам, но у него получилось переместиться вовремя. Он выдохнул, но быстро почувствовал, как по губе потекло что-то теплое и густое. В носу застыл запах крови. Коснувшись пальцами губы, там стало мокро. Его тело. Оно не такое как раньше.

— Я здесь!

Размахивая перед собой игрушкой, с хохотом ребенок повернулся и устремил взгляд огромных, почти кукольных глаз на угол дома. Красная панда с насыщенной бурой шерстью и смешными черными усами, махала ему рукой. А потом исчезла.

— Ой, нет! Я уже здесь!

Малыш снова повернулся туда, откуда доносился голос, и оглушительно рассмеялся. Зацепившись ногами за ветку дерева, панда висела вниз головой и с высунутым наружу языком корчила рожицы.

— Смешно тебе?

Ветка опустела, а сильные руки, появившиеся из неоткуда, уже щекотали мальчишку сзади. Малыш довольно завизжал и свалился на землю. Когда его мучитель снова исчез, зайчишка отдышался и с изумлением обнаружил, что его пальчики пустые. Игрушка исчезла вместе с Шифу.

— О, не-е-ет!

Ребенок повернулся на трагические возгласы и увидел, как на крыше его дома происходит битва века. Его тканевая игрушка дракона завладела рукой Шифу и наносила ему беспощадные удары: в корпус, по лицу, снова в корпус, снова по лицу! Воин ахал и ойкал, уклонялся и отбивался, но сил его оказалось слишком мало. Поверженный беспощадным драконом, он ослаб, упал и покатился с крыши. Зайчишка запрыгал от восторга и смеха, когда тело Шифу нелепо шлепнулось перед ним, а из его руки выкатился дракон победитель.

      Когда сердцебиение замедлилось, мастер Шифу выглянул наружу. В башнях над рекой загорелись огни, в руках патрульных показались свежие факела. Буйвол растворялся вдали и постепенно скрывался из виду. Набережная опустела. Шум прибоя и смех мужчин, что играли в одной из башен в карты, станут единственным его прикрытием.       Пункт второй. Попасть в башню.       Мастер собрался с мыслями и затянул пояс на черном кимоно. Символично, что он надел его для этой миссии. Прямо как тридцать лет назад. Во времена, когда зародилась их с Кианом вражда.

Мерцание бликов на синем нефрите. Холодное дыхание дворцовых стен щекотно бежало по затылку. Из десятков ртов вылетал пар. В главном зале Шиена, под крышей которого собрались мастера из всех провинций, катастрофически не хватало тепла.

Мастер Угвэй стоял в его центре и улыбался так, как не улыбался уже давно. Дождавшись момента, когда свидетели церемонии займут свои места и образуют тишину, он любезно кивнул головой в знак приветствия и начала речи.

— Дорогие мастера совета и служащие храма. Я безмерно рад видеть каждого из вас. Сегодня очень важный день. В каком-то смысле даже судьбоносный.

Плавным жестом руки черепаха пригласила пятерых воинов, что стояли отдельно от скопления зрителей, пройти вперед. Старый мастер Чао, теперешний глава совета и легенда провинции Цинхай, недовольно изогнул бровь. Красная панда, стоявшая в одном ряду с четверкой лучших учеников мастера Угвэя: Слона, Петуха, Пантеры и совы Феньхуан, вызывала у него возмущение самой высшей степени из всех возможных.

— Для того, чтобы этот день наступил, миновало несколько столетий. Они прошли в раздорах, хаосе, страхе. И тогда мы впервые подумали, что кунг-фу не выживет. Нас настигал провал за провалом. Но сегодня мы вернем все на круги своя. Древняя традиция, присыпанная пеплом войн, эпидемий и голода, обретет новую жизнь. Сегодня в этом зале пятеро избранников Вселенной вновь объединяться во имя единой благой цели. Им предначертано сохранять баланс добра и зла в мире, в которым мы живем, до самого конца.

Три черных ящера, одетых в наряды, не уступающие царским, стояли в первых рядах и внимательно наблюдали за происходящим. Точеные подбородки были вздернуты вверх, а худые предплечья скрещены за ровными спинами. В их худобе читалось превосходство.

Члены семьи Сюй считались господами благородной крови. Их мужчины занимали высокие должности, жили в достатке и роскоши, а женщины и дети не знали голода, работы и получали образование с личными учителями. И хоть давние предки семьи Сюй были либо бездельниками среди крестьян, либо безвольными слугами в императорском дворе, хитрость и сообразительность вознесла их на вершину социального положения. Став первым приближенным Его Величества, первый господин Сюй положил начало известности своего рода несколько веков назад. Прошли десятилетия, род освободился от столба служения и стал независимой ветвью. Еще больше лет ушло на то, чтобы воспитать в новоиспеченной свободной семье достойных сыновей.

Однако сегодня фамилия Сюй числилась во всех списках лиц, имеющих большое влияние в государстве. И списки мастеров кунг-фу не стали исключением. Теперь присутствие воинов с матовой черной чешуей и яркими желтыми глазами на церемониях являлось высшей честью. И из тысяч простых граждан лишь глава совета мастеров, первый господин Лян Чао, мог похвастаться дружбой с главой семейства — господином Сюй Бейгу. Тот был большим чиновником с кучей прихвостей и политических интриг за плечами, мастером кунг-фу в отставке и отцом двух действующих членов совета в едином лице. К слову, молодые господа Сюй Шан и Сюй Киан горделиво стояли по обе стороны от рослого и величественного отца. Их глаза, подобно ночным фонарям, очерчивали фигуры мастеров Нефритового дворца. Недостойных, по словам младшего Сяо, ступать с ними по одной тропе.

— Прежде чем произнести церемониальные слова, — черепаха посмотрела на красную панду, на единственного воина, чья одежда не была черного цвета и не имела узнаваемого символа. — Воин Шифу, подойди ко мне.

Знание, что изо всех сторон на него смотрят настоящие мастера, воины из детских легенд и лучшие в своем роде, не давало Шифу пошевелиться. Он едва заметно повернул лицо в сторону и с сомнением во взгляде посмотрел на товарищей. Те, похоже, совсем не испытывали беспокойства. Четверо смотрели прямо на Угвэя, и в их глазах не было ни радости, ни страха. Одно лишь достоинство. Только Феньхуан словила потерянный голубой взгляд и одобрительно кивнула. Шифу собрался с духом и вышел вперед пока его секундная заминка не стала выглядеть как испуг, который никогда ему не простят.

Мастер Угвэй улыбнулся. Его теплый взгляд окутал ученика целиком, и заметившие это мастера из Нанкина не сдержали добрых улыбок. Много противоречивых обсуждений повлекло за собой появление простого крестьянского парня в стенах Нефритового дворца. Мастерам Нанкина пришлось высидеть много часов молча, прежде чем в зале собраний наступала тишина, позволяющая перейти к обсуждению дел. И хоть они никогда не участвовали в дебатах, касающихся чьих-либо учеников и их способностей, какими бы существенными или несущественными они ни были, успехам на арене того самого крестьянского парня Шифу они искренне радовались. Видеть в главном зале Шиена не мальчишку, а опытного воина, несмотря на все, что было сказано в его сторону, оказалось до ужаса приятно. Господа семьи Сюй не разделяли чувств мастеров Нанкина, которые не уступали им разве что в уровне владения боевыми искусствами. Мероприятие, на которое они были приглашены, с каждой следующей фразой мастера Угвэя вызывало все больше вопросов.

Черепаха подняла руку. В ту же секунду юный щуплый ящер в фиолетовом кимоно со шкатулкой в руках и с опущенной головой остановился справа от Угвэя. Мастер открыл ее и поспешил посмотреть, как Шифу прозреет от увиденного. Но прозрел не только Шифу. Все зрители, и черные ящеры в том числе, затаили дыхание. На дне деревянной шкатулки, укрытой минималистичными резными узорами, лежало черное кимоно. Мастер Угвэй поймал своими глаза Шифу, которые были огромными, как у ребенка, и скромно улыбнулся.

— Вселенной было угодно выбрать тебя пятым. И не сегодня, а в то мгновение, когда ты впервые ступил по священному Залу Воинов.

Сын главы совета Чао, второй господин Лян, вышел к Шифу и с поклоном протянул ему шкатулку. Тот стоял как вкопанный и не верил в происходящее. То, что в главном храме Лилиана была назначена церемония, его не удивило, скорее наоборот. Предположения Шифу о ее причине заканчивались максимум на том, что мастер Угвэй объявит Феньхуан своей преемницей или сообщит всем о ее членстве в совете. Но то, что церемония в храме Шиен, хоть и частично, но посвящалась ему, он не то что бы не мечтал. Он даже думать об этом не смел.

— Отныне и во веки, союз сильнейших мастеров своего времени: Феньхуан, Слона, Петуха, Пантеры и Шифу, называется Свирепой Пятеркой, — мастер Угвэй закрыл глаза. — Да будет ваша сила на службе у народа, а ваши узы крепкими.

