Глава 31

      Они забрали его.       Рей стоит у одного из больших, залитых солнцем окон, расположенных вдоль стен зала заседаний в Императорском дворце на Корусанте. Она смотрит на изуродованный битвой городской пейзаж, едва слушая тихую, нейтральную дискуссию Совета джедаев – она думает о Бене, о том, как он не сводил с нее глаз, даже когда Сопротивление заковало его в кандалы и увело прочь. Его доспехи были слишком узнаваемы, несмотря на отсутствие маски, и они заперли его в хорошо охраняемой камере с подавлением Силы до суда в конце недели. Рей не видела его уже два дня.       – «Эбеновый ястреб» был замечен удирающим со станции «Балансир» прямо перед тем, как она взорвалась, - говорит Катарн. – Поскольку «Ястреб» не вернулся к флоту, мы должны предположить, что теперь он в руках врага.       – Вероятно, Зекк и Тахири, – размышляет Тионна. – Эти двое умеют убегать. Я должна была захватить их после стычки в Дворцовом районе, но мастер Люк потерял сознание... – Она замолкает, морщась при воспоминании о тех леденящих душу моментах, когда она думала, что ее хозяин мертв. – Они ускользнули в последовавшей суматохе. На «Балансире» тоже могло быть так.       – Я должен лично проследить за возвращением «Ястреба», если Совет разрешит это, – говорит Вэлин. – Это был подарок моей матери, и я должен вернуть его.       – Возможно, ты имел в виду, что возвращение заветной материальной ценности стало бы дополнительным бонусом к привлечению двух последователей Темной стороны к ответственности? – криво усмехается Люк.       Вэлин ухмыляется, проводя кибернетической рукой, обтянутой синтетической кожей, по волосам.       – Конечно, мастер.       – Хакс тоже сбежал, – добавляет Саба. – Это информация, которую мы получаем от офицеров Первого ордена, которых мы захватили и допросили. Мы могли бы спросить Бена, куда, по его мнению, они направились, есть ли хоть какой-то шанс, что они объединят силы даже без Сноука, который возглавлял их.       Рей чувствует колебание среди конклава. Оно слабое, но оно есть. Только мастера-джедаи имеют разрешение посещать Бена, но они опасаются клеток исаламири в его камере – созданных для ящероподобных существ с Миркра, которые создают купол, ослабляющий Силу.       – Это еще одна вещь, которую мы должны обсудить, – прямо объявляет Корран. – Верховное командование Галактического Альянса не сочло нужным сообщить нам, что они привлекли республиканских ученых к работе по восстановлению технологий эпохи Трауна. Они планировали использовать его против Рыцарей Рен, по крайней мере, так они говорят, но они не смогли изготовить клетки в достаточно больших масштабах, чтобы их можно было использовать в бою – по крайней мере, пока.       – Это нервирует, – соглашается Кип, – что нас оставили в стороне от этого дела, учитывая, что клетки нейтрализуют всех пользователей Силы.       – Мастер Силгал возьмет на себя руководство официальным расследованием, – решает Люк. – Учитывая ее предыдущую роль посла у мон-каламари, у нее больше всего опыта из всех нас, когда дело доходит до хитросплетений политики.       – Однако высшее командование Альянса – не политики. Они солдаты, – булькает Силгал. – Я, конечно, буду стараться изо всех сил, но дело зависит от действий генерала Органа, направленных на то, чтобы вывести Республику из военного положения и восстановить Сенат.       – Если кто-то и может это сделать, так это Лея, – говорит Люк. – Я возлагаю большие надежды на выживших молодых сенаторов. Молодая кровь – новые идеи – могут быть как раз тем, что нужно нашему правительству на данный момент. – Он прочищает горло. – Теперь Совет должен решить, что делать с Беном – какую роль мы, как Орден, будем играть в его предстоящем судебном процессе. Чтобы свести к минимуму обвинения в предвзятости, настоящим я исключаю себя из этого конклава. Рей, пожалуйста, пойдем со мной.

***

      Хана Соло перевезли с Ди'Куара в медицинский отсек Императорского дворца после битвы за Коррибан. Именно к его постели Люк приводит Рей, и, к ее большому удивлению, Бен тоже там, вместе с Леей. Четверо вооруженных охранников стоят по стойке смирно перед личной палатой Хана, их пустые лица скрывают беспокойство, которое Рей ощущает как покалывание в потоках Силы. Для них Кайло Рен – опасный военный преступник, которому нечего делать так свободно разгуливать вдали от клеток исаламири, но, как командир, который привел их войска к победе над Коррибаном и одна из немногих оставшихся символов Республики, Лея Органа в настоящее время является самой влиятельной женщиной в Галактике. Она использовала это влияние, чтобы дать возможность своему сыну увидеться со своим отцом.       Охранники отдают честь Люку и Рей, но в остальном отказываются смотреть в глаза. Рей ожидала этого. Если бы они не присутствовали в Долине Темных Лордов, слухи об объятиях и поцелуе все равно распространились бы. Она обнаруживает, что ее это не особенно волнует. Пусть ходят слухи, пусть ее репутацию вываляют в грязи – она любит Бена, а он любит ее. Пусть вся Вселенная узнает.       Она направляется прямиком к нему, как только входит в кабинку. Его высокая, широкоплечая фигура втиснута в кресло рядом с отцом, находящимся в коме, и ее захлестывает волна нежности при виде этой последней попытки в бесконечной битве Бена за то, чтобы вписаться в мебель стандартного размера. Сначала его задумчивый взгляд прикован к Хану, но, когда Рей кладет руку ему на плечо, он поворачивает голову, чтобы потереться носом о ее запястье, бормоча приветствие кончикам ее пальцев, когда она опускается на стул рядом с ним.       – Как ты? – спрашивает она, убирая темные волосы Бена со лба. – Тебя хорошо кормят, как ты спал?...       Он повторяет ее действия, заправляя выбившуюся прядь ее собственных волос за ухо.       – Ты хочешь, чтобы меня откормили перед забоем? – спрашивает он.       От этого у нее мурашки бегут по коже. Его юмор сейчас более извращенный по сравнению со временем до Корбоса, эта знакомая смесь сарказма и самоуничижения приобретает более острые грани.       – Не шути на эту тему, – огрызается она, ее голос звучит резче, чем предполагалось. – Ты сражался на нашей стороне в битве за Корусант и помог победить Сноука раз и навсегда. Они не собираются казнить тебя. – Даже когда она говорит, в глубине ее сознания появляется намек на неуверенность. Трибунал по военным преступлениям еще не вынес смертных приговоров пехотинцам и офицерам среднего звена, но Галактика жаждет крови Первого ордена. Ходят слухи, что такая судьба действительно ожидает тех немногих из Высшего командования Сноука, кто не погиб и не сбежал. Что Армитаж Хакс – когда они найдут его – совершенно точно мертвец.       Логично, что и бывший магистр Рыцарей Рен тоже. Убийца джедаев. Архитектор геноцида в Туануле. Участник заговора по уничтожению системы Хосниан.       Люк и Лея тактично отошли на противоположную сторону кровати Хана, предоставив Бену и Рей немного уединения.       – Сканирование выявило заметное увеличение мозговой активности ранее этим утром, – говорит Лея своему близнецу, и Рей слышит это в тишине, повисшей между ней и Беном. – Я надеялась, что сейчас самое подходящее время попробовать то, что мы обсуждали ранее.       Взгляд Рей перебегает с Бена на его мать.       – О чем вы?       Отвечает Люк. Он кладет пальцы на карман своей мантии, телекинетически извлекая «Око Солнца» и левитируя его над распростертым телом Хана, где оно парит, медленно вращаясь, в пространстве над его сердцем.       – Нам с Леей было интересно, можно ли использовать очищающую энергию Ока, чтобы вывести Хана из транса морихро, – говорит Люк. – Давайте посмотрим...

