Дорога к дому - 2 (к части 11)

Границу прошли на удивление быстро. Сонные погранцы не слишком усердствовали. Я вспомнил про ствол в ее машине только тогда, когда мы уже были на КПП. Сердце долбанулось в ребра. Она сама, похоже, тоже забыла о том, что у ее брата остался пистолет. Я смотрел, как ее машина стоит перед будкой, а она разговаривает с погранцами. Потом моргнули габаритные огни, машина плавно тронулась и поехала дальше. Я выдохнул. Они прошли границу. Меня тоже пропустили без проблем. Мы остановились у придорожного кафе, как и договаривались. Граница позади, впереди — дорога домой. Это у нее домой. А у меня за ней. Зашли внутрь. Заняли большой стол у окна. Я сел с краю, чуть в стороне. Тишина. Напряженная, тяжелая. Ее брат хмыкнул неприязненно, и этот звук прошелся по нервам, как наждак. Остальные уткнулись в меню, делая вид, что заняты выбором, но я чувствовал каждый их взгляд, каждую мысль. Я видел, как они переглядываются — быстро, украдкой. Чувствовал их недоверие, злость, напряжение. И имели полное право. Я угрожал им, держал под прицелом, пугал. Был монстром в их истории. А теперь сижу за одним столом. Ирония. — Я подожду в машине, — сказал ровно, стараясь, чтобы голос не выдал ничего. Встал. Вышел, не дожидаясь ответа, не оборачиваясь. Просто ушел, потому что моё присутствие делало хуже. Ей хуже. Сел в «Тахо», откинул голову на подголовник, закрыл глаза. Попытался дышать ровно, но получалось плохо. Она здесь. Рядом. Но не со мной. Мысли возвращались в квартиру, туда в 1986-й — в тот момент, когда она лежала подо мной на диване, когда смотрела на меня потемневшими от страсти глазами, когда стонала моё имя. Я помнил каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый звук. Как смотрела после — растерянно, потрясенно. Моя. Тогда она была моей. Я чувствовал это каждой клеткой тела. А потом — озеро. Её выбор, который я до сих пор не мог понять. "С тобой", — сказала она. Два слова, которые перевернули всё. Глупая. Ты не понимаешь, что выбрала. Не понимаешь, с кем связалась. Я ей не подходил — это было очевидно любому. Возраст — двадцать четыре года разницы, почти в два раза старше. Характер — циничный, жёсткий, изломанный. Жизнь — криминальный мир, сомнительные дела, кровь на руках. Все не то. Всё не для нее. А она — молодая, светлая, с будущим впереди. Перспективный юрист. Вся жизнь перед ней. Она пожалеет. Рано или поздно поймёт, что ошиблась. И пожалеет. Рано или поздно пожалеет. И это будет... господи, это будет невыносимо. Хуже тюрьмы. Хуже всех этих двадцати семи лет. Отпусти её. Просто отпусти. Дай жить нормально. Но не мог. Руки сжались в кулаки на коленях. Каждая клетка кричала, тянулась к ней, требовала быть рядом.От одной мысли, что она исчезнет из моей жизни всё скручивалось внутри. Дверь машины открылась — громко, неожиданно. Я резко открыл глаза, обернулся. Лера. Села рядом, закрыла дверь, посмотрела на меня. Что она делает здесь? Зачем пришла? Почему не осталась с ними? Меня трясло. Внутри всё переворачивалось от одного её присутствия — запах, тепло, близость. Я стиснул челюсти, заставляя себя держаться. Лицо спокойное, дыхание ровное. Ничего не показывать. — Почему ты ушёл? — спросила она. Я усмехнулся, стараясь, чтобы прозвучало легко: — Все так напряглись, как будто я всё ещё с автоматом. — Да, ты произвёл неизгладимое впечатление, что есть, то есть, — улыбнулась она. Улыбнулась. Мне. После всего, что я сделал. И что-то внутри дрогнуло, треснуло, начало рушиться. Я бросил на неё взгляд — короткий, мимоходом, боясь задержаться дольше. — Ты выглядишь уставшей. — Это странно, да? — засмеялась она, и этот смех... господи, этот смех. — Особенно, если учесть, что нам пришлось пережить за эти несколько дней. По моей вине. Смеялась. Она смеялась. Впервые за все эти дни я слышал её смех — лёгкий, живой, настоящий. Я молчал, не зная, что сказать, боясь, что голос сорвётся. А внутри принимал решение — безумное, отчаянное. Несколько часов. Просто несколько часов с ней. Потом отпущу. Обязательно отпущу. — Если хочешь, поехали со мной, — сказал спокойно, будто предлагал что-то обыденное. — Отдохнёшь от руля, а брату ключи отдай. Слова вылетели сами, и я замер, ожидая отказа. Твою ж мать... Зачем предложил? Ты же знаешь, что не выдержишь рядом с ней. Что сам же и рехнешься от ее присутствия рядом... Сорвёшься. Снова. И тогда всё. Конец... Она посмотрела на меня — долго, пристально. Изучала моё лицо, словно пыталась прочитать то, что я прятал за маской спокойствия. Я держал лицо бесстрастным, хотя внутри всё кричало. — Хочу, — ответила она тихо. Мир остановился. Что? Она согласилась? Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Я кивнул, стараясь не показать, как внутри всё взорвалось от этого простого слова. — Тогда отдай ему ключи, скажи, что мы встретимся... — взглянул на навигатор, пальцы дрожали едва заметно, — вот здесь. Ткнул в карту. Сухиничи. Километров двести пятьдесят. Несколько часов. У меня есть несколько часов с ней. — Хорошо, — улыбнулась она. — Я скоро. Вышла из машины, и я выдохнул — долго, шумно, будто всё это время не дышал. Сидел, сжимая руль, не веря, что она согласилась. Несколько часов. Как прощальный подарок от Судьбы. А потом — отпустить. Обязательно отпустить. Не ломать ей жизнь. Ради неё. Откинул голову на подголовник, закрыл глаза.

Она вернулась — с сумкой, с телефоном. Села рядом, бросила вещи на заднее сиденье, пристегнулась. — Поехали? — спросил, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Поехали. Я завел машину, плавно выехал с парковки. Трасса впереди, солнце поднималось выше, день обещал быть тёплым. Лера откинулась на подголовник, закрыла глаза, расслабилась. Я видел краем глаза, как спали с её плеч напряжение, как дыхание стало глубже, спокойнее. Доверяет. Она мне доверяет. Чем я это заслужил? Я ехал быстро — намного быстрее, чем когда плёлся за ней эти бесконечные часы. Наконец-то мог дать газу, почувствовать скорость, управление. Машина послушно набирала обороты, мотор рычал довольно. Минут двадцать мы молчали. Я старался не смотреть на неё, держал взгляд строго на дороге, на разметке, на встречных машинах. Не думай. Просто веди. Пусть отдыхает. Да как не думать, когда вот она здесь...рядом. Мысли возвращались к ней снова и снова. Как она сидит рядом. Дышит рядом. Существует в одном пространстве со мной. — Сереж, мы уже минут двадцать, как одни, — её голос разрезал тишину, прерывая мои мысли. — Никого вокруг нет, расслабься уже. Я мельком взглянул на неё. — Ты отдохнуть хотела, — буркнул. Нарочито резко, не хотел, что бы она поняла, что твориться у меня внутри. Не могу я расслабиться. Не рядом с тобой. — Я с тобой хотела поехать, — она закатила глаза, слегка улыбаясь, и в этом жесте было столько... живого. Что? Мир качнулся, и я снова посмотрел на неё — дольше, пристальнее, забыв про дорогу на секунду. С тобой. Она хотела со мной. Не просто отдохнуть. Со мной... Нет. Не выдерживаю. Что-то взорвалось внутри — горячее, сладкое, невыносимое. Чувствовал, если сейчас не остановлюсь – слетим