Домой (к части 109, 110)

Как я еще не ослеп от этих вспышек, выжигающих сетчатку? После яркого света в глазах стояла кромешная темнота – зрачки не успевали адаптироваться. Постепенно я начал различать силуэты в темноте. Темно…Значит вечер или ночь. Совсем, как в прошлый раз, когда они вернулись из 86-го. Когда я ждал их у этого же самого здания. Мы вернулись туда же? Был единственный шанс это проверить. Там где была дверь сейчас зиял пустой проем. Я шагнул в коридор, мусор хрустел под ногами. Надо было найти Леру. Сбоку в темноте послышались шаги. Я обернулся – темный силуэт – Пашка. Он здесь. Уже неплохо. Но где Лерка? - Сергей? – донесся его голос из темноты. - Нет, блядь, призрак коммунизма, — рявкнул я, — Бродил тут по коридорам, тебя дожидался. Паша, ты идиот? Кто еще тут может быть?! - А Лерка где? – спросил Пашка приблизившись. - Пока не знаю,-  ответил я, - Идем. Мы направились по коридору, к выходу, спотыкаясь об обломки на полу. Вот он – кабинет для допросов. Дверь висит на одной петле. Я заглянул туда… Пусто. Стол, блядь есть, а Лерки нет… И где она? - И где Лера? -  словно прочитав мои мысли, спросил Пашка. У меня на секунду похолодело в груди. А вдруг ее не выбросило? Твою ж мать… Нет… Не может быть такого. Пашка же здесь… Значит ее просто тогда увели… Куда? Ну, в камеру, куда еще то? - Идем обратно,-  скомандовал я. - Нахрена? -  не понял он. - Леру, скорее всего, отправили обратно в камеру,-  стараясь не наорать на него, ровно сказал я. Очень хотел верить в то, что говорю. А сердце от страха за нее выпрыгивало из груди. - Но там не было никого,-  пробурчал Пашка. –Кроме тебя. Я не слушал. Просто быстро шагал обратно. Сердце замирало – Пашка прав, там было тихо, когда мы уходили. Но где еще она может быть? Прислушался. Тишина вокруг. - Лера! – громко позвал я в темноту. — Лерка, ты где? — почти одновременно со мной заголосил Пашка. — Я здесь! — услышал я ее голос чуть дальше по коридору. Она застучала в дверь: — Здесь! Дверь не открывается! Я почувствовал дикое облегчение. Словно кто-то разжал тиски на груди и стало легче дышать. Подошел к двери, из-за которой слышал ее голос. Толкнул рукой – не открывалась. Надавил плечом – без толку. Наверное, перекосило и заклинило намертво. — Лер, отойди подальше, — сказал я ей. Отошел на пару шагов, насколько позволял коридор, разбежался и ударил в дверь ногой. Нихрена. Дверь устояла. Но это не имело значения. Лера была за ней. И мне необходимо было туда попасть и вытащить ее оттуда. Ради этого я готов был разнести по кирпичику все это чертово здание. Я снова ударил ногой. Дверь с треском, вырвавшись из петель, рухнула в камеру с оглушительным грохотом. Ко мне из темноты метнулась легкая тень. — Сережа! Я подхватил ее за талию — маленькую, хрупкую, — прижал к себе. Впился в ее рот поцелуем — жадным, глубоким. Не мог оторваться от нее. Адреналин кипел в крови. Мне надо было почувствовать ее присутствие, ее тепло, ее запах. Убедится, что она рядом, со мной. Что всё правильно. Всё как надо. Она обняла меня за шею, притянула к себе. На мгновение мы просто отключились от реальности. Просто я и она. Вместе. — Эй, голуби, — Пашка, конечно, не выдержал. — Вы не одни вообще-то. Мог бы и помолчать, конечно. — Паша, почему бы тебе не заткнуться? – рявкнула на брата Лера, оторвавшись от меня. — Лер, я все понимаю, но нам надо выбираться отсюда и понять, куда нас выкинуло. – Пашка не успокаивался. — А пару минут подождать это не могло? Девочка моя злилась, я чувствовал. Обнял ее покрепче. Не выпускал. — Тем более что на улице темно! — продолжала язвить она, — Что ты там собрался разглядеть? — А ты предлагаешь сидеть здесь до утра? — огрызнулся брат. — Может, и предлагаю, — ответила Лерка. — И надо понять, куда мы попали, — продолжал Пашка. — И как ты собираешься это понимать? — ехидно спросила она. — На улице ночь. Похоже, они снова ссорились. Оно и понятно – нервы у всех на пределе. И ей было страшно, хоть она старалась и не показывать этого. — Сереж, — Лера повернулась ко мне и  вцепилась в куртку обеими руками. — А вдруг Киняев здесь и ждет, что нас выкинет? Такой вариант я тоже рассматривал. Но пока все было тихо. У Киняева просто не хватило бы людей, расставить в каждой точке города. Понять, где он и что вообще происходит мы могли только выйдя в город. И ночью сделать это незаметно было гораздо проще. Еще было бы лучше, если бы я пошел один. Но оставлять Лерку здесь, даже с Пашкой я не решился. Просто не мог. — Пашка прав, — сказал я, обняв ее, запустил пальцы ей в волосы. — Нам надо понять, где мы оказались, какая сейчас дата и что вокруг. — В темноте пойдем по городу? — она мрачно посмотрела на меня. Осуждающе даже. За то, что