***

      Когда Хан Соло просыпается, первый, кого он видит, его сын.       – Привет, малыш, – хрипит он севшим от неиспользования голосом. Пара огромных карих глаз смотрит на него поверх плеча Бена, и он продолжает, болезненно улыбаясь лицевыми мышцами, которые уже некоторое время не двигались: – Уже сделал честную женщину из своей хорошенькой маленькой Рей?       Бен подносит ладонь отца к своей покрытой шрамами щеке, слишком ошеломленный, чтобы делать что-либо, кроме как плакать. Лея обнимает его одной рукой, пряча лицо на груди мужа, а Люк сжимает другую руку Хана, лежащую на матрасе. Рей отстраняется, чувствуя себя посторонней, простой зрительницей такого интимного момента в кругу семьи, но вскоре Бен обхватывает ее свободной рукой и притягивает в объятия, пальцы Леи тянутся погладить ее по волосам. В этой комнате так много любви. Любовь на краю тьмы. Рей вдыхает ее всю.

***

      На следующий день ее вызывают к мастерам и поручают лететь на Оссус, чтобы спрятать Око в хранилищах Святилища джедаев. Я не могу уйти, она хочет протестовать. Что, если они перенесут дату суда, что, если они начнут допускать посетителей, а меня не будет...       Но она держит рот на замке. Каждый должен выполнять свой долг, и она связана указами Совета. Хан одалживает ей «Сокол», и она выбирает кратчайший маршрут, мчась на почти головокружительной скорости через субсветовые и вниз по гиперпространствам. Чем скорее она доберется туда, тем скорее сможет вернуться.

***

      В качестве одолжения Люку Окко поручил нескольким своим людям присматривать за Святилищем, пока джедаи заканчивают с делами на Корусанте. Поэтому у входа Рей встречает горстка исанна, которые сообщают ей, что Тиу Закс также совершила посадку на планету несколько часов назад. Тиу была единственным джедаем, направленным в сектор Гарис для отражения вторжения Первого ордена; как и Кирана Ти на Датомире, она одержала победу.       Временно забыв об Оке, Рей обыскивает залы в поисках своей подруги, следуя по энергетическому следу в одну из комнат для медитации. Тиу парит в нескольких дюймах над полом, скрестив ноги в стандартной позе. Рей собирается поспешно ретироваться, чувствуя вину за то, что прервала упражнение, но омвати кричит:       – Нет, останься. Я почти закончила.       Как только Тиу опускает обе ноги на пол, они с Рей кланяются друг другу в знак приветствия.       – Я здесь только для того, чтобы отвезти «Око солнца», – объясняет Рей. – Мне нужно вернуться сразу после этого.       Тиу понимающе кивает.       – Конечно, ты должна присутствовать на суде над Беном.       Рей колеблется.       – Я думала о том, что ты сказала мне на Дантуине. Что твой народ рассматривает Силу как единое целое, без Темной и Светлой сторон. Ты... ты тоже в это веришь?       – Я джедай, – отвечает Тиу. – Мои убеждения по-прежнему совпадают с нашим Кодексом. Но это не делает традицию Силы омвати менее значимой в моих глазах.       – Что, если... – Рей нервно облизывает губы. Она еще не рассказала мастерам, как убила Сноука, вместо этого попросила немного времени, чтобы все обдумать. Но ей придется отчитаться, как только она вернется на Корусант. – Что, если есть Светлая и Темная Стороны, и... что-то среднее? Возможно ли согласовать обе стороны? Что ты думаешь?       Тиу долго изучает Рей. Наконец, она говорит:       – Я думаю, что Вселенная слишком огромна, чтобы можно было рассматривать космос только с одной точки зрения.       («Найдено 11 854 результатов Голонета по запросу «создатель», «творец», - прожужжал Арту на Ак-То, - «отец», «прародитель», «бог-царь»...)       С безмятежным выражением лица Тиу рисует созвездие перед лицом Рей, словно благословляя ее. Это Знак Хранителя, который в мире омвати означает как безопасное путешествие, так и до новой встречи.       – У всех нас есть свои пути, по которым нужно идти, – говорит Тиу, возможно, чувствуя кризис веры Рей, даже если она не знает причины этого. – Что бы ты ни решила, ты всегда будешь моим другом.

***

      Око непрерывно позвякивает в кармане Рей, пока она поднимается по винтовой каменной лестнице, ведущей в хранилище. Ошеломленная, она достает его, как только оказывается в комнате со спасенными реликвиями, и внимательно рассматривает его там, где он лежит у нее на ладони. Это живое существо, этот серый камень, наполненный таким количеством светлой энергии, что он способен к тому, что очень похоже на форму общения с теми, кто знает, как получить доступ к его силе. Оно светится в руке Рей, как будто пытается ей что-то сказать.       – Хорошо. – Она закрывает глаза. – Тогда говори.