в канаву. Я потерял контроль. Я резко вывернул руль, свернул с трассы. Грунтовка уходила в лес, машина запрыгала на ухабах. Метров пятьдесят вглубь, пока деревья не скрыли нас от дороги. Остановился, заглушил двигатель. Тишина обрушилась мгновенно — только птицы где-то вдалеке, шелест листвы. Я повернулся к ней. Смотрел долго, не отрываясь, будто заново изучал каждую черту её лица. Что пытался прочесть в ее лице - сам не знаю. Она была так близко. Не могу. Не могу больше держаться. — Почему ты так смотришь? — тихо спросила она, и голос дрогнул чуть. Я протянул руку — медленно, осторожно. Провёл ладонью по её щеке. Кожа тёплая, мягкая, живая.Ожившая мечта. Как же я люблю ее… Она закрыла глаза, потерлась щекой о мою ладонь. Как кошка. Доверчиво. Нежно. И меня разорвало внутри. Просто на клочки. Надо остановить это безумие. Я резко убрал руку, распахнул дверь, вышел из машины. Встал перед капотом, глядя на лесную дорогу, на солнечные блики между деревьев. Провёл рукой по голове, пытаясь взять себя в руки. Держись. Не срывайся. Если сорвешься – не сможешь отпустить. А ты должен отпустить её. Ради неё же самой. Она не для тебя. Но она вышла следом. Я слышал, как хлопнула дверь, как её шаги по траве — тихие, неуверенные. Подошла сзади. Обняла за плечи, прижалась щекой к спине. Я вздрогнул — всем телом, от неожиданности, от прикосновения. Резко обернулся, её руки соскользнули. Всё мое самообладание летело к чертям на бешеной скорости. — Лера, — выдохнул хрипло, глядя на неё сверху вниз. — Ты сама не понимаешь, что ты делаешь. — Понимаю, — прошептала она и снова шагнула ближе, уткнулась носом в мою грудь. Нет. Не смогу… Не сдержусь… — Я не выдерживаю тебя, Лера, — в голосе прорвалось отчаяние, которое я больше не мог скрывать. — Просто не вывожу, когда ты рядом. А, чёрт! Схватил её — руками за плечи, за талию. Сжал так, что дыхание у неё перехватило. Впился в губы — жадно, отчаянно, как будто она была последней женщиной на земле, последним глотком воздуха. Сорвался…Гори все огнем… Целовал глубоко, яростно, забирая весь воздух из её лёгких. Руки скользили по её спине, прижимали к себе, хотели вдавить её в себя, растворить, сделать частью себя навсегда. Она отвечала — горячо, отчаянно, со всей той же страстью. Не останавливала. Не отстранялась. Принимала меня. Моя. Только моя. Мы сдвинулись к задней двери машины — спотыкаясь, не отрываясь друг от друга. Я распахнул дверь одной рукой, подхватил её другой, опустил на сиденье. То, что произошло дальше, было огнём. Первобытным, всепоглощающим, сжигающим всё на своём пути. Двадцать семь лет без неё. Двадцать семь лет боли, ярости, одиночества — всё вылилось в этом. Не было нежности, не было ласки. Только жажда. Страсть, которая сжигала нас обоих дотла. Я обладал ею — жёстко, отчаянно, требовательно, оставляя свои отметины на её коже. И она отвечала тем же. Принимала меня полностью, без остатка, впускала в себя всего — со всей моей болью, яростью, любовью. Мы сгорали вместе. В одном пламени, которое невозможно было погасить. В одном безумии на двоих. После мы лежали, прижавшись друг к другу. Дышали тяжело, синхронно, сердца бились в унисон. Я нашёл в багажнике плед, укрыл её — осторожно, нежно. Сел рядом на заднее сиденье, притянул к себе, обнял. Она свернулась калачиком, прижалась к моей груди. Моя. Хоть сейчас. Хоть на эти минуты. И начал вдруг говорить. Всё, что держал внутри двадцать семь лет. Слова лились сами, и я не мог остановиться. Про ярость, которая съедала изнутри. Про месть, которую планировал до мельчайших деталей. Про план, который разрушился в тот момент, когда я увидел её в первый раз — в магазине на заправке. — И как бы ты это сделал? — усмехнулась она тихо. — Убил бы? Я промолчал секунду. Слишком долго. Не ответил прямо, потому что правда была слишком страшной. Знала бы она, что я хотел сделать. Когда ярость затуманивала разум, поднимая в душе все самое темное, что было. Но не сказал. Не мог.