Младший Чао поднял голову и посмотрел на Шифу. Тот понял его намек и робко достал кимоно из шкатулки. Плотная и приятная на ощупь ткань так и рассыпалась в пальцах панды.

— Отныне и во веки, вы связаны долгом, — продолжил улыающийся Угвэй. — Пусть путь ваш будет сложным, вы вместе до самого конца.

Шифу расправил накидку. Угольно черные лоскуты ткани, сшитые самыми талантливыми руками бамбуковой долины, поглощали свет тысячи свечей.

— Отныне и во веки, вы связаны друг с другом.

Осторожным взмахом Шифу накинул ткань себе на плечи. Та села по контурам тела, как влитая. Все еще потерянный и недоумевающий, Шифу осмотрел себя, потом взглянул на Чао. Друг улыбался ему и кивал. «Ты этого достоин, как никто другой — прочитал Шифу в его взгляде, — И я горжусь тобой».

— Отныне и во веки, вы Свирепая Пятерка.

Через неделю Шифу получил от младшего Чао письмо. В нем говорилось, что Сюй Киан покинул ряды мастеров совета.

      Мастер напряг уши и прислушался. Где-то относительно недалеко натянулась тетива. Секунда, и очень высоко над его головой просвистел одиночный выстрел.       — Стрела, — мастер тут же смекнул. — Башни.       Он посмотрел наверх, но толком ничего не увидел. Крыши домов, павильоны, вывески магазинов и листва бамбуковых деревьев закрывали обзор. Недолго думая, он принял решение забраться повыше. Пока страж Шиена не вернулся после осмотра набережной и не обнаружил его в переулке, мастер для успокоения выдохнул и принялся взбираться наверх.       Черепица трехэтажного старого поместья приятно клацнула под ногами, когда воин приземлился и присел на корточки. Мастер улыбнулся, будто на секунду позабыл обо всем, что его беспокоило. Столько лет он не лазил по крышам. Он что, снова подросток, и ему снова тринадцать? Мастер Угвэй похвалил его за старания и в качестве награды привез в Лилиан на экскурсию? Подняв голову, мастер посмотрел наверх.       Башни дозорных формировали квадрат. Словно стены крепости, что окружала храм, стали невидимыми, а от истинного сооружения остались только стройные черные великаны, высотой с деревья столетних рощ. Основание двух затерялось на берегу, среди крыш домов и улиц, а двух других пустило корни в море и песок, далеко от берега за храмом. И выглядели все четыре башни абсолютно неуместно. Как и в тот знойный летний день, когда мальчишка Шифу увидел их впервые:

Маленькая пушистая голова, запротестовавшая носить шляпу и в принципе что-либо, что прикрывало бы от солнца обгоревшие красные уши, свисала вниз. Большие голубые глаза, которые уже год получали комплименты не за глубокий морской цвет, а за обрамление из крошечных ресниц, рыскали по силуетам горожан и искали черепаху. В планы мастера Угвэя, по непонятным Шифу причинам, не входило бегать по крестьянским крышам и восхищаться цветущим Лилианом сверху. А поскольку Шифу больше всего на свете жаждал избежать скучных историй о камушках, домиках, улицах и фактах, кто, зачем и почему дал им странные названия и поводы собираться здесь по праздникам, идея улизнуть в первый же переулок и взобраться по лестнице уже не казалась безрассудной.

— Они как игрушки, брошенные огромным ребенком в убранную комнату, — Шифу скривился и подставил ко лбу обе ладони, формируя козырек. Его локти и плечи затекли и гадко ныли от долгого пребывания в неудобной позе, но ни летнее солнце, ни скулежь друга, ни твердая черепица не были в силах согнать его с крыши крестьянского дома. — Смешные башенки, мне нравится.

— Им лет, как тебе, мне и мастеру Угвэю вместе взятых! — возразил Чао, недовольно поерзав. Хоть он и ящер, но лежать на крыше чужого дома и под солнышком ему не казалось увлекательным занятием. — А храму Шиен еще больше!

      Башни были возведены еще во времена пиратских набегов, чтобы дозорные с высоты выше птичьего полета могли заметить прорыв китайских морских границ и вторжение в Лилиан со стороны суши. Когда монахи возвели храм Шиен и тот стал резиденцией совета мастеров, этим башням нашлось и второе применение. С их помощью храм осматривался со всех четырех сторон, потому высадиться с моря, реки или преодолеть течение своими силами, постороннему не удастся. Лучники его заметят и дадут сигнал наземным монахам, которые перехватят нарушителя и выведут за территорию храма. Живым или мертвым, зависело от ситуации.       Башни формировали квадрат, объединяясь друг с другом надземными веревочными мостами. С их помощью дозорные могли меняться позициями, коммуницировать друг с другом без использования сигнальных стрел с цветными лентами и быстрее перемещаться из башни к башне после сигнала о подкреплении. После беглого осмотра территории и подсчета всех рисков, мастер понял, что единственный путь на ту сторону реки и прямиком к храму лежит через одну из башен. А конкретно от той, что стоит справа от него, до противоположной, что заходит в море.       Оказавшись на крыше трехэтажного старого поместья, первым делом Шифу выследил, куда была выпущена первая стрела. Долго искать не пришлось. Единственным мешком сена, а таких было четыре, по одному у каждого самого последнего этажа башни, в которой торчала стрела, качался от ветра на береговой башне слева.       — Судя по тому, под каким углом она прилетела, — Шифу проследил глазами невидимую траекторию ее полета, — ее выпустили прямо отсюда.       Его взгляд задержался на правой береговой башне. Той, до которой ему рукой подать: пара кварталов по навесам и крышам. Фиолетовая лента, развивающаяся на наконечнике, говорила следующее:

«Нашим стрелкам нужно удалиться в храм. Пока они не вернуться, отправьте на наш пост часть своих ребят».

      — Их лучники уходят в Шиен, — глаза мастера распахнулись. Их с Дуо план до смешного предела упростился. — У меня есть пять минут прежде чем за последним захлопнется дверь.       Дверь, о которой думал мастер, была одним из четырех спусков в подземный ход — единственный быстрый и прямой путь к храму, о котором знали только мастера и стража. Разумеется, у каждой башни он был свой. И разумеется, без знания внутренней планировки ходов, к храму было невозможно попасть незамеченным. Осмотревшись в крайний раз, мастер бросился бежать.

— Пойдем по крышам.

— С ума сошла? — Шифу отбросил ладонь возлюбленной и посмотрел на нее с осуждением. — Никогда больше, нет. Я не вор. И не преступник. Не смей больше говорить мне об этом.

— Но так будет в разы быстрее, Шифу, — шептала Мей Линг, опустив уши. По лисице было видно, что впервые за много лет миссия спасения стояла выше собственных принципов. — Мы не вытащим мальчишку из западни, если будем медлить. Тебе наставления Угвэя дороже его жизни? Таким ты хочешь стать отцом нашим детям?

Юный мастер нахмурил брови. Не сказав девушке ни слова, он тенью скользнул с крыши на дорогу и помчался вперед.