***

      Она на Явине IV. На утесе с видом на океан, где она видела, как военные корабли Первого ордена рассекают небо. Только на этот раз это тихий летний день, и все там. Все, кого она когда-либо любила. Они молчат, но улыбаются, и в глубине души Рей знает, что Сила соизволила проявить милосердие – что ей наконец-то, наконец-то дали шанс попрощаться.       И она так и делает. Подходит к каждому, рассказывает, что она помнит больше всего, по чему скучает больше всего, кого из них она будет носить с собой, пока не придет ее время. Они слушают, ее товарищи-подмастерья, с которыми она выросла, старшие рыцари, которые были ее наставниками. Последний, к кому она приходит, – Ганнер Райсод.       – В тот день у реки, когда мы смотрели старые голограммы и я пыталась плеснуть тебе водой в глаза, – говорит она, – это был первый раз, когда я рассмеялась после того, как они забрали Бена. Спасибо тебе за это. Я никогда не говорила тебе, как много это для меня значило.       Каждое слово – это снятая ноша, на шаг приближающая к благодати. Утес исчезает вдали, и внезапно она оказывается там, где никогда не была, за исключением одного раза, во сне. Слышен отдаленный шум ревущей воды. Чистые линии моста из китового уса.       – В конце концов, ты оказался здесь, – удивленно размышляет она.       – Ты сказала мне, что я могу, – говорит Финн Галфридиан, голубые глаза его теплеют. – А теперь я кое-что сделаю для тебя. Смысл всего этого в завершении. Ты знаешь, что это значит, верно, малышка?       – Конец, – говорит Рей.       Принц Арториаса кивает.       – Я не говорю, что прощение должно быть сейчас, или что ты вообще должна прощать. Это не делает тебя менее человеком, если ты еще не готова или никогда не будешь готова. Но, если ты решишь, что это так, это должно быть окончательно. С этим покончено. Ты не можешь использовать это как опору, чтобы выиграть спор или оправдать свои действия, хорошо? Больше никаких возвращений назад, больше никаких воспоминаний о прошлом. Даруй нашим душам покой.       – Ты даешь мне советы по отношениям?       Он смеется, золотой и радостный.       – Принимай это как хочешь. Мы очень гордимся тобой, ты знаешь. Ты была той тощей малявкой, которая не переставала лазать по деревьям, и этот старый посох, который у тебя был – он был в два раза выше тебя, но ты повсюду таскала его с собой. А теперь... – Он взъерошивает ее волосы. – Хорошо. Да пребудет с тобой Сила, Меч джедая.

***

      Когда сцена меняется, Рей стоит в долине, где она умерла, вокруг нее раскинулись засушливые красные горы и выжженная земля. Человек перед ней моложе, чем сейчас, с добрыми глазами и нетронутым лицом, одетый в мантию джедая и держащий на боку изумрудно-зеленый световой меч. У Рей перехватывает дыхание. Она знает, что значит для него быть здесь, в этом видении. Она знает, о чем он безмолвно просит ее.       – Тебя я тоже должна отпустить, не так ли? – шепчет она Бену Соло, который продолжает жить в ее воспоминаниях, тому, для кого время застыло. Он не отвечает, даже не кивает, но его серьезное выражение лица говорит само за себя. – Я просто... я просто думаю, что это несправедливо, то, что с нами случилось, – продолжает она, запинаясь. – Я думаю о том, что могло бы быть. Может быть, есть другая Вселенная, где нам не пришлось бы проходить через все это... все это дерьмо. Где ничье сердце не было разбито, и мы перешли к счастливому финалу. Но я хочу, чтобы ты был в этой Вселенной, и это то, что имеет значение – то, за что я должна бороться. Итак... – Она замолкает, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Она не хочет, чтобы ее последний взгляд на него был влажным, затуманенным. – Итак, я думаю, это прощание. Я знаю, ты думаешь, что это не моя вина, но я все равно скажу это еще раз – прости. И я всегда буду любить тебя.       Он дарит ей одну из своих редких, любимых полуулыбок, убирая свой клинок джедая. Зеленый свет гаснет, и он оборачивается. Ее взгляд остается прикованным к его удаляющейся спине, когда он уходит, готовый спустя столько времени занять свое место в прошлом. И там оставаться.

***

      Первый смертный приговор выносится через несколько часов после возвращения Рей на Корусант. Во внутреннем дворе Императорского дворца, с которого лишь частично были убраны обломки битвы, один из захваченных в плен генералов Первого ордена, входивших в Высшее командование Сноука, казнен расстрельной командой по обвинению в геноциде. Ропот мрачного удовлетворения прокатывается по собравшимся массам, как только его тело падает на землю, и затем это происходит – когда мертвеца уносят, кто-то начинает подбадривать. Хриплый крик подхватывается, усиливаясь среди тех, кто размахивает флагом Хосниан Прайм.       Справедливость. Это настроение эхом отдается от крыш Галактического города, нарушая тишину полудня. Еще.

