Часть 4. Перекрёстки. Глава 1. Расследования.

Морозное утро было окрашено серой дымкой и чёрными росчерками вороньих крыльев на голых деревьях. До Дня Всех Святых было ещё далеко, но самая колдовская ночь в году приближалась, и её дыхание уже можно было ощутить в остролистых венках на дверях неприметных домов, в запахе поздних яблок на рынке и повышенном спросе на свечи. Эта ночь в Бронах Глен всегда проходила весело и страшно. Благонравные горожане не выходили после наступления темноты из дома, зато улицы заполнялись теми, кто редко посещал мессы и ещё реже – каялся в грехах.            Всё это Айне знала со слов Алексея Штерна, своего начальника и старшего инквизитора города. Сама она проводила опасное время дома под надзором родителей. Сам же инквизитор выходил на улицы и смотрел за порядком. Так повелось с первого года работы мисс Бирн и должно было повториться и в этот раз.            Айне обхватила пальцами чашку с горячим шоколадом и подняла глаза на собеседников. Едва она сегодня утром вышла из дома, как её окликнули двое мужчин, сидевших сейчас перед ней. Первый – худосочный мужчина средних лет – не отличался сколь-нибудь примечательной внешностью, но его цепкий взгляд не мог не нервировать девушку. Второй же – высокий, плечистый, с добродушной улыбкой – смотрелся в почти пустой кофейне неуместно. Он тоже вызывал у Айне неприятную дрожь, но за время работы с Алексеем она привыкла справляться со страхом и неуверенностью. Девушка снова и снова уверяла себя, что они ничего не могут ей сделать. Не посмеют. Айне понимала, что это ложь. У дознавателей Инквизиции было право делать что угодно и с кем угодно. Но больше ей цепляться было не за что.            – Мы хотим поговорить с вами, мисс Бирн, – Паоло Мильт продолжал улыбаться. Если не знать, кто он, его улыбка могла даже показаться тёплой и добродушной. Айне от неё было не по себе. – Просто поговорить.            – Разве инквизиторы говорят хоть с кем-то просто так? – Айне заставила себя улыбнуться в ответ, думая, что потребует от Алексея прибавки, если переживёт всё это.            – Дурного же вы о нас мнения, – Арчибальд Кальт хмыкнул и опустил голову. – Или для того есть причины?            – Кроме вашей дурной репутации? – Айне изогнула бровь. Она не решалась подносить чашку к губам, боясь, что руки её выдадут. – Или, быть может, из-за наблюдателя Церкви, без причины обвинившего всех вокруг и пообещавшего кары за спасение города? Даже не знаю, что ответить.            – Постарайтесь сосредоточиться, – Паоло, как мог, старался понизить голос, но ему это удавалось с трудом. – Этот разговор может остаться единственным, а может быть только первым.            – Я вам не верю, – холодно ответила девушка. – Ни единому слову.            – Так, значит, нас охарактеризовал ваш начальник? – быстро спросил Арчибальд, подавшись вперёд. Он показался Айне слишком суетливым. И всё же девушка немного расслабилась – они наконец-то дошли до сути разговора.            – Значит, вас интересует Алексей Штерн, – криво улыбнулась Айне и всё-таки рискнула сделать маленький глоток, чтобы придать себе сил.            – А вы потрясающе умная женщина, – Арчибальд выпрямился на стуле. – Просто удивительно догадливая.            – Просто не дура, – нахмурилась Айне. – Интеллект не зависит от пола. Не настолько.            – Что ж, тогда перейдём к сути, – веско произнёс Паоло, жестом останавливая возражения коллеги. Айне коротко выдохнула. Она надеялась втянуть Арчибальда Кальта в спор, в котором знала все аргументы и давно отточила их на студентах отца. – Расскажите о работе в штабе Инквизиции. Как вы туда попали, какую работу выполняете?            – Попала очень просто: я искала работу, мистер Штерн готов был её предложить. Я не нуждаюсь в деньгах, – вскинула руку Айне. Она понимала, что так будет выглядеть зависимой. – Я хотела реализовать себя, проявить, понять, на что способна. Это было моё желание, и отец не стал противиться, хотя не надеялся на успех.            – Почему такое необычное место? – Арчибальд скептически хмыкнул. Айне сразу поняла, что он из тех мужчин, что до сих пор уверены в глупости женщин и их неспособности заниматься чем-то, кроме дома, детей и благотворительности, если позволяют происхождение и финансовое благополучие.            – Как я уже говорила: мне нужна была работа, мистеру Штерну – секретарь. Меня устроили условия, его – моя компетенция, – Айне невольно вспомнила собеседование на должность. К дверям штаба Инквизиции девушка подошла от отчаянья и из упрямства. Алексея не было на месте, так что встретил её Двейн. Они молчали до самого возвращения инквизитора, а потом Лехри сказал, что она подходит. Без объяснений. Айне так и не удалось узнать у Двейна, почему она подошла и как он это определил. Тот отвечал только что-то вроде: я наблюдал.            – Допустим, – покладисто согласился Арчибальд Кальт. Он сделал маленький глоток кофе и бесцветно улыбнулся девушке. Его глаза цепко следили за каждым её движением. – И в чём же состоят ваши обязанности?            – В основном, работа с бумагами. Составление отчётов, корреспонденция, подбор и систематизация архивных материалов, ведение протоколов в редких случаях, – Айне пожала плечами. Ей совершенно не хотелось откровенничать с инквизиторами, так что она ограничилась тем, что обговаривали Алексей и отец, когда её взяли на работу. – Различные мелкие поручения.            – Что за поручения? – нахмурился Паоло. Когда он хмурился, казалось, что на солнце набежала густая чёрная туча, однако девушку его дружелюбие обмануть не могло.            – Мелкие, – повторила Айне, беззаботно пожимая плечами. – Закупка канцелярских принадлежностей, кофе, поддержание чистоты в офисе, иногда – разговоры с посетителями, сбор первичной информации.            – А то, что связано непосредственно с работой Штерна? – вкрадчиво поинтересовался Арчибальд.            – Мистер Штерн никогда не подвергал опасности мою жизнь и здоровье. Я всего лишь секретарь, обычный человек, не обученный вашим тайным умениям, не имеющий компетенции и знаний для опасной работы по профилю Инквизиции, – строго ответила Айне. Её всё это начало раздражать. Она ожидала каких угодно вопросов – только не таких.            – Постарайтесь вспомнить, не было ли в последнее время странных поручений, необычных встреч? Не заставали ли вы вашего начальника беседующим с необычными личностями, особенно женщинами? – Арчибальд наклонился вперёд, изо всех сил изображая радушие и участие. – Не спешите. И помните, мы работаем только на благо вас, вашего начальника и всего города и желаем лишь добра.            Айне медленно кивнула и сделала вид, что вспоминает. На самом деле, в последнее время было много странного, но она старалась об этом не думать. Алексей учил её, как держать себя на допросе, чтобы не выдать то, что хочется сохранить в тайне. Конечно, они не думали, что это потребуется, но пару советов он ей всё-таки дал. И первый – не думать о том, о чём тебя просят вспомнить. Лицо может выдать больше, чем ты хочешь. И потому Айне думала о другом: о расследовании, исчезновении Бойлов, трёх попытках прорыва. Именно об этом, по её мнению, должны были её расспрашивать.            Невольно вспомнились слова, сказанные Двейном, в самом начале её работы в штабе: «Все инквизиторы говорят, что делают то, что делают, ради блага. Вот только пытать и сжигать они тоже будут ради твоего же блага. Вернее, блага твоей души. Не стоит верить их обещаниям».            – Работа инквизитора вся состоит из необычных встреч. Простых горожан принимаю я, записываю то, что они хотят сообщить, – Айне невольно напряглась, вспомнив, как некоторые жители Бронах Глен злились, что им приходится иметь дело с девицей. Ругались, что инквизитор не желает их слушать. Или просто считали её некомпетентной. Часто на шум выходил Алексей и быстро приводил горожан в чувство, но неприятный осадок всё равно оставался. – Иногда к нам приходят бродяги, священники, экзорцисты и медиумы. Иногда – прилично одетые горожане или даже приезжие. Если вы хотите знать, нет ли у мистера Штерна спутницы, то, насколько я знаю, Инквизицией это не запрещено. Он ведь не является священником в полной мере.            – Так она есть? – громыхнул Паоло, испугав двух худеньких девушек, стоявших у витрины.            – Нет, у мистера Штерна совершенно нет времени на амурные похождения! – гордо вскинула подбородок Айне. – На весь город всего один инквизитор даже без ученика или помощника, одобренного Инквизицией! Да мы работаем, не покладая рук!            – Прошу вас, спокойнее, мы не сомневаемся в том, что Штерн работает изо всех сил, – елейным голосом произнёс Арчибальд. Взгляд его холодных глаз стал жёстким. – Так вы не замечали рядом с ним женщин, возможно, необычно одетых или странно себя ведущих? Он не давал вам поручений покупать различные травы, относить различные предметы в дома, где проживают только женщины? Не велел собирать различные растения в определённое время суток или росу с листьев? Не просил ничего такого, что вы могли бы счесть недопустимым для молодой девушки?            – Поручения, которые я получаю от мистера Штерна, вас не касаются, – тихим голосом ответила Айне. Она смотрела на сидящих перед ней инквизиторов и не верила в то, о чём они спрашивали. Арчибальд Кальт, судя по всему, был уверен, что Алексей имеет дела с ковеном и практикует ведьмовство. После всех проверок и обучения! После всего, что она слышала и о чём могла только догадываться. – Но ваши подозрения – гнусные и ничем не обоснованные!            – Вопрос серьёзнее, чем вам кажется, мисс, – примирительно поднял руки Паоло. Айне медленно выдохнула, стараясь привести мысли в порядок, и сделала глоток горячего шоколада.            – Если вы хотите, чтобы я оклеветала Алексея Штерна, то вы пришли не к той, – Айне сжала чашку так, что та хрустнула. Девушка торопливо поставила её на стол. – Я не собираюсь потакать вашим предрассудкам. Алексей Штерн – добрый сын Церкви и инквизитор. Обвиняя его, вы лишь помогаете врагам человечества. Прислушиваясь к наветам, открываете сердца для лжи!            Айне старательно копировала манеру преподобного О'Шонна. Девушка решила, что не помешает напомнить дознавателям, кому они служат. Вся эта ситуация казалась ей дикой, но Айне постаралась успокоиться. С одной стороны, Алексей предупреждал её о своих коллегах, говорил о том, как они к нему относятся. С другой, её спрашивали только об Алексее и его мнимых связях с ковеном. Арчибальд Кальт и Паоло Мильт были профессионалами, они не стали бы личную неприязнь ставить на первое место, когда дело настолько серьёзно.            – Вы – образованная девушка, – добродушно кивнул Паоло, скрестив руки на груди. – И умная. Должен это признать. Вы же не станете нам лгать? Уверен, ни в чём греховном вы не замешаны.            – Я не так глупа, чтобы лгать вам. Вы не так беспомощны, чтобы не распознать ложь, – холодно ответила Айне. Она понимала, что рискует, но сдержаться было выше её сил. – Если вы действительно желаете принести справедливость в Бронах Глен, если вам не безразличны его жители, если вы всё ещё сражаетесь за человечество, то выясните, кто отдал приказ перевести Агну Бойл в Мор Байл. Узнайте, кто отправил сюда именно Иоакима Харриса и какой приказ ему отдал.            – Всё это не относится к сути нашего расследования, – Арчибальд откинулся на спинку стула. На девушку он смотрел с удивлением.            – Тогда вы зря приехали. Алексей Штерн не имеет никаких дел ни с одним из ведьмовских ковенов. Если не хотите помогать его борьбе со злом, так хоть не мешайте! – Айне одним глотом допила горячий шоколад и встала. – И вот ещё что. Я не собираюсь хранить этот разговор в тайне от мистера Штерна.            Девушка вышла из кофейни под ледяную морось. Под каблуками хрустел тонкий ледок на лужах. Прохожие спешили укрыться от непогоды и потому шли, не поднимая глаз, лишь ускоряя шаг. Пару раз в неё чуть не врезались.            