не поддержал. И отрезала: — Я не пойду. Ни за что. Конечно, ей было страшно, я понимал это. Постарался мягко объяснить. — В этом здании мы тоже в ловушке. Здесь на окнах решетки, ты помнишь? Видел по глазам, что помнила. А так же то, что в эту ловушку их тогда загнал я. Посмотрела на меня тяжело, но все, что она думает, было написано у нее на лице. Я почувствовал укол вины. Но сейчас было не до раскаяний. — Лер, выбора нет. Закрыть нас здесь, как в капкане, слишком просто. Я  взял ее лицо в ладони и поцеловал. Просто, чтобы успокоить. Отвлечь. — Все будет хорошо. — А куда мы пойдем-то? — я понял – она сдалась. Но ее жалобный голос разбивал мне сердце. Она все равно боялась. Но доверяла мне. — К бассейну, — ответил я. Киняев может быть только там. Что там было, в бассейне этом. Лера сама говорила – место силы Зоны или что-то в этом роде. Кроме того, именно там должна была быть моя машина. Если мы попали в нужную реальность и если Киняев ее не сжег к чертям. Я бы сжег, например. — На кой хрен нам к бассейну? — простонала она. — Что мы снова там забыли? — Мою машину, например, — пояснил я. — Именно там ты оставила ее, когда бросила меня тогда и уехала. Уехала, да… Я вспомнил тот момент, когда чуть не получил инфаркт с разрывом сердца. Видимо, это отразилось у меня на лице. Лера схватила мою руку и сжала обеими ладонями. — Ну, Сережа! — посмотрела на меня глазами кота из Шрека. И я промолчал. Не мог на нее злиться, когда она так смотрела. — А если там Киняев и его люди? — вдруг встрял Пашка. Это был вопрос дня. Но выяснить это мы могли только там. Не здесь. Как ни крути – идти было надо. Лерка вздохнула как то обреченно, вцепилась в мою руку. Я посмотрел на нее, ободряюще, улыбнулся. Доверяла мне моя девочка любимая. — Похоже, мы дома, — Пашка с шумом перепрыгнул через кучу битого стекла, — В смысле, в нашем знакомом будущем. Было бы неплохо, да. Но я не делал поспешных выводов. Одно было понятно – авария здесь случилась и Припять – город- призрак. — Паш, помолчи, а, — огрызнулась Лера. Боялась. Но не могла в этом признаться. Я сжал ее руку чуть сильнее, просто для того, чтобы она почувствовала, что я рядом. — Сереж, а если мы... если ничего не изменилось? — вдруг спросила она сдавленным голосом. — Если всё, что мы делали в 86-м, ушло в пустоту? Я посмотрел на нее. Сердце сжалось от любви и нежности. Девочка моя любимая. Даже если весь мир перевернулся, она рядом и этого достаточно. Чтобы продолжать жить. Не стал ничего ей говорить – сам пока нихрена не понимал. Просто сжал ее руку. Крепко. Она доверчиво пошла за мной, не отпуская мою руку. Пашка шел сзади, пинал мусор и создавал адский грохот в ночной тишине. Вот где у него мозги? Только что сам спрашивал про Киняева... А теперь шумит так, что он услшит нас даже из Москвы. Мы вышли из здания КГБ СССР. Луна. Светит, как фонарь. Это хорошо. Это плюс. Хоть что-то видно в темноте. Ночной воздух Припяти ударил в лицо. Холодный, влажный  -  точно не лето. Все говорило о том, что мы вернулись именно в тот день, что и раньше и сейчас конец сентября. Тишина оглушала. Только наши шаги. Леркино дыхание рядом. — Темнотища... — тихо пробормотал Пашка. Подошел ближе к нам. Видимо, его тоже проняло. — Хоть глаз выколи. – Он беспокойно озирался по сторонам. Лерка прижалась ко мне всем телом. Я сжал ее руку. — Машина должна быть у входа в «Лазурный», если Киняев её не угнал. – Озвучил я свои мысли. — Сереж, но если машина здесь, значит, и Киняев здесь тоже, — ее голос дрогнул. Я не ответил. Слишком многое пока было не ясно. А мне не хотелось пугать ее раньше времени. — Если твоя машина вообще существует в этой реальности, — добавила она еле слышно. — Вдруг в этой реальности мы с тобой сейчас спокойно спим в Москве. Споткнулась, я схватил ее покрепче. Не удержался, усмехнулся. Представить, что я мог с ней спокойно лежать и спать – нереально. Я хотел ее даже сейчас. В Припяти, среди ночи, непонятно в каком времени. — Спокойно — вряд ли, — вырвалось у меня. Видел, как она закатила глаза и потом продолжила: — Или нас в этой реальности вообще не существует. Меня, во всяком случае. Как там, в СССР. Вы-то с Пашкой, понятное дело, будете. А вот я — под вопросом. Киняев что-то такое говорил об этом. И в реальности, куда нас выкинуло после 56-го года, меня тоже не было. А Пашку и ребят убили младенцами. Она рассказывала про это в самолете. Но у меня вдруг мелькнула интересная мысль. А я? Я в той реальности был? Мысль была настолько неожиданная, что я даже притормозил. — А я был? — спросил напрягшись. А она вдруг снова замолчала, словно снова проговорилась. Что же она мне не договаривает? Что-то было, это было очевидно. И на мой вопрос не ответила. Я