Глава 6. Последняя надежда.

Тем же вечером, по пути к Ферсту, стража наконец настигла их. К большому удивлению, это произошло не так быстро, как ожидал Мируэль. Прошло не меньше пары часов, прежде, чем они встретились. Хотя, искать беглецов на главной дороге было бы и правда глупо. Разве стал бы тот, кто не хочет, чтобы его поймали, мельтешить на самом видном месте? Пусть они и сдались мирно, но стража, вероятно, не оценила их доброго жеста, решив, что сопровождать в камеру эту странную парочку всё же стоит в бессознательном виде. Открыв глаза, Мируэль увидел сырую камеру, а в ней перед собой подвешенную на цепях собственных кандалов месхийку. Её грудь еле вздымалась. Вероятно, когда её обезвреживали, ей точно сломали пару рёбер. На её запястьях выступила кровь. Кандалы под тяжестью веса прорезали кожу. Эйас, придя в себя, слегка подняла голову, пытаясь мельком осмотреть помещение. Увидев, что она пришла в сознание, тюремщик тут же вылил ушат соленой ледяной воды на голову. Стиснув зубы, Эйас нахмурилась. Ранения, оставленные прежде, проявили себя с новой силой. Ощущение было не из приятных. Кожа, покрытая ссадинами, в сочетании с соленой водой действовала действительно отрезвляюще. Не говоря уже о ранении, что накануне оставил ей Мируэль. —Ты, наверное, хочешь пить? Кто я такой чтобы не уважить желания знатной госпожи! — невысокий месхиец с обезображенным лицом расхохотался. —Почему ты молчишь? Не слышу благодарности. — тюремщик ударил подвешенную месхийку по лицу жестяным ведром. – У знатных господ не принято благодарить за помощь? Сидящий на сыром полу Мируэль удивленно таращился, наблюдая за развернувшейся сценой. Он не мог и подумать, что эти демоны станут так относиться к себе, подобной девушке, да еще и из императорской семьи. Не зря этих ублюдков зовут демонами. Не имея понятия, сколько он пробыл без сознания, Мируэль уставился на висевшую девушку. Он мог видеть только ее изувеченную спину и окровавленные бинты, которые кое-как прикрывали её грудь. Послышался слабый голос девушки: — Спасибо. — Эйас криво улыбнулась и вновь опустила голову, безвольно повиснув на кандалах. Физическая боль, кажется, не была дня нее чем-то новым. Сопротивляться или дерзить смыла не было. От смерти её это не убережет, а лишь сильнее раззадорит тюремщика. Да и девушка, в общем-то, не имела привычки дерзить, хоть и совершенно не помнила, кто привил ей эту черту. На деле Эйас в целом мало что помнила о том, как жила до того, как Ренар появился в её жизни, хотя теперь, из-за использования способности, она не помнила и того, как именно он стал ей служить. Её пугало лишь то, что однажды она может и вовсе забыть о всём проведенном с ним времени. Хотя это "однажды" похоже, уже точно не наступит. Прошлое было загадкой, но чувства и шрамы, оставленные на теле, подсказывали, что те времена явно были не такими беззаботными. Хотя, конечно, то, что еще оставалось в памяти, отнюдь нельзя было назвать хорошими временами. Но в этих воспоминаниях был её единственный друг, и без его поддержки жизнь Эйас была бы похожа на бесконечную пытку. Все же именно Ренар научил её всему, что она знала, и был единственной опорой в жизни. Лишь отпустив его, она могла хоть как-то отплатить за такую доброту и теплоту, что он давал ей, не прося ничего взамен. Но, прощаясь с ним, казалось, что последняя надежда насовсем покинула Эйас, оставив на своем месте одну лишь ноющую пустоту. Хоть прошлое и было расплывчато, будущее свое Эйас знала достаточно чётко, прекрасно понимая, что все, что случится до казни это лишь легкая передышка перед настоящим ужасом, который терпеливо ждёт её в безвременьи. Дни сменяли друг друга один за