Айне сперва хотела вернуться сразу в штаб, но потом передумала. Ей необходимо было очистить разум от страхов, сомнений и гнева. Она не стала говорить про Двейна и его умения, промолчала о том, что Алексей действительно в последнее время практиковал ведьмовские приёмы, но лишь для того, чтобы защитить город. Ещё была ведьма, с которой он встречался, чтобы найти Леди-Чуму. Всё это могло бы выглядеть подозрительно, если бы не обстоятельства. Но именно они почему-то совершенно не интересовали дознавателей Инквизиции.                      Рядом с университетом Бронах Глен всегда было шумно. Комплекс старинных зданий, огороженный высокой стеной, представлял собой одну из исторических достопримечательностей города. Однако на территорию попасть было не так просто. Айне кивнула хмурому охраннику с длинными седеющими усами. Тот улыбнулся и махнул ей рукой в ответ. Девушку здесь хорошо знали, она с самого детства была желанным гостем в этих стенах.            Главное здание университета, в котором располагались учебные классы, лаборатории, библиотека и подземные хранилища, возвышалось прямо перед воротами, подобно готическому храму. Острые очертания крыш, башенки и портики сочетались настолько гармонично, что даже малейший дополнительный элемент казался бы лишним. Несколько раз ректора пытались обновить и модернизировать старое здание, но каждый раз в итоге ограничивались укреплением и заменой осыпавшейся кладки. По бокам и сзади виднелись общежития – новое и старое, давно не используемое и являющееся источником бесконечного количества страшных историй – столовая, склады и теплицы.            Всё это, все дорожки и укромные места, закоулки университетского парка, попасть в который можно было, если обойти главное здание по кругу и пройти в кованую калитку, Айне знала лучше, чем собственную спальню. Приободрившись, девушка бодро зашагала к лестнице и резным дубовым дверям, распахнутым на встречу вечно спешащим студентам.            – Добро пожаловать, принцесса! – шутливо поклонился Айне один из студентов – вихрастый, рыжий и веснушчатый балагур. – В ваш замок!            – Удачного утра, Бродерик! – усмехнулась девушка и послала ему воздушный поцелуй. Уже много лет это считалось хорошей приметой у студентов, ходивших на занятия к её отцу.            – Благодарю, принцесса! – отвесил ещё один поклон Бродерик.            Айне почувствовала, как уходит напряжение и поднимается настроение. Этот маленький замкнутый мирок всегда был полон молодости и жизни, здесь всегда кипели страсти, всегда звучал смех. Сама она не захотела учиться в университете, девушек сюда и сейчас принимали с большим трудом, а ей не дали бы забыть, чья она дочь. Да и не хотела Айне просиживать за книгами. Тогда она думала, что получить свободу можно проще. Что для девушки нет необходимости в глубоких академических познаниях. Лишь потом, начав работу на Алексея Штерна, Айне поняла, как ошибалась. Сейчас она просиживала часами за книгами и отчётами и изучала всё, что только могло касаться работы инквизитора и всех, с кем ему приходилось иметь дело. Ей постоянно приходилось наведываться в университетскую библиотеку за редкими книгами, обходить букинистов и антикваров в поисках того, что может быть полезно Алексею и Двейну в работе. Теперь уже Айне жалела о своём решении, но была довольна тем, как всё обернулось.            Поднявшись по древним, стёртым ногами тысяч студентов ступеням, девушка вошла в огромный прохладный холл. Свернув направо к боковой лестнице, она быстро поднялась на третий этаж. Айне поняла, что почти бежит, хотя не сразу сообразила причину этой спешки. Ей здесь нравилось, всегда нравилось, ей не хотелось уходить. Алексей не ждал её так скоро, так что она могла задержаться.            – Так почему я спешу? – Айне остановилась на пустовавшей круглой площадке между этажами. Напротив неё в глубокой нише стояла простенькая скульптура читающей девушки. Довольно необычная для того времени, когда было построено это здание. Про неё, как водится, ходило несколько легенд. Самая жуткая, по мнению Айне, говорила о том, что это изображение дочери архитектора, которую выбрали для того, чтобы замуровать в фундамент здания. А ещё именно за этой статуей находился один из множества скрытых ходов. Как говорили, изначально их делали для слуг или преподавателей, не желавших встречаться со студентами в коридорах. Точно никто не знал, но университет внутри был настоящим лабиринтом, а его архитектор – большим оригиналом. Как говорили, на южную башенку попасть можно было лишь через один из таких потайных ходов, только тот был то ли потерян, то ли замурован. Десять лет назад двое студентов выбрались на крышу и проникли в башенку через приставную лестницу. По их словам, ничего там не было, кроме сора и пары брошенных гнёзд. Айне улыбнулась своим мыслям и подошла к статуе, потянула за книгу в руках девушки, приведя в действие механизм. Дверь в дальней части ниши бесшумно скользнула в паз. За ней обнаружилась узкая витая лестница, ведущая дальше наверх. Айне знала, что на каждом этаже есть площадка и расходящиеся потайные коридоры – короткие и узкие, но иногда очень полезные. Пробираясь по знакомым ходам, рефлекторно переступая выступающие кирпичи, девушка чувствовала, как к ней возвращается самообладание. Она не солгала инквизиторам в том, о чём её спрашивали. Алексей не поддерживал связь ни с одним ковеном, даже сторонился их. Он не был ведьмаком уже очень давно, а если верить рассказам Двейна – никогда не был вообще. Не прошёл посвящение. Девушку больше занимало другое – почему вообще инквизиторы спрашивали её о таком. Как и с Иоакимом Харрисом складывалось ощущение, что их пытаются отвлечь. Айне выскользнула из-за высокого, отстающего от стены барельефа. Ей пришлось перешагнуть через подозрительный свёрток и стопку книг. Студенты, не имевшие понятия об истинной природе этого барельефа, часто прятали за ним свои вещи, передавали записки или просто складывали книги до следующего занятия, чтобы не носить с собой. В любом случае, этот выход подходил только для детей и хрупких девушек – кто-то более крупный просто не протиснулся бы между стеной и задней стенкой барельефа. Айне отряхнула пальто и юбку, чтобы не вызывать у отца подозрений. Она ещё ребёнком рассказала ему о потайных ходах, но он отказался верить в их существование. Его кабинет находился совсем рядом, так что этим выходом Айне пользовалась часто. Она прошла по коридору, мило улыбнувшись студенту, удивлённо взиравшему на её появление из стены. Дойдя до высоких, резных дверей, девушка постучала. Отец не любил проводить лекции с утра, но на работу всегда приходил рано, так что она была уверена, что застанет его в кабинете. Не прошло и минуты, как из-за двери раздался ворчливый голос. Айне открыла дверь и скользнула внутрь. – Девочка моя! Вот так сюрприз! – Донал Бирн поднялся из-за стола и шагнул к дочери, раскинув руки для объятий. Айне, недолго думая, кинулась к отцу. Рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности. – Какими судьбами, птенчик? Ты ушла так рано утром, я уж думал, опять мир спасаешь. – Папа! – возмущённо отстранилась Айне, уперев кулаки ему в грудь. – Это не смешно! Донал расхохотался, сильнее прижав дочь к груди. На миг девушка замерла, кутаясь в ощущение тепла и покоя. Именно это было нужно ей после общения с инквизиторами. После всего, что недавно свалилось ей на голову. – Рассказывай, малышка, что у тебя стряслось, – Донал подвёл Айне к столу, усадил в кресло и отошёл, чтобы налить чай. Айне сделала глубокий вдох и начала рассказывать – не всё, конечно. Про то, что в последнее время им кто-то мешает, постоянно приезжают какие-то странные священники, которые только грозятся, но ничем не помогают. Теперь эти два инквизитора-дознавателя, которые вообще не тем заняты и не о том расспрашивают, да ещё и требуют клеветать на Штерна. Айне говорила без конкретики, просто изливала свою обиду, честно