***

      Исаламири шевелятся в своих клетках; один проползает еще на дюйм вверх по питательной рамке, к которой он прикреплен, в то время как на противоположном конце клетки другой открывает свою клыкастую пасть в зевке. Это странные существа, исаламири – драконы в миниатюре, покрытые тонким золотистым мехом. Еще более странным является ощущение того, что они отрезаны от Силы невидимыми нейтрализующими полями, которые они проецируют и которые охватывают всю камеру Бена. Это все равно что потерять не конечность, а орган, словно жизненно важную часть его тела выдолбили и заменили тупой болью.       Это ночь перед его судом. Завтра, на рассвете, Трибунал по военным преступлениям решит его судьбу. По словам Тионны, которая навещала его ранее, она, Кип Дюррон, Рей и Финн представили свои показания о том, как он был насильственно похищен на Корбосе. Рей также опубликовала свой отчет о битве за станцию «Балансир», как и Вэлин и Джизелла. Есть дополнительные заявления на его имя от других джедаев, По и офицеров Сопротивления, которые отправили его зашифрованные сообщения Лее.       – Мы делаем твое дело настолько убедительным, насколько это возможно, – заверила его Тионна.       Бен не особенно оптимистичен. Даже если Трибунал каким-то образом удастся убедить признать его статус перебежчика, на его руках кровь студентов Праксеума, жителей деревни Туанул и граждан Хосниана. Лучшее, на что он может реально надеяться на данный момент, – это пожизненное заключение, и, тем не менее, с каждым застреленным высокопоставленным чиновником Первого ордена казнь становится все более вероятной.       Правда в том, что он может примириться с этим. И, возможно, часть его уже смирилась.       Бен завешивает простынями две клетки исаламири, не желая проводить ночь, которая вполне может стать его последней в этой жизни, под пристальными взглядами рептилий. Он только что присел на край своей кровати – или узкой раскладушки с металлическим каркасом, которая сойдет за кровать, – когда двери камеры с шипением открываются и входит Рей.       Невольная дрожь пробегает по ее хрупкому телу, она морщит лоб, когда Сила покидает ее вместе с закрывающимися дверями.       – Это ужасно, – бормочет она себе под нос, прежде чем сфокусироваться на нем. Выражение ее лица смягчается, и Бен...       Он не гордится этим, но ему приходится опереться локтями на согнутые колени и спрятать лицо в ладонях, один только вид ее в это время и в этом месте вызывает больше слез, чем он хочет признать.       – Милая... – это все, что он может сказать сначала, слово заглушается его ладонью. Он думал, что сможет спокойно принять любую судьбу, но теперь она здесь, и он не хочет уходить. Не хочет, чтобы наступало утро.       Когда он, наконец, поднимает на нее взгляд, она не отошла от дверей. Даже на таком расстоянии он замечает, что ее глаза, хотя и сухие, покраснели.       – Я умоляла мастеров позволить мне увидеть тебя, – говорит она. – Пришлось потянуть за многие ниточки, но я здесь. До… до конца ночи.       Бен поднимается на ноги. Рей поднимает руку, останавливая его, прежде чем он сможет подойти к ней.       – Сначала, – говорит она, делая глубокий вдох и закрывая глаза, – скажи мне, что тебе жаль.       И даже после всего, через что они прошли, какая-то часть его все еще съеживается от сложной, невыполнимой задачи изложить все в таких простых, голых выражениях. Слова для него всегда были слишком неадекватными, слишком неуклюжими, чтобы передать то, что он думает, видит, трогает, чувствует и помнит, но к настоящему времени он понял, что есть некоторые вещи, которые нужно сказать вслух. И он обещал.       – Однажды ты попросила меня быть добрым к тебе, – медленно произносит он. – Я сожалею, что не делал этого так часто, как следовало бы. Ты всю свою жизнь не заслуживала ничего, кроме доброты. Мне жаль. За все, что я когда-либо делал, что причиняло тебе боль. За все те разы, когда я огрызался на тебя или пытался оттолкнуть. За то, что позволил своим собственным страхам и тьме встать между нами. Мне жаль.       Он знает, что этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Но она все равно кивает, по-прежнему зажмурив глаза.       – Хорошо, – выдыхает она. – Теперь скажи мне, что ты скучал по мне. – На ней свободная мантия джедая, ее лицо чисто вымыто, и он ничего так не хочет, как обнять ее и никогда не отпускать.       Он начинает приближаться к ней тихими, размеренными шагами.       – Я скучал по тебе, – хрипит он, задаваясь вопросом, что же такого в правде, которая может быть такой простой и все же пронзать его сердце. – Пока мы были в разлуке, не проходило ни дня, чтобы я не скучал по тебе. Даже когда я отказывался признаться в этом самому себе. Ты была... постоянной болью. Я видел тебя повсюду. В моих снах, в игре света, даже за вратами голокронов. – Он останавливается, как только расстояние между ними сокращается вдвое. – И даже до этого. Когда мы были моложе. Я скучал по тебе по ночам и каждый раз, когда мне приходилось уходить на задание. Я скучал по тебе в тот момент, когда ты выходила из каждой комнаты.       Сейчас она улыбается. Это слабая улыбка, но в то же время странно застенчивая и полная надежды, и он чувствует тревожный укол вины за то, что так мало нужно, чтобы сделать ее счастливой.       – Теперь скажи мне, что любишь меня, – говорит она.       Он возобновляет свой неторопливый шаг по направлению к ней, с каждым шагом из него выходит все больше слов.       – Я люблю тебя. Какое-то время это было величайшей болью в моей жизни, но я люблю. Я любил тебя с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать, и это было единственное, чего Сноук не мог у меня отнять. Я знаю, ты думаешь, что тебя было недостаточно, чтобы вернуть меня к Свету, но дело в том, что было. Ты... разрушила броню, все эти ложные конструкции. Ты заставила меня захотеть быть таким человеком, который хорошо относится к своему отцу. Таким человеком, который охотно искупил бы прошлые грехи. – Теперь он стоит прямо перед ней, его голос понижается на октаву. – Я люблю твои глаза, твои веснушки, звук твоего смеха, то, как ты морщишь нос, – бормочет он. – Мне нравится твое упрямство, то, как ты борешься, как ты заставляешь меня чувствовать умиротворение. Я люблю твою силу и то, как она напоминает мне, что у меня есть своя собственная. Я всегда любил тебя, и я пронесу свою любовь к тебе до конца этой жизни, как и в следующей.       Глаза Рей начинают приоткрываться, но она решительно закрывает их снова, как будто хочет еще немного насладиться его словами.       – Хорошо, – повторяет она. – Теперь поцелуй меня.       Бен целует ее сначала в правую щеку, затем в левую. Смешок грозит сорваться с ее губ, но она сжимает их, ее слабая улыбка становится шире. Он не торопится, запечатлевая еще один легкий поцелуй на ее подбородке, затем на кончике носа, затем на лбу. К тому времени, когда он наклоняется, чтобы коснуться ее губ своими, он тоже улыбается.       – Еще? – поддразнивает он.       – Да, – говорит она, затаив дыхание, теперь уже широко улыбаясь ему в губы. – Еще, Бен. Еще.

