I.I. [мучительное погружение.]

      — Я была в порядке! Ты не обязан был приходить, знаешь?       — Могла бы ради приличия сказать «спасибо»!       Как только опасность саблезубых пауков миновала, Розочка начала чувствовать себя чересчур уверенно, несмотря на то, что её маленькое тельце могло уже начать размякать в кровавую блестящую кашу в этом жестком коконе паутины. Неизвестная местность давно перестала страшить девочку, с веселыми песнями она уже пробралась через множество опасность собственными силами. Её вели вперед уверенность в своих убеждениях и желание… «Желание» чего? Да без разницы! Розочке хватало лишь того, что она знала, что завтрашний день принесет ей нечто удивительно счастливое, ведь мир не может быть настолько мрачным, как всегда пугал их этот ворчливый серый житель. Ему палец в рот не клади, так сразу же беснуется по поводу и без!       Но Цветан был иного мнения. И это иное мнение до сей поры он держал при себе, продолжала розовенькая принцесса выпутываться из опасностей для её жизни. Она была так увлечена своими громкими распевками, что привлекала слишком уж много внимания хищников и даже не замечала, что за ней вообще-то следовали по пятам. Как вообще можно быть настолько невнимательной?       «И это ваша будущая королева? Что за абсурд.»       — Стесняюсь спрашивать, есть ли у тебя план? — Цветан с хмурым оттенком иронии скрещивает руки на груди, стараясь сдерживать свой ранее беспокойно дрожащий тон. — Просто прийти и всех спасти — не является планом. — его тон на октаву повысился, как бы перебивая девочку заранее, дабы она не успела сказать какую-либо глупость.       Розочка хмыкает и отворачивает голову в сторону, принимая закрытую защищенную позу.       — Хорошо, гений. Тогда у меня нет плана! — и она уверенно разворачивается на сто восемьдесят градусов, желая продолжить путь. Раздраженный серый тролль остается стоять пару секунд истуканом, пока не следует за принцессой легкой рысцой.       И принцесса продолжает свою воодушевительную речь:       — Я просто придумаю что-нибудь по дороге. Нам топать до Бергентауна как до луны, так что план появится сам собой, — Розочка спускается вниз по какому-то яркому стручку, словно за ней никто не следовал. Цветан лишь молча скользит за ней, иногда пиная различные беленькие камушки под ногами. — В отличии от некоторых, я не хочу словить безумие от сумасшедшей подготовки!       — Придержи свои камни для чужого огорода, — монотонно парировал Цветан и немного ускоряет шаг по привычке, тем самым обгоняя розовую. Теперь впереди их маленькой процессии был он. — Была бы моя воля, я бы вообще за тобой не шел.       — Так чего же ты приперся? В бункере тесно? — язвительный комментарий Розочки был оценен мрачным взором через плечо.       — Отца твоего жаль. — коротко отчеканил серый и прошел дальше. Со стороны принцессы был слышен лишь уставший вздох, готовый разорвать хрупкую грудную клетку.       Дальше они шли молча. Мучительно долго шли молча.       Ранее для Поппи эта светлая местность со странными обитателями, которых она не видела в их тролличьих краях, сверху, над паутинами, казалась ей густой и непроходимой. Сейчас же, опустившись на твердую поверхность, розовая видит достаточно большое свободное пространство в виде странноватого, почти сиреневого луга и уходящих ввысь разноцветных полосатых растений, больше похожих на леденцы, чем на хищные стебли. Да, незнакомое пространство, хочется верить, что храбрых уверенных шагов хватит на подольше, особенно когда над ухом продолжает жужжать серый зануда с постоянными нравоучениями — то нельзя, это плохо, это опасно, а тут вообще не ямка, а чужая опасная пасть (что, кстати, было правдой, но Розочка не была готова признать правоту отшельника в эту же минуту и ходить смотреть под ноги). Разум был занят иным, ярким и блестящим, отполированным до идеала, а именно невероятным четким спасением своих друзей из рук бергенов! Что сложно, прийти и всех спасти, вернувшись совершенно целыми и невредимыми?        Это становилось сложнее, когда гаденький бубнеж около сладких мечт становился немного громче, прерываемый лишь постоянной грубой руганью под нос. И где Цветан только таких слов понабрался известно одному лишь Богу.        