жаловалась на несправедливый мир. И от этого ей становилось легче. От того, что отец слушал, не перебивая, качал головой и выставлял на стол вазочки с конфетами и печеньем. Айне казалось, что все проблемы решаемы, а люди не так плохи. Если разобраться и подумать. – И ещё изображают из себя таких участливых и вежливых, говорят, что хотят помочь, а сами только мешают, – обиженно закончила Айне. Отец всегда слушал все её жалобы, причём, слушал внимательно. Девушка знала – с самого детства – что всегда может рассказать ему о своих бедах, что от неё не отмахнутся. – Это их работа – допрашивать для твоего же блага, малыш, – покачала головой Донал. Он сталкивался с Инквизицией, знал, как она работает. Потому так ценил Алексея Штерна. – Знаю, – тихо ответила Айне. – Но они делают совсем не то, что должны. – Или не то, к чему привыкла ты, – понятливо улыбнулся Донал. – Малыш, у меня сейчас лекция. Если хочешь, можешь меня здесь подождать. – Хорошо, – Айне улыбнулась. Их разговор ещё не был окончен, ей нужен был совет. Но это могло подождать. Когда Донал ушёл, девушка осталась одна с чаем и конфетами. Некоторое время она развлекала себя сладостями и изучением полок с книгами. Новых было всего несколько, все остальные Айне уже видела, некоторые даже читала втайне от отца. Заскучав, она вышла из кабинета, заперла его и отправилась гулять по университету. Мимо спешили студенты, опаздывающие на лекции, чинно шли преподаватели, некоторые бросали на неё удивлённые взгляды, но чаще здоровались. Айне здесь хорошо знали. Девушка шла не торопясь, держась ближе к стене, чтобы не мешать. Откуда-то слышался смех. Из окна, выходившего во двор, доносилось пение: весёлая, не совсем приличная студенческая песня на вульгарной латыни. Айне невольно улыбнулась. Сейчас она ощущала как никогда остро ту пропасть, что лежала между ней и обычными людьми, беззаботными и не ведающими о тех опасностях, с которыми ей приходилось встречаться. Пусть о большей их части она могла только читать в небрежных отчётах Алексея. – Айне, солнце и луна нашего университета! Каким благословенным ветром принесло тебя сюда? – студент-старшекурсник заступил девушке дорогу, широко улыбаясь. За его спиной толпились его друзья. Всех их Айне знала, они ходили на лекции отца. – Тем, что зовётся Доналом Бирном, смотри, как бы он не сдул тебя в пропасть пересдачи! – весело ответила Айне. Студенты расхохотались и обогнули её, спеша по своим делам. Девушка вздохнула и оглянулась им вслед. Отец ещё мог простить невинные шутки и лёгкий флирт, но за попытку серьёзных ухаживаний могла последовать нешуточная кара. Впрочем, Айне вполне способна была справиться и без него. – Мисс Бирн, какими судьбами? – из двери слева вышел Деланей Греди, молодой преподаватель, который вёл лекции по истории и антропологии. Заметив девушку, он резко остановился и прижал к груди папку с материалами лекции. – Мистер Греди, рада вас видеть, – улыбнулась Айне. Деланея несколько раз звали в другие города в более известные и крупные университеты. Молодой преподаватель отличался не только ораторскими талантами, но и был перспективным учёным, уже написавшим несколько статей. Однако он упорно оставался в Бронах Глен. – Всё никак не решитесь провести свои исследования? – Мисс Бирн, всё шутите? – щёки Деланея предательски порозовели, но он мужественно не отвёл взгляда от девушки. – Эти исследования требуют тщательной подготовки. – Понимаю. Кроме того, они слишком опасны, – кивнула Айне. Она знала, что Деланей мечтает исследовать старинные менгиры на опушке фейного леса. – Там можно сгинуть без вести. – Знаю, – вздохнул Деланей. Он не пытался казаться смелее, чем был, но и совсем отказываться от мечты не хотел. – Так что вас привело сюда? Я могу чем-то помочь? – Отец ушёл на лекцию, мне стало скучно, – Айне мило улыбнулась, здесь она могла быть просто девушкой, просто дочерью одного из профессоров. Не секретарём штаба Инквизиции, помогающим спасать город от страшной гибели