Глава 10

      Через голосвязь Сноук – это башня из серых одежд, грубой кожи и хитрых глаз на аскетичном троне. Это иллюзия, которой он научился у Шива Палпатина, искусная конфигурация устройств для проецирования изображения, заполняющего мир зрителя. Кайло Рен стоит в луже статичного света в глубоком темном холоде коммуникационного отсека и вспоминает храм на зеркальном озере, каменные ступени, намеренно скрытые под серебристой водой, чтобы тот, кто приближается к монолиту Экзара Куна, делал это со склоненной головой.       («Это было типично для ситхов древности», – сказал он ей. «Они хотели, чтобы им поклонялись как богам».)       В наши дни он понимает, знает, что древние были не правы. Человек кланяется королям и повелителям, которые больше и могущественнее, но все еще смертны. Истинное поклонение означает смотреть вверх, потому что боги находятся в небе.       Время, проведенное в Первом ордене, научило Кайло умению слушать, при этом оставляя часть сознания в отстранении, и позволяя себе мыслить по касательной. Необходимая тактика выживания, иначе из его груди вырвется крик, непонятно откуда взявшийся для него самого. Таким образом, пока Хакс и Сноук беседуют, мы должны предположить, что дроид теперь в руках джедаев, у нас заканчивается время, Кайло мысленно прослеживает фантомы своих ран с Джакку, неглубокие порезы, оставленные ее световым мечом, и порезы от мусора со свалки, который она швыряла в него, залеченные с тех пор. Обычно он оставлял на себе шрамы в качестве напоминания – живи, чтобы рассказать историю, – но эти конкретные воспоминания были бы слишком тяжелым бременем. Я давно вырвал тебя из своего сердца. И все же он может чувствовать отголоски каждого ее удара, проникающие в его сознание, как слабые радиосигналы под гнусавым подобострастным голосом Хакса, заменяемым журчащим напевом Сноука.       Оружие, оно готово, говорит Хакс, а затем Сноук велит ему проследить за приготовлениями, и Кайло может только слушать, как с каждым словом все больше обрывков прежней жизни исчезает. Все еще оставшиеся фрагменты, о которых он даже не подозревал.       Наконец, Хакс выходит из комнаты, оставляя Кайло наедине с бесконечными глазами Сноука, смотрящими на него в тусклом свете. Он собирается с духом, и на секунду едва не опаздывает – Верховный лидер проникает в его разум сквозь звездные системы. Он выдает по крупицам все о дуэли на звездолете, о вспышке Силы, из-за которой он потерял из виду свою добычу, но все остальное яростно охраняется волей, которая, как кажется, не принадлежит ему целиком, слишком тонкой, чтобы ее мог обнаружить кто-либо, кроме него самого. Иногда Кайло подозревает, что в его голове живет кто-то еще, кто-то, кто не Сноук. Он не знает, быть ли благодарным этому существу или бояться его.       – Мой любимый ученик, – голограмма заговорила бархатисто и сочно, словно смакуя каждое слово. – Ты зашел так далеко. Я горжусь тем, что ты отказался позволить старой лжи иметь на тебя хоть какое-то влияние. Но теперь эта девушка сбежала с картой к Скайуокеру, и ты должен последовать за ней. – Длинные гигантские пальцы лениво постукивают по огромному каменному подлокотнику. – Я беспокоюсь, что дальнейшее общение с ней может свести на нет достигнутый нами прогресс.       – Ничто не собьет меня с этого пути. Никто, никакие воспоминания, – отвечает Кайло. И он действительно так думает, здесь и сейчас. Он не позволит ей снова проскользнуть мимо его защиты.       – Я надеюсь на это, ради твоего же блага, – потрескавшаяся, как бумага, линия рта Сноука становится жестче. – Если она продолжит быть препятствием, тебе, возможно, потребуется принять более... постоянные меры.       – Нет, – говорит Кайло, прежде чем успевает сдержаться. Стены коммуникационного отсека слегка дрожат. – Она пешка, как и я когда-то был. Вы сами мне это сказали. Вы обещали, что мне никогда не придется...       – Конечно, конечно, – спешит успокоить его Сноук, хотя сквозь Силу просвечивает вспышка неудовольствия. – Ты обязан ее жизнью Темной Стороне, и Темная Сторона никогда не заберет ее, пока ты продолжаешь не сожалеть о своих действиях на Корбосе. Я просто обрисовал наихудший сценарий, который ты должен постараться предотвратить, вернув дроида как можно скорее. Он делает паузу, тысячи созвездий сияют в черных пустотах его глаз. – Тем не менее, жизнь действительно нужно отнять. Высший акт самоотречения необходим для того, чтобы ты полностью раскрыл свой потенциал. Я чувствую, что этот поворотный момент наступит раньше, чем ты думаешь. Даже ты, магистр Рыцарей Рен, доселе не сталкивался с таким испытанием.       Тогда что же было при осаде? Что было на Явине IV? Кайло ошеломлен тем, как много он жаждет потребовать. Я снял щиты академии, я чувствовал, как все они умирали. Этого было недостаточно?       Но он уже знает, что не было. Возможно, тогда он очистил свою душу от ложной привязанности, но он никого не убивал своей собственной рукой. Вместо этого он произносит вслух:       – Благодаря вашему обучению, я не поддамся соблазну. – Никем и ничем. Ни света, ни воспоминаний.       – Увидим, – рокочет Сноук. – Увидим.

