Встреча с Лерой на заправке (к части 2)

Я ехал один — вечер, трасса и долгие километры, которые выжигают из черепа всё лишнее. Но только сейчас. Сейчас в груди полыхало — всё получилось! Весь мой расчёт сработал. План был выточен, как лезвие: заманить их в Припять, забрать прибор, вернуться в прошлое и всё исправить. Стереть. Переписать. И сейчас было важно не упустить ни секунды — контролировать каждое их движение, каждый вздох, довести до нужной точки. Я собирал их всех, как шахматную партию, где каждая фигура, каждый ход просчитаны до последнего нерва. И вот, наконец, она ехала туда, в Припять — город, откуда всё началось. Откуда я начался. И скоро, буквально через пару дней, я смогу исправить всё. Двадцать семь лет я к этому шёл — выдержу пару дней. Но внутри трясло так, что пальцы на руле дрожали. Я их видел, я за ними следил — светящаяся точка на экране телефона, трекинг её мобильного оказался самым простым этапом во всём этом. Я точно знал, где она, каждую минуту, каждую секунду. Их машина в зеркале время от времени, их остановки, их паузы — всё было в моём поле зрения. Всё под контролем. Я под контролем. Заехал на заправку, потому что тело требовало кофе, а мозг — хоть минуту тишины. Сказалось напряжение — не думал, что всё будет так… эмоционально. За эти годы я забыл, что значит откликаться. Деньги, статус, женщины — всё это работало как инструмент. Рутина, необходимая для комфортной жизни. Но сейчас внутри всё вибрировало, пульсировало под кожей, сжигая энергию быстрее, чем мой «Шевроле» — топливо. Неон резал глаза, мерцание вывески било по нервам, люди казались картонными куклами под лампой. Шёл за кофе, торопился, думая, как бы поскорее отсюда убраться. Глянул под ноги, перешагивая через лужу. И вдруг что-то ёкнуло внутри — резко, как удар под дых. Поднял глаза и почти врезался в неё в дверях магазина. Время остановилось. Всё вокруг сразу стало просто фоном — размытым, беззвучным, нереальным. Она была так близко, что я чувствовал её запах — лёгкий аромат духов, который впился в память, как нож в рёбра. Меня заштормило. Воздух застрял в горле. Сердце ударило один раз — сильно, больно — и замерло. Смотрел на неё и, как тогда, в 86-м, не мог отвести взгляд. Не мог дышать. Не мог шевелиться. Серо-зелёные глаза, ямочка в уголке губ, длинные светлые волосы, спадающие по плечам волной, майка с глубоким вырезом — слишком откровенным, — джинсовая куртка. Именно такая, какой я её запомнил. И в памяти всё опять взорвалось: 1986-й, квас в стеклянной кружке, её брат, тот миг, когда я увидел её и понял, что пропал. Навсегда. Безвозвратно. А сейчас не образ в памяти, а живая, настоящая, с пульсом под кожей. Красивая так, что это было физически больно — в груди, в животе, в горле. Простая и реальная до невозможности, с двумя бутылками воды в руках — читала этикетку, и совершенно не смотрела перед собой. И тот её короткий вздох, когда бутылка выскользнула из пальцев, — как электрический импульс прямо в мозг. Когда бутылка покатилась, реакция сработала автоматически: нагнулся быстро, поднял, протянул ей. Пальцы коснулись её руки на секунду — тёплая, живая кожа. Разряд прошёл по позвоночнику. Она поблагодарила, взглянула на меня. И я увидел, как её лицо меняется. Она чуть прищурилась — так обычно смотрят люди, которым ты не безразличен по какой-то причине. Её взгляд задержался на мне. Не тот взгляд, что может разрушить чью-то жизнь одним взмахом ресниц. А скорее простое любопытство, мягкое удивление. Губы слегка дрогнули в усмешке. Смотрел на неё, и что-то внутри щёлкнуло и стало не тем, чем казалось. Всё вспомнил в этот момент — все эти двадцать семь лет разом, как лавину в лицо. Как был страшно зол на неё, на себя — на всё, что тогда сломалось. Из-за неё. Злость шевелилась в груди, как зверь в клетке, царапала изнутри рёбра, скреблась когтями. И одновременно от её близости, от её тела, от запаха духов и тепла кожи штырило так, что сводило скулы, немели пальцы, в висках стучало. С усилием отвёл глаза. Мышцы шеи напряглись до боли. Если дам волю прямо сейчас, то буду либо убивать, либо — что хуже — встану перед ней на колени и не отпущу больше никуда. Не смогу. Не захочу. Прошёл мимо. Сделал шаг, ещё один — ноги ватные, тело чужое. И обернулся. Не смог не обернуться. Про кофе забыл. Смотрел, как она возвращается к своей машине, как брат её суетится у колонки. Видел её профиль в стекле: лёгкая, слегка задумчивая, отстранённая улыбка. И понял, что планы, которые я скрупулёзно лепил все эти годы, трещат по швам. Разваливаются на куски. Тот образ, который я держал в уме — холодный, злой, выжженный ненавистью — вдруг перестал соответствовать факту. Факт был тёплым, настоящим, живым, с какой-то звериной, неукротимой притягательностью. И это меня выворачивало наизнанку сильнее любой мести. Сильнее любой ненависти. Очнулся только, когда продавец в магазине окликнул меня. Дёрнулся от неожиданности, как от пощёчины. Взял стакан с кофе — рука дрожала, — вышел на улицу. Не смотрел в её сторону даже, чтобы не сорваться, не побежать за ней, не схватить за руку. Сел в машину, завёл мотор — руки на руле тряслись — уехал сразу. Увёз это чувство с собой — не решительность, не покорность, а смесь облегчения и ужаса: облегчение от того, что месть может быть не нужна, и ужас от того, что если не отомщу, придётся признать, что она всё ещё управляет мной. Через двадцать семь лет. Через всю мою жизнь. Я умею готовить сценарии. Я умею выжидать. Я умею убивать эмоции. И я понял: если буду действовать, это будет тщательно, холодно, безупречно. Но в тот момент — в дверях магазина, под неоном, с её запахом в лёгких — я бежал. Бежал, потому что думал: либо упаду на колени перед ней, либо пристрелю к чёртовой матери. Чтобы всё… уже с концами. Чтобы не чувствовать больше никогда.