I.IV [толчок единых полярностей.]

⠀⠀⠀⠀        Сырой замок каннибалов казался неуютной клеткой. Огромные стены, покрытые лишайников и неизвестными липкими пятнами на своей каменной поверхности, возвышались над меховыми комочками, заставляя практически вжиматься в землю, лишь бы громадина не обрушилась грохочущей тяжестью на голову, желая похоронить тельца в собственных развалинах. Здесь было мерзко, душно, неуютно - и это ещё самые мягкие слова, которые могли прийти на ум принцессе.         И шёрстка мягкая щетинилась хуже колючего терновника, Розочка чувствовала себя грязной и выпотрошенной, словно это её только что разделали с филигранной точностью и разложили куски её тела на немытой тарелке. Пулей в висок врезался вопрос — «почему она ничего не сделала?». Сколько бы девица не кричала, не рыдала и не обвиняла своего серого спутника в провале, было просто неправильно отрицать, что в нежных дрожащих лапах стоял холод и, наверняка, не будь Цветана рядом, она бы даже не сдвинулась с места. Вся избыточная храбрость, которая, как казалось, выплёскивалась сквозь кожу яркими фонтанами, была скорее похожа на маленькую жалкую лужу.         Жалкую, как сама Розочка.         Страх был настолько сковывающий и сильный, что едва ли хватало сил на лишний вздох - и с каждым новым поглощением кислорода в ос ударял запах гнили и безнравственности, что в бергеновском замке даже не таились, они ходили там самыми желанными гостями, словно ни один банкет не мог начаться без их наглого визита. Становилось все более тошно, гадко от себя же, и Розочка топала за Цветаном, крепко сжав челюсть, лишь бы не выдать ненужного всхлипа или рычания безнадёжности.         Весь тот настрой, с каким принцесса так рвалась на помощь, с каким хотела вытащить своих друзей из поганой клетки и не дать им свариться в кастрюле с харчевней бергенов, почти полностью испарился, словно его и не было. Акт садизма, развернувшийся перед неподготовленными зрителями, ударил по состоянию ржавой гильотиной, что не смогла отсечь ненужную черепушку с первого раза. Голова все ещё болталась на кусочках хрящей, заставляя испытывать ноющую жуткую боль, разрывающую грудную клетку на куски.          Со вздохом Розочка ловит на себе обернувшийся взор Цветана - такой же раздражающий, острый и проникающий внутрь гарпуном. Это не острое ровное лезвие, а старый нож с засечками, чтобы зацепиться на собственную жертву сильнее и больнее. Не сбежит ведь, вырваться будет вдвойне больней, чем насесть плотью на новый рубец. И прижатый ранее к деревяшке карниза, по которому они сейчас осторожно перебирались вдоль замка под потолком, дабы не засекли чудовища маленьких проходимцев, серый хвост вдруг слегка распушился. Цветан остановился, наблюдая, как принцесса отворачивает свою мордочку в сторону, чтобы тот не видел её морального упадка.         — Долго хныкать будешь? — раздался вдруг тихий сиплый шёпот Цветана. Он не выражал откровенного негатива, но даже заплаканные глазенки троллихи легко видели его напряжение и далеко не мягкое расположение духа. — Мы на твоих соплях далеко не уплывём. Прекращай. — и говорил он резко, чётко, словно своими же словами пытался застолбить чужие слёзные потоки.         — .. отвянь.. — не шибко уверено плюнула Розочка, утирая со всей злобой тыльной стороной лапки розовую щеку от горячих солёных ручьёв. И как же хотелось вырвать с себя этот розовых мех, что раньше был мягким и приятным на ощупь, за которым следили и гладили, особенно на дружеских ночёвках с любимыми лицами. Хотела зубами выгрызать себе кожу, пусть в ход маленькие сточенные клычки, которые ни во что, кроме мармелада, никогда не впивались.         — Крайне остроумно, — Цветан рыкнул. — королева должна оставаться с холодной головой, особенно в таких ситуациях--..         — Заткнись, — едва слышно перебила принцесса, и после сдержанного всхлипа продолжила: — .. я не просила от тебя лекции.         — Да Бога ради. — серый хвост вновь прижался к деревяшке, словно пытаясь с ней слиться, и тело отшельника вновь заскользило вперёд, оставляя в воздухе странное напряжение, и Розочка с призрением косится на его напряжённую спину. И что это была за попытка разговора, черт возьми? Раз так не нравится нормальная реакция на потерю близкого друга, на столь жестокую расправу ч несчастным троллем, то пусть терпит! Пусть терпит её слезы, всхлипывания и злость, пусть знает, что изображать непринуждённость, как он, Розочка не станет — не желает она так просто забывать произошедшее... и это желание каждую секунду оборачивается против неё дрожью в лапах и очередным потоком безмолвных слез. Стальной запах крови всё ещё оставался в носу гадким напоминанием о сцене расчленения маленького тела.         И все равно что-то внутри отозвалось на сдавленное рычание Цветана. Все равно принцессе как-то странно захотелось утереть мордочку и прислушаться к чужим словам, пусть спутник её и резал без ножа, но в чем-то был прав — если она не хочет новых смертей, то необходимо хоть как-то взять себя в руки и не размазываться в слезливый кусочек тоски. Но каждое воспоминание о случившейся кровавой каше все равно будет цеплять, как первый раз, вызывая тошноту и сбивчивое дыхание.         Просто отвратительно, грязно и тоскливо.          Если бы она только знала, что эти чудовища способны на такое... а что бы она, собственно, сделала? Она маленькая, слабенькая девица, которая даже не может дать нормальный отпор бергену в силу разности их видов. Что может маленький тролль против жуткого великана, что пожирает абсолютно каждое маленькое счастливое существо, лишь бы хоть что-то почувствовать самому, помимо чувства бесконечного адского голода и пустоты? От этого стало противно, Розочка им не думала, что осознание собственной слабости может быть настолько болезненным.         И Цветан ей говорил, и отец ей говорил, и много кто ещё, когда она только собиралась в свой невероятный поход в бергеновский каннибальский ад.           «— Чего?! — рёв Цветана раздался в помещении бункера канонадой, отражаясь от стен и словно делаясь только громче. — Ты с головой не дружишь, да? Пиздец, приплыли! Мать героиня! Сдохнуть захотела? Хорошенькое дело, однако, ха-ха-..! — он всплёскивает лапами, тяжёлыми и крепкими, и Розочка невольно отшатывается назад, дабы чужие когти её ненароком не задели. — Что, отец тебя уже со всей радостью отпустил, да?.. о-оо, оно и видно. — его голос затих, как только на мордочке принцессы скользнула некоторая неловкость — та явно ещё не поставила своего единственного родителя в известность, что решила совершить такую опасную авантюру.          Розочка нагло хмурится, скользя глазами по кривым морщинам отшельника, по закипающей злости в узких зрачках и бешено мотающемуся хвосту, словно Цветан пытался занять более агрессивную атакующую позицию.         — Да Боже, не бузи! — с мелким невесёлым смешком отмахивается девица. — У меня все под контролем! Да и что ты предлагаешь делать? Сидеть в норе, как кроты, пока наших друзей держат там эти гадины?! Нет уж! — она хмыкнула, явно чувствуя себя на вершине их спора.         — Из-за тебя твоих идиотов и забрали! — ощетинился Цветан, скалясь и дыша все глубже. — Короче... раз у тебя не все дома, то при туда на своих двоих, Бога ради! Меня не ебет, что с тобой случится. — с поверженным вздохом серый тролль разворачивается прочь от принцессы, пока та продолжала топтаться на импровизированном подножьи деревянного лифта на выходе из низов бункера.         — А ты не пойдёшь со мной? — Розочка чуть склоняет голову, подмечая, с каким неприятным хрустом чужие когти впиваются в страховочную ножку опалубки с не до конца доделанной стороны бункера. Было непонятно для чего, но отшельник планировал расширять пространство уже относительно готовой комнаты.         — Ещё чего, ищи дебила, — неприятно буркнул мужчина, даже не развернувшись в сторону Розочки, но та чувствовала, как холодно и отчужденно темнели его глаза. И сразу же на душе стало тоскливо. — я к самоубийству пока что не готов.         — Ну какое самоубийство, Цветан!.. — троллиха попыталась ненавязчиво отшутиться. — .. пойми, вдвоём мы точно справимся!--.. Чего там, мимо бергенов-то пробежать, нет ничего проще.         — Какая ж ты дура. Проваливай уже.         