Самое главное – купить кольцо... и пионы (к части 111, 112)

Когда я проснулся – солнце уже вовсю пробивало сквозь шторы. Посмотрел на часы – почти два часа дня. Нормально расслабился. Лера спала, уткнувшись носом мне в грудь. Тихо, спокойно, безмятежно. Словно не было этих нескольких недель дурдома. Волосы разметались по подушке и моему плечу, ресницы чуть подрагивали. Дышала ровно и глубоко — я чувствовал каждый вдох, каждый выдох теплым дыханием на своей коже. Ее рука лежала у меня на животе. Я обнимал ее за плечо. Всё было идеально правильно. Я смотрел на нее. Просто смотрел. Не мог оторваться. Моя Лерка. Моя девочка. Моя любовь. Господи, как же я люблю ее. До невозможности. До боли. До безумия. Я бы прошел через весь этот ад снова. Через все эти реальности, через весь этот кошмар. Только чтобы вот так просыпаться — с ней на груди, с ее теплом под руками. Только чтобы знать, что она моя. Что она рядом. Что она любит меня. Двадцать семь лет я ждал ее. Двадцать семь лет жил мыслями о ней. Что тогда, в 86-м, я встретил девчонку, которая перевернула всю мою жизнь. Которая сейчас, спустя 27 лет, заставила меня снова почувствовать себя живым. Двадцать пять лет разницы между нами. Почти четверть века. Я годился ей в отцы. Черт возьми, возможно, я был старше ее отца. Сорок девять против двадцати пяти. Криминальный авторитет с тюрьмой за плечами против юриста с безупречной репутацией. Человек с кровью на руках против девушки, которая верила в справедливость. По всему выходило, что я ей не подходил. Совсем. Вообще никак. Но мы были вместе. Вопреки всему. Она выбрала меня. Каким-то странным, непостижимым образом она выбрала именно меня. Любила меня. Прошла со мной через весь этот безумный месяц, не отпустила, не сдалась. Спасала меня. Снова и снова. Я помнил, как она смотрела на меня в той американской реальности. После того, как вернулась из прошлого. Этот взгляд — полный боли, облегчения, отчаянной нежности. Тогда я не понимал. Но теперь знал. Она изменила прошлое, чтобы спасти меня очередной раз. Пожертвовала чем-то — или кем-то — ради меня. И я не знал деталей. Не знал, что именно она сделала. Но я чувствовал — это было что-то плохое. Что-то, что изменило ее. Сделало жестче. Решительнее. Она переступила через что-то важное. Ради меня. И это одновременно наполняло меня благодарностью и ужасом. Потому что я не заслуживал такой жертвы. Не заслуживал ее любви. Не заслуживал ее вообще. Но она была здесь. Рядом. В моих руках. И я не отпущу ее. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Свадьба. Мы собирались пожениться. Думать об этом было странно. В 49 лет. О том, чтобы жениться. Никогда прежде и мысли не возникало. А вот с ней возникла. Четкое решение – единственное, наверное, чтобы привязать ее к себе. Не отпускать никогда. Чтобы она была моей полностью, законно, для всех. С кольцом на пальце, чтобы все видели. ЗАГС, ресторан, лимузин без куклы на капоте. Лера Костенко. Звучало правильно. Идеально. Но сначала предстоял разговор с  ее родителям. И вот тут начиналось самое интересное. Я представил, как буду стоять перед ее отцом. Перед мужчиной, который, скорее всего, был моим ровесником. Объяснять, почему я хочу жениться на его дочери. Здравствуйте, я Сергей Костенко, мне сорок девять лет, у меня за спиной тюрьма, сомнительное прошлое и криминальные связи. Хочу жениться на вашей двадцатипятилетней дочери, которая умнее, лучше и достойнее меня во всех отношениях. Да уж. Прекрасная речь. Уверен, он будет в восторге. Я бы сам, на месте ее отца, послал меня куда подальше. Или пригрозил. Или просто дал в морду. И я бы его понял. Полностью. Если бы у меня была дочь — умница, красавица, с блестящим будущим — и она привела