Глава 6

      Сквозь шторм на Джакку черными пятнами опускается ночь, постепенно, пока мир не окутывается пеленой, сотканной из песка и тьмы, смягчаемой случайными вспышками молний, которые сверкают зазубренным серебром на громадных остатках звездолета и трупах штурмовиков, разбросанных и потрепанных циклоном.       В Кельвиновом ущелье, где скальные выступы служат барьерами, защищающими от самых сильных ветров, Финн и Джизелла сидят в кабине «Эбенового ястреба», слушая, как частицы пыли дождем падают на транспаристиловые иллюминаторы.       – Я не могу с ней связаться, – говорит Джизелла. – Ее разум в смятении. Она в панике.       Финн в отчаянии хлопает по приборной панели, за что получает испуганный, уязвленный взгляд рыцаря-джедая.       – Прости, – смущенно бормочет он, опуская руку. – Просто это... разве мы не должны тогда пойти поискать ее? Я имею в виду, я знаю, что лететь в таких условиях – самоубийство, но мы должны хотя бы попытаться...       – Я не думаю, что ей угрожает какая-либо непосредственная опасность, – успокаивает его Джизелла. – Я бы почувствовала это, если бы это было так. Она знает эти места лучше, чем мы, так что пока нам следует оставаться на месте, иначе в конечном итоге ей придется спасать нас.       Когда ее попытка пошутить наталкивается лишь на пустой взгляд, она вздыхает.       – Ты очень беспокоишься о Рей, – замечает она, теребя выбившуюся нитку из рукава.       – А ты нет? – парирует он.       – Я знаю ее с тех пор, как мы были детьми, – напоминает ему Джизелла с нежной улыбкой. – А ты только что с ней познакомился.       Нет, я видел ее раньше. Я прошел мимо нее, когда она лежала на земле два года назад. Финн помнит красную долину на Корбосе, девушку, покрытую электрическими ожогами, такую бледную и неподвижную, что он списал ее со счетов. Тогда, в зеленых джунглях Явина IV, он думал, что смотрит на призрака, что его грехи вернулись, чтобы преследовать его так же, как они делали это каждый раз, когда он видел Кайло Рена. Высокая фигура в маске наводила страх на солдат Первого ордена, но все, что Финн когда-либо чувствовал, это вину – и призрачную тяжесть руки рыцаря-джедая, лежащей без сознания на его плечах, когда он и его товарищи несли его в черный шаттл.       Да, бывший штурмовик, имеющий номер FN-2187, помнит тот день. Высокое солнце в потемневшем небе, запах дыма, доносящийся от павших левиафанов. Выступление по кивку Алемы Рар, к двум человеческим телам, лежащим скомканной кучей среди сухой земли и обугленной чешуи. Цель миссии сжимал в одной руке амулет, который Финну было поручено скормить одной из гончих ситхов несколько дневных циклов назад, но его другая рука – о, его другая рука держалась за руку девушки, словно спасая ее жизнь, так крепко, что Финну пришлось наклониться и разжать их переплетенные пальцы, прежде чем оттащить цель в сторону. По какой-то причине именно этот образ больше всего запомнился ему за прошедшие с тех пор пару лет – эти две руки, разлученные в долине пыли в суровом и неумолимом мире.       Бен Соло пошевелился на борту шаттла по пути на базу. Это Финн тоже помнит. «Рей», – прошептал мужчина, закрыв глаза, его голос, мягкий, как во сне, был полон тоски. «Рей. Милая». И именно так Финн узнал имя девушки задолго до того, как Лэндо Калриссиан представил ее ему. До того, как он понял, что никогда по-настоящему не освободится от своего прошлого, пока не заплатит этот огромный долг. Когда он забрался в AT-AT и увидел надпись «Явин IV», выгравированный на стене детскими каракулями, он надеялся на свой шанс на отпущение грехов, хотя в то время и не подозревал об этом.       – Я хочу помочь, – говорит он наконец, возвращая себя в настоящее, где Джизелла ждет его ответа. – Любым способом, каким смогу. Я встал на сторону не тех людей, и мне нужно загладить свою вину. Одна из возможностей сделать это – помочь вам с Рей в этой миссии.       Это правда, но она также достаточно расплывчата, чтобы быть ложью. Когда он, наконец, будет готов рассказать кому-нибудь все, девушка по имени Рей заслуживает того, чтобы первой услышать эти слова. Он многим ей обязан.       – Что ж, спасибо, – говорит Джизелла ироничным тоном, который дает понять, что она знает, что в истории Финна есть что-то еще, но при этом терпелива, и как будто совершенно довольна тем, что дает ему время быть более откровенным. – Возможно, ты также сможешь помочь, рассказав мне, что сделали с Беном. Как превратили его в… того, кем он является сейчас.       Брови Финна хмурятся, когда он собирает воедино ту малую информацию, к которой был причастен из-за своего низкого ранга.       – Я был на базе, куда его привезли после Корбоса, – осторожно рассказывает он, подавляя очередной укол вины. Сейчас он определенно лжет. – Однако примерно через неделю его перевели в... ну, никто из офицеров не сказал бы, даже если бы я догадался спросить, но, скорее всего, это было местонахождение Сноука. Это плавучая крепость, только Верховное командование и Рыцари Рен знают ее координаты в любой момент времени.       – Это умно, – бормочет Джизелла. – Неудивительно, что нам не удалось выследить Сноука.       – Остальное – только сплетни, – продолжает Финн. – Я слышал, что он провел в тюрьме чуть больше года. Если это правда, то, что бы с ним ни сделали за этот промежуток времени, не могло быть приятным – я случайно услышал, как один генерал сказала, что крики в штаб-квартире начинали действовать ей на нервы, а о ком еще она могла говорить, верно? В следующий раз, когда я увидел его, он уже был в маске, и ходили слухи, что он победил всех остальных Рыцарей Рен в поединках и теперь был их мастером.       У Джизеллы отсутствующее выражение лица.       – Он часто кричал во сне, когда был моложе. Это будило всех в храме. У него были ужасные кошмары, но, когда Рей обрела свои силы, она смогла сделать, – она неопределенно машет рукой, – что-то. Я не знаю подробностей, но она воздвигла какой-то барьер, который сдерживал ночные кошмары Бена. В течение многих лет. Мы – то есть, другие джедаи и я, всегда предполагали, что именно поэтому он так любил ее. Только когда мы все стали немного старше, мы поняли, что все было гораздо глубже.       Финн не может представить, чтобы Кайло Рен проявлял нежность к кому-либо или чему-либо. Джизелла, должно быть, замечает его замешательство, потому что продолжает говорить ему:       – Ты бы понял, будь ты там. – В ее голосе звучит грусть. Ностальгия. – Он был угрюмым и вспыльчивым – абсолютным брюзгой. Оглядываясь назад, очевидно, что он был недоволен Орденом джедаев уже тогда. Но она... светилась всякий раз, когда он был рядом, и часть этого света падала на него. То, как он смотрел на нее... – Джизелла качает головой. – Я не думаю, что когда-либо видела, чтобы кто-то еще так смотрел на другого человека.