Не хотел видеть страх в её глазах. Это было слишком, даже для меня самого. — Тебе лучше не знать, — сказал на полном серьёзе. Помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Потом понял, что ты не отпускаешь, и тогда придумал весь этот план. Всё продумал, до мелочей, подготовился. Не предусмотрел только, что обдумывал я всё, вспоминая образ, а когда увидел тебя тогда, так близко, в магазине, во мне что-то перевернулось. Голос сорвался чуть, я сглотнул, продолжил: — Я бежал тогда от тебя, Лера. Потому что думал, или на колени упаду перед тобой, или пристрелю, к чёрту, чтобы не мучиться больше. Правда. Горькая, страшная, но правда.Мог. Знаю, мог. — Потом, когда тот уголовник ткнул в тебя пистолет и посадил в машину, ехал за вами, думал, рехнусь от ужаса, что могу не успеть, — продолжал я, чувствуя, как она замерла, слушая. — После... не сдержался, прикоснулся... еле уехал от тебя тогда. Гнал по дороге, думал, улечу в кювет. Она слушала молча, и я чувствовал её дыхание на своей груди — ровное, спокойное. — Когда те ублюдки стрелять по вам начали, уже знал, что они доживают последние минуты, — сказал жёстко, вспоминая ту ярость. — А в квартире, — голос смягчился сам, — вдруг увидел на шее у тебя укус, и стопкран сорвало. Просто начисто. Если бы ты хотя бы оттолкнула, сопротивлялась... я не знаю... но ты приняла, полностью, без остатка... и я умер, Лер... умер и ожил с тобой снова... все мои планы полетели к чертям. Замолчал на секунду, собираясь, потом продолжил — тише, почти шёпотом: — Не мог я тебя отдать, даже самому себе не мог. Если бы ты знала, чего мне стоило тогда выйти из машины, и оставить тебя с ним наедине... выбирать, ага... Его укус на твоей шее... когда бил его в квартире... вспомнил об этом и ударил сильнее, чем надо. Вот он и отрубился так надолго. — Сереж, — её голос прозвучал осторожно, — ты ведь сейчас понимаешь, что ты к себе самому ревнуешь? Этот укус ты сам мне и поставил. — Лера! — простонал я, зарываясь лицом в её волосы. Знаю. Господи, знаю. Но это не помогает. Ревную. К себе молодому. Это клиника. Я совсем рехнулся. — Но теперь тебе нечего беспокоиться, — голос её смягчился, почти с нежностью. — Ты своих уже понаставил, всё тело горит. Я усмехнулся невесело. Правда. Я пометил её снова. Всю. Свою. — Ты сидела рядом, такая живая, такая нереальная, — продолжил тихо. — Лера, я поверить не мог, что это происходит со мной, наяву. Ехал и боялся — проснусь, и ты исчезнешь... и вообще всё. А то, что было — это только мои фантазии. Тишина. Она не отвечала, просто лежала, прижавшись ко мне. Я чувствовал, как бьётся её сердце. Обнял её крепче, рука скользнула под плед, легла на обнажённый живот — просто чтобы убедиться, что она настоящая. — Мне надо было почувствовать тебя, всю, целиком, под собой... своей, понимаешь? И снова не смог устоять. И дальше не смогу, знаю. И даже ты меня не удержишь. И я не знаю, как теперь с этим жить. Она молчала, просто лежала молча, прижавшись ко мне. Доверчиво, черт подери! Я не верил. До сих пор не верил. Наклонился ближе, губы коснулись её волос: — Испугалась?