      Перескакивая с уровня на уровень, с кровли на кровлю, мастер двигался по крышам быстро и тихо. Черепица под ногами слегка покачивалась, но не издавала ни звука — он знал, куда ставить стопу, где обойтись прыжком, где перекатом. Будто тело само вело его вперед, все эти годы лишь делая вид, что забыло будни преступной жизни.       Дома в этом квартале в основном стояли плотно, с узкими проходами между крышами, и мастер перескакивал с одной на другую, взбирался выше по стене, отталкивался и точно приземлялся впереди, словно совсем не прилагал для этого усилия. Ветер трепал подол его одежды, старые раны глухо ныли, но Шифу ни на что не обращал внимания. Он не спешил, но и не медлил — в этом беге не было лишних движений. Только те, что приводили его к цели. К следующему дому. К следующей веранде и балкону. К следующему кварталу.       Обстановка становилась напряженнее. Тучи сгущались, по дорогам разъезжали колесницы, участились появления патрульных групп — очередной обход раз в квартал времени, и, кажется, срывался дождь. Мастер словил себя на чувстве беспокойства. Он хоть и держал в голове мысль, что буря только ему на руку: гром сольется с шумом его присутствия, дождь скроет из виду бегущий силует, но по неизвестной причине интуиции мастера наоборот не сиделось на месте. Что-то подсказывало, что проникнуть внутрь Шиена нужно до появления осадков, но как сложиться дальше, никто не мог гарантировать. Даже он сам.       На дорогу выехала повозка. Двое шиеновцев с луками на готове смотрели в разные стороны, а третий держал впереди факел и громко разговаривал. Не теряя времени, мастер влетел через окно жилого дома, покинув балкон, по которому бежал, и прислонился к стене. Ребенок, что спал в комнате, тихо пошевелился, потянулся и разлепил глаза. Мастер затаил дыхание. Когда свет фонаря промчался прочь, а детская головка повернулась в сторону шума, в комнате было уже пусто.       Шифу замер в тени водостока, что на крыше дома, и позволил себе продышаться. Он только что едва не попался.       — Тебя едва схватила не лучшая стража Лилиана, и не мастера совета, а пятилетний ребенок, — мысленно смеялся он с самого себя, вдыхая воздух через рот. — Вот Дуо, зря ты со мной не пошел. У тебя было бы столько почвы для шуток.       Мастер прислушался к ночи. Шум колесницы стих, все стало привычно. Это вновь был город, который он знал много лет: перекошенные крыши, подвязанные фонари, бамбуковые деревья ближе к площади и плеск воды в отдаляющемся канале. И никто больше не знал о его присутствии. Колесницы проезжали мимо, стражники курили трубки, патрулируя перекрестки и главные дороги, а крестьяне спали по кроватям. Не подозревая о его присутствии.       Мастер ушел в тень и продолжил путь. Крыши жилых домов, что находились примерно на одном уровне, сменялись крышами лавок и мастерских. Те не всегда имели черепицу, и мастеру приходилось смотреть под ноги, дабы не упасть на растянутое между палками полотно. Но ни что не могло его остановить: ни тьма, в которой расплывался маршрут, ни ветер, ни улицы и широкие дороги, внезапно возникающие между домами. Мастер набирал разгон и перелетал через пропасти, пока не приземлялся и не исчезал за черепичной кромкой — словно и не было никого.       Он снова затормозил у одной из дымоходных труб и присел, чтобы не отбрасывать тень. Внимательный взгляд окутал дома, оставшиеся позади. Судя по тому, как заметно отдалился канал и стали тише голоса, мастер Шифу преодолел по крышам, балконам и магазинным вывескам порядка трехста шагов. Неплохо для раненого воина, особенно если вспомнить, что на это ушло меньше пары минут.       Неприятные новости вскоре подоспели. К четырем голосам, оставшимся у моста, присоединилось еще столько же или больше. Желая оценить ситуацию взглядом, а не слухом, мастер присмотрел крышу повыше, забрался на нее за два прыжка, выглянул из-за выступа с поджатыми к голове ушами и посмотрел прямо. Перед ним расстелилась одна из главных улиц, конец который упирался в мост. Вдалеке он разглядел ту самую четверку стражей. Рядом с ними теперь стояли воины с факелами и, похоже, озвучивали данный им свыше приказ. В итоге здоровяки в синих халатах, что с расстояния казались кучкой небольших детских игрушек, стали хаотично разбредаться в разные стороны. Останься Шифу на несколько минут дольше в укрытии, была бы велика вероятность, что план пришлось бы продумывать заново. До его появления под мостом обстановка в городе выглядела куда спокойнее.       Увидев, что опасности нет и о его присутствии не догадываются, мастер взглянул на башню, до которой уже рукой подать, вернулся в тень крыш и побежал. Луна время от времени показывалась из-за туч, неприятно отбрасывая на улицы города его вытянутую тень, но до сего момента мастеру удавалось избежать грубых ошибок. Ни глазастые дозорные в башнях, ни молодежь, тайно гуляющая ночными улицами города, ни возрастные жители Лилиана, выглядывающие из своих окон, чтобы подышать холодным воздухом, не стали свидетелями его перемещений.       Минутой спустя мастер уже стоял вплотную к тыльной стороне первой береговой башни и пытался понять по громкости шагов, как далеко лучники от входа в подземелье. И когда стало ясно, что времени осталось в обрез, Шифу бесшумно выдохнул, провел по стене ладонью, найдя зацеп, и стал взбираться наверх. Окон в башне немного, да и те начинались минимум с пятого этажа, чтобы никому из молодого поколения не взбрело в голову попасть внутрь, так что мастер напряг голову и вспомнил весь свой опыт лазанья по вертыкальным поверхностям, которым его только наградила жизнь.       Стена была каменная, старая, местами треснутая — но прочная, как в былые времена. Он хватался за выступы, подтягивался, прыгал и перехватывался за новые. Никаких веревок, никаких крюков — только руки, ноги и уверенность в действиях. Мастер Шифу продолжал подниматься. Пальцы крепко ложились в углубление между камнями, ступни находили упор чуть ниже. Он двигался спокойно, почти беззвучно — одно движение за другим. Сначала правой рукой, затем ногой, потом прыжок и хват, сильный настолько, чтобы сломать врагу шею. Все шло по ритму, отточенному до автоматизма. Камни были холодные, на некоторых скапливалась влага. Но ни что не могло заставить его пальцы скользить.

Шифу изо всех сил пытался подтянуться. Его руки напрягались, локти изо всех сил старались согнуться, лопатки тянулись друг к другу, но уровень тела оставался на прежнем месте. Скала была бугристая, камни неприятно впивались в кожу, упирались в бока и живот, но Шифу не имел выбора. Из вариантов ползти или упасть, разбившись насмерть, он выбирал ползти.

Отбрасывая на несчастного свою тень, рядом с лицом Шифу замер юный ящер. Вернее, просто удачливый тип, которого природа одарила быть ящером. Животным, которому плевать на законы природы и вертикальные поверхности.

Шифу не имел возможности повернуть голову или выжать из себя хоть слово без риска выдавить наружу внутренние органы, однако всей душой воин желал, чтобы Чао провалился сквозь землю. Пусть займется «хождением по горе» где-нибудь в другом месте. Не рядом с его возможным местом погребения.