Бросил и ушел чужеродной тенью, оставив закипающую злостью и самоуверенностью Розочку одну. Как будто на другой исход она и не рассчитывала, но на чудо ведь всегда можно надеяться? Только не в этом сыром подвале одиночества и паранойи, и она поспешила затянуть рычаг лифта, дабы покинуть затхлые пещеры.»           Прав ведь был - она и правда дура. Мучительная смерть Купера была тому подтверждением, подтверждением её слабости и никчёмности. На что она вообще надеялась, когда составляла план спасения своих друзей? И впервые Розочку охватывает такая жгучая режущая боль, а чужие холодные слова рикошетят о черепную коробку, въедаясь паразитами:            «Мир - это не сплошные радуги и сладкие радости! Вылезай уже из своего сраного счастливого пузыря и думай логически! Я так понимаю, слушать других ты научишься только когда сдохнешь.»           Так оно и вышло, только вот смерть была чужая, потому и ударило больнее, беспощадней. Принцесса понимала, что в какой-то степени заслужила, но все равно терпеть такое было настоящей кровожадной пыткой.          И она ведь даже не заметила, что, погрузившись целиком и полностью в чертовы самобичевания, отчасти отстала от ускользнувшего куда-то за ржавый подсвечник Цветана, который уже в какой-то степени нацелил план их жуткого приключения в этой грязной бергеновской дыре. Серая, покрытая царапками да рубцами лапа начала осторожно прощупывать потолочные доски, что стыковались своими концами с треснувшими карнизами из такого же гнилого дерева, покрытого плесенью и грибными наростами. Издав звук, похожий на удовлетворение находкой, тролль нажимает лапой на доску, заставляя трухлявый кусочек прогнуться под давлением. Пыль тут же посыпалась на лицо, отчего и глаза как-то хищно зажмурил, чтобы не загрязнить белки, и его настороженный взор резко перепрыгнул на притихшую принцессу, которая, кажется, была уж слишком зацеплена немного грязноватым процессом... чего-то, что Цветан запланировал с дощечкой.         — А ну глянь по сторонам. — шикнул он небрежно.         — А..?         — Глянь говорю! Чтоб тебя--.. — кажется, отшельник и правда был не совсем в том положении, чтобы крутить своим зорким хищным локатором. Розочка практически подорвалась на месте от чужого рычания и живо бросила взгляд во все возможные углы, задержавшись на приоткрытой в углу двери, из которой слышался гнусавый неразборчивый голос. Она как-то смазано кивнула Цветану, не совсем в силах что-либо выдавить из своего горла, но ему этого хватило, чтобы продолжить свой взлом потолка. С противным хрустом кусочек дощечки смялся во внутрь, открывая чёрный проход куда-то во внутрь поверхности, и Цветан, проверив крепость кусочков вокруг на ценность опоры, оттолкнулся лапами и его серая фигура с кошачьей ловкостью пропала в потолочном проходике. Один только хвост слегка махнул в сторонку под не шибко четкое «дуй сюда» в адрес слегка замявшейся Розочки.         Маленькие розовые лапки принцессы уж точно не были сделаны из нежного хрусталя. В деревне, как маленькая наглая засранка, она перебиралась коготочками по деревьям и веточкам только в путь, больше походя на заигравшегося дикого котёнка, оттого и плечи были обучены к постоянной нагрузке во время игр на деревьях и выносливость была вытянута почти на максимум. Да только слишком выбитое состояние будто подкосило все её сильные качества тельца, отчего и залезать во внутрь пыльного пространства ей было до странного сложновато.         Да она убить себя готова за такую слабость! Кто же знал, что истерики настолько ослабляют организм? И противней лишь стало, когда где-то со стороны послышался невесёлый грубоватый смешок серого напарника, который уже поджидал её сверху.         — Хоть бы помог... сволочь.. р-рр. — сдавленно пыхтит принцесса, наконец уперевшись локтями о верхнюю поверхность дощечки и подтягивая своё тело ловчее.          — Ну, ты сама мне сказала отъебаться от тебя, — Цветан чуть дёрнул плечами, отходя от подлезающей Розочки в сторонку. — как я могу ослушаться приказа «королевы»?          