бы домой мужика в два раза старше, с тюрьмой и кровью на руках... Я бы не просто послал. Я бы сделал всё, чтобы разлучить их. Сделал бы так, что он близко бы не подошел к моей дочери. Или прибил бы. Потому что такой человек не мог дать ей счастья. Не мог обеспечить ей безопасное будущее. Такой человек мог только разрушить ее жизнь. И я был именно таким человеком. Но Лера выбрала меня. Несмотря ни на что. Я вздохнул и осторожно высвободил руку из-под ее головы. Она сонно пошевелилась, зарылась носом в подушку, но не проснулась. Я встал с кровати. Тихо. Стараясь не разбудить. Какое-то время просто смотрел на нее. Не мог отвести глаз. Потом натянул домашние брюки, вышел из спальни. Направился на кухню. Наконец нормальный кофе. В нормальной обстановке. В нормальной жизни. Без перемещений. Без КГБшников. Без бассейнов и радиации. Просто кофе. Дома. Я засыпал зерна в кофемашину, нажал кнопку. Машина зашумела, начала работать. Знакомый звук. Охрененный звук. Пока кофе готовился,  смотрел в окно. Обычный московский двор. Воскресенье. Машины на парковке. Дети на площадке. Женщина выгуливала собаку. Мужчина курил на балконе в доме напротив. Нормальная, обычная жизнь. Которую, я когда-то знал. И которую потерял на двадцать семь лет. А теперь вернул. Благодаря ей. Кофемашина пискнула — кофе готов. Я налил себе кружку. Вдохнул аромат. Отхлебнул — горячий, крепкий, правильный. Как люблю. Наконец-то. Сел за стол.  Думал о ней. О нас. О будущем. Свадьба. Семья. Дом. Всё то, о чем я даже не мечтал двадцать семь лет назад, когда меня посадили.  Всё то, что казалось невозможным. А теперь — реально. Осязаемо. Близко. Охренеть, конечно… Я поставил кружку на стол. И услышал шаги. Обернулся. Лера стояла в дверях кухни. В моей рубашке. Застегнутой на пару пуговиц. Босая. Сонная. Растрепанная. Прекрасная. Я уставился, чувствуя, как внутри все переворачивается. Голые ноги, едва прикрытые рубашкой, застегнутой на пару пуговиц. Она выглядела не просто прекрасно, она выглядела провокационно. Как всегда. Словно не было этих недель метаний по реальностям. Всё было привычно. И от этого абсолютно прекрасно. Почувствовал, как внизу живота все напряглось и сердце забилось чаще. Она прошла в кухню, включила чайник. Я, как под гипнозом, наблюдал за ее движениями. Как она открывает шкафчик, достает чай. Как засыпает заварку во френч-пресс. Как открывает холодильник, чтобы достать молоко. — Выспалась? — спросил я, неожиданно севшим голосом. Смотреть за ней, как она порхает по кухне в моей рубашке, было испытанием для моих нервов и тела. — Почти, — кивнула она, открывая холодильник. Взяла с полки йогурт, посмотрела на дату. Усмехнулась. Поставила стаканчик на стол, взяла ложку и села рядом со мной. Конечно. Ее обычный завтрак. Ее голое бедро прижалось к моему. Я почувствовал это прикосновение всем телом — электрический разряд, теплый, знакомый. Она привалилась к моему плечу, доверчиво, естественно. — Сереж, скажи, что мне всё это не снится, и я сейчас не проснусь снова где-нибудь в Америке 60-х годов. Я усмехнулся, обнял ее одной рукой. Снова взял кружку с кофе, поднес к губам. Надо было срочно отвлечься, иначе, свой йогурт она не доест, это точно. — Не снится, — ответил я и сделал глоток. Не выдержал, погладил ее по бедру под рубашкой. Теплая, гладкая кожа. Выдохнул. — И мы снова вернулись в нашу привычную жизнь? — она потерлась щекой о мое плечо. Как кошка. Я знал этот ее жест. Когда она так делала, я сходил с ума. Я вдохнул запах ее волос — знакомый, родной. Что-то цветочное, легкое. Наверное, сейчас я чувствовал то, что называется счастьем. Обычным, тихим, невероятно правильным. Но про привычную жизнь, она может теперь забыть. Никакой привычной