      Он прекратил путь на седьмом этаже из пятнадцати. Услышав голоса лучников, мастер замер и прислушался с ощущением, что что-то не так. Мгновения было достаточно, чтобы понять, что они уже разминулись. Воины Шиена прибывали на четвертом этаже, если не ниже, в то время как его занесло аж на седьмой. Передвигаться по внешней стороне башни становилось все опаснее. Ветер у моря всегда показывал неспокойный характер, а на высоте его сила чувствовалась вдвое лучше, поэтому Шифу ничего не оставалось, кроме как проникнуть внутрь через окно и продолжить путь вниз по темным лестничным пролетам.       Буквально закатившись вовнутрь, Шифу тут же вскочил на ноги. Он побежал по лестнице вниз, едва слышно шелестя шагами, но вскоре затормозил, с трудом избежав столкновения с оружейной стойкой. Лучники по непонятной причине остановились. Шифу пытался отдышаться, и это малость помешало ему понять, с кем воины завели разговор на уважительных тонах. Единственным и крайне неприятным выводом для него стало то, что те поклонились и стремительно двинулись в обратном направении. Топот шагов становился громче.       — Что б вас, — подумал он и сдал назад.       Мастер побежал наверх, туда, откуда пришел, но как только он задумал прыгнуть в окно и повиснуть на внешней части башни, как луна выглянула из туч. Холодный белый свет ослепил Шифу, и тот остановился. Как же невовремя.       — Киан, — невольно подумал он о ящере, — ладно, чиновники, но как тебе удалось подкупить погоду…       Шифу забегал глазами по комнате, ища выход из ситуации, остановился на лестничном пролете, который по спирали поднимался к последним этажам башни, и на секунду задумался. Бегущие лучники уже дышали ему в спину, а он намерен воплотить в реальность такой бредовый план.       Лучники пробежали этаж, даже не задумываясь над тем, что в эту секунду здесь абсолютно свободно и безнаказанно гуляет мастер, разыскиваемый всем Лилианом. И как только прогудел над его головой топот ног, под силой которых со ступеней сыпалась пыль и труха, мастер открыл голову и вышел на свет. Прятаться под лестницей в тени и черной одежде звучит, как победный план в детских прятках, но Шифу было некогда убиваться по идиотизму некоторых решений. На войне все средства хороши.       Он спустился вниз, случайно споткнувшись на последней ступени, и отсыкал глазами дверь. Ломанувшись к ней так, будто в опасности чья-то жизнь, он схватился за желанную дверную ручку, толкнул что есть силы и обнаружил, что та заперта. Не успел Шифу впасть в недоумение, как в другом конце комнаты раздался грохот. Открылась вторая дверь, и прежде, чем желтый свет пал на него, мастер сделал кувырок и тут же скрылся за ящиками с продовольствием. В его нос тут же въелся запах сырых грибов.       Вместе с вошедшим раздался кашель.       — Ну конечно, — малось с облегчением подумал Шифу, пытаясь бесшумно отдышаться, — конечно же это ты. С кем же еще они могли так разговаривать.       Не узнать мастера Хаши по хроническому кашлю равнялось не узнать свое же отражение в зеркале. Однако пересечься с кем-либо из шиеновцев означало поставить всю миссию под угрозу. Доверять по-настоящему он мог только Чжимину.       Хаши бродил по помещению с видом существа, которое заблудилось в собственных мыслях и теперь тщетно пыталось вспомнить, зачем сюда пришло. Он топтался у ваз и кувшинов, то поднимал крышку одного из них, то ставил обратно, будто вечно не обнаруживал то, чего искал. Хаши подтягивал мешок к свету, разглядывал, морщился, чихал и ставил обратно — в то же самое место. Потом вдруг резко он упал на табурет, вздохнул с каким-то страдальческим вдохновением, встал, простонал, закашлялся и пошел, шатаясь, к дальнему шкафу.       Шифу замер. Между деревянных ящиков открывалась крохотная щель, и именно в этот участок теперь уперлись мутные глаза старика. Мастер не дышал. Пальцы горели от напряжения, сердце билось в горле, но он запретил двигаться даже кисточкам на ушах.              Хаши отвел взгляд. Видимо, не заметил. Или не увидел в темноте. В любом случае, он пошел дальше — все тем же странным маршрутом, в котором только он и мог видеть смысл.       Шифу медленно выдохнул, только теперь заметив, как плечи его непроизвольно сгорбились. Он перевел взгляд на дверную ручку — почти не веря, что еще может проскользнуть внутрь подземных ходов. Может быть, просто толкнул недостаточно сильно? Может быть, замок старый, заедает? Всего одно движение…       Он выждал момент — шаги Хаши удалились, кашель стал глуше. Шифу медленно приподнялся, почти не шевелясь, обогнул ящики, выставив одну руку вперед, и мягко взялся за ручку. Плавно, беззвучно, он надавил на нее и толкнул дверь.              Безрезультатно.       Он попробовал снова, чуть сильнее, сдвигая вес. Дверь даже не дрогнула.       Но вот — доска пола под его ногой жалобно хрустнула. Едва уловимый звук, почти как треск сухого бамбука — но в тишине подвала он прозвучал, как удар в гонг.       — Кто здесь?.. — Хаши резко разверонулся и остановился. — Эй?       Шифу отпрыгнул обратно за ящики, пытаясь чуть ли не вжаться в пол. Его дыхание сбилось. Из-за узкой щели он видел, как старый воин, прищурившись, направляется в его сторону, шаг за шагом, волоча лапы по полу. Настороженность теперь читалась в каждом движении Хаши. Он хрипло втянул воздух носом, будто и правда пытался учуять кого-то. Шифу прижался еще сильнее. Если тот сделает еще два шага — он его увидит. А ему ничего не останется, кроме как атаковать.       Но тут Хаши резко чихнул, громко, да так, что Шифу вздрогнул от неожиданности, и пошатнулся. Платок выскользнул из его пальцев, когда тот попытался достать его из кармана. Ругаясь и бормоча себе под нос, Хаши наклонился за ним, ударился головой о край стола и застонал.       — О, — пробормотал он, заметив ящик с грибами у самых ног, — это что, шиитаке?..              Шифу выдохнул, почти не веря. Он прикрыл глаза. Все. Надолго.       Мастер Хаши принялся копаться в ящиках, один за другим вытаскивая связки сушеных корней, грибов, листьев, мешочки с солью. Он что-то комментировал вслух, будто разговаривал с невидимым другом, снова чихал, снова кашлял. Один раз уронил половник — и тот, ударившись о каменный пол, с глухим эхом прокатился по комнате. Мастер затаился, чувствуя, как плечо прилипла к дереву. Один неверный звук с его стороны — и все пойдет насмарку.       Поняв, что Хаши застрянет здесь как минимум на час, Шифу с трудом принял решение сменить башню. Сердце не хотело сдаваться, но разум взывал к осторожности. Он выждал — до следующего особенно громкого приступа кашля, когда старик согнулся у задней стены, тяжело сипя и чертыхаясь. И тогда, скользнув, как тень, Шифу мягко вынырнул из своего укрытия и растворился на лесничном пролете — не оставив ни тени, ни звука.       Мастер бежал по лестнице, как ошпаренный, не заботясь ни о скрытности, ни об осторожности, но помимо шороха своих шагов его белые уши уловили что-то еще. Снова тетива. Как только Шифу приблизился к окну, синхронный свист четырех стрел пролетел на вершине башни. Мастер посмотрел наверх. Во всех четырех мешках с сеном торчала стрела. Зеленые ленты на отполированных металлических хвостах переливались при свете луны.

«Все в порядке. Ждем сигнала для перегруппировки»

      — Допустим, — подумал мастер, подловил момент, когда луна вновь спрячется, и выбрался в окно.       Он залез на самый верх и затаился под предпоследним ярусом черепичной крыши. Над ним послышались голоса. Мужчины. Двое спускаются на нижний ярус, третий, вероятнее всего, ушел за стрелами в склад, так как четвертый, тот, чей голос доминировал в разговоре, это сам стрелок. Это идеальный момент.       Мастер забрался на последний этаж, обошел крышу слева и замер снаружи стены смотрового окна, прямо перед мешком — мишенью для сигнальных стрел. С пятого этажа он видел запуск стрел с зеленой лентой, а ранее до этого — с фиолетовой. Если его предположения верны, у этого окна, которое смотрит на башню слева, вторую береговую, стоит колчан сигнальных стрел. Подул ветер, и мастер воспользовался моментом. Он слегка ударил по деревянной балке кулаком. Кусок черепицы, что на последних издыханиях держался на самом краю крыши, слетел вниз и разбился о ярус, где находилось двое отлучившихся стражников. Оставшийся стрелок воспринял этот звук, как шум товарищей, и подошел к люку.       — У вас все в порядке?       Тем временем мастер выглянул из окна и быстро выхватил из колчана стрелу, что попалась под руку. Ему попалась стрела с белой лентой.

«Тревога»

      Самая неподходящая стрела, которую он только мог себе предоставить. Разозлившись, мастер прислонился сильнее к стене, чтобы не сорваться и не полететь вниз с высоты трех Нефритовых дворцов, и растянул ленту в руках. С треском, который мастер заглушил своим кимоно, она оторвалась от наконечника. Когда мастер заталкивал ее в карман, он почувствовал пальцами шелк. Недоумевая, он оставил ленту в кармане и вытащил то, что случайно нашел. Пояс. Желтый пояс от персикового кимоно. Цвет, означающий срочную перегруппировку с одной из башен.       Шифу улыбнулся, сжав в пальцах находку. Ему вспомнились прощальные слова капитана.

      — Удачи.