— Нет, — ответила твёрдо. Она обманывала. Я слышал ложь в ее голосе. Чувствал, как дрожат ее пальцы. Но не сказал ничего. Просто держал её, пока она позволяла. Пока не поймёт, что ошиблась. Мы оделись молча. Я помог ей выбраться из машины, притянул к себе, обнял. Провёл пальцем по её губам — припухшим, красным, с моими отметинами. Нахмурился. Перестарался. Слишком жёстко. Ей больно наверное. Черт! — Поехали? — спросила она, не пытаясь выскользнуть из моих рук. — Поехали, — ответил, тоже не двигаясь. Поцеловал — осторожно, боясь причинить еще боль. Но она тянулась ко мне навстречу, хотела больше, глубже. И я не мог отказать, не мог сдержаться. Наконец оторвался, открыл ей дверь, помог сесть. Мы ехали снова. Я смотрел на дорогу, но всё моё существо было сосредоточено на ней. Что-то изменилось. Во мне. Напряжение, которое держало меня двадцать семь лет, ослабло. Впервые за всё это время я чувствовал... покой? Что-то похожее на него. С ней. Рядом с ней. — Слушай, а ты же не ел ничего, — вспомнила она вдруг. — Давай заедем куда-нибудь, перекусим. — Давай, — легко согласился я и усмехнулся. — Я дико голодный. — Я тоже. Она улыбнулась, и я тоже улыбнулся в ответ — впервые за... не помню, сколько. Просто. С ней просто и хорошо. Легко. С ней, будто дома. Нашли придорожное кафе. Зашли, сделали заказ, устроились за столиком у окна. Я сидел напротив, смотрел на неё. Просто не мог оторваться. Она разглядывала меня тоже — внимательно, изучающе, словно пыталась понять что-то важное. — Почему ты так смотришь? — прищурился я. — Ты сейчас другой, — призналась она. Я отвёл взгляд. Челюсть дёрнулась непроизвольно. Другой. Потому что с тобой. Потому что ты рядом, и я могу дышать. Я с тобой живой. — Ты вообще не улыбаешься? — не отставала она. — Почему? — удивился искренне. — Улыбаюсь иногда... Наверное. Не знаю, не замечал. Усмехнулся, но уголки губ дрогнули странно — непривычно. — Тогда, в восемьдесят шестом, когда я тебя впервые увидела, у тебя была чудесная улыбка — открытая и искренняя. Удар. Опять она о нем...Или обо мне. 86-й расколол мою жизнь на до и после. Две разные жизни, два разных меня. Что-то внутри замкнулось мгновенно. В глазах мелькнула тень, хотя ни один мускул на лице не дрогнул. Ревность кольнула — острая, иррациональная, идиотская. К себе самому. Ты ревнуешь к себе двадцатидвухлетнему. Бред...Полный бред... Но она не дала мне уйти в себя, замкнуться. Встала, обошла стол, и прежде чем я успел что-то сказать или сделать, села мне на колени. Что она делает со мной? Обняла за шею, уткнулась лицом в изгиб между шеей и плечом, и я почувствовал её губы на своей коже — тёплые, мягкие, осторожные. Я ответил мгновенно. Руки сомкнулись на её талии, прижали к себе крепко, почти отчаянно. Она спасала меня от самого себя. Просто своим присутствием. Моя. Хоть сейчас. Послышались шаги — официант нёс еду. Твою ж мать! Как не вовремя... Она нехотя оторвалась, вернулась на своё место, но в глазах плескалось что-то тёплое. — Ну вот, пришёл и всё испортил, — проворчал я, пододвигая стул ближе к столу. Её это рассмешило. Она засмеялась — легко, звонко. Смеётся. Из-за меня. Мы ехали дальше, и каждый километр приближал нас к Сухиничам. К месту встречи с её братом. Скоро конец. Скоро она пересядет обратно в свою машину и все закончится. И я не мог с этим смириться. Хотелось еще и еще...