развернул ее к себе, всмотрелся в ее лицо. — Лер, чего ты молчишь? Мне нужны были ответы. — Я не знаю, — она старалась казаться равнодушной, но я видел, как в глазах у нее что-то промелькнуло. — Я не сталкивалась. Врала. Снова врала. Я видел это четко. Но не понимал зачем? Какой был ей смысл обманывать меня. Мне это не нравилось. Подозрения только усиливались. Хоть я и не понимал, в чем я ее подозреваю. Но сейчас знал точно – она обманула. Она знала того меня, в той реальности… Твою ж мать… Что это могло означать? Даже думать об этом было страшно. Я посмотрел на ее брата. Он, скорее всего, тоже знал все… Слишком быстро и нарочито он пожал плечами, всячески демонстрируя, что он вообще не при делах. И тоже молчал. Это только укрепило мои ощущения. Они знали меня того. Оба. Но молчат. А Лерка еще и боится чего-то. Ладно. Сейчас не время. Потом разберусь. Сейчас надо было решать насущные проблемы. Я потянул ее дальше. Она пошла, не выпуская мою руку. А я шел и думал. О том, как она жила эти три недели… И с кем… Но теперь я почему-то не был уверен, что хочу точно знать правду. Из глубины одного из дворов донесся странный звук. Это не был вой или рычание. Это был ритмичный, металлический скрежет — монотонный, как маятник. — Слышите? — Пашка остановился. Лера замерла, сжала мою руку, я притормозил. У нее подкосились ноги и я подхватил ее, иначе она бы упала. Сжал ее в руках. Не понимал, чего они так испугались -  обычные качели. Ветер качает – они скрипят. — Лер, спокойно, — сказал я, чтобы ее успокоить, — Это всего лишь качели. Качаются от ветра. Там была детская площадка. — Сереж, а если там... — от страха она едва шевелила губами. — Там никого нет, Лер,-  я перебил ее, не давая ей зациклиться, - Это просто город. Он так живет. — Смотрите, — вдруг сказал Пашка, указывая на стену дома. . На стене красовалось граффити — яркое, свежее, совершенно не вписывающееся в пейзаж. — Сталкеры, —  сказал я. — Значит, мы точно не в прошлом. Мы пошли дальше по разбитым тротуарам, перепрыгивая через провалы в асфальте. Лера не выпускала мою руку. Мы вышли к бассейну. И я увидел свою машину. Именно там, где она оставила ее тогда. И вокруг никого и ничего. И тишина. — Она здесь! — Пашка вдруг дернулся вперед. Идиот! Я схватил его за куртку, рывком возвращая обратно. — Стой, придурок! Тихо. Мы остановились за деревьями. Я всматривался в темноту. Прислушивался. Темная громада здания. Площадка перед входом. Моя машина. Кузов чуть поблескивает в свете луны. И больше никого и ничего. Никаких следов засады. Никаких людей Киняева. Только пустота и шелест ветра в ветках деревьев. Подошли ближе — медленно, осторожно. Лера шла за мной. У меня вдруг засвербило в затылке – липкое ощущение чьего-то взгляда. Я обернулся по сторонам. Никого. Все так же тихо и пусто. Если Киняев здесь, чего он медлит? Мы стоим посреди открытого пространства, как три мишени. — Сереж... — прошептала Лера за моей спиной, голос дрожал. — Давайте быстрее уедем отсюда. Мне здесь не нравится. Совсем. Я снова огляделся. Что-то не давало мне покоя. То, что я увидел, мозг отметил, но я не уловил. Подошел к машине и дернул за ручку двери. Она распахнулась. Машина была не заперта. Пока все было по-прежнему. Я залез в машину, перегнулся через сидение и дотянулся до бардачка. Открыл крышку. Поверх разного барахла лежали ключи от машины. Точно так же, как тогда их оставила Лера. Это была наша реальность. Но где Киняев? Я достал ключи, захлопнул бардачок. Сел за руль, прислушался. Вставил ключ в замок зажигания и провернул. Знакомый, привычный звук мотора в тишине прозвучал очень громко. Вспыхнули фары, осветив пространство вокруг. На секунду мне показалось, что в глубине вестибюля бассейна мелькнула какая-то фигура — силуэт, очертания. Я вгляделся. Ничего. Ни малейшего намека на движение. И что это было? Ловушка? В любом случае, нам надо было сваливать отсюда. Пока была такая возможность. — Садитесь, — скомандовал я. Лера обежала машину и быстро уселась на сидение. Пашка плюхнулся назад, захлопнув дверь. Глубоко вздохнула с облегчением. Я на секунду замер, глядя в лобовое стекло перед собой. Смотрел на бассейн, где ранее видел тень. Ничего. Никаких признаков чьего-либо присутствия. Руки на руле напряглись – какая-то мысль настойчиво звенела в голове. Но я не мог ее поймать. — Значит, мы вернулись в свое время, — сказал медленно, прислушиваясь к себе. Может что откликнется, — Или очень близко к нему. Что-то было не так. Сильно не так, но я не понимал, что… — Но почему тогда здесь так пусто? — отозвался Пашка с заднего сидения. — И где этот урод со своей свитой? Если он нас ждал, он бы не оставил машину просто так. Я посмотрел на него в зеркало