      — Спасибо, Дуо, — подумал он, нескромно радуясь. — Она мне сопутствует.       Мастер намотал кусок желтого пояса на стрелу, выждал момент, когда заскрипит лестница под телами поднимающихся дозорных и что есть силы метнул стрелу в изувеченную мешковину. Стрела с желтой лентой, отправленная якобы из береговой башни слева, оповещала о перегруппировке между башнями.       Дозорные собрались в полном составе на этаже. По звукам бесцельного брожения по смотровой площадке мастер тут же понял, что ничем конкретным они не занимаются. Но стоило дозорным обнаружить стрелу, как те бросили все свои дела и молча направились к мосту, оставив пост без присмотра. Синхронно с ними мастер забрался в окно смотровой площадки и сел, прижав уши. Он дождался, когда четверка отойдет на безопасное расстояние, и вытащил свою стрелу из мешка. Пока он отвязывал от наконечника свой пояс, в мешок прилетела стрела с оранжевой лентой — знак обычной перегруппировки. Да только не от береговой башни слева. А от той, что в море.       — Плохо дело, — засуетился Шифу, чей план в который раз пошел не так, как ожидалось, и его пальцы нервно зашевелились. — И как мне с вами разминуться…       Мастер проверил пост на наличие следов своего присутствия и когда убедился, что все в порядке, выбрался в окно и забрался на верхнюю крышу. Ложно отправленный им отряд преодолел половину веревочного моста. Отряд, что направлялся к нему, только двинулся в путь. Если он не воспользуется их перемещениями и не проберется к первой морской башне, дозорные быстро смекнут, что к чему, и начнут поиски. Нужно скорее удалится отсюда, пока видимость «ложно запущенных сигналов» была на стороне Шифу.       Группа из четырех дозорных приближалась. Через считанные секунды начнется представление. Все четверо заметили опустевшую площадку. Группы, с которой они должны были поменяться местами, не оказалось на посту. Мастер слышал, как участились дыхание солдат, и насколько беспокойными стали их шаги.       — Кто-то скажет, куда они делись?       — Может, они на нижнем ярусе? Убирают?       — Скажешь, оставили пост без присмотра?       Четверо ускорили шаг и рывком влетели на площадку. Они осмотрелись. На столике стоял опустевший чайник чая, тарелка с орехами и ягодами, вода и недоеденная порция пельменей. Вопрос, куда подевалась группа, обогатился вопросом, что помешало им оставить после себя порядок. Они пересекали мост достаточно медленно, чтобы подготовить пост к новой смене.       Один из буйволов поднял люк и заглянул на нижний ярус. Помимо новых луков без тетивы и стрел с еще не привязанными лентами он ничего не увидел. Как и дозорных этой башни тоже.       — Их здесь нет.       — И не будет, — один из стражей указал пальцем на вторую береговую башню. — Смотрите.       Четверо подошли к смотровому окну. На площадке второй береговой башни творился переполох. Солдаты, покинувшие башню, столкнулись не только с тем, что никто не запускал им сигнальных стрел, к тому же со срочной перегруппировкой, но еще и стали свидетелями грубейшего нарушения. Дозорные на службе играли в карты.       Буйволы не слышали деталей скандала, но спустились на нижний ярус и повернули к веревочному мосту. Нужно урегулировать ситуацию, пока из-за переполоха на ровном месте не подняли всю стражу Шиена, а волнения не дошли до мастера Чжимина. Буйволы побежали по мосту, что раскачивался и трясся от их увесистых тел. Мастер остался один.       Он спустился с крыши, скользнул в люк и оказался на нижнем уровне, прямо перед вторым мостом, что вел к первой морской башне. Переправы между башнями не имели собственного освещения. Видеть во тьме ночи, куда ступает нога, представлялось возможным только с помощью факела. Но мастер не мог себе позволить попасть под луч света. Черное кимоно и габариты его тела значительно упрощали миссию, он способен передвигаться быстро, тихо и незаметно. Но мастер, все же, не невидимый. И если стража с факелами вернется до того, как он успеет пересечь мост, быть беде. На то, чтобы переместиться с одного конца моста на другой, нужно больше времени и концентрации. Мастер полгода не практиковал кунг-фу и столько же не занимался своим духовным состоянием, и прошлая попытка пересечь расстояние в четыре раза меньшее тому прямое доказательство. Рисковать и размениваться жизнью Чао, особенно если та сейчас в острой опасности, он не имеет права.       Мастер осмотрелся и невесомыми шагами побежал по мосту. Была бы соответствующая погода, шатающийся мост не вызвал бы подозрений у случайных зрителей из других башен или наземной охраны, но сейчас, когда море относительно спокойно, а ветру толком не хватает духу поднять на крыше храма знамя, мастер не мог не думать об осторожности. Все его движения должны оставить мост в максимально естественном состоянии покоя, а иначе это привлечет ненужное внимание.       Белое ухо напряглось и дернулось. Позади раздался громкий стук — деревянный люк резко открылся. Не успев сообразить, что происходит, мастер схватился за канат и соскочил вниз. Тонкие пальцы намертво вцепились в доски, а тело прижалось к ним в плотную. Буквально секунды хватило для того, чтобы воин замер и стал с мостом единым целым.       На площадке кто-то зевнул. Сквозь ветер и плеск волн, что прямо под ним разбивались о берег, мастер слышал пьяное ворчание и стук посуды. Совсем не понимая, что происходит, воин продолжал вслушиваться в каждый шорох.       Через две минуты люк захлопнулся. Усталый бубнеж уходил все глубже и глубже в башню. Поняв, что опасность миновала, мастер выдохнул. Как же он мог забыть об этом. Между перегруппировками проводят краткосрочные уборки. Вот оно и отыгралось, шестимесячное отсутствие в храме Шиен.       Пальцы начали дрожать, а к горлу подступала вызванная тревогой тошнота. Если он продолжит вот так висеть, сопротивляясь ветру и качке моста, сил не останется даже на то, чтобы забраться наверх. Хотя по-хорошему мастеру следует двигаться дальше под мостом, цепляясь руками и ногами за доски. Было время, когда мастер Шифу мог бегать по колоннам самых высоких башен в Гунмэне и даже забираться на вершины гор, игнорируя притяжение земли. Но сейчас то, в какую рухлядь превратилось это знаменитое тело, буквально самое жалкое зрелище в его жизни.       Сердце Шифу упало в пятки. Открылся люк, и из нижнего яруса морской башни показался дежурный. Он был трезв и долго не возился с огрызками от яблок и сигаретными окурками. Метлой смел все в мешок, затянул его канатом и, бросив на плечо, собирался спускаться вниз. Увидев боковым зрением что-то белое, тигр замер. Под мостом? Что-то белое? Спятил, наверное. Но голова его все-таки повернулась. Под мостом никого не было.

Мутно зеленые глаза мастера Угвэя проводили еле плетущегося ученика до финишной прямой. Результат не удовлетворил учителя, и тот покачал головой.

— Это было слишком медленно.

Шифу рухнул на землю, высококачественно наплевав на то, что вокруг грязь и дождевые лужи. Вместо отвратительной погоды его интересовало то, как скоро откажут его ноги, а подошва обуви сотрется до нитей. Каждое последующее предположение Шифу оказывалось неверным, и вскоре был сделан вывод, что природа, сделав его куда выносливее, чем нужно, знатно над ним поиздевалась.

— Успех приема заключается в скорости.

— Я знаю, — с раздражением сказал Шифу, пытаясь встать. — Я все это прекрасно знаю.

— Тогда почему ты должным образом не подготовился?

— Как разминка и медитация помогут мне преодолеть сто шагов со скоростью звука?

— Ты не подготовил тело к нагрузке. Если этого не делать, оно будет повреждено.

— Мне не триста тысяч лет. И я не сахарный, — Шифу подготовился к бегу. — Не расплавлюсь.

      Грудь мастера активно поднималась вверх-вниз. Закрывая рот ладонью, он дышал во все легкие и вслушивался. Дежурный вскинул мешок на плечо и спустился вниз. Люк захлопнулся.       Шанс быть обнаруженным дежурным из береговой башни равнялся одному проценту из ста. Тогда же, когда мастер буквально смотрел коту в глаза, все складывалось наоборот. Один поворот головы, и мастер был бы обнаружен. Ключевое слово, был бы.       Прилив адреналина или прилив внутреннего покоя, не имело значения. Мастер все равно затруднялся ответить, что именно побудило его перебежать с середины моста на крышу второго яруса морской башни. Кровь из носа больше не текла. Похоже, тело начало вспоминать, кому оно принадлежит.       — Спасибо за уроки, мастер, — подумал Шифу об Угвэе. — Они бесценны.       На смотровых площадках все успокоилось. Спускаясь в самый низ по лестнице, мастер слышал, как те расходились по своим местам и бурно обсуждали непозволительную игру в карты.       Выждав момент, мастер спустился вниз по лестнице, нашел дверь в подземный ход, взялся за ручку и толкнул. Та поддалась.       Он передвигался перебежками, понятия не имея, в какую сторону направляется и не ходит ли по кругу. Каменные своды подземелий были однообразны, и каждый поворот казался уже пройденным. Пахло сыростью, гарью, где-то вдалеке стучал метал оружия. Шифу прислушивался к каждому шороху, останавливался у каждой развилки, сверяя путь по памяти и интуиции. Один неверный шаг — и он может оказаться под кухней или в оружейной. Но он шел, уверенный в одном: кабинет Чао уже близко.       Иногда в стенах попадались узкие двери, за которыми хранились мешки с рисом, амфоры с маслом, запыленные свитки и брошенные орудия. Стены были выложены ровным камнем, пол застлан скользким от времени бамбуковым настилом, а редкие фонари давно потухли — свет пробивался лишь из решеток, за которыми горели факела. Шифу скользил вдоль стен, обходя груды старого инвентаря, перевернутые тележки, бочки с соленьями. В одном из отсеков он услышал, как шевельнулся дежурный — сердце екнуло, но он продолжил идти, не меняя ритма. Все это место походило на забытый внутренний организм храма: глухой, замкнутый, полный скрытых ходов и звуков. Он шел вслепую, с одной мыслью — главное не выдать себя, главное найти подъем, лестницу, лестницу хоть куда-нибудь.       Между ходами проскальзывали сквозняки: где-то наверху открывали двери. Где-то близко шептались стражники. Несколько раз он останавливался, замерев в тени, пока их голоса не растворялись в каменных стенах. Но недолго удача улыбалась ему.       Один из стражников заприметил что-то подозрительное и зашагал в сторону шума, положив руку на рукоять меча. Мастер Шифу занервничал и ускорил шаг. Бездумно бежать нельзя, а стоять на месте — тем более. Вскоре стражник, преследовавший его, резко завернул за угол, врезался лбом в идущего навстречу, и те оба остановились.       — Чжань Ли! — не сдержался тот, которому посчастливилось невовремя выйти из-за угла. Он кривился от слабой боли и отряхивал локоть от грязи, собранной со стен. — Что за выходки? Несешься сломя голову по темному коридору! Ты забыл о правилах?       — Нет, мастер Хаши.       — Тогда объясни свое поведение. Почему ты бегаешь по путям? В башнях подняли тревогу?       — Никак нет. Мне показалось, что я увидел что-то нетипичное. Решил проверить, мастер.       — Что ты подразумеваешь под «нетипичным»?       — Посторонних, мастер.       — Посторонних?       — Да, мастер.       Мастер Хаши посмотрел туда, откуда пришел Чжань Ли, и туда, куда направлялся. Вопросов, что такого странного можно обнаружить на пути от морской башни до склада с отходами для утилизации, стало еще больше.       — Интересно.       Мастер Хаши и Чжань Ли — бывшие учитель и ученик, которые ныне вместе прибывали на службе в храме Шиен. Их школу уничтожили в ходе гражданских мятежей пятнадцать лет назад, а сил на ее восстановление мастеру Хаши не хватило. Тогда мастер Чао протянул руку помощи всем, кому смог, предложив почетные места в личной и береговой охране Шиена, однако Шифу помнил, что Хаши согласился не с первой попытки. Крайне неожиданно было услышать его голос здесь, к тому же спустя столько лет. Остановившись напротив упомянутого склада, Шифу задумался, не обратиться ли к Хаши за помощью. Но воспоминания о том, как во время Ноябрьской резни Киан грел Хаши уши предложениями о переходе на службу в Южный храм в качестве учителя, присекли желание еще на зародыше. Какими бы ни были доверительными отношения Шифу и Хаши, полагаться на мастера, чьими чувствами управляет его незаурядное положение в обществе, крайне безрассудно. Мастер Шифу не сомневался, что ради выгоды и лучшего положения добротная треть совета была готова сдать его с потрохами кому потребуется.       На складе он задержался недолго. Буквально пары десятков секунд хватило, чтобы просочиться между стеной и приоткрытой дверью и зарыть желтый пояс от кимоно куда подальше в тканевые отходы. Ситуация, если желтый лоскут вывалиться из кармана и приземлиться кому-то на голову, пока Шифу будет в укрытии, окажется безвыходной. А так наличие в страже Шиена мастеров-женщин уничтожит все вопросы о том, откуда в горе мусора взяться поясу от женского кимоно. Для пущей убедительности мастер намотал пояс на оба кулака и как следует растянул его. По ткани пошла трещина, что уже оправдывало его нахождение на мусорке.       Убедившись, что его присутствие не оставило о себе никакого напоминания, мастер прислонился к сырой земляной стене ухом и прислушался. Из глубины сквозь белый шум доносился всплеск волн и мягкие шаги, больше похожие на домыслы его воображения. Мастер слышал море высоко над их головами, слышал, как мелкие крохи земли отрываются от потолка и падают на пол где-то в коридорах. Но как бы он ни прислушивался и сколько бы локаций ни поменял, не нашел он места, где шумы слышались меньше всего. Места, где все признаки жизни глушили нефритовые стены Шиена.       В последний момент мастер Шифу услышал то, на что так сильно надеялся. Опознавательным знаком, гласившим, в какой стороне находится Шиен, стал звон гонга. Того самого, что мастер слышал под мостом. Прозвучало три удара, и на сей раз Шифу даже без преслонения к стене смог убедиться, что идет в правильном направлении. До нужного поворота к храму осталось рукой подать. Только бы удачи хватило не наткнуться на других бесцельно блуждающих, как Чжань Ли и Хаши Ушань.       Мастер покинул склад. Однако и шагу не успел ступить он прежде, чем тревога накрыла его с головой. Как он не заметил сразу. Один удар в гонг сообщал служащим, который сейчас час. Два — о начале и конце собрания. Три — о прибытии гостей. И пока мастер стоял в шаге от коридора, освещенного факелами, в голове его крутился лишь один вопрос.       — Гости по среди ночи?!