Принцесса в ответ хмуро не то чихнула, не то выплюнула изо рта противный комок пыли. Скрываемое до этих походов раздражение в сторону, до колкости в поджилках, надоедливого саркастичного тролля, за привычной солнечной улыбкой начало вырываться наружу бурлящей магмой. Девица даёт голову на отсечение, что внезапно ощутила в себе желание размазать чужую морду о какой-нибудь торчащий в этом неизвестном ей пространстве гвоздь. И кстати...         — А где это мы? — как-то глуповато муркнула Розочка, наблюдая, как Цветан начинает копошиться с мало видимыми для неё предметами в лапах. Её глазюки не могли нормально привыкнуть практически к кромешной темноте.         — ... Барышня, ты где присутствовала, пока я тебе всё объяснял? — в саркастичном холодном тоне, если принцесса не ошиблась, проскочила какая-то разочарованная нотка усталости.         — Слушай!-.. — да, именно в тот момент принцесса определённо точно впала в состояние мрачного транса, стараясь согнать с глаз противное бельмо в виде разложенного на тарелке троллечьего мяса, и голос Цветана тогда казался ей лишь отдаленным иррациональным шумом. Но, быстренько комкано собравшись, девица выдаёт: — .. ты отвратительно объясняешь! Выражайся нормально, чтоб тебя нормальные тролли понимали. Цветан лишь лениво вздёрнул густой бровью.         — Да ну? Потерпишь, — хмыкнул он неопределённо и вернул свой взгляд обратно на предметы в лапах. И, когда Розочка обошла его со стороны, приблизившись к его сгорбленной фигуре, заприметила кусочек пергамента, явно старого, раз он такой замятый да потасканный. Линии на нем переплетались в достаточно кривоватые узоры, и принцесса даже не очень могла понять, правильно ли она смотрит на данный экземпляр искусства. Рисунок образовывал собой искажённые дорожки, похожие на коридоры и, припомнив странноватую бумажку, похожую на карту, в бункере Цветана как раз у деревянного лифта из подземелья отшельника, Розочка бросает заметно напряжённый взор на серого тролля.         — И это..? — она ловит непонимание на морде Цветана. — Что это у тебя?         — Бумажка. — просто бросает Цветан, чем вызывает у девицы усталый вздох.         — Нет-.. о-оох, имею в виду, что на ней нарисовано?          — ... примерная карта этого замка, — словно это что-то совершенно не важное бубнит он в ответ и поправляет краешек бумаги сбитым коготком. — давно уже не вносил правок, но вряд ли оно поменяли что-то--...         — Откуда?!         Совершенно очевидный вопрос наконец вырывается с поджатых губ принцессы, заставляя даже её серого напарника чуть поджать к себе хвост. Он, ясное дело, опешил, но виду не подал, лишь вернул взгляд обратно на карту. И его молчание Розочке совершенно не понравилось.         — «Откуда», я тебя спрашиваю! — громко повторяет принцесса с большим напором.         — Откуда надо. — раздражённо шикает Цветан. — Отъебись, у нас другая цель сейчас! Хватит--..!         — Нет уж, скажи мне! Весь такой закрытый, к бергенам только под страхом смерти сунешься, а у самого чуть ли не точный план их жилища! — она и сама не поняла, откуда в её приглушённом рычании вдруг возникло что-то противно-ядовитое. Нервы, сдающие свои последние концы, совсем трещат по швам.          — Выжить надо было, вот и всё! Че непонятного? — отрезает Цветан, скамкивая в лапе несчастную бумагу раздора и почти подрывается со своего места на задние лапы. — Тебя это ебет что-ль?!         — Может и да! — Розочка искренне пытается следить за своим языком на каком-то профессиональном уровне. Вновь загоревшиеся чем-то искренним глаза следят за перемещающейся мрачной фигурой Цветана. Словно холодная хищная грузная тень он перемещается в глухом пространстве, не позволяя бегающему взгляду троллихи зацепиться за его образ. — Я устала от твоих тайн, серьезно, Цветан! Сколько можно уже?!         — Я что, прямо сейчас должен тебе рыдаться? Затеяла, блять, ту же песню... — его голос старался вернуться в прежние скудные тональности серости и спокойствия, но дрожь на последнем слове мало приятно выдавала его едва показавшуюся уязвимость. И карту ведь свою достал на привычной инерции, не думая о том, что кого-то вдруг оно заденет. Тяжело, оказывается, с чужой чувствительной душой.         — Ну хоть что-то я должна узнать про тебя? Цветан, ты мой друг! Может, и не сильно похожий на остальных моих друзей... — и как-то она приглушается, опуская голову вниз и следя, как тело серого тролля оказывается близь её, напрягая и смущая одновременно. Хотелось отодвинуться, но девица встряла в деревянную поверхность, как вросшая корнями.         Цветан делает, по прикидкам принцессы, невероятно злобный вздох. Или, скорее, разочарованный?         — Нет, — надтреснувшим шипением парирует он после небольшой паузы. — мы не друзья. Забудь об этом, я не могу тебе уже это повторять. — даже в темноте Розочка прекрасно видела, как стекленеют чужие хищные глаза, колючие и холодные, заставляющие сжаться чуть ли не в маленький комочек. Он не повышал голоса, не кусался и не рвал на части, лишь бормотал, осаждая потухающий огонёк девицы.        Не первый раз их спор упирался в одно и то же, и Розочка уже просто не знала, что ей делать — у неё кончаются аргументы, кончаются доводы и всё то тёплое, что она притаила специально для отшельника. Принцесса не могла объяснить свой порыв, просто как будто не могла смириться, что с кем-то в деревне она не дружила, что кто-то в деревне мог ненавидеть её настолько, что готов раскатывать в такую жуткую тоскливую кашу и даже не почувствовать мук совести. От этого страшно жгло глаза и щемило под рёбрами, и в голове был всего один вопрос — почему?              Что она такого сделала, чтобы заполучить за всю свою чистую искренность испепеляющую злость? У принцессы уже опускались лапы. Она не хочет терять ещё кого-то, кто затыкает её сквозную душевную прореху. Даже если от чужого нахождения девочке становится только больнее.                           Но хотя бы не пусто.         А Цветан все не унимался:         — Мне не нужна твоя пустая дружба, — принцессе на мгновение стало куда холоднее. — тебе не хватило смерти своего «дружочка», чтобы понять, что твоя сраная «дружба» выжить не поможет?         Вот и оно. Это было низко. Розочку противно пробила судорога и она вскидывает взгляд на замешкавшегося Цветана. Обняв себя за плечи, она едва ли может выдавить хоть какую-то слышимую фразу:         — Ты настолько меня ненавидишь..? — она чувствует, как ком собирается в горле, пока Цветан, как-то неясно дёрнув головой, отворачивается от неё. Он перегнул, и понимает это, и принимает это, но ни единого слова больше не слетит с его губ, по крайней мере сейчас.         В воздухе застыла тлеющая обжигающая тишина. Ни единый звук не желал вырываться из горла, одно только сбитое дыхание принцессы, насильно налаживающееся на нужный лад, разрезало застывшую атмосферу.          Цветан хмурится, скрипит зубами, пока мошки мыслей роятся в рациональной ранее голове — теперь он по собственной воле загнал все в угол, не зная, где находится священная дверка выхода. И как только со стороны Розочки послышался сдавленный всхлип, он дернулся, обернувшись взглядом к ней, но та была быстрее, остановив его на первом звуке своим влажным, очевидно уязвимым, но удивительно строгим взором:         — Всё, ладушки!.. — безрадостно воспела она. — В любом случае… нам нужно что-то думать. Оставим пока это.. ага-аа. — тыльная сторона розовой лапки резко утерла с шумным шмагньем нос. Тон Розочки слишком потешно смахивал на обычные холодные ворчания Цветана, отчего стало как-то странно ощущаться меж ребрами, но он удержался от желаемого смешка. Ситуация не располагала. Но и нежничать он, ясное дело, не собирается.          — Ага, — вторил он девчушке, пока, опуская взгляд, ловил на себе её противную снисходительность. — ну, давай думать…         Как энтузиазма не было, так и не появилось, весь настрой стал мрачнее и гаже. Розочка старалась набрать в легкие побольше воздуха, медленно выдохнуть, как учил отец её спокойствию во время её эмоциональных перевозбуждений подросткового периода. Вдо-оох… тепло растекается по легким, проскальзывая дальше во внутрь тела, расслабляя конечности, и такой же нерасторопный выдох, прерванный ожидаемым кашлем Цветана.          — Нельзя хвататься за все подряд, — его голос звучал собранно и железно, словно никакой эмоциональной встряски не было до этих пор. Коготь серого тролля утыкается в уголок карты, где, приблизительно, была кухня, с которой они благополучно ушли. — … они не сожрут их сразу, бергены растягивают каждую тушку, для них мы стали редким экземпляром. У нас в запасе пару дней есть минимум, дабы вытащить большую часть—…          — Мне надо вытащить всех. — грубо перебивает его принцесса под уставший вздох отшельника.          — Вперед и с песней, дурнуха, подыхай.          — Ты не позволишь мне здесь умереть, сам сказал. — розовые глазки блеснули язвительным вызовом, хватая на себя все внимание Цветана. Секунда, вторая, мужчину явно поймали на его же в жаре сказанных словах, и он с хмуростью отводит взгляд в сторону, побежденный в молчаливых дебатах. — Так значит, вытащим всех?          — Это в лучшем случае. Если ты не будешь вести себя как полоумная дура. — этого ответа хватило Розочке, дабы заметно расцвести и одарить спутника короткой улыбкой. — … не иди на амбразуру и слушай меня, тогда, если чудо случится, то твоих друзей максимум покусают.           Кажется, даже шерстка грязная стала заметно мягче, розовый ласковый оттенок вновь растекся шелком по тельцу принцессы. Как приятно, как чудесно! Утраченная ранее надежда опять созревает в груди девицы — пусть первый план пошел крахом, но сейчас все складывается в более лучший и аккуратный пазл, лучший и крепкий. С чем-то теплым в зрачках она поглядывает на притихшего Цветана, почти неслышимо бурчащего что-то себе под нос, уткнувшись мордой в подставленную для удобства лапу. И проносится в голове — на любую гадкую тварь можно найти какую-то управу, даже если это небольшой неощутимый шантаж. Странно было, на самом деле, слышать от Цветана ранние откровения об Розовом Короле, правда ли тот приказал, или, проще сказал, упросил отшельника приглядеть за ней? Отец, старый тролль, пробивший первый тоннель прочь с мерзких земель бергенов, спасший столько народу и потерявший в обвалах жену, мать Розочки, которую та даже не помнила хотя бы эфемерно… очевидно, что если он потеряет и дочь, то точно не сможет выжить в этом страшном мире. От этого стало паршивей.                как же она будет смотреть в глаза отцу при провале? а если и правда умрет? если, как купер, окажется разрезанной на изящной тарелочке? что цветан по возвращению расскажет старику?                 впрочем, у него хватит эпитетов для описания всей дурости девчачьей головы.         Розочка навостряет ушки, следя глазенками за медленно перемещающейся лапой Цветана. План был прост и сложен одновременно: выследить по обходным путям пункт постоянного нахождения клетки, найти, чем вскрыть замок и по заранее подготовленному маршруту, скорее всего по подкопу, выйти прочь из замка. Нельзя идти поверху, это Розочка прекрасно знала — слишком заметно, да и запах от них останется, сладкий и приторный, привычный для самих троллей, но крайне явный для бергенов.          — А еще… — Цветан сделал короткую мрачную паузу. — … я выколю шлюхе-поварихе глаза.          Розочка аж опешила, но шумный вздох у себя подавила.          — … а это обязательно?          — Да, — он помедлил. — для меня — да, но это уже чисто мое, ага. Я не психопат, чтобы вас подставлять из-за своих замашек. — с губ Цветана сорвался горький смешок, карта осторожно сложилась в маленький квадратик, который серый тролль ловко убрал в карман.          Морализаторством Розочка заниматься пусть и привыкла, но сейчас, — и в целом в отношении бергенов — она прекрасно разделяла желания серого спутника. А чего мелочиться? Только вот у принцессы не выйдет даже одного коготка выпустить в необходимую минуту. Не привыкла она к кровопролитиям, не привыкла к тому, что чужому телу возможно причинить вред и остаться правым.          А Цветан явно был готов, и явно мыслил об этом не первый раз — о снятии шкуры наживье, лишь бы мерзость каннибальская корчилась и гнила.          И это читалось в зверином диком взгляде. Принцессе невольно стало не по себе.          —  Теперь что? — все же ловко отводит внимание от жуткой темы Розочка, наблюдая за не совсем собранными движениями Цветана. Он был все также холоден, спокоен и груб, но из-под девичьего взгляда не ушла странноватая дрожь чужих лап. — Получается-яя… нам нужно пойти осмотреть помещение на задний ход?          — Я знаю, где мы можем выйти, — бесцветно парирует мужчина. — … там недалеко… если я правильно понял, куда их увезли.          — А куда их увезли?          — Скорее всего в кладовую, как любую еду. — и от этого беспощадного сравнения принцесса слегка поморщилась, вызвав у Цветана лишь хмурое недоумение. — И че ты кривишься? Думала, их тут как культурный объект будут держать, или—..?          — Ничего не думала! Просто спросила. — все же, отвлечься от собственной тоски она полностью не могла. Каждая капля норовила стать последней, но Розочка ловко продолжала растягивать границы своей чаши терпения, пусть и глаза каждый раз гадко начинало щипать. Потому, она вновь смаргивает влагу, переводя разговор дальше. — … и дальше..?          — Я пойду на разведку, а ты сидишь тут и ждешь меня. — резкий и громкий расклад, который принцесса обязана принять сразу же и беспрекословно.          Но, осознав услышанное, Розочка заметно вскипает, тут же поднимаясь на лапы и неясно оглядывая своего серого спутника.          — Это еще почему ты идешь один?! — Розочка скалит клычки, поджимая коготки и чуть подавая плечами вперед, почти в нападении, но Цветан не шелохнулся. — Я тебя одного не пущу!          — Ты опять? — и все-таки он удостоил принцессу взором, пустым и незнакомым. — Какая от тебя польза сейчас?          Знакомый кусачий холод вновь начинает обгладывать позвоночник.          — Но—…          — Посмотри на себя, — троллиха прекрасно узнает этот ненавистный ею поверхностый тембр и уже приготовилась к новой триаде оскорблений, сгорбив спину и наклонив розовую мордашку. Но фигура Цветана подходит ближе к ней, смущая близ стоящим теплом серого тела, что-то сжимая в своих ладонях. — … ты себя только до большей трясучки доведешь, а этого никому не надо.         В лапы принцессы ложится что-то твердое, небольшое и квадратное, а тон Цветана пусть и остается покрытым инеем, но что-то более снисходительное сочится в нем, позволяя принцессе поднять глаза. Она оглядывает отшельника, в теле того до жути сильное и гадкое напряжение, и он взглядом указывает на переданную небольшую книженцию, сделанную в привычной троллям технике скапбукинга, но как-будто более изящно, извилисто и отчасти пустовато. Разум мелькает, словно уже видел подобный узор, словно среди прочих книжек и блокнотов в родном доме, среди бумаг родного отца, она видела такое. И с недоумением она поднимает поплывший взгляд обратно на Цветана.          — Я должен был тебе это отдать позже, — он косит взглядом в сторону. — … но это будет нечестно. Как бы ты меня не раздражала, но такие вещи я утаивать не хочу. — коготки Розочки смиренно скользят по обложке, повторяют форму корешка и закругленных углов блокнотика. — Мне это отдал Розовый Король. Я ничего там не изучал, абсолютно… — и отвернулся, чуть чесанув свое предплечье, пока обомлевшие глазки принцессы неустанно глядели на обложку, упуская из вида уходящего спутника.          Оторопев, Розочка опускает лапки и подбегает ближе к отшельнику, не зная, с чего начать вопрос, но тот уже ускользнул под половицу, оставив только кусочки пыли витать в сыром воздухе. Принцесса отмахивается, чихает и отползает в сторонку, улавливая взглядом оставленную сумку Цветана, к которой тут же подошла и, бессовестно порывшись, помимо инструментов и всякого нужного ему хлама, находит завернутый аккуратно отдельно кусочек того самого ранее зажаренного жука. Невольно дернувшись от вида холодной плоти, Розочка чувствует, как из лап выскальзывает блокнот, слишком аккуратно отданный Цветаном. Стукнувшись корешком об пол, тот раскрывается где-то ближе к концу содержания, вываливая маленькие бумажки и засушенные листики.          С замеревшим сердцем и холодом в пальцах Розочка читает —                                        «… она родится там, где не узнает никогда о настоящих ужасах её народа. И я доведу все до конца, даже ценой самой себя. Я люблю тебя, мой смелый Король.                   твоя дорогая Лили.» ⠀⠀⠀⠀