заднего вида. Вопрос отличный… И я кажется понял, что меня зацепило. Полное отсутствие всяких следов. Кроме следа протектора моего «Тахо». Вообще ничего. Слой пылищи и мусора. А в прошлый раз здесь стояли машины «Кинтека» - тяжелые внедорожники. Они тоже должны были оставить следы колес. Но следов не было. Только моя машина въезжала на эту площадку, больше никто. И как такое могло быть? — Может, он не ждал нас здесь? — Лера смотрела на бассейн со страхом. — Может, в этой реальности всё пошло по-другому? Сереж, поехали отсюда. Пожалуйста. Пока сам город нас не заметил. Зона здесь повсюду. Я переключил передачу — знакомое, привычное движение. Нажал на газ. Машина медленно тронулась с места, шурша шинами по битому кирпичу. Оставляя новый след. Я видел его в зеркала. Только мои следы. Других нет. Мы выезжали с площади, оставляя «Лазурный» позади. В зеркале заднего вида я видела, как здание бассейна медленно исчезает в темноте. Ощущение, что кто-то за нами наблюдает не покидало. Это тоже было не ясно. Кто это? Или что это? Зона? Или просто расшатанные нервы. Лера и Пашка молчали. Ничего не видели? Не чувствовали? Я положил руку ей на колено, другой удерживая руль. Почувствовал тепло ее тела сквозь ткань джинсов. Вот так хорошо, так правильно.  Она рядом. Со мной. В этой странной реальности. Она повернулась ко мне, протянула руку и накрыла мою ладонь, сжала. Ей тоже нужно было это ощущение – тактильное подтверждение, что я есть. Я быстро посмотрел на нее и вернулся взглядом на дорогу. Сжал ее руку в ответ. Перевернул ладонь и переплел пальцы с ее. Она пододвинулась ближе,  прижалась щекой к моему плечу. Сидеть ей, наверняка было неудобно, но сидела. Не отпускала контакт. И я был ей за это благодарен. Моя Лера. Только моя. Рядом. Прижавшись. Ко мне. Мы ехали по городу в темноте, петляя по улицам. Все было знакомо, я знал этот мертвый город наизусть. Вглядывался в освещенный фарами кусок дороги впереди. Никого и ничего. Только растрескавшийся асфальт, поросший кустарником. И полуразрушенные дома вокруг. Лера вздохнула, оторвалась от меня и откинулась на спинку сидения – устала сидеть в неудобной позе. Но руку мою не выпустила. Я чувствовал, что она до сих пор в напряжении. Думала о чем-то, кусала губы и хмурилась. — Как так получилось, что машина есть, а людей Киняева и его самого — нет? — спросила вдруг, отвернувшись к окну. — Я не знаю, — ответил я. — Но могу сказать, что их здесь и не было. — Откуда ты знаешь? — я резко развернулась ко мне всем телом. — Никаких следов покрышек, кроме как от нашей машины, —  пояснил я, не отрывая взгляда от дороги. — Что значит, никаких следов? — она замерла, глядя на меня с изумлением. — Ты уверен? — Уверен. — И что все это значит? — Хрен знает, — я пожал плечами. — Какие-то временные аномалии. Я действительно этого не понимал. Просто принял, как данность. А Лера вдруг заморгала, брови слегка нахмурились. Словно она вспоминала что-то. Ее ладонь в моей руке сжалась. Медленно повернулась назад, к брату. — Пашка, — севшим голосом сказала она. — Помнишь, тогда мы тоже вернулись не в свою реальность? И сестра твоей Ани — Лена — была жива, ты с ней даже знакомился. — Да, — отозвался Пашка. Я взглянул на него в зеркало. Он нахмурился. Сходство между братом и сестрой было потрясающим. — Ты хочешь сказать… — Хочу, — сказала Лера. — Нас выбросило в похожую ветку. И Киняева в Припяти нет. Тогда где он, черт побери? Она сказала это так уверенно, что я напрягся. Она говорила о том возвращении, когда меня убили. Но я все равно нихрена не понял. — Лер, вот ты сейчас о чем?  - сказал я,- Я не понимаю, о чем вы говорите. — Не понимаешь, потому что тебя там убили, помнишь свои кошмары? — Лера снова развернулась ко мне. Нервничала. — Тогда реальность слегка исказилась, и для ребят события первой поездки в Припять были совсем другими. Это я понимал. Но…Это все равно нифига не проясняло ничего. Машина стояла у бассейна, точно так же, как и тогда. Ключи в бардачке – так как их оставила Лера, не я. Я бы забрал с собой, если бы сам был за рулем – движение автоматическое – положил в карман и все. Машину к бассейну явно подогнала она. Ключи оставила мне… Зачем? Если я был рядом. А это может означать только одно – в машине меня не было. Она ехала одна, на моей машине. — Но машина стояла у бассейна, — озвучил я вслух. — И ключи лежали там же, где ты их оставила, значит, какого-то хрена ты меня бросила и уехала. И вменяемой причины, на кой ляд мы снова рванули в Припять, я что-то найти не могу. Она вздохнула. Всомнила прошлый свой косяк, видимо. Это хорошо, что помнила. Потому что я был зол на нее за это до сих пор.  