жизни. — Почти, — ответил я уклончиво, едва сдерживая усмешку. Она отстранилась, посмотрела на меня настороженно. Напряглась, словно испугалась чего-то. — Что ты имеешь в виду, говоря «почти»? Я чуть улыбнулся. Она не понимала о чем я. — Ты не забыла, что ты мне обещала, если мы вернемся? Мы собирались пожениться. Почувствовал, как она расслабилась. Смотрел на нее. Она улыбнулась, неожиданно мягко для нее. Что-то теплое появилось в ее глазах – нежность, доверие, любовь. — Да... ЗАГС, ресторан и лимузин... без куклы на капоте. — Без куклы, — подтвердил я с улыбкой. Прижал ее крепче к себе. — Но тут есть нюанс, Сережа... Так… Теперь уже напрягся я… Что еще за нюанс? На какой-то момент мне стало не по себе. О чем она говорит? — Какой? — спросил я. — У нас нет документов. Всё придется восстанавливать. Внутри словно разжали пружину. Я облегченно вздохнул. Документы… Всего-то. Это вообще не проблема. Я знал нужных людей. Все будет сделано за несколько дней. Я отпил глоток кофе, потому что в горле пересохло. С ней не соскучишься, да. — Документы — это бумага, — сказал я, поставив кружку обратно на стол. Притянул ее к себе, усадил к себе на колени. Вот так правильно. Она охнула от неожиданности. Обняла меня за шею. Рубашка задралась еще выше. Я чувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань брюк. Внутри разливался знакомый жар. — У меня есть связи, Лер, — продолжил я, гладя ладонями голую кожу ее бедер под рубашкой. Не мог от нее оторваться. — Сделаем всё за пару дней. Главное, что биометрия осталась прежней. Пальцы те же, глаза те же. Мои руки спустились ко внутренней стороне ее бедер. Я чувствовал, как изменилось ее дыхание. Она зарылась носом в мою шею, задышала чаще. — А Киняев? — прошептала она. — Как думаешь… что с ним? Да, блядь, нашла кого вспомнить сейчас. Серьезно? Я напрягся. Чуть отстранился, посмотрел на нее. Да, она серьезно думала о нем. Я сжал челюсти. — Не знаю, Лер, время покажет. Мне сейчас было вообще не до Киняева и иже с ним. От слова совсем. Но Лерка не успокаивалась. — И Пашка... — продолжала она. Голос дрогнул. — Зона всё еще в нем, никуда не делась... Не проявлялась пока... но что, если... Да хрен с ними со всеми. Я поцеловал ее в висок. Хотел, чтобы она успокоилась, переключилась. Просто хотел ее. — Лер, давай решать проблемы по мере их поступления. Сейчас – документы и телефон. Завтра поедем сделаем паспорт. Провел рукой по спине, задирая рубашку. Чувствовал, что внутри у меня уже все плавиться. Но нашел в себе силы пояснить ей сегодняшний распорядок дня. — А сегодня... сегодня у нас по плану только этот диван, этот кофе и полное отсутствие перемещений в пространстве. Максимум — до спальни и обратно. Я почувствовал, как она вздрогнула в моих руках и по ее телу пробежали мурашки. Вот так правильно. Так хорошо. — А телефон? — она прищурилась, улыбаясь. Провела пальцем по моей челюсти. Я ловил каждое ее прикосновение. Каждый взгляд. Каждый вдох. — Ну хорошо, — согласился я, ловя ее палец губами, целуя. — Сегодня еще и телефон. Пей свой чай и собирайся. Иначе ты рискуешь сегодня остаться без связи. — Я не могу, мне на работу завтра – понедельник. Да, ё-моё. Работа эта её. Твою мать, мы только вернулись из другой реальности. Но… Работа. Понедельник. Обычная жизнь. Это напомнило мне, что она возвращалась в свою жизнь. Я — в свою. Но нет, не так… Теперь мы были вместе. Почти законно, но это вопрос времени. — А если взять выходной? — предложил я. Это было бы идеально. Хоть несколько дней провести только с ней. Без ее брата, постоянно путающегося под ногам, без шайки подростков, за которыми нужен был глаз да глаз. Просто она  и я. — Нет уж, несколько недель уже отсутствовала, — она покачала