***

      Губы Бена мягкие, слегка холодные из-за температуры воздуха в его камере, но двигаются так нежно, так сладко и ищуще. На вкус он как зубная паста и пахнет мылом, волосы, вьющиеся у него на затылке, все еще немного влажные после душа, который он, должно быть, принял перед ее приходом. Он проводит пальцами по линии ее подбородка в безмолвной мольбе, и она с готовностью приоткрывает губы, вызывая у него стон удовольствия, когда он погружается в ее рот. Вот оно снова, мгновенная пустота, короткое замыкание в мозгу, которое она испытала на Сарвчи – язык Бена у нее во рту, – но она собирается с силами, чтобы отплатить ему тем же, цепляясь за перед его темной туники и притягивая его ближе. Они нарядили его в гражданскую одежду, простое белье, старое, изношенное и скомканное в ее пальцах. Она вскрикивает от удивления, ее глаза распахиваются, когда он подхватывает ее на руки. Он ухмыляется ее негодованию, успокаивая ее еще одним поцелуем, прежде чем отнести в постель; короткая прогулка занимает больше времени, чем следовало бы, в основном потому, что она продолжает ворковать ему на ухо нежные слова, целует его в висок и тыкается носом в его нос, обвивая руками его шею. К тому времени, как он осторожно укладывает ее на тонкий матрас, его сердце под ее ладонью бьется со скоростью миля в минуту, и ее тоже.       В последовавшей серии долгих, медленных, одурманивающих поцелуев она помогает ему стянуть тунику через голову, а затем он отодвигается назад, чтобы отбросить одежду в сторону, становясь на колени между ее раздвинутых ног. Бен без рубашки – один из любимых видов Рей, и этот раз ничем не отличается: он нависает над ней, бледное лицо обрамлено темными волнами растрепанных волос, а в его легкой улыбке есть что-то волчье. Она умоляюще протягивает к нему руки, и он прижимается губами к ее шее, намечая чувствительные места, которые обнаружил у костра в той маленькой хижине на болотах. Нет времени на колебания или раздумья – завтра они вполне могут снова расстаться, кто знает, на сколько времени или навсегда. Он стаскивает с нее одежду, целуя каждый дюйм ее голой кожи, когда она обнажается, а затем она садится, забирается к нему на колени и наклоняется для еще одного поцелуя, пока вслепую возится с тканью вокруг груди.       Как только бандаж был сброшен на пол вместе с остальной ее верхней одеждой, и она снова сосредоточила свое внимание на нем, Рей понимает, что Бен пялится на ее грудь. Он выглядит совершенно ошеломленным, его рот приоткрыт, как будто из него вышибли дух. Вероятно, ей следовало бы чувствовать себя неловко, но это отчасти льстит и забавляет одновременно. Особенно когда он даже не слышит, как она произносит его имя с первого раза, и ей приходится повторять это громче, с оттенком смеха в голосе.       – Извини, – бормочет он, кончики его ушей смущенно краснеют. – Я просто не могу поверить, что наконец-то вижу их...       Это признание в том, что он фантазировал о том, как увидит ее грудь, заставляет Рей хихикать от пьянящей смеси застенчивости и восторга. Звук переходит в судорожный вздох, когда он внезапно наклоняет голову, чтобы поцеловать ее левую грудь, обхватывая правую ладонью, – и тогда она больше не смеется, а задыхается, хнычет, запрокидывая голову и выгибая спину от движения его языка, покусывания зубов и того, как его пальцы ласкают ее чувствительную кожу. Она дергает его за волосы и царапает ногтями кожу головы, и когда его рот начинает нежно, настойчиво посасывать, этого становится слишком много; она падает обратно на матрас, и он следует за ней, придавив ее весом своего тела, доводя ее почти до исступления с помощью пальцев, губ, языка и зубов.       Несмотря на всепоглощающее удовольствие от этих мириадов ощущений, в глубине ее сознания все еще остается одна проблема, как бы сильно она ни старалась ее отгородить. В конце концов, у нас одинаковые вкусы на мужчин, мурлычет Алема Рар в ее воспоминаниях, и, возможно, она ужасный человек, потому что ревнует к умершей женщине, но она ничего не может с собой поделать. Это тьма в ней, цепляющаяся и собственническая, наживающаяся на неуверенности, которая продолжала гноиться за то время, что они были в разлуке. Если не Алема, то кто-то другой, конечно – возможно, ведьма или какой-нибудь другой безымянный, безликий лакей Первого ордена.       – У тебя действительно хорошо получается, – ворчит Рей, хотя и ненавидит себя за это.       Бен останавливается, глядя на нее из-под черных ресниц. Она избегает его взгляда, уставившись в потолок и заставляя себя не плакать. Я все испортила, думает она. Я знала, что все испорчу, почему я не могла держать рот на замке...       Он подползает так, что она вынуждена смотреть ему в глаза, хватает ее за руку и прижимает костяшки пальцев к своим губам.       – Если кажется, что я знаю, что делаю, – нежно говорит он, – это потому, что я думал об этом годами. Все, что я когда-либо хотел с тобой сделать, я прокручивал в голове в мельчайших подробностях, снова и снова. Ночь за ночью и, черт возьми, иногда днем. – Он одаривает ее плутовской, хищной ухмылкой, когда она краснеет как свекла. – Иногда я наблюдал за твоими спаррингами в Большом зале для аудиенций и начинал мечтать. Об этом. О нас. О поцелуях и прикосновениях к тебе повсюду. – Словно в доказательство его правоты, рука, которая не держит ее, в последний раз нежно сжимает ее грудь, прежде чем скользнуть по ее торсу и бедрам и, наконец, расположиться у нее между ног, отодвигая нижнее белье в сторону. Он дразнит ее там некоторое время, ждет, пока она не начнет извиваться и хвататься за его плечо, прежде чем просунуть палец внутрь. – Я ждал тебя, – хрипит он ей на ухо, начиная толкаться. – У меня никогда не было никого другого. У меня никогда не будет никого другого. Я никогда не хочу заниматься этим ни с кем, кроме тебя, Рей.       Дымный жар в его голосе, когда он произносит ее имя, проникает прямо в ее душу. Она закрывает глаза и позволяет ему уговорить ее подняться на вершину, которую она впервые обнаружила на Сарвчи, позволяет еще раз направить себя туда его поцелуям, его словам и тому, как он двигает этими умными пальцами.       – Вот и все, – неуверенно бормочет он, его голос звучит немного лихорадочно и напряженно, как будто он сам больше не понимает, что говорит, – вот, моя девочка – моя прекрасная девочка – у меня есть ты, милая, позволь мне позаботиться о тебе, cyar'ika, позволь мне почувствовать это...       Это слишком. Его прикосновения, похвала и вся эта любовь, это слишком. Рей достигает оргазма во второй раз в своей жизни, перед ее глазами горят звезды и разливается свет. И, как и прежде, Бен все это время наблюдает за ее лицом, его темный взгляд полон обожания, прикован к ней. Как будто она – единственное в мире, что имеет значение.

