Возвращение и другая реальность (к части 35)

Я проснулся в холодном поту. Снова. Уже третий раз за неделю. Припять. Снова эта чертова Припять. Мне снилось, как я догоняю лерин внедорожник на заброшенной улице. Знаю, что она в опасности. Сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Догоняю. Хватаю за руку. Разворачиваю к себе. Обнимаю. И вдруг она говорит: «Я люблю тебя». Три слова. И все встает на места. Как будто пазл наконец собрался. А потом — заброшенный бассейн. Мужик в черном пальто. Убитые подростки. Выстрел. Боль. Холод. И сел на кровати, пытаясь отдышаться . Провел руками по лицу. Мокрые от пота. Посмотрел на часы — восемь утра. Третья ночь подряд. Один и тот же сон. С каждым разом все четче. Все реальнее. Что за хрень? Я встал. Подошел к окну. Посмотрел на Харьков — темный, дождливый, чужой. И понял: я больше не могу здесь находиться. Мне надо к ней. Сейчас. Немедленно. Я быстро собрался. Пока пил кофе, позвонил партнеру, наплевав на то, что разбудил его. Раздал указания. Перенес оставшиеся встречи на телефонные переговоры. Забрал вещи. Сел в машину. И рванул в Москву. От Харькова до границы — идеальный «автобан», где можно было лететь 140–160 км/ч. Я гнал как ненормальный. Одометр только сотни отсчитывал. Превышал постоянно. Обгонял всех подряд. Границу прошел - не заметил даже. Остановился один раз – на заправке, взял кофе, каких то сэндвичей. Погнал дальше. Мне нужно было к ней. Как можно быстрее. Я приехал в Москву около четырех. Посмотрел на часы — у нее рабочий день заканчивается в пять. Есть время. Я поехал... к ней домой. Не на свою квартиру. К ней. Только поднявшись в лифте, осознал, что даже не задумался. Просто автоматически приехал сюда - домой. Потому что дом — здесь. У нее. Там, где пахнет ею. Где ее вещи. Где ее присутствие чувствуется в каждом углу. А моя квартира... это просто пустое холодное помещение. Не больше. Я открыл дверь. Зашел. Тишина. Пустота. Но... домашняя такая. Теплая. Бросил сумку с вещами в спальню - потом разложу. Прошел в ванную. Включил душ. Стоял под горячими струями, смывая усталость дороги. Думал о ней. О том, как она удивится, когда увидит меня. О том, как я обниму ее. Поцелую. Вышел из душа. Переоделся. Посмотрел на часы — двадцать минут пятого. Пора ехать. Я вызвал такси. Оставил свою машину на ее парковке. Ехал, смотря в окно. Сердце билось чаще обычного. Предвкушение. Нетерпение. Господи, я скучал. Так сильно, что это было почти физической болью. Таксист высадил меня у ее офиса. Я прошел на парковку. Нашел ее машину - большой белый внедорожник. Прислонился к капоту. Ждал. Посмотрел на часы — еще несколько минут. Я представил ее реакцию. Удивление. Радость. Улыбнулся сам себе. И тут двери офиса распахнулись. Люди потянулись к выходу. Я выпрямился. Всматривался в лица. И увидел ее. Она шла с какой-то девушкой. Говорили о чем-то. Смеялись. А потом она вдруг резко подняла голову, как будто почувствовала что-то. И увидела меня. Замерла. Прямо на ступеньке. Лицо — шок. Недоверие. А потом — радость. Чистая, искренняя радость. Глаза у нее вспыхнули. Я видел. И от этого прямо дрожь пробила. — Сережа...  – я не услышал, а скорее почувствовал, прочитал по ее губам. Она почти бежала вниз по ступенькам. Каблуки стучали. Летела ко мне. Я раскрыл руки. Поймал ее. Подхватил, поднимая над землей. Почувствовал ее в руках - тепло, знакомая тяжесть, ее запах. Она обвила меня за шею. Прижалась так крепко, что нам дышать стало трудно. Или это я ее так крепко прижал? Да неважно. Я поцеловал ее. Жадно. Глубоко. Как будто не видел год, а не два дня. Господи, как же хорошо. Как невыносимо правильно. Она здесь. В моих руках.  Моя. — Лерка... — голос сорвался хрипло. Больше даже слов не было. Одни эмоции. Я прижался лбом к ее волосам. Вдыхал ее запах. Чувствовал, как дрожат мои руки на ее спине. Я не хотел отпускать. Совсем. Никогда. — Сереж, как ты так быстро здесь оказался? — спросила она, когда мы наконец оторвались друг от друга. Смотрела на меня с удивлением и восторгом, как будто я совершил чудо. Я все еще держал ее за талию, не отпускал. Не мог. По ее глазам видел, что сюрприз удался. Улыбнулся, уточняя: — Не ждала сегодня? — Ждала, — серьезно ответила она, положив ладонь мне на грудь. — Все время ждала. Не ожидал такого ответа. Честно. Мое сердце дернулось