***

      Такодана простирается за пределы транспаристила, в мир пышных лесов и вечных озер. Финн прилип к иллюминатору, как возбужденный щенок, в то время как Рей занята изучением данных, увеличенных на голопроекторе, заполняя кабину пульсирующими звездными картами и координатами.       – Я не знакома с этой системой, – наконец произносит она, и разочарование окрашивает каждое ее слово. – Смотрите. Эта карта неполная. На ней не показаны ни одни из основных гиперпространств...       – Сближение по левому борту. – Джизелла указывает на экран радара, когда «Ястреб» снижается и скользит над залитой солнцем голубой водой. – Одиночка. Вероятно, не враждебный.       Серебристый грузовой самолет YT-1300 в форме диска отклоняется от линии деревьев и снижается, держась вплотную к «Ястребу» и без особых усилий подстраиваясь под его скорость. Все напряжение Рей тает, превращаясь в волну сокрушительного облегчения; она спешит в рубку и получая доступ к частоте приемопередатчика другого корабля, восклицает:       – Где ты был? – в ту же секунду, как она выходит на связь.       – Малышка? – восхищенный голос Хана Соло доносится из динамиков с той прокуренной, но мальчишеской интонацией, которую она не слышала целую вечность. Они общаются только через аудиоканал, поэтому он продолжает спрашивать:       – Кто с тобой?       – Джизелла и пара других пассажиров. – Присутствие Финна потребовалось бы слишком долго объяснять, и ей неудобно объявлять о BB-8 по каналу связи, который можно легко прослушать.       – Привет, Рыжая, – Хан использует ласковое прозвище, отсылающее к цвету волос Джизеллы. – Что скажешь, если мы причалим и поболтаем?       – Кто быстрее, – озорно бросает вызов Рей.       Хан фыркает.       – Это корабль, на котором я сократил дугу Кесселя до...       – Двенадцати парсеков, я знаю, – заканчивает Рей со смехом. – Ну, это корабль второго поколения, который прорвался через блокаду Тариса.       Без дальнейших церемоний обе машины устремляются вперед, и, о, что за зрелище: «Эбеновый ястреб» и «Тысячелетний сокол» бок о бок с включенными двигателями, мерцающими отражениями в воде. Финн и Джизелла подбадривают Рей, в то время как BB-8 издает несколько ободряющих звуковых сигналов, и все это – воздух и легкость, леса расплываются на периферии зрения Рей, когда зеленый берег устремляется им навстречу. Это для истории из голокниг. Это та безумная, но хорошая вещь, которая помогает пережить плохие годы. Это...