***

      Пружины кровати звякают, когда Бен садится, притягивая бескостную, блаженно податливую Рей к себе на колени. Он распускает и без того сбившиеся набок пучки ее волос, проводит пальцами по каштановым локонам, так что они падают ей на плечи блестящими волнами.       – Это, – признается он, – еще одна моя фантазия. Твои волосы распущены, ты расслаблена... – Он накручивает прядь ее волос на пальцы, запрокидывая ее голову назад, чтобы он мог покусывать ее обнаженную шею. – Той ночью на Явине IV, – бормочет он ей в кожу, – когда ты разбудила меня, помнишь? Перед тем, как мы пошли на спарринг. Твои волосы были распущены, и, Сила, ты понятия не имеешь, что я хотел сделать с тобой прямо тогда и на месте.       – Думаю, я знаю, – вздыхает Рей, ее пальцы сонно чертят узоры вдоль его обнаженной спины. – Думаю, я видела, что это написано у тебя на лице. – На этот раз она инициирует поцелуй, оседлав его, исследуя его рот с тем же пылким любопытством, с которым разбирала и собирала технику заново. Вскоре она начинает двигаться, сначала неуверенно и экспериментально, но постепенно обретает уверенность, когда он стонет ей в рот. Его руки взлетают к ее бедрам, направляя ее движения, пока они оба не начинают задыхаться, пока хрупкий барьер из ее нижнего белья и его брюк не становится невыносимым.       – Я думаю, сейчас мы в моей фантазии, – признается Рей, прерывисто дыша ему в шею, и Бен теряет то, что с самого начала было слабым контролем. Они падают на матрас, среди этих спутанных простыней, целуются и прикасаются друг к другу, и, когда ее пальцы скользят под его пояс и обхватывают его в первый раз, ему требуется дисциплина каждого дыхательного упражнения и медитации в течение трех десятилетий, чтобы не кончить прямо в то же мгновение.       Впоследствии у него останется лишь смутное воспоминание о том, как она нетерпеливо помогает ему снять брюки, о том, как он целует ее колени, стягивая нижнее белье с ее икр. Только когда он оказывается между ее бедер, он замечает уязвимость в ее широко раскрытых карих глазах и то, как она прикусывает нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Это зрелище немного отрезвляет его, рассеивает вожделение, затуманивающее его разум. Он наклоняется, чтобы прижаться губами к ее губам в мягком, успокаивающем поцелуе, просовывая руку между их телами, чтобы потереться о ее влагу. Действуй медленно. Он должен действовать медленно. Он должен сделать так, чтобы ей было хорошо.       Когда Рей расслабляется в его объятиях и целует его в ответ, когда она наклоняет свои бедра навстречу его, это кажется величайшим благословением, которое Бен Соло когда-либо получал в своей жизни.       – Я люблю тебя, – говорит он, понимая, что никогда не сможет сказать это достаточное количество раз, когда его губы возвращаются к изгибу ее шеи. Ему действительно нравится целовать ее там, решает он. – Так сильно люблю тебя. – Он начинает понемногу входить в нее, и проклятье, края его зрения заливаются ослепительно-белым от того, насколько она тугая. – Я люблю тебя, Рей...       – Да? – Она слегка морщится, пытаясь привыкнуть к новому ощущению, но в ее глазах появляется искра нежного вызова, когда она кладет ладонь на его покрытую шрамами щеку. – Покажи мне.

***

      Растяжение оказывается не таким болезненным, как она опасалась, возможно, потому, что она настолько готова, и порочный рот Бена прекрасно справляется с задачей, отвлекая ее, но это неудобно, и она не может сдержать вскрик, который вырывается из ее горла, когда он двигает бедрами вперед, полностью погружая свою длину внутри нее.       – Подожди, – говорит она, и он послушно застывает на месте. Она видит, как напрягаются мышцы его рук от усилий оставаться неподвижным, чувствует отчаянное напряжение, исходящее от его тела, когда он пульсирует у ее стенок. В этом моменте есть что-то священное, оно витает в воздухе вокруг них, даже когда они отрезаны от Силы. Это в его глазах, в отрывистом ритме его пульса, смешанного с ее пульсом. Снова прикусив губу, она кивает, и вскоре они двигаются вместе, сначала мучительно медленно, шепча друг другу на ухо слова ободрения и любви.       Рей не может точно определить момент, когда это начинает доставлять удовольствие; все, что она знает, это то, что вскоре она впивается своими тупыми ногтями в бедра Бена, чтобы подстегнуть его, меняя угол наклона бедер, чтобы принять его глубже. Он злобно ругается, когда она делает это, сжимая одной большой рукой ее талию, чтобы удержать на месте. Она морщит лоб – это странно знакомо, его теплое дыхание на ее шее...       Она разражается смехом.       – Ты... ты делаешь дыхательные упражнения?       – О, замолчи, – ворчит Бен. Она все еще хихикает, когда он толкается снова, на этот раз немного сильнее – как будто хочет наказать ее – и, может быть, ей это нравится, может быть, ей нравится, как он попадает в ту точку внутри нее, которую он обнаружил на Сарвчи, может быть, именно поэтому ее смех переходит в эти бессмысленные короткие вздохи и всхлипывания, эти мягкие мольбы о большем, всегда и больше, когда его бедра прижимаются к ее снова и снова.       Все, что требуется, – это прикосновение его большого пальца к верхушке ее бедер, чтобы она снова расслабилась. Она выгибает спину, его имя срывается с ее губ во вздохе, когда она сжимается и трепещет вокруг него, увлекая его за собой за край. Ему слишком не терпится последовать за ней, его толчки становятся все более беспорядочными, рука, которой он сжимает ее плечо, дрожит, и, о, каково это, когда он изливается в нее, как звук ее имени так благоговейно слетает с его языка...       Бен падает на нее сверху и, не теряя ни секунды, начинает покрывать ее лицо, ключицы и грудь томными поцелуями.       – Потрясающе. – Его обычная бледность исчезла, он раскраснелся от напряжения, и он улыбается, он на самом деле улыбается, широко, по-мальчишески и совершенно беззаботно. – Ты потрясающая.       Рей моргает, глядя на него, затаив дыхание, и отвечает на его улыбку своей собственной, полной обожания.       – Как и ты.

