Глава 4. В одном теле

      Во внутреннем дворе прохладно. Май в этом году совсем не щедрый на тепло. Массивные деревянные ворота захлопнулись. Закончив с уборкой территории, четверо слуг направились дальше.       — А знаешь, что он сделал дальше?       Его усталось нарастала. Проголодавшийся и промокший до самой глубокой ниточки подштанников, Обезьяна сжимал шест и отбивался от ударов деревянного соперника. Лужи расплескивались под его ногами.       Гадюка смотрела на По с интересом и волнением. Череда ударов дождя о черепицу крыши мешала расслышать слова.       — Что?       — Бросился прямо под стрелы! Совсем страха лишился, возомнил себя бессмертным! — По тер друг о друга лапы. Мех мехом, но конечности леденели от ветра. — Шифу нельзя хвалить нас, а этого особенно. Стоило ляпнуть, что на испытании со стрелами он обходит даже мастера Пай Мея в молодости, так у того мозги сразу отшибло! Если бы не мастер Чжао, который наорал на Обезьяну в моменте, неизвестно, как бы обернулась ситуация.       Шест ушел за спину и замер. Предплечья приняли на себя удар, и балки более не двигались. Он больше не может. Кулаки Обезьяны размякли, плечи опустились, он выровнялся, наклоном головы потянув мышцы шеи, а ноги вышли из неустойчивой боевой стойки и приняли естественное положение. Изнеможденность, тяжелая, как свинец, тут же хлынула на них. Шест в руках поник и коснулся кончиком земли. Из уст вырвался вздох.       — Бросился прямо под хвачху? Ты серьезно? — Гадюка выглядела так, словно слушала неправдивую легенду о воине, чье существование еще не доказано, а не реальную историю о безрассудности друга. — Не подождав вас? Правда что ли?       — Да! Мы понять ничего не успели! Там уже и лучники подоспели, и арбалетчики, что б они провалились, и нечисть полезла из-за перевала, а мы с Богомолом только поняли, что к чему.       — Какой ужас, — с глазами, как два Нефритовых дворца, Гадюка отпила чай и посмотрела на Обезьяну. — Вот тебе и ранение на ровном месте.       — Да. Очень на него похоже. Бросаться невесть куда невесть зачем. Не спроста мы дружим, ха-ха.       — Не вы одни такие, — грустно улыбнулась Гадюка, кивнув головой в сторону дворца. Там, насколько известно, запропостилась Тигрица.       Придя в себя и отдышавшись, Обезьяна бросил взгляд через плечо. Сквозь пот, смешавшийся с дождевой водой, что скатывался со лба к глазам, он с завистью наблюдал за спокойствием, царящим на крыльце зала тренировок. Пока он дрался и впахивал, как в последний раз, под серым небом и внезапно сорвавшимся ледяным дождем, его друзья сидели, сдержанно улыбаясь, на маленьких подушках у ворот в зал и под негромкую беседу делили второй чайник жасминового чая.       — Вот лично я помню ее совсем девчонкой. Нерешительной и ранимой. Прекрасное же было время.       По спрятал ладони в подмышки, где было сильно теплее, чем снаружи, и уставился в каменные ступени. Он поймал себя на мысли, что никогда не задумывался даже о вероятности того, что Тигрица могла такой быть.       — Неуверенная и ранимая. Полная противоположность нашей Тигрицы.       — Я тоже долго привыкала.       — Интересно, как она тогда выглядела.       — Тигрица? — Гадюка подлила другу чай, чтобы тот, что уже был в чашке, не остывал. — На самом деле, ничего выдающегося. Я бы сказала, почти так же. Только, может, хмурилась поменьше и мурчать не стеснялась.       — Что? Мурчать?! — подорвался По, едва не опрокинув ногой чай. — Она умеет мурчать???       Обезьяна бросил боевой шест рядом с вертикально стоящим деревянным драконом и без сил опустился на землю. Прошло два часа с того момента, как Журавль вызвался помочь слугам в архиве и с концами там исчез. Два часа, как По и Гадюка допивают очередную партию кипятка и неспешно разговаривают: то о событиях Ноябрьской реззни и вероятности ее повторения, то о стычках в Гунмене во времена лорда Шеня, то о днях, когда Тигрица носила коричневое ханьфу послушницы и боялась сказать Шифу слово против. Богомол же вовсе ушел невесть куда сразу после обеда. Может, к себе в комнату, а может в долину, чтобы найти общения или партию в маджонг. И только Обезьяна нашел спасение в тренировке. В час, наполненный одними лишь неизвестностью и ожиданием хоть каких-то новостей, ни что так не помогает оставаться в реальности, как подготовка в битве. И неважно, чьей она будет: кулаков или беснующегося в ужасе рассудка.       Капли дождя падали на самые неожиданные части лица, прокладывая дорожки к его шее. Обезьяна не сопротивлялся им. Он сидел на земле, беспорядочно раскидав ноги, и впервые думал о том, что избегал целый день. Мастер Шифу. Они же увидятся еще раз. Правда?

***

      Она смотрела на пустую кровать. Аккуратно заправленную постель того, кому она принадлежит. Того, кем она не стала и не станет, как бы не стремилась, сколько бы жизней не жила на этой земле. Сколько бы лет ни провела в его теле при помощи оборотных камней.       Тигрица клялась больше не опускать взгляд и ни в коем случае не встречаться с зеркалом. Не смотреть на руки, лишенные полосок, лицо и тело, чьи заслуги она не по праву присвоила себе. Но так ни разу и не сдержала обещание.       Тигрица опустила голову с большими белыми ушами и взглянула на маленькие бурые ладони. На них виднелись недавно обретенные шрамы, последствия огня и жара, которые сквозь них прошли, ссадины и неравномерно выросшая шерсть. Быть с ними и быть ими — два разных ощущения, и с момента перевоплощения внутри Тигрицы сражалось две сущности: быть ученицей или дочерью. Дочерью, что позволит себе сдаться. Выбросить камни, послать все к черту и сдаться, стать собой и отправиться на выручку в Лилиан, превратить в щепки все, что предстанет на ее пути, но встать плечом к плечу с тем, кто ей бесконечно дорог. С тем, кто в решающий момент выбрал быть отцом. Но нельзя. Он лично запретил ей это делать.

Тигрица постучала в дверь и отошла. Беспокойно виляющий хвост и сжимающиеся кулаки не давали ей покоя. Мастерица очень нервничала. Мастер Шифу позвал ее к себе, а значит, скажет что-то важное. Или то, что она не готова услышать.

Голос пригласил ее войти. Это произошло быстрее, чем она ожидала. Тигрица прошла вперед, толком не заметив, что дыхание ее остановилось.