Она откинулась на сидение. Но я видел – взгляд блуждал. Она явно думала о чем-то. Смотрела на брата, в окно. Иногда на меня. И молчала. Я тоже молчал. В свете фар мелькнул указатель – «Дитятки» - мы выехали из Зоны. Услышал, как Лера выдохнула. И похоже, наконец, расслабилась. Я прибавил скорость. Машина полетела по ночному шоссе. — Если Киняева здесь нет, — вдруг подал голос Пашка с заднего сидения, — значит, у нас все получилось, как надо. Мы стерли Киняева из этой реальности. Или... или он просто нас не нашел. — Или он ждет нас в Москве, — пробормотала Лера тихо. Не исключено, да. Надо просто быть к этому готовыми. Я пока не знал как, но время все обдумать было. Сейчас главное было вернуться домой. Я усмехнулся про себя. Домой. «Харьков в другой стороне…» Да, я подумал про дом. И это было не про Харьков. Дом -  там где она. Ее квартира. Даже не моя московская.  Охренеть, конечно… мы вместе всего пару месяцев, а я уже не понимаю, как я жил без нее все эти 27 лет.  Ради нее и этого «домой» я готов был пройти весь этот долбанный путь снова. Столько раз, сколько понадобиться. Только бы быть с ней. Я гнал по ночной трассе. Машин мало. Только темнота кругом. И редкий свет фар. В зеркало видел, что Пашка вскоре уснул, прислонившись лбом к холодному стеклу. Лера тоже сидела с закрытыми глазами, но не спала – я чувствовал это. Думала о чем-то. Я положил руку ей на колено. Уже привык так ездить. Охрененная привычка, как по мне. Улыбнулся про себя. Мы ехали домой. Все, как надо. Все правильно. Мелькнул знак, предупреждающий, что до границы оставалось пятьдесят километров. Уже скоро граница, а там уже недалеко, всего несколько часов пути. Граница… И вот тут меня словно ударило. Я моргнул несколько раз. Твою ж мать… Паспорта! У нас нет документов. Как мы пройдем эту чертову границу? Я посмотрел на Леру. Она так и сидела с закрытыми глазами. Мне не хотелось ее дергать. Но по-другому не получалось. — Лер, у нас есть одна проблема,-  сказал я тихо. Она открыла глаза и посмотрела на меня. В глазах мелькнул страх. Плохо. Я не хотел ее пугать. Она и так на взводе. Да и решение проблемы было. Просто надо было сообщить ей про изменения в маршруте. Я съехал на обочину, поставил передачу на паркинг и посмотрел на нее. — У нас нет документов, — сообщил ей суть проблемы. Максимально спокойно. — Зашибись, — простонала она, откидывая голову на подголовник. Закрыла глаза. Я постукивал пальцами по рулю, обдумывая маршрут. Как проехать так, чтобы не было контрольно-пропускных пунктов. Таких мест я знал несколько. Вся контрабанда шла там. Все всё знали, конечно, но закрывали глаза – я даже знал кому это было выгодно. Надо же, как пригодилась моя деятельность сейчас. Я усмехнулся про себя. Посмотрел на Леру. Она расстроенно молчала. На заднем сидении проснулся Пашка. — Чё стоим? — пробормотал он, протирая глаза кулаками. — Киняев? Собаки-мутанты? Шутит… Значит все у него не плохо. — Хуже, Паш, — сказала Лера. — Пограничный контроль. — А... — Пашка не врубился сходу. — И чё? — С чем мы будем проходить границу? –Лера раздраженно закатила глаза. Ее всегда бесило, когда брат начинал тупить. — Твою ж мать, — выдохнул Пашка. Ага, все-таки дошло. В машине воцарилась тишина. И тогда я озвучил план. Переключил передачу – не было смысла стоять на обочине. И выехал на трассу. — Нам нельзя светиться на официальных постах. Пойдем проселками. Я знаю пару мест, где лесовозы ходят в обход весового контроля. Но это крюк в триста километров. — Совсем как тогда, — вдруг выдала Лера. Вот тут я не понял. Тогда – это когда? — В каком смысле? — повернулся к ней. И снова этот ее виноватый взгляд. Я прищурился, вглядываясь ей в лицо. Видел, как она лихорадочно думает, как лучше соврать. Снова. Не придумала. Включила идиотку. Никогда у нее это не получалось. — Что? - переспросила глупо, словно не поняла вопроса. Ее фальшь была так очевидна, что мне стало не по себе. Что, черт возьми, она скрывает? — Когда тогда? — уточнил я, пристально глядя на нее. — Когда у нас не было документов в СССР, — выдала она. Я прищурился. Она несла полный бред. Мы не переходили границу без документов в реальности СССР. Явно сказала первое, что пришло в голову, и то неудачно. Сильно нервничала. Мне было слегка обидно, что она принимает меня за полного идиота. Но… блядь, да, я хотел знать… Но не хотел давить на нее. Хорошо помнил, чем это закончилось тогда. На нее нельзя было давить. Я боялся… Боялся, что потеряю ее. И я отступил. — Поехали, — она выпрямилась в кресле и сменила тему.