головой. — Кроме того, завтра, в офисе, станет понятно, что с Киняевым. Ну конечно. Работа прежде всего. Она любила свою работу. Я знал это. Мне ничего не оставалось, как принять. Она такая – с этим ничего не поделаешь. Я слегка отстранился, допил кофе, чтобы немного унять пожар в теле. Но ее из рук не выпускал. Держал за талию, прижав к себе. — А паспорт? — напомнил ей про документы, который надо было запустить в работу завтра. Как она собралась делать паспорт, если будет торчать на работе. — В обеденный перерыв поедем, отпрошусь на пару часов, – беспечно сказала она. Я промолчал. Не стал говорить, что я думаю о ее легкомыслии по этому вопросу. Но, думаю, она все поняла по выражению моего лица. Да, пусть знает. Я не доволен. Очень недоволен. Я хотел провести с ней пару дней. Хотел быстрее сделать паспорта, чтобы пойти в ЗАГС. Но она саботировала. Она рассмеялась. Наклонилась и поцеловала меня. Потом зачерпнула ложку йогурта и отправила в рот. Щелкнул чайник. Она соскочила с моих колен и пошла заваривать чай. Я неохотно выпустил ее из рук и наблюдал за ней. Она снова полезла в холодильник — доставала сыр, колбасу. Видимо, все решила условно нормально поесть. Открыла морозилку. Уставилась на содержимое. Обернулась ко мне. Посмотрела как-то странно, думая о чем-то своем. А я глядел на нее и думал, что, да – вот оно счастье.   Просто сидеть на кухне с женой в твоей рубашке. Смотреть, как она готовит. Просто весь этот быт – тоже счастье. Даже этот ее клубничный йогурт вместо нормального завтрака. — Что? — спросила она, прислоняясь к холодильнику. — Просто смотрю, — ответил я тихо. — На тебя. В моей рубашке. Она наклонила голову набок и прищурилась с улыбкой: — Ты уверен, что хочешь на мне жениться? После всего этого безумия? Ты знаешь, во что ввязываешься? Уверен ли я? Да я никогда в жизни не был так ни в чем уверен, как в том, что я на ней женюсь. Что она будет моей. Рано или поздно. Что только так. Без вариантов. Встал из-за стола. Подошел к ней. Прижал ее к холодильнику. Она оказалась в ловушке между моим телом и холодной дверцей. Чтобы она поняла, что никуда от меня не денется. — Я ждал тебя 27 лет, Лера, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты думаешь, меня остановит какое-то безумие с перемещениями во времени? Ничего меня не остановит. И никто. Наклонился и поцеловал ее. — Что бы не случилось, я не отпущу тебя теперь. Никогда. Поцеловал ее снова, требовательно, глубоко. Она застонала, притягивая меня ближе. Руки скользнули под мою футболку. И от этого я сорвался, трансформаторы задымились. — Телефон может подождать,-  подхватил ее под бедра. Понес ее из кухни. — Может, — рассмеялась она, целуя мою шею, обхватила меня ногами. — Спальня далеко, — выдохнул я. — Диван близко, — предложила она. Блядь, от этих слов голову снесло окончательно. Мы не дошли даже до дивана. Я опустил ее на ковер в гостиной. Прямо на мягкий пушистый ворс. Рубашка на ней распахнулась. Под ней – ничего. Я замер на секунду, просто глядя на неё. На то, как она лежит подо мной — волосы рассыпаны по ковру, губы приоткрыты, глаза потемнели от желания. Дышит неровно. Смотрит на меня так, будто я единственный, кто ей нужен. Моя. Это слово пульсировало в голове в такт сердцебиению. Женщина, которую я люблю. Которая любит меня. Очень скоро — моя жена. Руки скользили по ее телу — жадно, требовательно, запоминая каждый изгиб. Я накрыл её собой, чувствуя, как её тело прогибается навстречу, как руки скользят по моей спине под футболкой. Её прикосновения жгли. Я поцеловал её — жадно, глубоко, не сдерживаясь больше. Её губы раскрылись под моими, впуская меня, отвечая с той же страстью. Она застонала мне в рот, и этот звук прошёл разрядом по