***

      – Ничья! – объявляет Хан после того, как они пристыковались, вылезая из «Сокола», а Чубакка неторопливо следует за ним. – Вполне прилично летаешь, малышка.       – Ты и сам был не так уж плох, – поддразнивает Рей. Несмотря на веселый тон, она прикусывает губу, когда замечает новые морщинки на лбу Хана и то, что его волосы полностью поседели. Лея тоже такая, состарившаяся раньше времени, в ее глазах тень потерянного сына.       Хан пристально смотрит на нее, уголки его улыбки тают, беспокойство за Рей отражается на его лице. Она напрягается, гадая, заметит ли он ее бледность или похудение, те же печальные перемены в себе, которые она видит в зеркале, но в конце концов он просто протягивает руку, чтобы неловко похлопать ее по плечу.       – Ну, раз так, – это все, что он говорит, грубоватая манера подчеркивается некоторой печальной нежностью, прежде чем переключить свое внимание на остальную команду «Ястреба».

***

      Несмотря на ассортимент металлолома и контрабанды, постоянно пополняющий грузовые отсеки «Сокола», на борту нет запасного транспортера. Вскоре они пешком направляются в сторону замка Маз Канаты, оставляя Чубакку охранять два грузовых судна. Вуки был рад видеть Джизеллу и Рей, он игриво потрепал их по макушкам своими огромными волосатыми ручищами, что наводило на мысль, что он все еще воспринимает их как человеческих детенышей, которые раньше карабкались по нему, умоляя, чтобы их посадили к нему на плечи. Однако он не поднял их и не подбросил в воздух – такой жест приберегался для Бена, даже после того, как Бен начал считать себя слишком взрослым для этого.       Лазурные воды озера Наймив мягко плещутся о берега во время их прогулки. На Такодане всегда лето, воздух прозрачный и непорочный, а золотой дневной свет сияет в глазах Финна, когда он наклоняется ближе к Рей, в то время как BB-8, Хан и Джизелла следуют за ними.       – Это Хан Соло? – шепотом пытается он уточнить. – Генерал Восстания?       – Нет, контрабандист, – язвительно замечает Рей. Затем она повышает голос, бросая через плечо: – Что привело тебя сюда, Хан?       – Только закончил работу, перевозил рафтаров для короля Прана...       – На «Соколе»? – перебивает Финн с недоверием.       – Нет, раньше у меня был корабль гораздо больше, – криво усмехается Хан. – Тяжелый грузовой корабль типа «Китовый ус». Прекрасная старая модель, хотя и немного неуклюжая. Но сделка сорвалась, и нам с Чуи пришлось быстро сбежать, оставив «Эравану» на родной планете Праны. На самом деле, раньше у меня и команда раньше была побольше.       – Что с ними случилось? – спрашивает Джизелла.       – Могу представить, – бормочет Финн. – Рафтары – мерзкое дело. Когда-нибудь слышали о резне в Триллии? Оно того не стоит.       – Спасибо за предупреждение, господин Очевидность, – ворчит Хан. – В любом случае, да, у меня есть мысли по другим «Китовым Усам», но мы с Чуи решили, что сначала заглянем к Маз и посмотрим, сможем ли мы набрать себе новую команду. В любое время, когда вам двоим надоест размахивать лазерными мечами, – говорит он Джизелле и Рей, – приходите ко мне. Ты дочь Миракс, Рыжая, это у тебя в крови. И мне нужен кто-то, кто умеет летать, как ты, Рей.       – Заманчиво, – шутит Рей, хотя какая-то ее часть говорит правду, та часть, которая жила рассказами о дерзких выходках Хана Соло еще до того, как встретила его. – Почему бы просто не остаться на «Соколе»? Ты же говорил, что он лучший для быстрого побега, когда ты в передряге.       – У нас с Чуи есть планы по расширению нашего предприятия. Рафтары должны были положить этому начало. Также... – Хан кашляет. – «Сокол», он не чист. Учитывая, что в наши дни Первый орден появляется повсюду, чем меньше я использую его для работы, тем лучше.       Ты же не хочешь, чтобы твой сын так легко узнал тебя, думает Рей. Ты не знаешь, что он сделает, если вы снова увидитесь. Что будешь делать ты.       Она отступает, пока не поравняется с Ханом, позволяя BB-8, Финну и Джизелле пройти вперед.       – Мы говорили вам, что сбежали от Первого ордена на Джакку, – говорит она тихим голосом. – Что мы пропустили, так это то, что он был с ними. Мы видели его.       – Ты говорила с ним? – резко спрашивает Хан.       Рей пересказывает сжатую версию событий шторма, конечно, пропуская те части, о которых она бы не рассказала родителям Бена никогда в жизни. Даже под самыми жестокими пытками. Как только она заканчивает, они уже на полпути к замку Маз, шпили которого вырисовываются на фоне неба, и у Хана серьезное, отстраненное выражение лица.       