чуть ли не каждую неделю. – Вот, решила найти кабинет, где он сейчас вбивает в головы студентов зачатки знаний, чтобы подождать его в коридоре. Не подскажете, где у него сейчас лекция? – Сейчас, скорее всего, он читает базовую физику и натурфилософию, – задумчиво протянул Деланей. – Я мог бы вас проводить, мне как раз в том направлении. – Я буду вам благодарна, – Айне тут же взяла профессора Греди под локоть, от чего тот смущённо улыбнулся. Его щёки покрылись предательским румянцем. – Вы так выросли, мисс Бирн, – Деланей попытался заполнить неловкую паузу какой-нибудь банальностью. – И так похорошели. От женихов, наверное, отбоя нет? – Есть, – весело ответила Айне, не заметив, как взволновано и немного растерянно смотрел на неё молодой преподаватель. Она помнила его ещё студентом, увлечённым, ночующим в библиотеке и таким юным. Сама она была ребёнком, ей он казался таким взрослым. Теперь она понимала, что Деланей тогда был ещё очень наивен. – Я вполне могу ответить любому так, что он больше и не подумает подойти. – Надо же, я уж думал, вашему отцу приходится гонять их от ваших окон каждую ночь, – Деланей нервничал, не зная, как закончить неловкий разговор, который сам же и начал. – Поверьте, мне совсем нет дела до женихов, – вздохнула Айне. Комплименты ей отвешивали только студенты, но их ветреность она хорошо знала, как и то, что ни один из них не рискнёт всерьёз ухаживать за дочерью Донала Бирна. А те, кто знал её как секретаря штаба Инквизиции, не решались к ней подходить уже из-за Алексея. – Да и времени на неспешные прогулки по парку – тоже. – Вы очень занятая молодая девушка. Я слышал, вы устроились работать, – Деланей не стал уточнять, где. Ему что-то такое говорили, но точно он не помнил. То ли машинистка, то ли секретарь. Не слишком подходящая работа для дочери профессора, но мисс Бирн всегда была решительной бунтаркой. – Но нужно же и об отдыхе думать. Вы совсем себя не бережёте. – Вы правы, но сейчас никак не вырваться, – вздохнула Айне, крепче ухватившись за локоть Деланея. В его словах была правда, она устала. Но сейчас, когда столько всего происходило, никак не могла даже думать о том, чтобы попросить у Алексея хотя бы пару дней отпуска. – Может, ближе к Рождеству. – Может быть, я осмелюсь пригласить вас на прогулку, когда у вас выпадет свободная минутка? – Деланей замер, серьёзно глядя в глаза Айне. Выражение его лица никак не подходило для невинной беседы, которую они только что вели. Айне была уверена, что молодой преподаватель пожурит её за ветреность или даже предложит познакомить с холостым двоюродным братом или племянником. Девушка поняла, что даже не знает, женат ли сам Деланей. – Мы уже пришли? – невпопад ответила Айне. Вопрос застал её врасплох. Она не до конца понимала, о чём таком важном хочет поговорить с ней Деланей. Возможно, расспросить о фейном лесе. – Да, лекция сейчас идёт за теми дверьми, – нервно улыбнувшись, произнёс Деланей, указав на дверь чуть дальше по коридору. Он осознал, что зашёл слишком далеко, не сдержался. – Благодарю, что проводили, – Айне вернулась от дружеской болтовни к формальной вежливости. За ней проще всего было спрятать неловкость. Возможно, потом стоит спросить Алексея, к чему был этот вопрос, и как много она может рассказать бывшему студенту отца. – Хорошего дня, – неловко закончил Деланей и поспешил уйти, сославшись на дела и проверку работ студентов. Айне осталась скучать одна в коридоре. Разговор с Деланеем она быстро выкинула из головы. Сейчас её заботило совсем иное. Все переживания она уже высказала отцу, ей нужны были его совет и участие. А потом нужно было выполнить одно задание, вернуться в штаб и обо всём предупредить Алексея. Айне надеялась, но не упустила время, явившись сюда. Но после всего ей просто необходимо было успокоиться, прийти в себя. А лучше всего это получалось именно здесь. С самого детства университет был ей вторым домом. В его стенах она чувствовала себя уверенно и спокойно. В глубине здания гулко