***

      Храм встретил мастера холодом и тишиной. Он скользил по коридору незримо, прячась за колоннами и избегая светлых участков коридоров. На втором этаже пришлось затаиться за доспехами, когда мимо прошли двое слуг с подносами — один даже оглянулся, но не заметил, как наколенники доспехов еле заметно колыхнулась. На третий этаж Шифу поднимался, затаив дыхание, ступая только на края ступеней. Каждый поворот, каждая открытая дверь сулили опасность, но в этот вечер храм будто не смотрел в его сторону. Вскоре Шифу вошел в заветную комнату на третьем этаже, до которой мечтал добраться еще с Торговой улицы, и тихо заслонил за собой дверь.

***

      Тепла не было. Ни запаха чая, ни дымки от благовоний, ни тонкого аромата еды, что насильно приносили слуги. Полтора месяца Чао здесь не было. Воздух застоялся. Вокруг летала пыль.       Кабинет был погружен в полумрак, но лишь тонкая струйка лунного света проникала сквозь узкое окно под самой крышей, отбрасывая бледные тени на пол и стены. Шифу сделал шаг вперед. Медленно прошелся по комнате, касаясь предметов так, будто прикасался к прошлому. Все было на месте: свитки, книги, расписание заседаний, любимый фонарь и даже ежедневник. Но все не так. Вещи стоят, будто на сцене — правильно, красиво, но совсем не живут.       Снизу послышался топот. Он опомнился, взгляд его ожил. Времени мало.       Мастер прошел вперед и сел за низкий стол, начал осмотр. Не как следователь — как брат по духу. Голова его потеряна, тело устало, но он продолжал помнить, за что хвататься, что искать, даже когда не понимаешь, что происходит вокруг. Чао никогда не писал прямо. Всегда — намеками, полуфразами, меж строк. Он несколько раз моргнул глазами, стараясь привыкнуть к здешнему уровню темноты, и посмотрел на два выдвижных ящика. Потянул за верхний. Тот поддался с трудом, будто не хотел обнажать внутренности. Почти пуст. Только древний амулет из бронзы, вероятно, уже давно ненужный, и старая чернильница. Нижний ящик — пара чистых свитков, одна скрепка и обрывок бумаги с выцветшими иероглифами. Разобрать слова не удалось. К слову, Шифу и не пытался.       — Ты не оставишь что-то важное вот так, на обозрении.       Он взглянул на поверхность стола. Сложенные карты, свитки, книги, стопка бумаг: ровных, грязных, мятых, старых. И все в одной куче.       — Не похоже на тебя, Чао.       Мастер взял ее, развязал нить из мешковины и стал перебирать бумаги прямо на коленях.

«Мастер Чао, в лесу за городом какой-то монах выходит в черной маске и пугает детей!»

«Ваша вишня смотрит на наш двор. Это недоброе дерево!»

«В колодце горчит вода! Чиновники народ травят, а вы мне не верите! Сделаете что-нибудь?»

      Занятый чтением, Шифу то и дело вздрагивал от скрипа дерева за окном или шороха внутри стен. Не мог отделаться от ощущения, что кто-то наблюдает. Может, это просто вина — за то, что вторгся сюда, как вор.

«Кто-то выкапывает ямы в глине за детской школой. Говорят — для построения забора. Мы туда телегу уронили!»

«Ваш ученик выходил в город! Своими прыжками по крышам напугал соседей. Три бабушки уже в обмороке!»

      Здесь Шифу не сдержался и коротко рассмеялся. Какое же знакомое чувство. Будто и не покидал Нефритовый дворец и такую же стопку из причудливых жалоб жителей долины Мира.       Хоть и веселое это занятие, перебирать жалобы крестьян, но все-таки Шифу понял, что это не то. Он пробежал каждый из листов глазами и не увидел ничего, что имело бы печать, сивмол важной документации или хотя бы несло в себе почерк Чао. Собрав листы в стопку, придерживаясь той же последовательности, Шифу вернул стопку на место.       Слева от стопки жалоб стояла, покосившись вправо, стопка свитков. Шифу взял тот, что больше всех косился вправо, и раскрыл. Список имен. Большинство зачеркнуто. Один остался: «Лянь Хуэй. Травник. Видел Хигена за день до резни». Шифу узнал имя. Но Лянь Хуэй погиб в Пустынной долине за сутки до смерти Хигена. Это не улика. Это… ошибка, и Шифу оскорбило до глубины души, что Чао не поверил его показаниям против Киана. Или Чао, незнающий наверняка, пытался зацепиться за любую тень? Проверить каждого? Любого смертного, кто мог нести волку опасность?       На столе — чистый лист и чернильная капля. Сломанная кисть. Но при наклоне света Шифу увидел процарапанную строчку — без чернил, только давлением от деревянного конца. Он взял со стола уголек и аккуратно затер бумагу. Лист почернел, а впадины остались белыми. Выступили слова:

К. Ван. до войны.