Его рука дрожит, когда он проводит ею по своему изможденному лицу, словно пытаясь стереть годы усталости.       – Знаешь, я никогда не был сторонником того, чтобы отправлять его становиться джедаем, – бормочет он. – Я боялся, что в итоге он станет старым чудаком, как Бен Кеноби, или таким же молодым и обремененным, как Люк. Да, Люк – легенда и все такое, спаситель Галактики, неважно, но когда я впервые встретил его, он был просто нелепым фермером с Татуина, – Хан качает головой и смеется с коротким, осуждающим звуком. – Крифф. Ты бы видела его тогда. Звезды в его глазах. Впрочем, это продолжалось недолго. Прошли годы и... – он замолкает, и Рей думает: Боевые шрамы. Они есть у всех старших офицеров Сопротивления. Какими усталыми они, должно быть, себя чувствуют, продолжая сражаться в том, что по своей сути является той же самой войной.       – В любом случае, – говорит Хан, – может быть, это было не очень благородно с моей стороны, но я не хотел такой жизни для своего сына. Именно тогда мы с Леей начали отдаляться друг от друга. Я не говорю, что это была ее вина. Она понимает Силу лучше, чем я когда-либо мог надеяться понять, и учитывая, что все происходит так, как происходило – ты ведь знаешь о Мунто Кодру, верно?       – Да, – Люк рассказал Рей об этом в тот день, когда они сражались с Экзаром Куном. – Бену было пять лет, когда «Возрожденная Империя» похитила его. Они забрали его на свою базу, планируя воспитать его как наследника Дарта Вейдера. Вы спасли его – ты, Чуи, Лея и мастер Люк.       – Я прокручиваю это в уме время от времени, – судя по тону Хана, он больше не находится в этом сверкающем изумрудно-зеленом, как озерная вода, настоящем. Он там, двадцать пять лет назад, потому что есть вещи, которые мы всегда носим с собой. – Я закрываю глаза и снова оказываюсь там, выламываю дверь комнаты, где они держат его в плену. Бен на полу, стоит на коленях над мертвым телом. Мужчина выглядит так, будто его задушили: глаза выпучены, язык высунут. И я думаю, что мой ребенок ни за что не смог бы этого сделать, подонок, вероятно, подрался со своими сообщниками, такое случается сплошь и рядом.       – Это сделал Бен, – говорит Рей. – Именно так он обрел свои силы. Злой, испуганный и одинокий. – Иногда она думает, что именно поэтому Бен не смог полностью отказаться от Тьмы, даже став рыцарем-джедаем; это было то, что спасло его тогда. И, как бы ей ни было неприятно это признавать, это спасло и ее тоже. «Здесь и сейчас ты жива», – сказал ей Кайло Рен на Кладбище кораблей. В этом отношении Темная сторона сделала для меня больше, чем когда-либо делал Светлая.       – Все в комнате, что не прибито гвоздями... парит, – продолжает Хан. – Ножи, бластеры, разобранные дроиды – я бегу вперед, чтобы забрать Бена. Он смотрит на меня и, кажется, не узнает. В его глазах такой странный свет, дикий и древний, и один из этих бластеров поворачивается в воздухе и стреляет... – он складывает одну руку в форме пистолета, большой палец поднят вверх, указательный постукивает по складке на лбу. – Достал бы меня, если бы я не увернулся. Конечно, я сам был виноват – он напуган до смерти, и я напугал его еще больше. Но в тот момент – в тот момент я испугался собственного сына. И знаешь что, Рей? Этот страх так и не прошел полностью. Помоги мне Создатель, но этот ребенок продолжал пугать меня, когда стал старше. Я скрывал это, как мог, но в этом особенность вас, чувствительных к Силе, не так ли? – он вздыхает. – Вы знаете, что чувствуют все вокруг.       – Так вот почему ты редко прилетал? – осторожно спрашивает Рей. В ее воспоминаниях ей восемнадцать, и на щеках Бена блестят слезы в лунном свете, зачем они отослали меня?       Хан сначала выглядит удивленным, а затем задумчивым.       – Я бы хотел сказать «нет». Мне хотелось бы верить, что я из тех людей, которые не убегают от того, что меня пугает. Когда я оглядываюсь назад на те годы, я прыгал от одного приключения к другому, думая, что у меня всегда будет время навестить сына позже. Продолжал откладывать это до тех пор, пока не стало слишком поздно, – он сглатывает, выглядя огорченным. – Но, да, возможно, это тоже было причиной. Кто знает? Ты можешь продолжать копаться в прошлом, пытаться понять, где ты ошибся, но ты не получишь однозначного ответа. Это игра для дураков, малышка. Упражнение в скорби.

