Глава 1. Отрицание

Ветер бил в лицо, обжигая лёгкие ледяным воздухом. Несмотря на яркое майское солнце, день выдался на редкость зябким. Джинни Уизли не чувствовала холода. Она была выпущенной в небо стрелой, она была облачённой в алую форму яростью, она была нюхлером в поисках золота, и для неё имел значение только снитч. — Робинс получает пас от Томаса, и… ГОЛ! — издалека раздавался голос Смита, заглушаемый ветром. — Триста — сто сорок в пользу Гриффиндора! Джинни крепче сцепила зубы и резко дёрнулась вправо, высматривая золотой шарик. В отсутствие Гарри вся команда выкладывалась по полной, чтобы во что бы то ни стало принести домой Кубок. Даже если сейчас снитч достанется Рейвенкло, им всё равно не выиграть. Но… Но Джинни было важно поймать его самой. — И снова Уизли берёт мяч! — надрывался Смит. — Какая игра! Джинни не стала отвлекаться на успехи Рона. Весь мир сузился до крошечной золотой точки, трепещущей у подножья левого кольца Рейвенкло. Чжоу была быстрой и техничной. Летала она красиво, но, к счастью, сейчас болталась на другой стороне поля. Джинни же было не до техники. Главное — победа. Не для себя, нет, для него. Для их капитана, который в эту минуту, вероятно, оттирал котлы у Снейпа, сходя с ума от неизвестности. — Уизли идёт в пике! Вы только посмотрите на это самоубийственное падение! Голос комментатора потонул в рёве трибун. Джинни прижалась грудью к рукояти метлы, изо всех сил стараясь не поддаваться резким порывам ветра. Земля неслась ей навстречу, а от скорости начинало подташнивать. «Ну же! Ещё немного!» До травы оставались жалкие два-три фута, и, едва пальцы коснулись гладкого металла, она позволила себе потерять контроль над метлой — лишь бы не упустить снитч. Удар. Кувырок. Из груди выбило весь воздух. Джинни лежала на спине, щурясь от солнца, а в её кулаке билось, царапая кожу холодными крылышками, золотое сердце матча. — ОНА ПОЙМАЛА ЕГО! ДЖИННИ УИЗЛИ ПОЙМАЛА СНИТЧ! ПОБЕДА ЗА ГРИФФИНДОРОМ! Через секунду на неё обрушилась лавина из красных мантий. Кто-то кричал ей прямо в ухо, чьи-то руки поднимали её, трясли, хлопали по спине. Джинни смеялась, отплёвываясь от травы. На языке оставался опьяняющий вкус триумфа. Среди хаоса объятий она вдруг оказалась лицом к лицу с Дином. Общее ликование размыло даже всю ту неловкость, которая в последнее время отравляла их редкое, вынужденное общение. Пусть всего лишь на считанные минуты, они были командой. — Ты была великолепна, Джин! — прокричал он, перекрывая шум толпы, и сгрёб её в охапку. — Как и ты! — вторила она ему. Это было крепкое, тёплое, дружеское объятие. В ноздри ударил знакомый запах, который когда-то вызывал у неё трепет. Но сейчас? Сейчас это было просто тело. Тёплое, живое, но… пустое. Она отстранилась, улыбаясь ему, а её взгляд уже скользил поверх его плеча. «Мы выиграли для тебя, Поттер. Где же ты?»