***

      Они не спят. На сон нет времени, не тогда, когда рассвет принесет суд, не тогда, когда еще так много слов осталось сказать и так много частей друг друга осталось узнать. Они разговаривают и занимаются любовью всю ночь, и часть Рей задается вопросом, подозревал ли Совет джедаев, что это может произойти – не была ли ее уступка своим желаниям причиной печального, покорного выражения на лице Кайла Катарна, когда она отбросила всю свою гордость и распростерлась у его ног, склонив лицо на пол и плача, Мастер, пожалуйста, позволь мне увидеть его, пожалуйста, сжалься надо мной, пожалуйста, позволь мне увидеть его в последний раз...       Она решительно выкидывает воспоминание из головы, когда Бен прижимается поцелуем к внутренней стороне ее бедра.       – Возможно, у меня это не очень хорошо получится, – предупреждает он.       – Мне все равно. – Рей откидывается на потертые подушки, запуская пальцы в его волосы. – Ты всегда будешь лучшим, что у меня когда-либо было.

***

      Оказывается, у Бена это очень хорошо получается. Он оставляет ее рыдающей, задыхающейся, совершенно растерзанной, и ее внутренности все еще приятно пульсируют от толчков, когда она ползет вниз по его телу, чтобы отплатить ему тем же. Это требует некоторой работы, и поначалу кажется неловким, но вскоре она входит в некое подобие ритма, и он выстанывает непристойные ласки и прижимается бедрами к ее рту. Должно быть, именно в этот момент его взгляд падает на хронометр на стене, потому что он внезапно высчитывает время и снова притягивает ее к себе, целуя ее припухшие губы одновременно с тем, как скользит в нее. До рассвета осталось всего два часа, и его толчки такие неистовые, такие отчаянные, что все, что может сделать Рей, – это вцепиться ему в шею и не отпускать. Они продолжают разговаривать друг с другом, продолжают целоваться в перерывах между бормотаниями о бесконечной преданности, которые вскоре превращаются в обещания на будущее. Рей не знает, что на них тогда нашло, это не может быть силовым трансом, потому что Сила мертва внутри савана исаламири. Они просто притворяются, вот и все, они просто позволяют себе поверить на несколько коротких, чудесных мгновений, что все еще есть какой-то выход из этого в совместную жизнь, которую они оба хотят.       – Я построю тебе дом, – лихорадочно бормочет Бен, обнимая ее за талию и прижимаясь к ней. – Милый маленький домик у озера, с местом для сада – для тех цветов, которые ты так любишь...       Рей начинает плакать.       – Я не знаю, как посадить что-нибудь, что не из пустыни, – она вроде как смеется, вроде как икает ему в шею, – и ты тоже ничего не знаешь о строительстве дома...       Бен невозмутим.       – Я могу научиться. Мы будем учиться вместе. Вероятно, в конечном итоге у тебя это получится лучше, чем у меня. – Он слегка поворачивает голову, чтобы впиться зубами в мочку ее уха, его бедра кружатся напротив ее в медленном, чувственном танце, от которого у нее перехватывает дыхание. – У нас будет сарай для твоих инструментов, для любой техники, с которой тебе взбредет в твою хорошенькую головку повозиться, библиотека для моих голограмм, мы будем завтракать в саду, ночью ты будешь засыпать в моих объятиях. – Теперь он тоже плачет, Рей может чувствовать его слезы на своей щеке. – Хочешь пожениться? Мы можем пожениться – все, что ты захочешь – я сделаю это, я дам тебе все...       Она прижимается лбом к его лбу, закрыв глаза.       – Я подарю тебе детей, – шепчет она ему в губы, ощущая вкус соли, тоски и утраченных мечтаний. – Сыновей, которые вырастут такими же высокими и сильными, как их отец. Которые будут гордиться им в этой жизни, – ее голос срывается, – и в жизни после.       Она знает, что все это просто безумные, отчаянные разговоры. На инстинктивном уровне она понимает, что он усомнился бы в своей способности быть хорошим отцом после того, что он сделал со своим – но пока они могут притворяться, могут создавать фантазии из пепла. Он переворачивает ее на спину и целует, долго, яростно и глубоко.       – Дочери тоже, – ворчит он. – У них будут твои уши, – ей удается рассмеяться на это, а затем они замолкают, прижимаются друг к другу и двигаются более обдуманно, стараясь растянуть удовольствие как можно дольше.       – Бен, – Рей дрожит, всхлипывает. – Бен, не умирай.       Он вытирает слезы с ее щек подушечкой большого пальца.       – Смерти нет, есть Сила, – хрипло говорит он. – Будь сильной ради меня, любовь моя.

***

      Рассвет наступает слишком рано. Она покидает его камеру с любовными укусами на коже и болью между ног, но она высоко держит подбородок, хладнокровно взирая на охранников, которые осмеливаются бросать украдкой взгляды в ее сторону. В следующий раз, когда она видит его, солнце встает за позолоченными окнами, и его ведет в комнату персонал Галактического Альянса, Сопротивления и джедаев.       Командир Сиен Совв выглядит так, словно его заставили проглотить какую-то особенно горькую пилюлю. Его взгляд обводит собравшуюся толпу, прежде чем остановиться на точке за плечом Рей; она оглядывается и замечает Лею Органу в аудитории. Однако, прежде чем она успевает расшифровать выражение лица пожилой женщины, Совв произносит свою речь, возвращая внимание Рей к передней части комнаты.       – Рассмотрев дело Бена Органа-Соло, Трибунал по военным преступлениям настоящим ходатайствует о том, чтобы его приговор был официально передан Совету джедаев, – сухо объявляет коммандер Совв. Сердце Рей подпрыгивает к горлу. Вот почему слушание было закрыто для публики, почему Совв взглянул на Лею, прежде чем заговорить. Какие сделки были заключены по политическим закулисным каналам, чем пожертвовала генерал Органа? – Именно как джедай он был взят Первым орденом, и именно как джедай он должен предстать перед судом за свои преступления.