— Триста километров, пятьсот — плевать. Главное — не в камеру снова. Я в них за последние недели насиделась на десять лет вперед. Ее обычная манипуляция. Привычная уже. Которая только укрепила мои подозрения. Внутри что-то предательски дрогнуло. То, что она так тщательно скрывала от меня – это было что-то очень серьезное. Для нее. И для меня. И мысль, что это у меня была. Но я заталкивал ее глубоко, на самое дно сознания. Не хотел даже думать об этом. Больше не  спрашивал ничего, жал на газ. Смотрел на дорогу. На знакомом повороте съехал с асфальта на грунтовку, ведущую вглубь леса. Думал о ней.  Что-то царапало изнутри. Понял, что то, что она считает меня полным идиотом – не радовало. Даже злило. — Знаешь, Лер… — прервал я молчание через какое-то время, не отрывая взгляда от дороги. — Я вдруг понял, что ты мне круто что-то не договариваешь. И мне очень хотелось бы знать что. Да, вот так. Пусть не думает, что самая умная. И готовится к разговору. Конечно, у нее будет время придумать, как она будет врать, изворачиваться. Но там и буду разбираться. Пока – надо доехать до дома. Но потом… Я сжал челюсть. Ее игры в молчанку мне не нравились. Совсем. — Сереж, мне кажется, что сейчас вот совсем не подходящее время для этого разговора, — сказала она мягко. Это было понятно. Но на ее мягкий тон я не повелся. Она умела … усыпить бдительность. — Согласен, — я кивнул. — Но разговор будет, Лер. И она снова применила любимый прием – попыталась соскочить с темы: — Давай лучше поговорим о том, чем мы будем заправлять машину. Об этом я уже подумал. — В багажнике должна быть сумка с вещами, — сказал я и спокойно пояснил. — Там наличные. Привычка. Я видел в зеркало, как Пашка отстегнул ремень и перегнулся через сидение. Вытащил сумку с вещами. — Посмотри в боковом кармане, — спокойно сказал я, наблюдая за ним. — Нашел, — обрадовался Пашка и вытащил из кармана сумки конверт. Я и не сомневался. — Ну, деньги, по крайней мере, привычные, — констатировал он довольно. — Это значит, что мы сможем заехать куда-нибудь поесть. Я голодный, как черт. Я усмехнулся. Но резон в его словах был. Мне нужно было выпить кофе. Лера повернулась ко мне. Снова накрыла мою руку на ее бедре своей ладонью, переплела пальцы. Теплая, рядом, моя. Но некоторое время, зверь, который царапал изнутри, исчез. Но я знал, что это только на время. Мы проехали по лесной дороге, пересекли реку. Я знал, что в том месте совсем мелко. Не раз ездил тут сам. Высокая посадка «Тахо» позволяла преодолеть реку без проблем. Мы пересекли границу. Минут через сорок лесная дорога вывела нас к более-менее приличному шоссе. Асфальт. Разметка. Признаки цивилизации. Вдалеке замигал неоновый щит — заправка и небольшой павильон придорожного кафе. Часы в машине показывали половину шестого утра. — Кафе «Узоры», — прочитал Пашка с заднего сиденья. — Выглядит паршиво, но там горит свет. Меня больше интересовала заправка. Доехали мы уже на сухом баке. Подъехал к колонке. Вышел из машины. Лера с Пашкой вылезли за мной, разминая затекшие мышцы. — Идите заказывайте, я заправлю машину и приду, — сказал я, откручивая крышку бензобака. Она кивнула, и они с братом направились к павильону. Я вдыхал прохладный утренний воздух, пропахший бензином. Он, конечно, бодрил, но очень хотелось кофе. Залил полный бак, пошел на заправку. Совсем рано. Кассир дремала за стойкой. Я расплатился и направился к кафе. Машину так и оставил у колонки. Все равно на заправке было пусто. В кафе пахло советской столовой. Лера с Пашкой сидели за пластиковым столом. Я увидел мороженое и усмехнулся. Накормить ее в принципе всегда была проблема. Накормить в такой забегаловке – просто нереально. Она была брезгливая до ужаса во всем, что касалось еды. Но мороженое – это хотя бы что-то. Заказал себе кофе и пару бутербродов. Выглядели они так себе, но все остальное в меню вызывало еще большие подозрения. Направился к столику. Усмехнулся, глядя на Пашкину тарелку. Его, похоже, не смущало ничего. Сел рядом с Лерой. С наслаждением отхлебнул кофе. Откинулся на спинку стула и посмотрел вокруг. На стене висел телевизор. На экране шел выпуск новостей — мелькали кадры из Москвы: Красная площадь, пробки на Садовом, рекламные щиты. — Не Союз, — выдохнул Пашка, вгрызаясь в сэндвич. — Посмотри на дату в углу экрана, — тихо сказала вдруг Лера, сжимая пальцами горячий стакан с чаем. Пашка замер с набитым ртом. Я посмотрел на монитор - в углу светилась сегодняшняя дата: «20 октября 2013 года». — Мы вернулись откуда переместились, — сказала Лера и почему то напряглась. Я чувствовал это, касаясь ее бедром. Обнял ее за плечо. Она прижалась ко мне. Устало, доверчиво. И молчала. - Мороженое ешь,-  сказал я, -  Странный выбор, конечно, но хоть какие-то калории. А то скоро с ног валиться начнешь. *** Мы ехали дальше. Пашка сидел молча, смотрел в окно. Лера тоже молчала долго, видел, что думала. Хмурилась. Смотрела прямо перед собой. А потом