от этих слов. И забилось сильнее. Она ждала. Даже зная, что я должен был приехать позднее. Просто ждала. — Закончил раньше и уехал, — пояснил я, провел большим пальцем по ее теплой гладкой щеке. — Давай ключи. Она полезла в сумку. Руки дрожали. Я видел это. От радости? От волнения? Не важно. Главное — она рядом. Я сел за руль. Она устроилась рядом. Смотрела на меня не отрываясь. Я чувствовал ее взгляд. Выдохнул. Посмотрел на нее. Она выглядела измотанной и какой то выжатой, словно работа... или что-то другое... забрали ее силы. Я потянулся к зеркалу заднего вида, подстраивая его под себя после её миниатюрных настроек — в ее, хоть и вместительном внедорожнике мне всегда было немного тесно после моего «Тахо». Ловя в отражении её взгляд, спросил: — Устала? — Бывало и хуже. Уклончивый ответ. Что-то опять случилось, пока меня не было? Но я не стал спрашивать. Потом. Дома поговорим. Я завел машину. Мягко выкатился с парковки, вливаясь в поток. Захотелось разрядить обстановку, сбросить ее напряжение. — А мне сегодня такой кошмар приснился, — сказал я легко. — Представляешь, уже третий раз подряд снится Припять. Как будто я за тобой туда поехал. Просто поделился. Нужно было заполнить тишину чем-то неважным. А она вдруг дернулась рядом. Резко, как от удара током. Я бросил на нее быстрый взгляд: А она вдруг дернулась рядом. Резко. Как от удара. Я бросил на нее быстрый взгляд. Видел, как ее лицо побледнело. Пальцы вцепились в сумку. Она замерла. Совсем. Даже дышать перестала. Что за хрень? Откуда такая реакция? — Пашка снился, ребята ваши. – продолжил я, уже не сводя с нее глаз в зеркале, - А потом мужик какой-то. Тупо расстрелял всех. — И тебя, — вдруг прошептала она. Губы побледнели. Почти не шевелились. Я замер. Откуда она могла знать? Руки сжали руль крепче. А внутри что-то дернулось. — И меня, — подтвердил я, глядя на нее. — Лер, ты что? Ее лицо было как полотно. Кажется, даже губы побелели. — Ты чего так побледнела? — заволновался я всерьез. — Тебе плохо? Она покачала головой. Но не ответила. — Лер, ну чего ты разволновалась, это просто дурацкий кошмар. Переутомился, наверное, — я пытался говорить спокойно, но сам уже не верил ни единому своему слову. Воздух в машине стал густым, тяжелым. — Сереж, останови машину, — вдруг попросила она глухо. Голос странный. Напряженный. Словно неживой. Что с ней такое? — Тебе плохо? — Да, Сереж, мне плохо, остановись. Я резко ударил по тормозам, прижимаясь к тротуару. Включил аварийку — ритмичный щелчок реле в тишине бил по нервам. Повернулся к ней всем корпусом, готовый ловить, если она начнет падать в обморок. И тут она выдала. Прямо глядя мне в глаза: — Сереж, это не кошмар. Я замер. Рука так и осталась лежать на спинке её сиденья. Короткий вдох, выдох. — Не понял. — Это не кошмар, — повторила она спокойнее, и в её голосе появилась та самая пугающая уверенность, которую не спутаешь с бредом. — Это реальность, которую мы пережили. Просто другая. Я смотрел на неё в упор, быстро перемалывая сказанное. Что за хрень она несет? — Лер, какая реальность? — спросил я, уже прикидывая последствия. — Другая. Где мы все погибли. Слова повисли между нами. Я смотрел на нее. Пытался понять. Осознать. Другая реальность? Где мы погибли? Она серьезно? Звучало дико, но после того, как мы уже проваливались в прошлое, удивляться иррациональному было поздно. Значит, те кадры в моей голове — не сбой системы, а чертова хроника. Она помнит, как это было, а мне это теперь снится по кругу. Внутри что-то сжалось — не от страха, а от инстинктивного узнавания. Как будто пазл, который не давал мне покоя третью ночь, наконец-то сложился картинкой вниз. — Это долгая история, — продолжила она. — А здесь знак висит. Поэтому поехали, дома все расскажу. Голос стал тверже. Спокойнее. Как будто ей стало легче от чего-то. Она права. Я молча переключил селектор в режим «драйв». Вывел внедорожник на полосу, машинально отслеживая поток в зеркалах. Руки сжимали руль чуть крепче обычного, но внешне я был спокоен. Мне нужно было время. Чтобы уложить это в голове. Чтобы понять, как эта «другая реальность» может достать нас в этой. Где-то там мы уже получили по пуле. И если Лера говорит правду — а в этом я почти не сомневался — то нам нужно очень постараться, чтобы здесь всё не закончилось так же. Господи.