      И ниже — крошечная галочка, как в старом иероглифе «семья».       — Семья командующего Вана? Хиген до войны? Что ты имел ввиду? — Шифу хмурился, пытаясь разгадать загадку, ответ на которую уже знает. — Киан убрал его, поскольку тот узнал о заговоре с генералом. Не из личных причин. Куда ты копаешь, старый ты болван?!       Чао ушел неожиданно. Но явно — не в панике. И не в бегах. Он оставил порядок, но не след. Или… слишком тонкий след?       Шифу вскочил из-за стола и присел. Мимо прошло двое — шаги были тяжелые, с металлическим звоном от доспехов, но без лишних разговоров. Один из них задержался у двери, звук его зевка ударил Шифу по ушам, настолько непозволительно громким он казался. Шифу замер, не дыша, прижавшись к полу — достаточно было одному заглянуть внутрь, чтобы обнаружить его и поднять тревогу. Но спустя несколько томительных мгновений шаги удалились, звук затих, и все снова погрузилось в глухую тишину.       Когда опасность миновала, мастер вышел из укрытия и встал в полный рост. Подошел к книжному шкафу. Он знал привычку Чао: читал беспорядочно, но если книгу трогал — клал обратно идеально ровно. И взгляд Шифу все же зацепился. Четвертая слева — чуть выдвинута.       «Ноябрьская резня. Северный фронт. Политическая хронология войны». Скука смертная. И ни слова правды.       — Зачем ты читал это? — Шифу крутил в руках то, что осквернило и переиначило весь ход великой битвы, и едва не умирал от отвращения. — Ты же был там и видел все своими глазами.       В книге торчало несколько карт. Скомканные, хоть и свежей печати, но использованные и потрепанные. Уголки карт превратились в пожеванные куски бумаги. Шифу вернулся с ними к столу и расстелил каждую. В развернутом виде карты сражений, путей снабжения и провинций Китая застелили почти весь стол. Первое, что бросилось в глаза, это шесть отметок на карте боя: три синие, три красные. Синие:

«Где был Киан»

«Где был Шифу»

«Где погиб Хиген»

      Красные:

«Где был Шифу»

«Где был Киан»

«Где был Чжао»

      Красные отметины групп Шифу и Киана объединяла пунктирная линия. Примерно на ее центре стоял крест и подпись красной тушью: «Задержка гонца? Или преднамеренность?»       К другому углу карты был прикреплен кусок от свитка с рапортами. Конец обгоревший, видимо, это оригинал с поля боя. Сообщение от связиста: «Сообщение передано через гонца мастеру Киану, а через него генералу Лину». Подпись Чао сбоку: «Свидетелей нет. Информацию нельзя считать достоверной».       Чао ничего не писал напрямую: ни размышлений, ни планов, ни идей, которые отмел. Только знаки. Песчинки. Но вместе — они складывались в фигуру.       Шифу нахмурился и потряс головой. Все не то. Понятное дело, у Чао было свое расследование, поскольку именно ему поручили разбираться с конфликтами между своими подопечными. Но размышления Чао не наталкивали на мысль, куда он мог запропоститься сейчас. Шифу сложил карты и вернул их в книгу. Он вернулся к шкафу и снова оглянулся через плечо. Кто-то кашлянул в соседнем зале. Мастер затаил дыхание. Пальцы его легли на деревянные корешки книг осторожно, будто те могли закричать.       Когда стало тихо, его внимание привлекло еще кое-что. На этой же полке торчала «Снадобья и яды Пигона». Чао терпеть ее не мог. Но что она забыла в политических справочниках? Шифу достал ее и открыл в месте, где страницы прилегали друг к другу неплотно. Между страниц — сухой лепесток. Лиловый, почти черный. Он поднес его к носу — не пахнет.       — Закладка в книге с ядами? — глаза Шифу полезли на лоб. Хоть кабинет и принадлежал его другу, но мастер начал искреннен сомневаться в правдивости этого факта. — Чао, ты серьезно?       Он остановился и покрутил лист. На обороте — детская надпись, едва заметная:

«Для дяди Чао. Смотри, какой красивый!»

      Секунды немого осознания, и в уголках губ Шифу мелькнула горькая улыбка. Не все же здесь заговор.       — Вот же старый болван.       Чао всегда носил с собой подобные мелочи. Детские подарки. Без них он чувствовал себя хуже, чем без оружия. В порыве найти зацепки Шифу совсем позабыл об этом.       Мастер собирался вернуть книгу с ядами, но остановился. Пригляделся. За книгами, в глубине, небрежно торчал лист бумаги. Словно он вот-вот упадет за полку. Шифу достал его и раскрыл: старая карта административных границ. Но на обороте — процарапанные углем надписи, почти стертые:

«Казармы полка. Рядовой Чен»

«Центральный архив»

«Академия»

      Это не был документ. Личный набросок. Напоминание себе. Возможно — последнее, что Чао написал здесь.       Возвращая карту на место, нога Шифу во что-то врезалась. Глухой стук отозвался в тишине, словно был здесь чужеродным. Опустив взгляд, он обнаружил в углу комнаты пыльную коробку, почти слившуюся с полом и тенями. Крышка ее была перекошена, бумага на краях размокла и расползлась от времени. Пахло затхлостью и древесной трухой.       Шифу уже хотел проигнорировать находку, сославшись на то, что достопочтенный мастер Чао не хранит важные сведения в чем-то, что похоже на мусорное ведро, но привычный страх пропустить даже самую незначительную деталь взял над ним верх. Он опустился на корточки и осторожно потянул коробку на свет.       Внутри хранилось, откровенно говоря, всякого рода барахло: сломанные кисти с рассохшимися ручками, выцветшие праздничные ленты с запахом ладана, парочка старых запонок. Но один предмет — осколок красного стекла — выбивался из этого унылого собрания. Он лежал чуть в стороне, обернутый в обрывок рисовой бумаги, как что-то заслуживающее отдельного внимания.       Шифу покрутил его в пальцах. Стекло было гладким, холодным и… странно тяжелым для своего размера.       — Зачем ты хранил стекло?.. — пробормотал он, напрягаясь.       Тишина в комнате казалась глухой, вязкой. Он вслушался — нет ли шагов? — но все оставалось недвижимо. Потом вдруг пришло воспоминание: на сборах у Чао разбился чайник с красным узором. Шифу тогда сам наступил на осколок, срезав подушечку пальца.       Он ухмыльнулся, вспомнив это, и положил стекло обратно.       — Дурная память, — ностальгически подумал он, задвинув короку обратно. — Не след.       Шифу вернулся к столу и сел за него. Больше ничего не привлекало взгляд, а времени на тщательный и шумный обыск у него не было. Пространство вокруг будто сжималось — время не шло, ветер не терзал знамена над храмом, только редкие потрескивания в древесине старой крыши напоминали, что мир все еще живет.       Внезапно возле сломанной кисти он увидел фарфоровую чашку. Как же он не обратил на нее внимания в первый раз? Она будто появилась внезапно — неяркая, с тонким краем и бледным орнаментом по стенке. Он взял ее и поднес к лицу. Внутри — темный налет, вязкий, будто засохший мед, но с землистым, неприятным отливом.       Шифу осторожно понюхал. Запах — терпкий, с горечью. Не чай. В горле невольно запершило.       — Сердечный настой. Горький, вызывает тревожность при передозировке… — пробормотал он, нахмурившись.       Под чашкой оказался маленький клочок бумаги. Словно зажатый чашей намеренно, будто его хотели спрятать, но не навсегда. Обрывок из аптекарского справочника, срезанный неровно:

«Успокаивает. При постоянном приеме — тревожные сны, галлюцинации, расстройство рассудка»