другим, и очень быстро, Не видя абсолютно никакого солнечного света, девушка вовсе перестала их считать. По сравнению с ней, к счастью Мируэля, ему доставалось от тюремщика явно меньше внимания. Особое отношение к своей персоне, как Эйас позже поняла, было связанно с тем, что она принадлежала к знатному роду. Тюремщик, никогда не имевший благ знатных господ, просто ненавидел девушку за блага, которые та, по его мнению, могла иметь. Да и ко всему прочему, он считал Эйас всего лишь изнеженной девицей, строящей из себя невесть что. Когда тюремщик уходил, Мируэль пытался скрасить страдания девушки рассказами из своей жизни, не давая её погружаться во тьму собственных мыслей. Однако его собственные силы к концу приблизительно второй недели практически полностью исчерпали себя. А за излишнюю болтливость тюремщик выбил ему большую часть зубов. Говорить он продолжал, но уже не с таким энтузиазмом. Тюремщик же, почувствовав вкус крови, кажется, уже не мог остановиться и, прикрываясь допросом, измывался над пленниками целыми днями, отдавая большее предпочтение месхийке. Особенно сильно его раздражало отсутствие реакции девушки. В своем яром желании сломить волю пленницы он с каждым разом был все более безжалостен, практически теряя голову от вседозволенности. Разве была бы у жалкого тюремщика вроде него, возможность еще раз почувствовать такую власть над кем-то? Все же должность тюремщика у месхийцев была чуть ли не самой бесполезной, ведь пленных в Ферсте не брали, а уровень преступности был настолько низок, что наличие темницы казалось просто неудачной шуткой. Неудивительно, что, едва почувствовав вкус власти, тюремщик и вовсе потерял голову. В конечном итоге, ближе к концу месяца, усилиями тюремщика девушка и вовсе перестала чувствовать свои ноги ниже колена. Её слабая регенерация не успевала их восстанавливать в короткие перерывы между бесконечными истязаниями. Для Эйас ненависть тюремщика казалась до невозможности абсурдной. Как можно ненавидеть кого-то за то, что тебе кажется, что он живет лучше тебя? Пожалуй, этого она понять не сможет. Эйас никогда не испытывала подобных чувств. Конечно, безусловно, она бы соврала, если бы сказала, что не завидовала тем, на чью долю выпало меньше испытаний. Но ненавидела ли она этих людей? Нет. Ненависти в её сердце не было. Закрывая глаза, Эйас, казалось, ощущала на себе мерзкий взгляд тюремщика, а запах его перегара, впитавшись в её волосы, создавал ощущение его постоянного присутствия. Вспоминания о том, как грязные руки, испачканные в чем - то тошнотворно липком, касались её тела, вызывали лишь отвращение и стыд от осознания того, что Мируэль был невольным свидетелем этого. Эти мысли и ощущения хотелось смыть. Собственный разум изводил сильнее любых пыток. Мируэль же, кажется, переживал это еще хуже, чем сама месхийка. Его собственная беспомощность раздражала. После всего, что было, никакие утешительные слова никак не приходили ему на ум. да и Эйас, похоже, уже совершенно не нуждалась в них. Тишина в камере прекращалась лишь с приходом тюремщика или мелкого грызуна, который постоянно прибегал к ним в поисках пропитания. Пожалуй, компания последнего была им куда приятнее и даже немного развевала гнетущую атмосферу. Так и прошли их последние дни до момента, как сообщили, что утром их ждет казнь. Тюремщик, заливаясь смехом, стоял напротив девушки, сидевшей на сыром каменном полу: — Не думал, что твой заржавшийся папаша и вправду вынесет тебе высшую меру! — надеясь на хоть какую-то реакцию, месхиец присел перед девушкой, рассматривая её. На обессиленном лице девушки не дрогнул ни один мускул. Эйас лишь безразлично рассматривала мерзкое лицо