***

      Бен всегда хорошо разбирался в людях. Достаточно одного взгляда на изможденные позы мастеров-джедаев, на сдержанное спокойствие, застывшее на их лицах, чтобы понять, что они не спали всю ночь, ведя переговоры с главами Сил обороны Галактического Альянса. Заявление Совва было всего лишь показухой; судьба Бена была решена еще до того, как он вошел в зал суда.       Именно Катарн выносит решение о постоянной ссылке на территории Внешнего Кольца, а Тионна поддерживает ходатайство, и они вдвоем без проблем играют роли, которые были согласованы до этого судебного разбирательства. Бен почти уверен, что они также консультировались с Люком, хотя его дядя официально отстранился от участия в этом деле и поэтому не присутствует. Все, что меньше пожизненного заключения, вызовет гнев Галактики – уже само по себе чудо, что Совв и его Верховное командование согласились на это. Во всем этом есть заслуга его матери.       Именно Корран Хорн выдвигает условия – они разрешают ему оставить свой световой меч, но ему будет вживлен отслеживающий имплантат, который позволит мастерам-джедаям знать его местоположение в любой момент времени, имплантат, который автоматически нанесет смертельный удар по его мозгу, если он попытается удалить его или ступить за пределы Внешнего Кольца. Как только он отправится в путь, Бен Соло умрет, так никогда больше и не увидев миры Республики.       Это милосердие, а не суд. Это больше, чем он заслуживает. Он склоняется перед мастерами, перед этими людьми, которые наблюдали, как он рос, и которых он предал, и он принимает этот приговор, их последний дар, единственный, что они могли ему дать.

***

      – Как ты держишься?       При звуке голоса Финна – другого Финна, героя Коррибана – Рей смотрит не на него, а на его смутное отражение, появившееся рядом с ней в транспаристиле. Она пожимает плечами, возвращая свой взгляд к ангару внизу, где Бен прощается со своими родителями и дядей, входная рампа «Тысячелетнего сокола» выдвинута и ждет его приема. В любом случае, мне давно пора остепениться, хрипло сказал Хан Соло. Позаботься о нем, малыш.       Первой остановкой Бена будет Кашиик, чтобы помириться с Чубаккой, который возглавлял там сопротивление, а затем он отправится в свой регион изгнания, и имплантат будет активирован. Рей увидит его снова, она уверена в этом, но, возможно, это произойдет не скоро. Не похоже, что она может просто сбежать во Внешнее Кольцо, когда ей захочется.       – Это было довольно приятное политиканство, да? – шутит Финн, пытаясь поднять ей настроение.       – Тебе лучше привыкнуть к этому, – ворчит Рей. – Быть джедаем означает сотрудничать с Республикой. Это в наших клятвах.       – Насчет этого. – Финн прочищает горло. – Я решил не продолжать свое обучение Силе.       Тогда Рей все-таки смотрит на него. Ждет объяснений.       – Я был штурмовиком всю свою жизнь, – говорит Финн. – И, без обид, но джедай – это просто еще один вид групповой идентичности, не так ли? Я бы променял одно на другое. Сначала я хочу выяснить, кто я такой.       И вот так просто в голове Рей что-то щелкает.       («Тебе предстоит принять трудное решение», – сказала Асока Тано. «Идем ли мы старыми путями до конца или прокладываем новые – мы продолжаем идти».)       Рей обнимает Финна.       – Спасибо тебе, – говорит она. – До новой встречи. Навести меня.       – Навестить тебя где? – зовет Финн, смеясь, как только она высвобождается из его объятий.       – Пока не знаю! – отвечает она через плечо. – Я свяжусь с тобой!       И затем она не идет, а бежит к ангару. По дороге она чуть не врезается в Люка – не теряя ни секунды, она падает на колени, протягивая ему свой посох, чтобы он мог делать с ним все, что ему заблагорассудится. В конце концов, это его фамильные реликвии.       Люк долго, очень долго хмурится, глядя на нее сверху вниз, но, наконец, качает головой.       – Оставь это, он твой, – торжественно произносит он. – Но, Рей, ты уверена? После того, как ты победила Сноука, у Совета и у меня действительно есть некоторые опасения...       – Я – Меч джедая, когда меч – последнее средство джедая, – говорит ему Рей ровным тоном, глядя в его грозово-голубые глаза. – Это означает, что мои руки не будут чистыми. Это означает, что я должна быть в первых рядах и что я должна отбрасывать тень, в которой могут укрыться другие. Я буду нести тьму, учитель, – клянется она, – но я не позволю ей нести меня.       – Тогда я больше не твой мастер, – мягко говорит ей Люк, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться на ноги. – Я желаю тебе чистого неба, дитя.

***

      Сидя в кресле пилота «Сокола», Бен угрюмо смотрит на панели управления, теребя едва заметные очертания имплантата на своем запястье. Конечно, это уже слишком – просить Рей смотреть, как улетает его корабль, чтобы никогда не возвращаться, и, кроме того, прошлой ночью они уже сказали все, что им было нужно. И они не расстанутся навсегда; в конце концов, Оссус находится во Внешнем Кольце, ему просто нужно подождать, пока ее дела не приведут ее к нему. И все же ему хотелось поцеловать ее на прощание.       Он слишком погружен в свои мысли, чтобы обратить внимание на Силу; поэтому, к его большому удивлению, стройная фигура бросается в кабину за долю секунды до того, как двери закрываются окончательно. Он встает только для того, чтобы Рей тут же повалила его на пол, ее руки немедленно опускаются на любимое место вокруг его шеи, когда она прижимается губами к его губам, целуя его до потери сознания.       – Что... – удается выдавить Бену, когда они выныривают, чтобы глотнуть воздуха. – Рей, ты не можешь... – Даже когда он протестует, его руки крепко обхватывают ее за талию, прижимая к себе.       Рей просто улыбается, наклоняясь вперед, чтобы потереться своим носом о его. Она ждет, пока его губы сами по себе не изогнутся в неохотной улыбке, прежде чем заявить дрожащим от эмоций голосом и всей Вселенной, сияющей в ее глазах:       – Я не допущу, чтобы тебя у меня снова забрали.