позвоночнику. — Сколько раз я думала, что потеряла тебя, — вдруг прошептала она между поцелуями. — Сколько раз думала, что это конец. Я оторвался от её губ, зарылся лицом в изгиб её шеи, целовал нежную кожу, чувствовал, как бьётся пульс под моими губами. — Но я здесь, — я целовал ее лицо, шею, плечи. — Я здесь, с тобой. Стянул футболку, отбросил в сторону. Её ладони легли мне на грудь, пальцы скользнули по шраму под рёбрами. Она провела по нему, по моей груди, царапнула ногтями. — Лера, — выдохнул я со стоном. Остальная одежда последовала следом — торопливо, не церемонясь. Мои брюки, ее рубашка. Всё полетело в разные стороны. Мы лежали на ковре. Я целовал её, чувствовал, как она дрожит подо мной, слышал её прерывистое дыхание, тихие стоны. Каждый звук, каждое движение сводило с ума. Я вошел в нее медленно, глядя в глаза. Она выдохнула, принимая меня. Имело значение только одно: она. Её тело под моим. Тепло её кожи. То, как она обхватила меня ногами, прижимая ближе. — Дома, — прошептал я, начиная двигаться. — Мы наконец-то дома. — Да, — она двигалась навстречу. — Дома. Я двигался медленно, смотрел ей в глаза, видел, как они темнеют, как расширяются зрачки. Слышал её дыхание, её тихие стоны, которые становились громче. Чувствовал, как она сжимает меня изнутри, как её ногти впиваются мне в спину. Были только мы. Только ощущение близости. Связи. Любви. Мои губы на ее губах, на ее шее, на груди. Руки везде — ласкающие, требующие, любящие. Она царапала мою спину, впивалась пальцами в плечи, шептала мое имя. Волна поднималась медленно, но неотвратимо. — Сережа, — выдохнула она. — Я знаю, — прошептал я. — Я тоже. Ускорился, теряя остатки контроля. Всё, что имело значение — это она. Её тело, её голос, зовущий моё имя. Её руки, держащие меня так крепко, будто боится отпустить. Никуда я не денусь. Никогда. Я чувствовал, как напряжение нарастает, как она приближается к краю. Как ее тело готовится сорваться. Склонился, поцеловал её — глубоко, требовательно. Хотел быть ближе. Ещё ближе. Слиться с ней полностью. Она вскрикнула мне в губы, выгнулась, содрогнулась подо мной, и я последовал за ней — провалился в темноту и свет одновременно, зарылся лицом в её шею, чувствуя, как всё тело пронзает разрядом. Несколько секунд я не мог дышать. Потом — медленно — вернулся в реальность. Почувствовал мягкий ворс ковра под нами. Тепло её тела. Биение её пульса под моей щекой. Её руки на моей спине. Я всё еще был в ней. Она всё еще обнимала меня. Не хотелось отпускать. Разрывать связь. — Телефон точно может подождать, — хрипло сказала она, когда дыхание выровнялось. — Может, — я рассмеялся, целуя ее плечо. — Определенно может. За окном жизнь продолжалась. Машины ехали, люди ходили, мир вращался. Но здесь, в нашей квартире, время остановилось. И это было прекрасно. — Знаешь, — сказал я через какое-то время, — я думаю, нам стоит отпраздновать возвращение. — Мы только что отпраздновали, — усмехнулась она, проводя пальцем по моей груди. — Это была разминка, — я усмехнулся. — Настоящее празднование будет в спальне. С использованием кровати. И душа. И, возможно, кухонного стола. Она рассмеялась. — У тебя большие планы. — У меня 27 лет планов, — поправил я. — И я намерен реализовать их все. Сегодня же. — Сегодня еще нужно купить телефон, — напомнила она. — Телефон, — я вздохнул. — Хорошо. Телефон. Но потом — я. — Потом — ты, — согласилась она, целуя меня. Скоро она станет моей женой. Скоро все узнают, что она принадлежит мне. И никакие временные петли, зоны отчуждения и безумие этого мира не изменят этого факта. Она моя. Навсегда. И это было единственное, что имело значение. *** Ночью мне снилась Лера. В белом платье. И Киняев рядом с ней. Снова. Он стоял за её спиной, положив руки ей на плечи, и улыбался мне той самой улыбкой человека, который уже всё выиграл. Я бросался к ней, хватал за руку, пытался вырвать из этого вязкого марева, но реальность вокруг расслаивалась, и Киняев снова оказывался рядом. Неизбежный, как радиация. И я никак не мог от него избавиться. Просыпался за ночь раз пять.