повернулась ко мне. — Сереж. А что если там... — запнулась, словно подбирая слова. — ... если там всё по-другому? Если нас там никто не ждет? — Лер, — я быстро взглянул на нее. Увидел в ее глазах страх. И ответил уверенно. — Мы здесь. Машина здесь. Значит, и наши места в этом мире забронированы. Она кивнула. Хотела верить. За окном начали мелькать бесконечные ряды торговых центров и многоэтажек пригорода. Москва наваливалась на нас своим шумом, ярким неоном даже в утренних сумерках и утренним смогом. После стерильной тишины Припяти и советской строгости 86-го это казалось каким-то безумным карнавалом. Живым. Пульсирующим. Настоящим. Мы пересекли МКАД. Никто нас не остановил. Никаких постов. Никаких проверок. Огромный город поглотил черный «Шевроле», растворил нас в своем утреннем потоке. Я вел машину по знакомым проспектам. Всё было на своих местах. Всё было реальным. Москва. Наша Москва. 2013-й год. — Мы дома, — выдохнул Пашка за спиной. — Реально дома. — Надо отвезти Пашку домой, — сказала Лера, посмотрев на брата. — И забрать дубликат ключей от квартиры. У родителей есть, слава богу. Иначе пришлось бы вызывать слесаря, вскрывать замки. А без паспорта это весьма проблематично. Я молча кивнул. Дубликат – это хорошо. В этом была вся Лера – всё продумывала до мелочей. Усмехнулся про себя – моя прагматичная девочка. Через двадцать минут я въехал в Пашкин двор. Дорогу знал наизусть – сколько времени я провел, наблюдая за ними, обдумывая и реализовывая свой план. И вот так все получилось. — Я подожду тебя в машине, — сказал я Лере, заглушив двигатель и откинулся на спинку сидения, расслабляя затекшие от долгого сидения мышцы. Провел рукой по лицу, потер глаза. Устал. Чертовски устал. Не физически даже. Морально. От напряжения. От того, что месяц жил на адреналине, не зная, что будет через час, через день. А теперь — тишина. Покой. Москва за окном. Обычная, привычная. — Пашка, идем, — Лера открыла дверь и выбралась из машины. Пашка кивнул мне и тоже вылез. Я видел, как они зашли в подъезд. Закрыл глаза. Ждал Леру. Не думал ни о чем. Просто сидел. Дышал. Чувствовал, как постепенно уходит напряжение из плеч, из затылка. Лера вернулась минут через пятнадцать. К этому времени я уже выбрался из машины, размять мышцы. И теперь стоял, прислонившись к капоту. Смотрел вокруг и не верил, что у нас все получилось. Я услышал, как хлопнула дверь подъезда. Обернулся. Лера шла ко мне — быстрым шагом, почти бегом. Лицо — усталое, но счастливое. Глаза светятся. В руке ключи с дурацким фиолетовым брелком. Я улыбнулся, глядя на нее. Не сдержался. Она подошла ко мне. Обнял ее и притянул к себе. Крепко. Надежно. Она уткнулась лицом мне в  грудь. Прижал сильнее, запустил руку ей в волосы. Поцеловал ее. Она обняла за шею, прижала к себе крепче. Отвечала так, словно мы с ней расставались и я вернулся. — Поехали домой, — прошептала, когда я отпустил ее. Я кивнул, выпустил ее из рук неохотно. Открыл пассажирскую дверь, усадил ее в машину. Наконец приехали домой. Знакомая арка, знакомый двор, знакомый подъезд. Я припарковал «Тахо» рядом с ее белым внедорожником. Как обычно. Словно и не уезжали. Вышел из машины. Обошел, открыл ей дверь. Взял за руку. Наша привычная жизнь. Даже не верится. Мы поднялись на лифте. Молча. Держась за руки. Я смотрел на нее. Она смотрела на меня. В глазах — усталость. Облегчение. Счастье. Лифт остановился. Мы вышли. Она открыла дверь своей квартиры ключом, который забрала у родителей. Всё было привычно, знакомо. Ее прихожая. Ее запах — что-то цветочное, легкое, ее любимые духи. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком. — Сережа! — она повернулась, обняла меня, обхватив руками за шею. — Сережа, мы вернулись! У нас всё получилось! Я молча обнял ее. Крепко прижал к себе. Дыхание перехватило. От эмоций. От облегчения. Мы вернулись. Живые. Вместе. Я поцеловал ее — жадно, требовательно. Мне нужно было почувствовать ее. Убедиться, что это всё не сон. Что это реальность. Что мы здесь. Вдвоем. Несколько минут мы просто целовались в прихожей. Я провел руками по ее спине под свитером — ощущая под пальцами гладкую теплую кожу. Знакомую. Родную. — Лера, — вырвалось у меня. Голос хриплый, низкий. — Идем в душ, — прошептала она, целуя меня в щеку, подбородок, шею. Я подхватил ее под бедра. Она обхватила меня ногами, прижалась всем телом. Понес ее через квартиру, не отрываясь от ее губ. Просто не мог. Нужно было чувствовать ее. Всё время. Каждую секунду. Пнул ногой дверь в ванную. Поставил ее на пол. Мы оба дышали неровно, сбивчиво. Я стянул с нее свитер, отшвырнул в сторону. Она помогала, выпутываясь из одежды. Одновременно расстегивала пуговицы на моей рубашке дрожащими пальцами. Я