Я молчал всю дорогу. Просто не находил слов в своем лексиконе, которые могли бы это описать. Мозг перешел в автономный режим: следил за разметкой, дистанцией, пешеходами. А за этой механической ширмой ворочалась одна единственная, невыносимая мысль: я умер. И она тоже. Бросил взгляд на Леру. Она смотрела в окно, тихая, почти безмятежная. Как будто не она только что вывалила на меня правду, которая перечеркивает законы физики и переворачивает все мое понимание мира. Мы приехали. Я припарковался, вышел на холодный воздух, чувствуя себя так, словно у меня контузия. Обошел капот, открыл ей дверь. Она взяла меня за руку, сжала мои пальцы своими — холодными, тонкими. И мы пошли домой. Молча. Дома я усадил её на диван. Сел рядом, чувствуя, как диван прогибается под моим весом. Реальность вокруг казалась слишком плотной, слишком осязаемой для того бреда, который нам предстояло обсудить. — Рассказывай, — сказал я. Голос прозвучал глухо, коротко. Мне нужно было знать всё. Без цензуры. И она рассказала. Про Киняева, про Припять, про Зону. Про какого-то Сорокина. Про то, как они поехали туда за ребятами. Про то, как я приехал за ней. Нашел ее. А потом меня убили. Про сделку с Сорокиным. Про ее возвращения в 86-й. Про машину под реактором четвертого блока. Как ее тело погибло там. И про то, как проснулась снова в своей кровати на неделю раньше. Она говорила ровно, без истерик, как свидетель на допросе, рассказывающий чужую историю. А я слушал. И с каждым словом все больше верил. Потому что это объясняло мои кошмары. Мы были в Припяти. Вместе. Мы умерли там. Но она сделала так, что мы вернулись. И мы здесь. Живые. Второй шанс. Она сделала невозможное. Она буквально вытащила нас из небытия, провернула время назад и заставила мир начаться заново. Охренеть. Просто охренеть. Я медленно, методично гладил её по волосам. Пальцы едва ощутимо дрожали, но я не прекращал. Мне нужно было это физическое подтверждение: она здесь, она теплая, она живая. И я — не призрак из сна. Она закончила. Замолчала. Воздух в комнате казался наэлектризованным, как перед грозой. Я переваривал услышанное, пытаясь уложить в голове этот дикий сценарий. — О чем ты думаешь? — спросила она тихо. Я не сразу ответил. Подбирал слова. И вылавливал мысли из общего хаоса в голове. — О том, как я встретил тебя там, в Припяти. Во сне или наяву — я не знаю. Это слишком... иррационально. Но я не об этом сейчас... Помолчал. Собирался с мыслями. Вспоминал свои ощущения из кошмаров. — Ты сказала «люблю»... И все вдруг в моей голове резко встало на свои места. Как будто паззл собрался, и появилась картинка, которую я до этого не мог осознать. Думал — болел тобой, оказалось — любил. Пытался поймать тебя, сжать в руках, удержать из последних сил, только бы не потерять... А надо было просто разжать ладони и протянуть их тебе. Ты бы пришла сама. Слова лились сами. Честные. Настоящие. Осознание пришло. Кристальная ясность. Я никогда так не говорил. Ни с кем. Но с ней — мог. А потом меня вдруг кольнуло. Неприятная мысль. Связал два события вместе и…ничего не получалось. Не клеилось. — Лер, скажи, ну, если допустить, что это действительно была другая реальность, а не просто ночной кошмар. Если мне пришлось ехать за тобой в Припять. И меня не было рядом. Это может означать только одно — мы там, в той реальности, снова расстались. Как так? Почему? Она вздрогнула. Всем телом. Я ждал. Не торопил. Просто гладил ее волосы. Давая время. В голове не укладывалось: какой силой меня можно было от неё оторвать? Как я мог уйти от нее…снова? Нет, это было слишком …невозможно. Я не уехал бы от нее… Добровольно? Да никогда. — Да, — выдохнула она наконец. — Мы расстались. Ты уехал. Я сама все испортила. — Лер, это невозможно, — не поверил я. — Я не мог уехать от тебя добровольно! Нет, она бредит, наверное. Я не мог. — Просто поверь мне, — голос дрогнул. — Я... я много что натворила... И ты смог. В ее голосе была боль. Вина. Она? Что она могла сделать, что бы я от нее уехал??? Да ну, нет…Что-то во всем этом было…не так… В груди запекло. Что она могла сделать такого, чтобы я, Костенко, развернулся и ушел? Не клеилось. Я развернул её на