Рывком, с бешено колотящимся сердцем и липким потом на лбу. Каждый раз — с ощущением, что теряю её. Что она ускользает. Что время всё-таки обмануло меня. Что я опоздал. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, и я инстинктивно тянулся к ней во сне, сгребал её в охапку - проверить, на месте ли. Чувствовал тепло её тела рядом, зарывался носом в макушку и только тогда успокаивался и отключался. Ненадолго. До следующего витка кошмара. Уснул под утро. Тяжело. Словно провалился. И проснулся от того, что Лера вздрогнула под моей рукой всем телом.Это резкое движение выдернуло меня из сна быстрее любого выстрела. Хотя сначала я и не понял толком, что произошло — инстинктивно вцепился в неё сильнее, подтянул к себе, защищая от чего-то неосознанного. А потом проснулся окончательно. Открыл глаза. Лера резко повернулась на бок, скользнув под моей рукой. Уставилась на меня каким-то странным шальным взглядом и вдруг выдала: — Серёжа, ты ведь помнишь свою квартиру? Свою жизнь? Что? Я моргнул несколько раз, нихрена не понимая, о чём она. Собрал мозги в кучу, тряхнул головой. Её лицо было слишком близко, глаза — широко распахнуты, в них читалась почти паника. — Помню, — ответил, слегка обалдев от её вопроса, да ещё спросонья. — И что ты помнишь? Кто ты? — напряжённо продолжала она допытываться, будто от моего ответа зависела её жизнь.. — В каком смысле? Тут я окончательно проснулся, приподнялся на локте и смотрел на неё. Не понимал суть её расспросов. Но в её глазах был страх. Губы сжаты. Дышит неровно. Пальцы впились в простыню. — Кто ты в этой реальности? Как мы познакомились? — она не отставала. Что за бред? И что с ней такое? Как это всё понимать? Что она себе успела придумать? Я моргнул, пытаясь прогнать остатки сна. — Лера, — осторожно спросил я, — с тобой всё хорошо? — Просто ответь, — умоляюще попросила она, напряжённо глядя на меня. Я смотрел на неё, пытаясь понять, что происходит. Зачем эти странные вопросы и почему она так взволнована. Но решил не спорить, поэтому спокойно начал говорить очевидные вещи. То, что она и так прекрасно знала. Чувствуя себя при этом идиотом, сдающим экзамен по собственной биографии. — Я — капитан КГБ в прошлом, который сошёл от тебя с ума на допросе в восемьдесят шестом, а потом… Тут я притормозил, соображая, что рассказывать ей дальше. Про суд? Про отсидку? Про двадцать семь лет без нее, которые превратили меня в того, кем я стал? — А потом ждал меня двадцать семь лет, — она вдруг закончила за меня. Вздохнула с явным облегчением. Напряжение разом ушло из её плеч. Я всё равно нихрена не понял, но обрадовался. Проверку я, кажется, прошёл, хоть и не понимал правил. Она снова вздохнула и улыбнулась. Настоящая улыбка, не натянутая. — А что это было? — не выдержал я и притянул её к себе ближе. Нужно было почувствовать её — живую, тёплую, настоящую. — Маленький тест, — она обняла меня за шею, пряча лицо в изгибе моего плеча. Ответила мутно, явно не желая вдаваться в детали. Тест? Что ещё за тест? Что у неё в голове? Я посмотрел на неё внимательно. Она отводила взгляд. Что-то скрывала. Но давить не стал — если надо, скажет сама. А если не скажет — выясню. Прижал её к себе крепче. Зарылся лицом в её волосы. Вдохнул запах — сладкий, тёплый, родной. Почувствовал, как сердцебиение выравнивается. Как она расслабляется в моих руках. Моя. Никуда не денется.