смотрел на нее. На ее тело — знакомое, родное, прекрасное. Моя Лерка. Моя любовь. Единственная. Она включила воду. Под душ мы шагнули вместе. Горячая вода обжигала кожу — приятно, расслабляюще. Смывала усталость, напряжение, весь этот кошмар. Мы торопливо намыливали друг друга, целуясь прямо под струями. Я чувствовал ее тело под руками — скользкое от мыла, горячее от воды. Чувствовал, как она дрожит под моими прикосновениями. Но мне этого было мало. Я торопливо вытащил ее из душевой кабинки. Мы наспех вытерлись. Подхватил Леру под бедра. Она обвила меня ногами, прижимаясь всем телом. Я чувствовал каждый изгиб ее тела. Каждую линию. Знакомую до боли. Понес в спальню. Полумрак. Только утренний свет сквозь шторы. Я опустил ее на кровать. Навис над ней, опираясь на руки по обе стороны от ее головы. Смотрел на нее. Просто смотрел. Не мог насмотреться. Господи, как же я люблю ее. До невозможности. — Ты такая красивая, — провел пальцем по ее щеке, по скуле, по нижней губе. Она смотрела на меня снизу вверх — глаза распахнутые, темные от желания. Такие, что я сходил с ума. Целовал ее снова. Медленно. Тщательно. Не торопясь. Губы скользнули по ее подбородку, по шее. Я целовал каждый сантиметр кожи — жадно, сосредоточенно. Запоминая заново. Возвращаясь к ней. К нам. Она застонала и выгнулась подо мной, руки скользнули по моей спине — ногти царапнули кожу, оставляя след. — Лерка, — выдохнул я. — Как же я скучал по тебе. Она провела ладонями по моей груди, оставляя горячие следы. — Ты невероятная, — прошептал я. Моя невероятная девочка. Я лег на нее сверху, ощущая ее под собой. Теплую, податливую. Как же это было хорошо, как же правильно. Она раздвинула ноги, принимая меня. И я застонал, чувствуя,  что она уже полностью готова для меня. Провел рукой по ее бедру — вверх, медленно, ощущая каждую дрожь под кожей. Пальцы впились в мягкую плоть — властно, собственнически. Моя. Только моя. — Лера, — выдохнул ей мне в шею. — Моя Лера. — Твоя, — прошептала она, обхватывая меня ногами. — Только твоя. Я вошел в нее — медленно, ощущая каждый момент. Как она принимает меня. Как сжимается вокруг меня. Она ахнула — тихо, прерывисто. Руки обвились вокруг моей шеи, притягивая ближе. Я замер на секунду. Просто чувствовал ее. Нас. Это единение. Несколько мгновений мы просто лежали так. Неподвижно. Дыша в унисон. Чувствуя друг друга. Начал двигаться — медленно, глубоко. Наслаждаясь каждым движением. Каждым вдохом. Она двигалась в такт — идеально, как всегда. Мы знали друг друга наизусть. Я смотрел на нее — на лицо, искаженное удовольствием. На приоткрытые губы. На глаза, полуприкрытые, смотрящие на меня с такой любовью, что внутри всё сжималось. Она двигалась навстречу, подаваясь бедрами. Царапала ногтями мою спину. Целовала  плечи, шею, губы. Все, до чего дотягивалась. Я ускорился. Дыхание становилось рваным. Я чувствовал, как напряжение нарастает — у нее, у меня. Как мы балансируем на грани. Я увеличил темп и она сорвалась. Она застонала — громче, отчаянней. Ногти впились в мои плечи, оставляя следы. Выгнулась, закричав. Я почувствовал, как она сжалась вокруг меня — судорожно, сильно. Услышал, как она выдохнула мое имя — прерывисто, задыхаясь. И это толкнуло меня за грань. Я вошел в нее до конца — глубоко, властно. И замер, чувствуя, как волна накрывает меня. И весь мир исчез. Остались только мы. Только это ощущение. Только блаженство, разливающееся по телу. Я застонал, зарываясь лицом ей в шею. Вдыхал ее запах — знакомый, родной. Она обняла меня — руки обвились вокруг, удерживая. — Я люблю тебя, — прошептал я. — Господи, Лерка, как же я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, — ответила она, и я почувствовал, что она плачет. — Я так скучала по тебе. Потом мы лежали, тяжело дыша. Я все еще был в ней. Она все еще обнимала меня. Не хотели отпускать. Не хотели разрывать связь. Мы лежали так — переплетенные, близкие, как никогда. Я перевернулся на спину, притянул ее к себе. Она устроилась на моей груди — голова на плече, рука на сердце. Ноги переплелись с моими. Я обнял ее — крепко, надежно. Чувствовал, как бьется ее сердце. Слышал, как выравнивается дыхание. Она засыпала. Я чувствовал, как расслабляется ее тело. Я смотрел в потолок. Думал. Мы вернулись. Домой. В нашу реальность. Всё, что было — безумие, кошмар, бесконечный бег по реальностям — осталось позади. Теперь будет нормальная жизнь. Наша жизнь. И свадьба. Без вариантов. Я посмотрел на Леру. Она спала — лицо расслабленное, дыхание ровное. Моя. Единственная. Ради нее я пройду через всё. Ради нее я готов на всё. Я поцеловал ее в макушку — нежно, осторожно, чтобы не разбудить. Закрыл глаза. Обнял ее крепче и позволил себе расслабиться.