спину, вглядываясь в серо-зеленые глаза. Что я хотел увидеть? Не знаю. Но смотрел долго. Не отрываясь. Пытаясь найти ответ, но видел только её боль. И… не спросил ничего. Потому что видел — ей больно. И я не хотел делать еще больнее. Вздохнул. Отпустил напряжение. Не выдержал. Наклонился и поцеловал её — мягко, почти извиняясь за свой допрос. Хватит с неё на сегодня. Слишком много правды для одного вечера. Я взял её руку, погладил большим пальцем нежную кожу. Нужно было сменить тему, увести её из этого всего безумия. — А еще я думал о том, как увидел тебя впервые, — сказал я, уводя разговор в безопасное русло. Это было легче. Проще. — У меня ж тогда голову сорвало, когда я тебя увидел, - признался я. Я вспомнил тот день. Вспомнил ее, подходящую к нам с Пашей, когда мы с ним пили квас на улице. Светлые волосы мягкими волнами спускались на плечи, высокие скулы, серо-зеленые глаза с золотыми искрами. Взгляд, от которого у меня перехватило дыхание. Джинсы низкие, на бедрах.И этот её наряд, который не оставлял шансов. Джинсовая куртка нараспашку. Топ крошечный, едва прикрывающий грудь, кружевной, почти прозрачный. Живот обнаженный — плоский, загорелый, с блестящим пирсингом в пупке. Невероятно красивая. Я почувствовал, как изменилось мое дыхание. Участилось. Воспоминание было слишком ярким. Слишком реальным. — По тебе не было заметно, — хмыкнула она. — Ну... какой бы я был офицер КГБ, если у меня все на лице можно прочитать, — усмехнулся я. — Но знаешь, твой пирсинг свёл меня с ума ещё тогда, когда я впервые тебя увидел. Я коснулся холодного металла в её пупке. Медленно провел пальцем по колечку, задевая крошечный бриллиант. Почувствовал, как она замерла, затаив дыхание. Иррациональный ужас другой реальности начал отступать, сменяясь здесь и сейчас чем-то очень живым и горячим. — Тебе не больно? — спросил я, не отрывая взгляда от её живота. Я ничего не знал про пирсинг. Для меня, это до сих пор было чем-то экзотическим, почти магическим. Какие там ощущения? Что она чувствует, когда металл касается кожи? Глаза Леры потемнели, зрачки расширились, съедая радужку. — Нет, — выдохнула она, и её голос стал хриплым, низким. Я коснулся украшения снова. Сжал аккуратно, чуть покрутил прохладное колечко. Она резко, прерывисто выдохнула, и этот звук стал детонатором. Внутри всё вспыхнуло. Мне нужно было убедиться, что она здесь. Сейчас. Что она — плоть и кровь, а не фантом из моих кошмаров. — Серёж... — её выдох сорвался на полуслове. В этом звуке было всё: и мольба, и полное, безоговорочное согласие. Я поцеловал её — жадно, глубоко, стараясь вобрать в себя её дыхание. Одежда летела на пол — я действовал нетерпеливо, почти грубо, ведомый этим первобытным страхом снова её потерять. Чувствовал, как её пальцы дрожат на моих плечах, как она подается навстречу. Я накрыл её своим весом, и когда она обвила меня ногами, прижимая к себе, мир за пределами этой комнаты окончательно перестал существовать. Мы двигались синхронно, как одно целое. Никаких лишних слов, только её короткие стоны и моё рваное дыхание. Жар, пот, невыносимая близость. Я смотрел на неё, не отводя глаз: на полуприкрытые веки, на то, как она до крови кусает губу, сдерживая крик. Она была невероятной. И она была моей. Нас накрыло одновременно. Мощной, всепоглощающей волной, которая вымыла из головы всё: и Припять, и КГБ, и Сорокина. Я вдавил её в диван, а она вцепилась в мои плечи, оставляя на коже глубокие метки. Мы падали в эту пропасть вдвоем, намертво держась друг за друга. Потом мы просто лежали. Тишина в комнате казалась густой. Я положил ладонь ей на живот, накрывая пальцами теплый металл пирсинга. Не отпускал. Словно это была чека, которую нельзя выдергивать, иначе мир снова разлетится на куски. Лера смотрела в потолок, её дыхание постепенно выравнивалось. Я притянул её ближе, уткнулся лицом в пахнущие домом волосы и сказал то, что должен был сказать еще двадцать семь лет назад: — Я люблю тебя. Просто. Без надрыва. Потому что теперь я знал цену этих слов. В другой реальности я опоздал. Но здесь — она со мной. Живая. Настоящая. И я костьми лягу, но больше не позволю никакой силе во вселенной нас разлучить.