Позже мы завтракали на кухне. Вернее, это я завтракал — сварил себе кофе, сделал ей чай с молоком, как она любила. Поджарил яичницу, нарезал бутерброды. Пил кофе, ждал её. Лерка в комнате собиралась в офис. В спальне шуршала одежда, хлопали дверцы шкафа, что-то звякало. Я от нечего делать гадал, в каком образе она решит покорять этот мир сегодня. Если тёмно-синий костюм — это ещё куда ни шло, можно сказать с натяжкой, что строго, официально. Если бордовый — уже хуже, там юбку из-под пиджака почти не видно, а воображение у коллег-юристов работает слишком хорошо. Но если она наденет бежевый... Я честно решил: если наденет бежевый, просто запру дверь и на работу не пущу. Там не юбка, а какой-то стратегический лейкопластырь, от которого у меня давление подскакивает, не то что у её клиентов. Услышал её шаги по коридору и посмотрел на дверь. Она появилась на пороге через секунду. Волосы собраны в прическу — открытая шея, прямая спина. Светло-зелёный костюм. Цвет свежей мяты, который я на ней раньше не видел. Юбку из-под пиджака разглядел, но с трудом — опасно коротко, на грани моего терпения. Чёрт. Посмотрел на неё мрачно. Она увидела выражение моего лица. Но не закатила глаза, как всегда делала раньше, а наоборот — улыбнулась, думая о чём-то своём. — Я тебя отвезу, — сказал я, делая глоток кофе. На это она отреагировала уже правильно, привычно — улыбнулась и закатила глаза к потолку. Но, на удивление, промолчала. Не спорила. Села рядом за стол. Я пододвинул ей тарелку, как приговор. Она взяла бутерброд, лениво поковырялась вилкой в желтке. Без малейшего энтузиазма, просто чтобы меня не обижать. Всё как обычно — Лерка и еда по утрам несовместимы. Она допила чай, с трудом впихнула в себя кусок хлеба. Я пил кофе и смотрел на неё внимательно. Она отложила вилку. Решила, что наелась. Я опустил кружку на стол с чуть более громким стуком, чем нужно. — Тебя с ложки кормить? — спросил строго, глядя ей прямо в глаза. Она рассмеялась — звонко, этот звук заполнил всю кухню, выметая из углов остатки ночного страха. Потянулась ко мне, обхватив ладонями лицо, и поцеловала в самый уголок губ. — Ты — мой любимый контролёр. Неисправимый. — Я — контролёр, да, — пробурчал я ей в губы. — Потому что если за тобой не присматривать, тебя ветром унесёт. Она снова взялась за вилку. Доела яичницу, продемонстрировала мне пустую тарелку. И встала из-за стола. Умница. Но вот её костюм… Ткань обтянула бедра, и я снова почувствовал, как внутри ворочается глухое рычание. Я тяжело вздохнул. Она меня с ума сведёт. Она повернулась к раковине, поставить тарелку. Я слышал, как она хмыкнула. Ведь понимает всё прекрасно… Я не хотел ничего говорить. Не хотел контролировать тотально. Но не выдержал. — Лер, — сказал я, когда она уже потянулась за сумкой, чтобы сложить туда телефон, какие-то мелочи. — Всё-таки… твой костюм… — Слишком вызывающий... — со смехом закончила она за меня. — Серёж, обычный костюм. Обычная жизнь. Понедельник. Офис, бумаги, клиенты, бесконечные звонки. — Слишком... отвлекающий, — поправил я. Смирился. Одним глотком допил кофе