тюремщика. От её ледяного взгляда ему всегда становилось не по себе. — Твои уродливые глаза меня раздражают. — тюремщик поднялся, собираясь уйти, однако голос девушки заставил его остановиться. Как он мог уйти? Она редко что-то говорила. Какое-то время ему даже казалось, что она онемела. Мужчина с интересом уставился на девушку. Не так давно Эйас из любопытства заглянула в его будущее и все оставшееся время ждала подходящего момента, чтобы воспользоваться этой информацией. Девушка села ровнее, подняв взгляд на тюремщика: — Твоя жена ведь скоро должна родить? Верно? — от этих слов у тюремщика, кажется, выступил холодный пот, знать об этом девушка не могла. — Кто тебе об этом рассказал? — мужчина схватил Эйас за волосы, та не обращая на это внимания продолжила: — Завтра Ферст будет гореть. — девушка еле заметно улыбнулась от её улыбки у тюремщика, кажется, начала стыть кровь в жилах. — Много месхийцев сгинет в огне города. Ты можешь мне не верить, но если твоя жена не уйдет из города до завтрашнего вечера, то сгорит заживо.— видя, как изменилось выражение лица мужчины Эйас придала своему лицу более невинный вид. — Тебе не стоит переживать, огонь не тронет темницы. Просто оставайся здесь. — подавляя отвращение, Эйас поманила тюремщика ближе к себе и, коснувшись губами его щеки, прошептала ему на ухо: — Считай это моей благодарностью за те утешительные ночи что ты провел со мной. — отстранившись, девушка сделала вид словно смахивает подступающие слезы. — Обещай, что будешь помнить обо мне после казни… — Эйас закрыла свое лицо руками, делая вид, словно не хочет, чтобы он видел, как она плачет. Месхиец, ничего не сказав, растерянно посмотрел на нее и быстрым шагом ушел из темницы. Как только он закрыл за собой дверь, девушка резко принялась яростно тереть свои губы, словно только что коснулась ими навоза. Мируэль таращился на Эйас с шокированным выражением лица. — Что это только что было? — голос юноши был хриплым и тихим, несмотря на его возмущенный тон. Эйас подвинулась к нему ближе заговорив шепотом: — Ты что действительно думаешь, что я сказала правду? — девушка недоумевающе посмотрела на Мируэля не скрывая возмущения. — Завтра ночью наш горячо любимый тюремщик ответит за все хорошее что совершил и сам отправится ко мне на встречу в безвременьи я видела это своими глазами, когда заглядывала в его будущее. Парень нахмурился, вопросительно смотря на девушку. — А что насчет его жены? Это правда? Зачем ты ему это сказала? — Мируэль пододвинулся к девушке настолько близко насколько ему позволяли кандалы на его руках, девушка, заметив поступила также так что теперь их разделало расстояние не больше полуметра. — Его жена и правда может сгореть заживо, я помогла ей, потому что не думаю, что этот ещё не родившийся ребенок заслужил такое. К тому же я не хочу, чтобы Ренар брал на себя такой грех. — вспомнив о лисе девушка кажется немного поникла. Услышав это Мируэль был удивлен, прежде он считал что она не из тех кто стал бы щадить семью своего мучителя будь у нее возможность отомстить, когда речь зашла о ее спутнике парень недоумевающе уставился на неё. — Блохастый? А он причем тут? Выражение лица девушки немного исказилось от того, как парень назвал ее друга: — Это он сожжет город. Глаза Мируэля заметно округлились. Он, конечно, уже успел понять характер у лиса явно вспыльчивый, но, чтобы настолько? Получив ответ на свой вопрос, Мируэль решил, что не хочет развивать эту тему дальше, поэтому промолчал. По правде, его больше интересовало то, в каких она отношениях с своим слугой. Лис очень явно выражал свое беспокойство за неё. Это не было похоже на простую верность. — А этот твой хвостатый