***

Вечеринка в гостиной длилась не один час. Воздух был горячим от дыхания нескольких дюжин учеников и терпким от пролитого сливочного пива. Повсюду летали заколдованные флажки, конфетти и зачарованные шутихи, осыпавшие гостиную с потолка золотой пылью. Гриффиндорцы плотной толпой окружили победителей. Их хлопали по спине, с ними наперебой делились любимыми моментами, просили подержать кубок, задавали вопросы. Шум, рёв, гвалт. Джинни смеялась над шутками Симуса и чокалась сливочным пивом с Демельзой и Кэти. Ей оставалось лишь играть на публику, быть той самой Джинни, душой компании. Эту роль она знала наизусть. Джинни почувствовала его раньше, чем увидела. В комнате резко стало прохладно. В гостиной вспыхнул обжигающий невидимый огонь, а её саму словно дёрнули мощным «Акцио». Она повернула голову. В проёме стоял нервничающий Гарри, который, кажется, сам не знал, что ожидал увидеть. На его лице отразилось замешательство. — Мы победили! — орал Рон, бросившись ко входу. — Победили! Четыреста пятьдесят против ста сорока! Победа! Пока Гарри оторопело моргал, не веря своим ушам, Джинни уже решительно направлялась в его сторону. Она понятия не имела, что двигало ею в эту минуту. Между ними всё было странно, и, пожалуй, ей нравился Гарри… Но когда-то ей нравился и Дин, а оказалось, что бабочки в животе умирают так же быстро, как и те, что летают над цветами в мамином саду. Не было лучшего способа проверить свои чувства к нему, чем сейчас. Никто не станет на них странно коситься и никто не заподозрит ничего двусмысленного. Даже Рон с его раздражающей гиперопекой не сможет им ничего предъявить. Она всего лишь поделится радостью победы со своим капитаном. В конце концов, на поле она заняла его место. Толпа расступалась перед её уверенными шагами. Джинни подлетела к Гарри и обвила руками его шею. Ей всего лишь было нужно узнать, не померещилось ли: проскочит ли между ними та искра, которой она так и не смогла добиться от Дина. Под пальцами ощущалось тепло его кожи и жёсткость чёрных волос. На талии сомкнулись сильные, тонкие руки, рывком притягивая к себе. И Гарри поцеловал её. Мир схлопнулся. Гул голосов, треск шутих, крик Рона — всё исчезло. Как будто кто-то схватил её за шиворот и опустил с головой в ледяную воду, на самую глубину Чёрного озера. Осталась только звенящая, ватная тишина. На долю секунды Джинни показалось, что её всего лишь застала врасплох неожиданность — ведь она не собиралась ни с кем целоваться, — но нет. Не осталось места ни звукам, ни краскам. Исчезла гостиная Гриффиндора, исчез и сам Гарри. Его тепло, и запах старого свитера и полироли для мётел, и жёсткие волосы под её пальцами, и сильные руки — всё это вдруг испарилось, уступая место чему-то иному. Джинни ожидала фейерверков. Она ждала, что к ней вернутся бабочки, что желудок совершит кульбит, ведь именно об этом она мечтала столько недель подряд — возможно, лет. Она надеялась, что наконец-то познает ту светлую, солнечную радость, что должна приходить с первой настоящей любовью. Но вместо света на неё обрушилась тьма. И эта тьма была слаще всего, что она могла бы себе вообразить. Она была похожа на возвращение домой. Словно последние четыре года Джинни жила с дырой в груди, сквозь которую со свистом срывался ледяной ветер, как этим утром. Она пыталась заткнуть эту дыру Майклом, Дином, квиддичем, мыслями о Гарри, семейными делами, шутками братьев, уроками, Отрядом Дамблдора, болтовнёй с однокурсницами и подслушанными разговорами взрослых, но всё проваливалось в бездну, даже не задевая стенок. Всё было пресным и недостаточным, и ей оставалось лишь играть на публику, изображая из себя задорную душу компании факультета. Что бы Джинни ни делала, она чувствовала себя витражом, в котором не хватало одного стёклышка. Она думала, что искала любви. Какая же она была глупая. Джинни задохнулась в поцелуе, но не отстранилась. Наоборот, она прижалась ещё ближе, отдаваясь ему с таким отчаянием, которое напугало её саму. Реальность плавилась и стекала по её плечам каплями выцветшего воска. Ей казалось, что она падает в колодец — в чернильную бездну, бесконечно долго утекая во тьму, которую знала лучше, чем собственное имя. Человек, которого она целовала, вытянулся. Его плечи стали острее. Руки крепко впивались в её талию, причиняя почти сладкую боль. Такие руки никогда не отпустят то, что им принадлежит. Это больше не был неловкий, милый Гарри. Перед её закрытыми глазами вспыхнули образы, которые она похоронила годы назад. Чёрная обложка дневника. Бордовая кровь, стекающая по её пальцам. Блеск мокрых камней Тайной комнаты. Шёпот, который звучал внутри неё самой, от кончика её языка до самых задворок сознания. Её засасывало в водоворот ощущений, и от силы этого течения у неё подкосились колени. Она