и тоже поднялся из-за стола. Подошёл к ней, обнял за талию. Почувствовал, как она прижимается ко мне. Тёплая. Живая. Моя. — Поехали? Она кивнула, прижалась ко мне на пару секунд. А потом пошла в прихожую — одеваться. Мы вышли на улицу. Запах бензина, мокрого асфальта и города. Я открыл ей дверь своего «Тахо», дождался, пока она устроится, и только тогда сел за руль. Москва гудела. Всё было почти так же, как в той, прошлой жизни. До Америки, до советской реальности, до всех этих безумных перемещений. Привычные пробки, пешеходы, реклама повсюду. Лера ехала, крутила головой, смотря в разные стороны, явно получая удовольствие от увиденного. Радовалась, что мы вернулись, как ребёнок. Только что в ладоши не хлопала. Я смотрел на неё украдкой. На то, как она улыбается. Как глаза блестят. Как рассматривает знакомые улицы, будто видит их впервые. Она соскучилась по этой жизни. По нормальности. По офису, работе, привычным делам. По праву просто быть юристом, просто пить кофе с коллегами, просто жить. А я скучал только по ней. По тому, чтобы она была рядом. Живая. Здоровая. Счастливая. Припарковался у входа в бизнес-центр. Видел её нетерпение. Она соскучилась по работе. И я радовался за неё. Проводил её до дверей, не обращая внимания на спешивших мимо людей. И напомнил: — Встречу тебя здесь вечером в пять. И не забудь — обед в час, едем за паспортом. Она кивнула, поцеловала меня в щёку и направилась в бизнес-центр. Я вздохнул, глядя ей вслед. Смотрел, как она идёт — лёгкой походкой, с высоко поднятой головой. В этом чёртовом зелёном костюме, который сводил меня с ума. И направился к своей машине. Мне тоже предстояли дела. Надо было снова вникнуть во многое. Сел в машину. Завёл мотор. Тяжелый рокот «Тахо» успокаивал. Мне тоже нужно было входить в колею. Счета, дела, связи — нужно было понять, что у нас там происходит. Но самое главное – купить ей кольцо и сделать все, как надо. Официальное предложение. Как полагается. И еще найти ее любимые пионы. Выехал с парковки на проспект. Посмотрел в зеркало заднего вида — бизнес-центр уже скрылся за поворотом. Москва встретила привычным гулом — сигналы, шум моторов, голоса прохожих. Всё на своих местах. Я ехал по Садовому кольцу, пропускал машины, перестраивался. Автоматически. Думал о бизнесе. Пытался вспомнить, чем занимался тогда, в конце октября. До поездки в Припять. Обычная рутина. Обычные дела. Но мысли о делах почему-то не лезли в голову. Туда лезла Лера. В белом платье. И Киняев. Чёрт! Я до боли сжал руль, костяшки побелели. Провёл ладонью по лицу, стирая этот навязчивый морок. Приснится же такой бред. Киняев. Этот выродок. Я выдохнул, расслабляя плечи и пальцы. Всё. Хватит об этом. Она — моя. Через пару часов будет носить моё кольцо. А через пару недель - мою фамилию. Валерия Андреевна Костенко. Звучало чертовски правильно. Звучало так, как должно быть. Как единственно верный финал. Единственно возможная реальность.

Конец

От автора: "Сто тысяч дорог к тебе" официально закрыты. И для Сергея тоже. Идем дальше?:) Ваши комментарии - мое вдохновение:)))

Всех люблю