***

      Внутри руин дредноута, пока воет шторм, Рей идет знакомыми тропами во мраке, руководствуясь памятью и галолампой в руке. Ветер изменил направление; теперь он швыряет песок в «Разоритель», заставляя ее карабкаться дальше по левому борту, поскольку вихри мелких песчинок щиплют за пятки. Ее мысли в беспорядке – она пытается осмыслить недавний разговор, даже когда ее ноги пробираются по извилистым металлическим туннелям в поисках воздуха и чего-то похожего на небо.       «Темная сторона питается тем, что уже существует», – сказал ей однажды Бен. Что было до Корбоса, до Сноука? Она роется в прошлом, пока не находит бледного и угрюмого подростка, спорящего со своим дядей. Авторитаризм против демократии, старый надоевший спор, который ее мало интересовал.       «Палпатин совершал ошибки, да, но система правления надежна», – отрезал Бен, пылкий и такой, такой молодой. «Один справедливый, эффективный диктатор лучше тысячи беспомощных политиков».       «Ты не знаешь, каково это было», – увещевал Люк. «Сам факт того, что ты можешь критиковать правительство без последствий – я бы никогда не смог этого сделать, когда был в твоем возрасте. Ты принимаешь свободу как должное, потому что тебе еще предстоит без нее обойтись».       «Я иду путем джедая». В голосе Бена слышалась натянутость и горечь. «Что я могу знать о свободе?»       Да, между Беном Соло и Республикой не было любви. Рей может представить, как Сноук воспользовался бы этим, напевая ему на ухо сладкие обещания институциональной реформы. Она даже подозревает, что в глубине души его мнение о Сенате подпорчено тем, что оно отнимало большую часть времени у его матери. Наше детство никогда нас не оставит. Есть вещи, которые мы всегда несем с собой.       Есть еще одна вещь, которую Рей носит с собой. Не из ее детства, а со дня ее смерти. Она так долго находила убежище в своем гневе, использовала его, чтобы стереть все остальное. Но здесь и сейчас, запертая в этих пустынных коридорах с воспоминаниями о нем, которым в кои-то веки не так много лет, с ощущением его пальцев в кожаных перчатках, все еще оставляющих призрачные отпечатки на ее коже, она больше не может избавиться от чувства вины, которое так долго держала взаперти. Оно настигает ее, когда она, шатаясь, пробирается сквозь пыль и темноту, вцепляется ей в горло и, наконец, ставит на колени. Галолампа с грохотом падает на пол, к издаваемому ею звуку вскоре присоединяются ужасные, рваные сухие вздохи, которые, кажется, вырываются из самой ее души.       Сцены из Красной долины снова и снова прокручиваются в ее голове. Ее правая рука втыкает последний силовой кабель в шкуру левиафана, левая вытянута в направлении термоэлектрического генератора. Щелчок выключателя. Искра тока. Боль, сияние звезд.       – Вернись, – шепчет Рей, почти прижимаясь лбом к полу от того, как сильно она сжалась в клубок. – Позволь мне все исправить. Позволь мне сделать это по-другому. Она понятия не имеет, с кем разговаривает – возможно, с Силой, возможно, с Р’ией, возможно, со всем временем и пространством. – Я буду двигаться быстрее. Я отпущу кабель прежде, чем ударит ток. Я спасу его прежде, чем он спасет меня. – Она раскачивается взад-вперед, пытаясь унять боль, которая распространяется от низа живота к уголкам сердца, до мозга костей. – На этот раз я все сделаю правильно. Он вернется домой со мной. Все будет как раньше.       Она остается в таком положении до тех пор, пока не проходит основная тяжесть этого чувства. Иногда нигде нельзя найти утешения, и приходится делать каждый вдох по мере возможности. Но она была Рей из пустыни задолго до того, как стала Мечом джедая, она прошла через худшее, чем это. В конце концов, она встает на ноги. В конце концов, она продолжает путь.       В конце концов, она снова видит его.       Их разные тропы, проложенные по песку, привели их к одному и тому же месту – механической надстройке, покрывающей корпус в форме наконечника стрелы, где мосты, панели управления и башни расстилаются перед ними, как безмолвный город в темноте. Рей руководствуется боевыми инстинктами, рукоять светового меча в пределах досягаемости, Кайло Рен в поле зрения, когда она приближается к ряду башен, которые обеспечат ей опору в предпочитаемом стиле боя, если он решит нанести удар. Несколько приглушенных раскатов грома разносятся по тишине пещеры.       – Ты... говорила об этом однажды. – В отстраненном голосе Кайло слышатся медитативные нотки. Рей задается вопросом, не морщится ли его лоб под маской, как это бывало всегда, когда он так говорил. – Во что верят тидо насчет шторма.       – Неужели? – огрызается она язвительно и настороженно.       За белым ореолом своей лампы она улавливает медленный кивок его головы.       – Ты рассказывала мне, что это дыхание их Бога.       – Я много чего тебе рассказывала. – Она делает шаг влево, не сводя с него пристального взгляда. На расстоянии двух метров он повторяет ее движения, лишая возможности любого из них броситься сбоку и застать другого врасплох. Как это отличается от того, как она привыкла, не задумываясь, подбегать к нему, обхватывать обеими руками его руку и тащить его туда, куда ей хотелось. Резкий контраст между тогда и сейчас и то, как глубоко это ранит, заставляет ее отбросить всякое притворство. – Я рассказывала тебе все.       – Тебе было одиноко. Я был удобен.       То, как он это говорит, резко и пренебрежительно, приводит ее в бешенство.       – Удобен? – она почти кричит. – Ты был невыносим! Ты был угрюмым и неприятным, и ты дулся всякий раз, когда кто-то пытался достучаться до тебя. Я половину времени рядом с тобой старалась задерживать дыхание. Быть твоим другом было все равно что лететь через астероидное поле. – Она уже приводила такое сравнение раньше, не так ли? Да – скалистый пейзаж, нежные улыбки, поцелуи бабочек, ты – мое астероидное поле. Их последний полноценный день вместе. Последний хороший день. – Это не должно было быть так сложно. Мне не нужно было ни с чем из этого мириться. Но я все равно это делала! – Она пристально смотрит на него, замечая, что он снова застыл, прижав кулаки к бокам. – Поверь мне, ничто в тебе не было удобным, но для меня это не имело значения. Когда дело касалось тебя, я не отделяла плохое от хорошего, никогда.       С тобой я тоже чувствовала себя одинокой, едва не добавила она, увлекшись, даже когда ты был рядом. Ты заставил меня хотеть того, что я не могла выразить словами. Она помнит, как ей было шестнадцать лет и она была в замешательстве, ей было семнадцать, и она тосковала, а в восемнадцать она была почти в бреду. Все это было для него, не так ли? Тогда я была слишком молода, чтобы понять, но теперь я знаю, что все это значит. То, что я чувствовала, было реальным, и я не позволю тебе отнять это…       Однако что-то мешает ей произнести эти слова вслух. Она прощупывала почву, пытаясь разобраться в силе воздействия Темной стороны, которому он подвергался, но ее гордость разбита вдребезги. Она не будет умолять. Она не может. Какой в этом был бы смысл? Ее друзья мертвы, ее дом разрушен из-за него. Пути назад нет.       – Ну? – вместо этого она требует ответа. – Почему ты молчишь? Лот-кот язык откусил?       – Я не думаю, что тебе нужна помощь, чтобы раскритиковать меня, – коротко отвечает он. – Ты прекрасно справляешься сама.       Мышечная память, простая и понятная, заставляет Рей скорчить ему гримасу, как она всегда делала, когда он был саркастичен. У Кайло перехватывает дыхание. Он отводит взгляд, как будто ее вид внезапно стал невыносимым.       Странный разговор заканчивается на этой напряженной ноте. Ветер и песок сотрясают затонувший корабль снаружи, в то время как внутри него Кайло Рен и Рей продолжают продвигаться вглубь дюрастилового лабиринта, в тандеме, осторожными параллельными. Иногда он исчезает за парапетом, но она слышит тяжелый топот его ботинок и шелест капюшона. Ее собственные шаги гибки, неслышны, но галолампа все еще горит в ее руке, и она, должно быть, видится ему ночником, яркой вспышкой, прыгающей по полуразрушенным проходам. Ее взгляд перемещается вверх, и все ее призраки сидят на стропилах и наблюдают скорбными глазами. Вот Эрил Беса, свесившая ноги с выступа, наклонившись вниз и вперед. Позади нее сидит Ганнер Райсод, прислонившийся к стене со скрещенными руками. Чем дальше заходит Рей, тем больше силуэтов, так что она словно прогуливается под крышей из призраков, окутанная сиянием дней академии.       