Просто побыть с ней... Хоть полчаса...Хоть десять минут... — Лер, — сказал вдруг, сам удивляясь своим словам. — А давай мороженого поедим? Она удивлённо повернулась ко мне. — Давай, — кивнула, и в глазах мелькнуло понимание. — До Сухиничей совсем немного осталось, — добавил спокойно. Хочу продлить. Еще немного. Хоть чуть-чуть. Несколько минут. Ну не могу я ее отпустить! Как бы не уговаривал себя. Это было выше меня... Нашли маленький бар с пафосной вывеской. Заказали мороженое. Я сел рядом с ней, обнял, сцепил руки на её животе, и она откинулась на меня спиной. Просто почувствовать ее в своих руках. Вдыхать ее запах. Слышать голос. Моя. Пока ещё моя. Несколько минут. Когда принесли заказ, нехотя разжал руки. Она пересела нормально, взяла ложку. Я ел мороженое механически и думал: что дальше? Москва. Она уедет домой, к своей жизни. А я? Вернусь в Харьков? К пустой квартире, к делам, к одиночеству? Даже думать не хотелось, что со мной будет теперь. Не могу. Не могу просто отпустить. — Сереж, — её голос прервал мои мысли. Неуверенный, тихий. — А что ты будешь делать в Москве? Пожал плечами. Не знал, что ответить. Делать мне там, по большому счету, было нечего. — А поехали ко мне? — выпалила она неожиданно, даже для себя, судя по выражению лица. Я замер. Внутри всё оборвалось, рухнуло, перестало существовать. Что? К ней? Она приглашает меня... к себе домой? Меня, которого она знает сутки? У меня была квартира в Москве — пустая, холодная, чужая. Но она приглашала к себе. В свой дом, в свою жизнь. Хочет, чтобы я был рядом. Со всем моим... всем этим. Я смотрел на неё долго, прищурившись, пытаясь понять — серьёзно? Не пожалеет? — Поехали, — кивнул спокойно. Не отпущу. Хоть еще немного. Потом — будь что будет. — Дай номер телефона, я скину адрес. Завезу ребят и приеду. Я достал телефон, набрал ее номер. — Посмотри там, у тебя высветился. Она посмотрела. Удивилась. — Ты знал мой номер? — А как бы, по-твоему, я отслеживал ваши перемещения? — Охренеть... — Это, кстати, дважды спасло тебе жизнь. Поворот в поле, в темноте, было совсем не видно. Я бы пролетел его на скорости, если бы не пеленг твоего телефона. Она промолчала. Кивнула. — Надо Паше позвонить. Он, наверное, с ума сошел. Я встал, жестом показал, что жду в машине. Вышел. Стоял на улице, ждал ее. И когда она вышла — не смог удержаться. Притянул к себе. Обнял. Начал целовать — жадно, отчаянно. Не могу расстаться. Даже на несколько часов. Она отвечала так же. Моя. Пока еще моя. Мы доехали до Сухиничей. Ее брат ждал с ребятами. Лера пересела обратно в свою машину. Я проводил ее взглядом. Несколько часов. И увижу ее снова. Мы поехали дальше. До Москвы. Там разъехались — она с ребятами, я один. Но я знал ее адрес. И мы договорились. А сейчас еще одно дело. Банк. Снять деньги. Мне нужно было исправить хоть часть того, что натворил. А потом — к ней. И не отпущу. Пока сама не прогонит.