спутник, кто он тебе? Девушка удивленно приподняла брови от такого вопроса: — Что ты имеешь ввиду? Он мой слуга. Мируэль увидев эту реакцию прыснул со смеху и скорчившись от боли схватился за бок. — А сам о в курсе о своем положении? — Что? Конечно, он знает. Тебе что все оставшиеся мозги вместе с зубами выбили? — Эйас не понимала к чему клонит мужчина и тот заметив это рассмеялся еще сильнее. — Мне даже жаль его, и давно он тебе служит? —чувства лиса к девушке были очевидны для Мируэля, и, надо признаться, он был удивлен её реакции, ведь думал, что они взаимны. Но, похоже, он мог лишь посочувствовать незавидной участи хвостатого. Взгляд, которым он смотрел на неё, никак нельзя было назвать полным чувства долга. Впрочем, сейчас это уже не имело значения, ведь жить им осталось меньше суток. Девушка же похоже, совершенно не разделала веселья юноши, наконец поняв, к чему он клонит. — Он служит мне уже больше двухсот лет, он просто верен мне и не более! Не нужно искать скрытых помыслов в его действиях. Мируэль наконец перестав смеяться решил не забивать голову девушки лишними мыслями: — Хорошо, хорошо, как скажешь. Ночь в тишине длилась, кажется, целую вечность. Холод пронизывал темницу, окутывая их. Не было слышно ни шороха. Девушка пристально смотрела на юношу, испытывая непонятное для нее смятение. Холод заставлял потирать искалеченные руки в попытках согреться. Решив, наконец, прервать тишину, Эйас все же обратилась к Мируэлю: — Спасибо. Парень вопросительно на нее посмотрел, не понимая, за что та благодарит его. Месхийка, немного смутившись, продолжила. — За то, что остался со мной. Несмотря на то, что знал, чем это обернётся для тебя. Мируэль улыбнулся. Слышать благодарность от демоницы для него было и вправду в новинку. Эта девушка ломала все его представления о месхийцах. Она не была похожа на кровожадного монстра или безжалостного убийцу, какими им описывали месхийцев на родине. Будь все месхийцы, как она, возможно, вражды и не было бы вовсе? Думать об этом было просто смешно. Даже будь все месхийцы бескорыстными благодетелями, войны бы наверняка не прекратились. — Я рад что ты это оценила, жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Будь ты человеком я бы за тобой приударил — парень игриво подмигнул девушке — Хотя демоном ты тоже ничего, жаль, что времени у нас мало осталось, может лучше подаришь мне прощальный поцелуй в качестве благодарности? — Мируэль попытался пододвинуться еще ближе к девушке, но цепи упрямо не хотели поддаваться. От наглости человека брови девушки медленно поползли вверх. — Как ты такой блаженный дожил до своих лет! Ты так всем девушкам говоришь? — получив в ответ только глупую улыбку, Эйас вдруг вспомнила что у парня на родине уже есть жена, осознание заставило её испытать еще большее отвращение. — Как можешь так говорить, когда дома тебя ждет жена? Просто мерзость. Утром их под конвоем сопроводили на эшафот, что был на главной площади. Месхийка еле передвигала искалеченными ногами и по пути несколько раз падала в грязные лужицы, что образовал подтаявший утром снег. На улице было неожиданно теплее, чем в сырой темнице. Снежные хлопья падали, плавно падали на её растрепанные волосы. Было что - то умиротворяющее в этом снеге. Девушка смотрела на Мируэля, пока зачитывали их приговор. Юноша не выглядел расстроенным, напротив, кажется, он с готовностью принял свою участь и даже в какой-то мере был ей рад. Толпа вдруг затихла. Палач занес клинок над шеей юноши. Тот, нагло улыбнувшись, что-то прошептал ему. Лицо палача исказилось гримасой злости, и он одним махом отрубил голову юноше. Месхийка, не моргая, смотрела на обезглавленный труп юноши.