Дорога предстояла дальняя, а попутчик великолепной принцессы-спасительницы просто не желал идти на контакт! И как, скажите, тут оставаться в хорошем настроении? Розовая троллиха перепрыгивала с веточки на веточку, до и дело слушая, что жить им осталось недолго и что их поход до Бергентауна завершится геноцидом зефирного троллячьего населения. Розочка не была реалисткой, но какая-то капля смятения все равно присутствовала в ярких сладких мечтаниях о великой победе, и будь она одна в этом незатейливом штурме бергенов, то позволила бы этой самой капле разрастись больше, до небывалых грязных размеров. А так хоть можно разрядить обстановку — даже такая компания была куда лучше жуткого одиночества среди незнакомой местности.        А Цветан как раз идет с одиночеством бок о бок всю жизнь. В какой-то степени, сейчас они оба находятся в равной степени ужаса и новизны.        — Как думаешь, что сейчас делают наши друзья? — задорный голосок девицы вновь раздается эхом, пока они спускаются по грубоватому полену.        — … перевариваются в желудке, — грубый ответ не заставил себя долго ждать. Хорошо заточенный нож в серых лапах резко разрезает маленький росточек, со свежей зелени которого сразу же закапал приторно-блестящий сок. — .. либо они уже задохнулись в засаленной сумке этой ш—..       — Фу, Цветан! А пооптимистичнее никак? — раздраженный вздох, Розочка складывает лапки на груди и слабо крутит пушистым хвостом в воздухе.        — А что ты еще ожидаешь от меня услышать? Я не стану тебе петь серенады про «спасение», ты и сама с этим справляешься.        — Я, между прочим, пытаюсь хоть немного разбавить обстановку! — не особо злобно, скорее раздосадовано тараторит принцесса, подбежав поближе к серому попутчику, который даже не удосужился развернуться к ней. К ней, самой принцессе Розочке, что так переживает о всех своих дорогих друзьях! Ну, и о Цветане. В каком-то плане. — Просто постарайся думать немного—.. а—..!        Грубая серая ладонь перекрывает Розочке губы, заставляя заткнуться. Брови Цветана напряженно хмурятся, отчего и принцесса немного присела, сложив у груди кулачки и обвив себя юрким хвостиком.        — … бергены? — тихонько спрашивает она, едва-едва слышно в отличии от привычного звона.       Цветан молчит, коротко кивает и убирает руку от мордочки розовой.        — … может быть. — шепчет и отходит, как-то странно пряча лицо в сторонке от попутчицы.        Розочка напряженно стоит, подминая лапки, прислушиваясь и дергая длинными ушками. Но тишина была ей ответом, ни шороха, ни стука или рыка из мерзкого горла бергена. И потому выпрямляется, расслабляясь и хмурясь в сторону чутка удалившегося от неё Цветана.        — Нет здесь бергена, — на выдохе парирует принцесса, откровенно раздражаясь. — ты просто хотел, чтобы я замолчала.        Продолжительное молчание, пока когти Цветана со скрежетом теребят лямку походной сумки. И только после этого, кивнув, отвечает:        — Может быть.

***

      Вечер наступил почти мгновенно, а там и затяжная теплая летняя ночь опустилась на незнакомый, труднопроходимый огромный лес. Следы бергена были еще свежими, значит они на верном пути к собственной смерти в гадком городе. Тем не менее, идти ночью совершенно никуда не годилось — мало того, что устали, так еще и наверняка собьются с дороги, а тратить драгоценное масло в светильнике на такой дальний путь не хотелось. Волей-неволей, но придется сделать кратковременный ночной привал среди кустов с гроздьями разноцветных ягод, которые трогать принцессе Цветан категорически запретил, поклявшись и Богом, и родной матерью, и запасами виниловых пластинок, которые точно не завалялись в его бункере на черный день. Пусть боевой дух девчушки и был силен, но желание лечь и не просыпаться со все еще болеющими лапками было куда сильнее.        — И куша-аать… хочется-яя… — протягивает жалобно Розочка, уложив руки себе на живот, пока аккуратненько пригрелась около разведенного умелыми руками отшельника костра. Под звук не стихающего хруста коры дерева от лезвия в руках Цветана, принцесса поднимает глазки на него с некоторым выжиданием, словно сейчас должно произойти какое-то чудо. — … здесь же нет тех ягод, которые у нашей деревни растут, да?        — Да, — коротко отчеканил серый тролль, укладывая на землю заточенный колышек. — почему ты вообще не подготовилась к дороге? Ни припасов, ни инструментов… ни-че-го! Ты тут не выживешь! — внезапно вспылил, всплеснув лапами в стороны, заставляя Розочку вздрогнуть и прижать колени к себе поближе.        — Ну кто же знал!        — Нужно было знать! — Цветан резко выдохнул, встал с земли и на рефлексе хвостом отряхнул с колен налипшую пыль. — … отсюда — ни ногой, сожрут в любой момент. — отдал грубоватый приказ и скрылся среди кустов, оставляя принцессу одну около потрескивающего костра.         