      Он вчитался в строчки, как будто они могли что-то изменить. Комната вдруг показалась еще тише.       Он поставил чашу обратно. Чао? Пил это? Сам?.. Или — подмешивали?       Шифу медленно отстранился от стола. Слишком многое не сходилось.       Башни подняли тревогу. Он слышал, как зазвонили в гонг, а лучники натянули тетеву. Мысли Шифу тут же вылетели из головы, он вскочил, побежал к двери и оглянулся. Кабинет главы совета остался нетронутым.       — Жаль я не нашел то, что так хотел найти, — будто извиняясь за беспокойство подумал Шифу. — Но я обазятельно найду тебя, Чао.       Он вышел в коридор и тихими перебежками отправился в зал собраний.       Он знал теперь: Чао не ушел просто так. Он планировал, но не сдался. Все следы вели в прошлое — в Вана, в архивы, в день до резни. Значит, он ищет там. Или — ищет кого-то, кто знает больше. Архив? Академия? Старые казармы? Это не бегство. Это охота.       Шифу юркнул в коридор и сразу прижался к стене, стараясь слиться с ее тенью. Снаружи тревога усиливалась: гонг на западной башне звучал уже в третий раз — значит, прибыли гости. Или подозревают вторжение.       Храм был стар, все стены — из голубого нефрита с прожилками обычного камня, прохладного и глухого. Здесь не было места случайности — каждый поворот, каждая роспись, каждая балка знали больше, чем стража у ворот, чем мастер, когда-либо занимающий место главы совета.       Шифу шагнул в боковой проход, узкий, полутемный. Его пальцы осторожно касались камня, считывая вибрации, что оставляли после себя бегущие ноги. Он не просто знал храм — он помнил его кожей.       Впереди — закуток для масляных ламп. Он скользнул туда, спрятавшись за высокий сосуд с углем. Двое стражников прошли мимо, едва не задев его рукавами. Один — бык, тяжело ступающий в броне. Второй — тоже, но в кимоно мастера. Они разговаривали вполголоса.       — Думаешь, он вернется в Чор Гом?       — Если он не дурак, — проворчал мастер. — Шире шаг. Мастер Чжимин нуждается в охране.       Они прошли. Шифу затаился еще на миг, чтобы быть уверенным, и вынырнул обратно в коридор.       Он прошел дальше. Следующая цель — лестница к боковому залу, откуда можно попасть в обход к советной галерее. Открытые залы обойти невозможно — слишком много света, слишком много глаз, а лестницы проглядываются с верхних ярусов и балконов. Но храм был построен по древним канонам — с потайными лестницами для слуг, коридорами под полами и ложными дверями, о которых уже почти все забыли. Почти.              Он добрался до лестницы у северной стены. Она была в тени и шла между тремя статуями драконов, выточенных из цельного куска камня. Шифу замер на ступени — сверху раздались голоса.       — Не могли бы не тормозить? Спотыкаетесь о каждый угол! — голос принадлежал барану. Опытный, раздраженный, охрипший. Это мастер Хаши.       Шифу не ждал. Он мягко отступил назад и залез в нишу под ступенью — почти невидимую, если не знать, где она. Много лет назад нишу использовали для хранения ветоши и запасных одежд, но теперь там было пусто. Он вжал спину в стену и замер, почти не дыша.       Свет фонаря проскользнул по лестнице. Шаги — совсем рядом. Тень стражника упала прямо на пол перед ним. Мастер Шифу почувствовал, как пальцы начали подрагивать — не от страха, от усилия: каждое движение могло выдать.       Они прошли. Медленно, без спешки. Один обернулся — и посмотрел прямо в сторону ниши, но не остановился. Свет ушел. Шифу выдохнул.       Он выбрался и, пока никто не вернулся, скользнул вверх по лестнице. Прямо под потолком старой трапезной шла балочная перемычка. Он поднялся на нее, пробрался к окну без рамы и спрыгнул в соседний коридор, ведущий к советной галерее. Влетев через удачно открытые ворота, он пустился к пролету через балконы вдоль центрального зала. Он бежал, пригибаясь, прячась за колоннами, двигаясь вдоль старых фресок, изображающих битвы и памятные картины мастеров, которых уже нет вживых. Когда в боковом зрении мелькнул портрет мастера Угвэя — совесть ужалила мастера Шифу с особой силой.

— Ты больше не сын проходимца и не вор. Ты воин Нефритового дворца.

      Впереди — спуск в зал собраний. Еще несколько шагов, и он будет у цели — у входа в подземелье, через которое пришел. Еще секунда, протянутая рука, вдох — прыжок — и он будет в укрытии. Все нужно сделать, как когда-то на тренировках, как когда-то в юности, как учил его отец, как пыталась научить Мей Линг, да только снизу раздался грохот центральных ворот.       Шифу затормозил, тихо скрипя ногами об отполированный пол. Ворота открылись, лунный свет ринулся в зал, падая на мастера, перила и картины за спиной. Он осмотрелся в поисках срочного укрытия. Снизу раздались тяжелые шаги, и теперь волнение стало захлестывать его с головой.       Не имея времени на размышления, мастер прыжком отскочил от стены с картинами и повис на балках под потолком. Подтянувшись, он оказался в пространстве, что отделяло балки и крышу. Буквально через полминуты в месте, где он стоял, выстроилась группа мастеров. Свет факелов и запах гари едва дотягивался до его лица.       В главных воротах показался он. Высокий черный ящер с руками за спиной. Предатель, вышедший из-под ареста.       — Так это правда… — с ужасом подумал Шифу, и кулаки его налились кровью.       Обзор у мастера был ограничен, поскольку опорные конструкции крыши представляли из себя хаотичную паутину, которую никто не брался реставрировать. Но в крохотную щель он видел, как Киан ступает в главный зал, а к нему навстречу твердо шагает мастер Чжимин. Оба выглядели так, будто повидались с бывшими возлюбленными.       — Мастер Киан? — удивлению кота не было предела, и звучало оно совсем не поддельно. Усы кота жили своей жизнью, а хвост походил на существо, что вот-вот отделиться от тела и оживет. — Поверить не могу. А я-то думаю, кого по среди ночи встречают всей охраной!       — Ложная тревога, мастер… Чжимин? — ящер выглядел так, словно действительно забыл не только имя кота, но и то, как он выглядел. Однако после его изумленное лицо расслабилось, а взгляд обрел естественный оттенок равнодушия. — Рад вас видеть. Ну что ж вы стоите? Рассказывайте. — Киан ловко увел чашку горячего чая из подноса слуги, проходившего мимо. — Как поживаете? Как вам, не знаю, погода?       — Это я должен спросить. Какие дела привели вас в Лилиан? — кот-рыболов осмотрел Киана снизу вверх. Тот стоял, похожий на бездомного оборванца, но достоинства имел больше, чем кто-либо из ныне присутствующих в храме. — Что сподвигло вас сразу же после освобождения из Чор Гома отправиться сюда, на отшиб цивилизации, а не на Хайнань, за любимый импортный стол и в теплую ванну?       — Да вы гоните меня. Вас настолько озаботил мой безобразный внешний вид? — ухмылка появилась на лице Киана впервые за долгое время. — Что ж, приятно знать. Значит, вам все же привычные видеть меня в шелках и хлопке, на который вы так кривитесь.       Киан откинул голову и глубоко вдохнул. Со стороны его жест выглядел так, будто тот не вдыхал запах полированного нефрита большую часть жизни, а не каких-то несчастных несколько месяцев.       — Удивительный вы устроили порядок, мастер, раз стражники Шиена последними узнали о моем освобождении. О, простите, — Киан приложил ладонь к груди и опустил голову. — В Чор Гоме забываешь о манерах, ведь с тобой там никто не разговаривает. Вы ведь теперь у нас главный мастер, и мне стоит обращаться соответствующе. Я поздравляю вас с повышением.       — Не знаю, кто поставил печать в свитке с вашим делом, мастер Киан, но у меня вы не вызываете никакого доверия. А значит, у стражников Шиена тоже. Не сильно удивляйтесь, если и при вашем выходе из храма натянется тетева и прозвучат сигнальные горны.       — Зачем вы так, мастер Чжимин. У нас ведь выдалась такая неожиданная встреча…       — Бывали встречи и приятнее в моей недолгой жизни.       — Вы-то чего обозлились? Не вас же на два месяца заточили в камеру и кормили безвкусной похлебкой.       — Будь у меня выбор: слушать откровенную ложь о моем покойном, как я тогда думал, друге или безвкусная похлебка в Чор Гоме, я выбрал бы второе.       — Главный мастер Чжимин, — уже во второй раз улыбнулся ящер, закрыв глаза. Он и так был худым, но после Чор Гома конкретно высох. На лице так и виднелись глубокие впадины, окутывающие челюстные мышцы. Видать, и к упомянутой похлебке с хлебными корками на закуску Настоятель Южного храма и пальцем не притрагивался. — В этом мире все происходит по заслугам. Вы вот, например, заслужили быть во главе совета, так? — на секунду ящер нашел в глазах кота что-то похожее на согласие. — Я же заслужил выйти на свободу, поскольку не совершал злодеяний.       Мастер Чжимин нахмурился.       — Вашу невиновность не докажет какой-то выход из-под ареста, — его усы зашевелились, — который к тому же состоялся из-за воплощения крайних мер.       — Что говорить об исчезновении мастера Чао, которое тоже не докажет ваше право на совет, — невзначай кинул ящер и отвернулся, чтобы отпить чай. — Но кого это интересует. Крестьян, не имеющих дело с политикой, никогда не интересовала власть закона.       — На данный момент я занимаю свое место по праву и согласно иерархии, прописанной в кодексе. Если вы с чем-то не согласны, доложите это Его Величеству. Лет через пять он рассмотрит вашу жалобу.       — Непременно. Я как раз направляюсь к Его Светлости.       — Там чашку чая с вами не разделят. Надеюсь, вы в курсе.       — Действительно, вы правы. Мало осталось мест на этой планете, где меня бы приняли. Но знайте, мастер. Чай пьют моложавые парни с подачки проституток и пожилые мужчины, неспособные жевать пищу. Я же еду, чтобы приступить к делам. Их порядком подкопилось с моим отсутствием.       В зал вошли Чжан и Като — элитные мастера из столицы, прибывшие к Чжимину для разговора. Кот рыболов сложил в поклоне руки и поклонился мастеру Киану, завершая диалог.       — Мастер, — на прощание он сухо посмотрел на него. — Смотрите, не сбейтесь с пути.       Чжимин прошел мимо ящера, оставшегося стоять. Тот хмыкнул и устало вздохнул.       — Надо же, какие все занятые. Аж непривычно, что никому нет до меня дела.       Игривые разноцветные глаза устремились вверх.       Между балками никого не было.