целовала Гарри, но вкус на её губах был вкусом Тома — по крайней мере, таким она его себе всегда представляла. Того самого Тома, который поддерживал её, когда никто другой не слушал. Того, кто понимал её одиночество в переполненной людьми Норе. Того, кто забирал её душу по капле и давал взамен непревзойдённое чувство вседозволенности. Никто и никогда так и не смог ей заменить его, как бы она ни пыталась жить дальше. Она вдруг поняла с ужасающей ясностью: всё это время она грезила отнюдь не о Гарри. Возможно, она придумала своё влечение, выбрала его в качестве мишени из-за отголосков давней детской влюблённости, или… Последний человек, которому она в ней призналась, был Том. И всё это время Джинни искала его. Гарри был лишь единственной ведущей к нему ниточкой. «Джинни…» Этого не может быть. Её дрожащие пальцы крепко вцепились в волосы на его затылке, почти царапая кожу, пытаясь удержать этот морок. Ей казалось, что если она посмотрит, то увидит не зелёные глаза Поттера, а тёмные, бездонные — Тома. Но самое страшное — самое восхитительное, — только этого она и хотела. Ради этого она была готова на всё что угодно, даже целовать его убийцу. «Посмотри на меня». Его она не могла ослушаться. Кого угодно, но только не его. Джинни медленно, стараясь не спугнуть наваждение, приподняла веки и посмотрела перед собой из полуопущенных ресниц. Кожа под её ладонями была прохладной, как мрамор или как бумага старого дневника, пролежавшего в подземелье полвека. Черты лица Гарри поплыли и менялись у неё на глазах, приобретая ту хищную, аристократическую красоту, которую она рисовала в своей памяти каждую ночь перед сном, боясь признаться себе, кого именно она видит. «Это ты, — пронеслась в её голове торжествующая мысль. — Я нашла тебя». Конечно. Это всегда должен был быть Гарри. По-другому и быть не могло. Он был единственным, кто носил в себе ту же тень, связанный таинственной нитью. Только он мог говорить на языке змей. Но нужен ей был не сам он. Он был лишь дверью, которую она так долго пыталась открыть, пока тратила время на пустых, картонных мальчиков вроде Дина. Джинни целовала Гарри, но на её языке оставались чернила. Горький, металлический привкус крови и старой бумаги. Её руки скользнули на его шею, сжимая чуть сильнее, чем следовало бы. Она вспомнила, каково это — быть маленькой девочкой в Тайной комнате. Все говорили ей, что это был кошмар. Что она была жертвой. Они лгали. Никто не мог — не хотел — понять её. Да, ей было страшно, но никогда в жизни она не чувствовала себя такой нужной. У неё была цель. У неё был Голос, который говорил ей, что делать, и всё было так просто, так кристально ясно. Впервые за эти годы шум в её голове стих. Хаос школьной жизни, экзамены, факультетские склоки, война, Волдеморт — всё исчезло. Остался только Том. Она чувствовала, как он выпивает её дыхание, и с радостью отдавала его. Если бы он попросил её прямо сейчас спуститься в подземелье, — броситься с обрыва, — она бы пошла. Если бы он велел ей немедленно задушить петуха — да кого угодно, — она бы сделала это, смеясь. Пустота внутри наконец-то заполнялась. Тёмная, вязкая субстанция заливала трещины её души, склеивая разбитые осколки. Джинни судорожно вцепилась в мантию Гарри — Тома, — боясь, что если отпустит, то снова проснётся в мире, где лучшее, что ей светит — добрый, безопасный, невыносимо пресный Гарри Поттер. Нет. Ей нужен был этот монстр, нашедший убежище внутри него. Это длилось вечность. Или долю секунды. Гарри с трудом отстранился от неё, и её рывком вырвало из-под толщи ледяной волны. Только теперь Джинни больше не могла дышать на поверхности, и она задыхалась, как рыба без воды. У неё кружилась голова. Джинни посмотрела на Гарри. Его очки съехали, губы припухли, а на щеках горел румянец. Он выглядел смущённым и счастливым. Обычный мальчик, который только что поцеловал нравящуюся ему девочку. — Джинни… — счастливо выдохнул Гарри. С бьющимся где-то в горле сердцем, она всматривалась в зелёные глаза. Она попросту не могла поверить, что снова его потеряла. Реальность дала ей звонкую пощёчину, и мысли Джинни неслись наперебой, обгоняя друг друга, с проклятиями: «Зачем ты отстранилась?!», «Как ты могла?!», «Что теперь делать?..» На долю секунды зрачки напротив расширились, поглощая зелень, словно растёкшаяся чернильная клякса. Джинни моргнула, глядя в два бездонных омута, и в самой их глубине мелькнула та самая холодная, расчётливая, родная усмешка. Сердце пропустило удар и по инерции продолжило бешено биться, но вместо тревоги её наполняло спокойствие. Вокруг по-прежнему царила звенящая тишина. И из этой тишины, бархатный и холодный, как змеиная кожа, прозвучал голос. Голос, который она узнала бы из тысячи. «Я скучал по тебе, Джинни». Наконец-то она была не одна.