Она сглатывает.       – Ты...       – Да, – металлический голос тихо и торжественно разносится во мраке. – Я вижу их.       Ей не следует удивляться, что он сразу понял, к чему она клонит, хотя она и замолчала; в конце концов, когда-то она рассказывала ему все, и когда-то он знал ее лучше, чем кто-либо другой. Но это все равно стало потрясением. Она смотрит на его сгорбленную фигуру, парящую прямо за полем яркого света лампы. «Если бы я знала, что именно это нас ждет, я бы лучше заботилась о тебе». В последний раз, когда они были наедине в темноте, как сейчас, он пытался убедить ее, что обнадеживающее обещание, которое начинало расцветать между ними, существовало только в ее сознании. Что она перепутала дружбу с любовью и что он, в свою очередь, не был влюблен в нее. Он лгал, отчаянно пытаясь удержать их обоих на пути джедаев, но...       Ты так и не сказал мне этого в ответ, думает она. Даже после того, как ты вытащил меня из Преисподней и мы были в той комнате, где ты попрощался со мной, ты никогда не говорил, что тоже любишь меня. Но она чувствовала это, это было повсюду вокруг них в том смутном мире грез, не так ли?, и он извинился за то, что не смог избавиться от своей страсти и своего страха, потому что им обоим было бы легче, если бы он сделал это.       Что-то изменилось; теперь у него, похоже, нет никаких угрызений совести по поводу признания в своих чувствах, но он думает, что с ее стороны это было ненастоящим. Даже если она сможет убедить его в своей искренности, что тогда? Она еще раз поднимает взгляд на призраков на стропилах.       – Они пришли сюда за тобой, – хрипло произносит она. – Они умерли из-за тебя.       – Это было необходимо. Они стояли на пути моего права по рождению. Мне суждено восстановить порядок в галактике. Закончить то, что начал Энакин Скайуокер.       Она отшатывается.       – Ты потратил всю свою жизнь, пытаясь не быть на него похожим. Ты так упорно боролся...       – Верховный лидер показал мне ошибочность моих действий, – перебивает он. – Мой дед не мог соблюдать Кодекс джедаев, потому что он уже жил в рабстве и не видел разницы. Его новые хозяева были замешаны в слабой политической воле, которая лежала в основе администрации. Они видели гниль, но ничего не делали, – его тон становится резче от внезапной вспышки гнева. – Мы были марионетками. Это было даже в наших клятвах. Я нарекаю тебя джедаем, рыцарь Республики.       – Это все равно не оправдывает того, что сделал Энакин, – шипит Рей. – Того, что сделал ты. Они были моими друзьями.       – Моими тоже. – Они оба остановились. Он не смотрит на нее; маска поднята, пустой взгляд устремлен на высокие уступы, где силуэты мертвых мерцают на границе видимости. – Но мы все сделали свой выбор.       – У тебя не было выбора. Тебя забрали у нас! – Она зажигает свой световой меч, огненный сапфировый луч сияет в темноте и смешивается с белым кругом лампы в ее другой руке. Она не принимает свою обычную позу нападающего; вместо этого она протягивает к нему руку, держа клинок как подношение, указывая острием на крышу. – Мне нужен был фокусирующий кристалл, помнишь? Ты просил Хана достать мне один из тех цветных драгоценных камней коруса. Ты просил его не говорить мне...       – Я нисколько не удивлен, что контрабандист нарушил свое слово.       – Дело не в этом! – огрызается она. – Важно то, что кристалл – это сердце клинка, и... и оно твое, – она запинается, смаргивая слезы разочарования. Я ношу твое сердце, хочет она сказать, здесь, со мной. Я иду с ним в бой. Я несу тебя. Но ее слишком нервируют гладкие нечеловеческие очертания черной маски, которая смотрит на нее, окутанная потоком лазурного света. Этот человек не Бен Соло. Она потеряла его навсегда. – Все это было по-настоящему. И теперь всего этого больше нет, потому что ты послушал Сноука.       – Я не жду прощения, ни твоего, ни чьего-либо еще, – говорит Кайло искаженным, отдающимся эхом голосом. – Я уже давно принял последствия своей жертвы.       – Так это все, чем они были для тебя? – издевается она, слова у неё на языке жестоки и уродливы. – Финн, Эрил, Улаха и все остальные? Даже дети? Просто сопутствующий ущерб при создании вашего нового мира?       – Для протокола, – говорит он с оттенком раздражения, как будто она случайно наткнулась на какую-то старую обиду, – предполагалось, что детям не причинят вреда. Они были достаточно молоды, их умы податливы – они все еще могли быть освобождены от джедайского программирования. То же самое относилось и к нашим товарищам-ученикам. Но мои рыцари потеряли контроль и впоследствии были соответствующим образом наказаны.       – Мне от этого конечно гораздо легче, – она тоже может быть саркастичной. Она научилась этому у него. – Четыре года назад ты сказал мне, что тебя тошнит от мучеников.       («Не говори мне о героях», - выплюнул он. «Моя семья идет по их стопам».)       – Еще одно прискорбное заблуждение с моей стороны, – говорит он ей сейчас, окутанный тенями в этом городе призраков и металла. – Когда старые пути высечены в камне, созидание должно быть актом насилия. Если я хочу стать таким же великим, как Дарт Вейдер, я должен принять это.       – Великим? – она всматривается в него сквозь дымку света клинка. – Что насчет того, чтобы быть хорошим?       («Ты будешь великим джедаем», – сияла Текли, обращаясь к Рей после ее первого успешного лечения Силой, когда порез на губе Бена легко зажил в медотсеке.       «Хорошим джедаем», - уточнил Бен, и Рей тогда подумала, что он, кажется, гордится ею.)       – Кто решает, что хорошо? Республика? Совет джедаев? Они действительно настолько непогрешимы? – Кайло делает шаг к ней, и она автоматически отстраняется, ее рука переходит в хватку для защиты. – Сказать тебе, – хрипит он, – что я считаю хорошим? Возможность спасти тебя. Погрузиться в Преисподнюю и забрать тебя с собой. То, что я сделал, было запрещено, но здесь и сейчас ты жива. В этом отношении Темная сторона сделала для меня больше, чем когда-либо делала Светлая.       – Я никогда не просила, чтобы меня воскрешали! – кричит Рей, и это тоже отражается эхом. – Если бы я знала заранее, что ты собираешься использовать Темный перенос и что это будет платой, я бы сказала тебе не возвращать меня. Я никогда не хотела потерять тебя таким образом.       – Конечно, нет. Никто из вас не хотел, чтобы я дезертировал. Мои навыки обращения с Силой делают меня ценным активом во время войны, – он говорит это с такой скорбной покорностью, что это пронзает ее сердце. – В этом и есть разница между тобой и мной. С того момента, как я осуществил Перенос с помощью дедушкиного амулета, я знал, что не смогу вернуться к тебе – что в следующий раз, когда я увижу тебя, мы окажемся по разные стороны баррикад. Но все в порядке. Я решил, что могу потерять тебя вот так, если только не потеряю тебя в тот день, – он пожимает плечами. – Все это в прошлом. Мы тогда были моложе. И глупее. Теперь мы должны признать факты. Первый орден придет за мной, как только утихнет буря. Я бы посоветовал вам уйти задолго до того, как они высадятся на планету. Я готов отвернуться, как только погода прояснится, но ты оставишь дроида мне.       – Это вряд ли, – она направляет к нему острие клинка. – Дроид пойдет со мной.       – Рей, – вздыхает Кайло. – Я не хочу драться с тобой. Из... уважения к годам, проведенным вместе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ни один волос не упал с твоей головы. Прими мои условия.       Пожалуйста, добавил бы Бен Соло. Корбос, снова Корбос в ее мыслях, его покорный взгляд устремлен на бледный восход солнца, когда он говорит ей: Уходи сейчас же. Пожалуйста.       Рей зажмуривается, чтобы избежать временной слепоты, которую может вызвать выключение галолампы. Как только она кладет устройство в карман и снова открывает глаза, способность видеть в темноте не подводит ее, и луч ее светового меча кружится, когда она атакует.       Алый клинок со скрежетом появляется на свет, его зазубренная крестовина прорезает внезапную тьму двумя неустойчивыми вспышками. Красный свет встречается с синим, цвета сливаются друг с другом и освещают маску Кайло Рена. И снова, на краткий миг, Рей видит очертания своей щеки, обнаженный изгиб стиснутых зубов – туманные, разрозненные фрагменты ее собственного лица, смотрящие на нее из глубины этой обсидиановой тьмы.