***

      Несмотря на то, что Маз Каната чуть не выкрикивает имя Хана Соло, когда он заходит к ней в таверну, она сохраняет спокойствие, заметив две стройные фигуры в капюшонах в его компании. Дела джедаев обычно требует более сдержанного подхода. Она ставит поднос с пустыми чашками на стойку и многозначительно направляется к нише в углу, подальше от любопытных ушей. Хан следует за ней, не сбиваясь с ритма, как и два джедая, но парень отстает, глазея на толпу различных органических и механических форм жизни, проводящих сомнительные деловые сделки, или напивающихся до беспамятства, или слушающих группу – или в некоторых случаях комбинирующих все три занятия.       Маз щурится на приближающихся новичков. Есть... что-то еще. Определенное изменение в воздушных потоках. Приятный привкус на кончике языка.       – Что у тебя там? – спрашивает она более низкорослого из джедаев, как только они присоединяются к ней за столом. – Должно быть, это что-то важное, если ты используешь Силу, чтобы скрыть это.       Девочка поднимает голову, коричневый капюшон сползает с ее лица, когда она моргает. Маз улыбается, приятно удивленная.       – Глаза Миракс. Значит, ты ее младшая? Джизелла, не так ли?       Джизелла кивает.       – С нами дроид. Вещь, разыскиваемая Первым орденом.       – Это «он», – автоматически поправляет другой джедай. – У него мужское программирование.       Искренний смешок затихает в горле Маз, когда она сосредотачивает свое внимание на втором говорящем. О, эта – она словно око бури, Сила исходит от нее напряженными, бурными спиралями, энергетический след – дерзкое и настороженное гудение низких частот. За свою жизнь Маз встречала достаточно джедаев, чтобы знать, что все они ходят по земле легко, но она никогда раньше не встречала человека, в котором судьба резонирует, как перезвон стеклянного колокола. Кто производит впечатление вселенной – возможно, даже такой, стоящей на перепутье, тревожной в том смысле, что она может пойти в любую сторону.       Нет, понимает Маз, это не так, я чувствовала это раньше. Темный и серьезный взгляд, устремленный на нее из-под копны каштаново-черных кудрей, Хан говорит: «Не нужно стесняться, Бен, Маз – моя хорошая подруга».       Хан как и тогда представляет их друг другу.       – Маз, это Рей, а это Финн. У них на корабле отказал передатчик. У тебя не найдется запасного? Им нужно доставить дроида к Лее.       – Только дроида? – лукаво спрашивает Маз. – А как насчет тебя?       Хан ерзает на стуле.       – Лея не захочет меня видеть.       – Это неправда, – взрывается Рей. – Генерал нуждается в тебе сейчас больше, чем когда-либо. Мы все нуждаемся.       – Я согласна, – говорит Маз. – Пора возвращаться домой, Хан. Пришло время присоединиться к борьбе. – Краем глаза она замечает, что мальчик по имени Финн сжал кулаки, плотно сжав челюсти, как будто сдерживает поток спорных слов. – На протяжении веков я видела, как зло принимает разные формы. Ситхи. Империя, – пока она говорит, нахлынули воспоминания: поле красных световых мечей, сталкивающихся с зеленым и синим, звездолеты, рассекающие небо с горящими пушками, случайный переодетый незнакомец, ищущий убежища у неё в замке в месяцы, последовавшие за Приказом 66 – ходячий мертвец-джедай, как их тогда называли. Были перестрелки между имперцами и повстанцами, был тот тихий, тревожный рассвет, когда начали просачиваться слухи о том, что Дарт Вейдер убил императора, и никто не знал, что делать, что произойдет дальше. – Сегодня это Первый орден. Их тень распространяется по Галактике. Мы должны встретиться с ними лицом к лицу. Все мы.       Финн внезапно хлопает раскрытой ладонью по деревянной поверхности стола, заставляя всех вздрогнуть.       – Это плохая идея.