И Розочка вновь остается одна, цепляясь глазами за медленно горящий огонек костра. Минуты тянулись ужасно долго, хотя и прошло всего ничего с момента внезапного ухода Цветана с их небольшого привала. Розочка постукивает коготками по земле, елозит на зеленой лиственной подстилке (сшитой, кстати, на удивление хорошо, розовая была уверена, что такими грубыми исцарапанными лапами нельзя делать ничего, кроме заточки дерева) и все поглядывает со скучающими вздохами в темноту деревьев, словно пытаясь взглядом притянуть отшельника обратно к себе.        Хотя, может сейчас он принесет что-то, похожее на еду? Ядовитые ягоды над головой уже казались достаточно привлекательной закуской на этот вечер.        И вот, слышится хруст, шорох, словно ветки сухие разламывают с особой агрессией и шумом. Ушки Розочки слабо дергаются в сторону звука и после с губ срывается нервный вскрик, после чего лапки сразу же зажимают рот в немом испуге. Да, Цветан вылез из темноты целым и невредимым, да вот только перед тем, как он вообще выполз, перед принцессой упала с неприятным склизким звуком труп жука с переломанным корпусом крыльев. Яркие полосочки на тушке больше не сверкали, как могли, но зато острые крепкие челюсти больше не раскроются у него для нападения на маленьких троллей, что не могло не радовать. Да вот только чувствительное сердце Розочки сжимается, брови хмурятся, когда серый отшельник вынимает из мертвого жучьего тела собственное охотничье лезвие.              — Ты—.. ты убил его! — Цветан опустил отчасти удивленный мрачный взор на испуганную принцессу. — Зачем ты это приволок?!        — Ты хотела есть, — он пожал плечами, резко цепляется когтями за усы жука и оттаскивает его ближе к костру. — и я принес еды. Какие ко мне вопросы?        — Я не буду есть живое существо!        — Будешь, — он ломает лапки мертвому жуку, помогая себе лезвием. — в крайнем случае, ты умрешь голодной смертью, даже не дойдя до Бергентауна. Если тебя устраивает такой расклад, то пожалуйста, ты принцесса, я не могу стоять против твоей воли… — абсолютное отрешение в грубом тоне осело духотой в атмосфере, пока серый тролль продолжал филигранную разделку добычи. Розочка присела обратно, опуская мордочку куда-то в колени.        Запах жаренного на костре мяса мертвого жука начал распространяться по поверхности, заставляя розовую троллиху тихонько дергать носом в сторону готовящейся еды. Она почти не знала Цветана — знала только то, что он закрытый ото всех серый печальный тролль, который ни разу за все время не показывал и пятнышка своих истинных оттенков. И, наверное, никогда не покажет, в отличии от талантов, которые постепенно раскрывались в течение их путешествия. Мало того, что шьет неплохо, так еще и в готовке силен, ведь если не приглядываться, то зажаренный кусочек лапки несчастного летающего мертвеца можно было принять за обычный походный зефир на костре. Только с некоторым травянистым запахом и чем-то отдаленно жестоким, но про это лучше лишний раз не думать.        — … м-мм… — Розочка принимает из протянутой руки Цветана кусочек готового жучьего мяса и слегка косится на него. — … ты бы хоть сказал, что еда будет… ну… такого плана…        — Еда есть еда, не все же конфетками питаться, — его клыки неприятно обычно и естественно впиваются в свой кусок еды и, почти не жуя, спокойно глотает откусанное. — … просто не думай о том, что оно было живым. Естественный цикл жизни, скажем так. Ты видела его пасть, он тоже мог нас съесть, если бы захотел. — и вновь Цветан удаляется, присаживаясь подальше от принцессы рядом с недоточенными колышками. Замолк, словно сливаясь с камнями вокруг, прикидываясь, что никогда не был кем-то теплым и живым.        Розовые коготки принцессы нервозно сжимают кусочек мяса в своих лапах, глазки вновь обводят сочащийся соком ошметок и… она не смогла. Как бы близко он не был к её мордочке. Не смогла, осознание того, что раньше оно дышало и двигалось, и пугало, и вызывало жалость. Розочка откладывает жучий стейк в сторону и заворачивает в один из лишних листиков, будто желая приберечь на другой день.        До места назначения еще пару дней. Тяжело будет не сломаться под давлением жуткого выживания в опасной местности, когда её душа привыкла к тепличным бархатным условиям. Но она справится — она искренне верит, что сможет это перебороть и выйти победительницей из любой ситуации!        Разрезанное тело жука все еще сочилось соками ранней жизни. Не разделить бы его жуткую судьбу в один случайный час.