***

      Со времен Джакку он работает на автопилоте, совершая движения, подпитываемые чистыми боевыми инстинктами и адреналином. Однако теперь, когда они действительно сидят неподвижно – теперь, когда у них у всех была возможность перевести дыхание, – страх возвращается, пересиливая чувство долга Финна перед той девушкой с Корбоса. Он сбежал с «Финализатора» не для того, чтобы снова оказаться в этой передряге. Он дезертир, который помогал Сопротивлению – когда Первый орден настигнет его, ему повезет, если его пристрелят на месте.       И то, как Джизелла и Рей реагируют на небольшую речь Маз, такие стоические и решительные – эти девушки, которые не могут быть старше него, спокойно принимают неминуемую смерть, не задавая вопросов, – действует ему на нервы, вызывает желчь в горле. Мир по-прежнему состоит из песка и ночного неба, по-прежнему охвачен огнем, каждый раз, когда он моргает, гражданские лица в скромных одеждах скошены выстрелами из бластера, это то, чему вас обучали.       – Первый орден неудержим, – он обращается ко всем, но больше всего к Рей. – Никто не может противостоять им. Ни Сопротивление, ни Республика, ни даже джедаи. Это должно было быть ясно с того момента, как они уничтожили академию на Явине IV. Какой смысл сражаться?       Сморщенная владелица кантины вскарабкивается на стол и карабкается к нему, надевая очки на глаза и поправляя линзы, подвергая его увеличенному, проницательному взгляду. Финн инстинктивно отстраняется.       – Что она делает? – вполголоса спрашивает он Хана.       – Я не знаю, но это не к добру, – бормочет Хан.       – Я прожила достаточно долго, чтобы видеть одни и те же глаза у разных людей, – говорит Маз. – Много лет назад я встретила девушку с такими же глазами, как у тебя. Убитую горем. Разочарованную. Несущую груз старых грехов. Я скажу тебе то, что сказала ей тогда: как ты сможешь вернуть свой долг, если все бросишь?       – Какой долг? – шипит Финн, несмотря на то, что у него на затылке выступают капельки пота.       – Тот, который ты создал в своей голове, – отвечает Маз. – Ты думаешь, что это твоя вина. Ты пытаешься загладить свою вину. Но каждый твой шаг затягивает тебя все глубже, и теперь ты ничего так не хочешь, как убежать.       – Вы ничего обо мне не знаете. Вы не знаете Первый орден так, как я, – говорит Финн каменным голосом. – Они уничтожат нас. Нам всем нужно бежать.       Маз возвращается на свое место с поджатыми губами.       – Я попрошу Эмми поискать в наших кладовых транспондер, – говорит она Хану, Джизелле и Рей. Снова поймав взгляд Финна, она указывает на пару посетителей за соседним столиком. – Вон те двое готовы обменять работу на проезд во Внешнее кольцо. Там ты сможешь...

***

      – ...исчезнуть, – сказала девушка в воспоминаниях Маз много лет назад, склонившись над кружкой за этим самым столом, после того, как Маз спросила ее, что она хочет делать. – Найди мне корабль, Каната. Я должна уйти.       – Ты не можешь просто отказаться от этой борьбы, – запротестовала Маз.       Губы девушки искривились в невеселой ухмылке.       – Это то, что у меня получается лучше всего – уходить. – у нее были голубые глаза и белоснежные отметины на коже цвета заката. – Я бросила его. Я бросила их всех.

***

      – Финн! – Рей вскочила на ноги, преграждая ему путь. – Что ты делаешь? Ты сказал, что хочешь помочь нам...       – Я не смогу тебе помочь, если ты намерена пожертвовать собой, – его голос хриплый от разочарования, выражение лица серьезное и умоляющее. – Разве ты не такая же, как я, Рей? Они забрали тебя, когда ты была маленькой, вырастили тебя, чтобы ты владела этим световым мечом для них. Чему они тебя не научили, так это тому, что ты сама по себе, свободна делать свой собственный выбор. Это то, что я делаю сейчас. Меня достали все эти масштабные картины, все эти великие дела, вся эта чертова война. Я никогда не вернусь.       Это паника заставляет его так говорить. Рей чувствует это в нем, страх, такой приторный и густой. Но он заставил ее защищаться, и она слишком устала, чтобы успокаивать, понимать.       – Ты тоже ничего обо мне не знаешь! – огрызается она. – Я видела, как люди делают выбор. – В ее воспоминаниях Нума Рар опускает клинок и смотрит на Люка. – Я сама сделала выбор. – Монстр. Генератор. Всплеск электрических токов, мои собственные условия, мой собственный финал. – И всегда, даже если это не было легко, это всегда было правильно. Вот чему научил меня Орден джедаев.       – Что ж, рад за тебя, что ты героиня и все такое, – горячо говорит Финн, – но я совсем не такой. Я штурмовик, на случай, если ты забыла...       – Бывший штурмовик.       – Я был там! – несколько голов поворачиваются к ним при взволнованном восклицании Финна, различные потоки болтовни резко обрываются. – Я был там, – повторяет он более мягко, – Ясно? Я был на Корбосе. Я видел тебя там. Я прошел мимо тебя, лежащей на земле, когда пошел затаскивать Бена Соло на корабль Первого ордена. Я был тем, кто разделил ваши руки. С тех пор это преследует меня каждый день, и я сожалею больше, чем могу выразить словами. Я хотел бы вернуть все назад, но не могу. – Его плечи опускаются. – Так что не питай никаких иллюзий на мой счет. Вот, что я сделал. Вот кто я такой.       Рей делает шаг назад. Из необходимости. В противном случае, она бы ударила его рукой, которая уже поднимается, чтобы заставить его почувствовать хотя бы часть боли, которую он причинил. Ее ярость ужасна, необузданная, яростная и темно-красная, настолько подавляющая, что на мгновение ей становится физически невозможно дышать. Но даже сейчас, голоса мастеров в ее голове, осторожные и сдерживающие. Почему она должна презирать его за это, а не за нападение на Туанул, которое привело к гибели беспомощных невинных людей? Почему личное так важно?       Я хочу свободы, оцепенело думает Рей, уставившись на Финна. Я хочу свободы ненавидеть.

***

      Все еще сидя за столом, Джизелла подробно описывает технические характеристики транспондера гипердвигателя Эмми, древнему протокольному дроиду замка ME-8D9, которого вызвала Маз. Однако, говоря это, она вскоре замечает, что покрытая бронзой головка поворачивается вправо, мигает желтый датчик.       Озадаченная, Джизелла следит за направлением взгляда Эмми. К ее ужасу, ВВ-8 выкатился из-под стола и плетется в след за Рей, фактически ускользая из зоны силового погружения.       – Нам действительно нужно поговорить о программировании этого дроида, – вздыхает Джизелла, сгибая мизинец, чтобы телекинетически вызвать BB-8 обратно к себе.

***

      А в другом конце комнаты Базин Нетал с извинениями уходит, чтобы позвонить.