ударил колокол. Айне вздрогнула, она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, сколько прошло времени. Двери лекционного зала распахнулись, оттуда потянулись студенты. Коридор заполнился гулом десятков голосов. Айне вжалась в стену, чтобы не мешать, и начала выглядывать отца. Её взгляд зацепился за девушку в закрытом серо-голубом платье. У неё были приятные, правильные черты лица и зачёсанные в тугой узел волосы тёмно-орехового цвета. Раньше Айне её в университете не видела. Донал Бирн возвышался над своими студентами подобно горному утёсу, дочь он заметил сразу и направился к ней. Айне облегчённо выдохнула. Ждать ей уже надоело, а людей в коридоре стало слишком много. – Не думала, что ректор решится принять ещё одну девушку, – с деланным безразличием произнесла Айне, когда отец подошёл к ней. – За неё просил твой начальник. А инквизиторам редко отказывают, тем более в такой мелочи, – усмехнулся Дилон, обнимая дочь за плечи и выводя из толпы. – Как я могла забыть? – вздохнула Айне. Эта девушка – новый Хранитель, Патриция Ганн. Алексей действительно просил за неё, потому что взял опеку над ней, как и над всеми прочими Хранителями. – Почему не дождалась меня? – Дилон открыл дверь своего кабинета, рядом уже ждало трое студентов. – Мне стало скучно, – Айне легко улыбнулась. Это была невинная ложь, она не хотела волновать отца. На самом деле ей было неспокойно. Так много вещей тревожило её, что просто сидеть и ждать она больше не могла. Надоело. Айне понимала, что ничего другого ей не будет позволено, но хотя бы здесь могла позволить себе небольшой бунт. – Я сделаю тебе ещё чаю, – улыбнулся Дилон. Айне никогда не могла понять, как много отец понимает, как о многом молчит. Уплетая имбирное печенье с чаем и слушая, как отец разговаривает со студентами, Айне успокаивалась. Разговор с дознавателями выбил её из колеи, наверное, именно этого они и добивались. Вместо того чтобы сразу же бежать к Алексею, она, как обычная девушка, пошла за утешением к отцу. Возможно, это решение было самым умным. Вряд ли они не проследили за тем, куда Айне отправилась после разговора. Доев печенье, девушка встала, попрощалась с отцом, поцеловав его в щёку, и вышла из кабинета. Иногда кажется, что нужен совет, а на самом деле – возможность остановиться, выпить чаю и подумать. Айне почувствовала себя увереннее и могла работать дальше без страха и сомнений. Дознаватели ничего не могли ей сделать, она ни в чём не была виновата. Айне не была глупой или наивной, понимала, что отсутствие вины ещё не гарантирует ей безопасность. Но Арчибальд Кальт и Паоло Мильт не показались ей слепыми фанатиками, желавшими лишь очернить имя того, на кого их натравили. Жестокими, циничными, дотошными – да, но не безумными. Айне вышла из здания университета и поймала кэб. У неё было задание от Алексея, не слишком срочное, поэтому она смогла позволить себе визит к отцу. Девушке необходимо было навестить Хранителя и передать ему письмо. Алексей сейчас старался держать своих подопечных в курсе ситуации и присматривать за ними, опасаясь, что его враг снова захочет добраться до одного из Артефактов. Айне вполне понимала важность своего задания, поэтому компенсировала задержку, взяв кэб, хотя до этого собиралась пройтись пешком. Дом Хранителя стоял на тихой улочке среди таких же небольших домиков с крошечными садиками. Здесь даже стук копыт по мостовой казался слишком громким и навязчивым. Айне расплатилась в кэбменом и отпустила его. Она подошла к калитке и заглянула в садик. У дома мужчина средних лет в свитере крупной вязки выдёргивал засохшие цветы и разросшиеся сорняки. На его руках были большие, плотные перчатки, а на поясе висел передник с карманами, из которых торчали садовые инструменты. Мужчина напевал незатейливую бодрую мелодию, складывая вырванные сорняки в кучку, чтобы потом отнести на компост. – Доброе утро, мистер Кадахи, – Айне оперлась на невысокую изгородь, отделявшую садик от улицы. – Доброе, мисс Бирн, доброе, – мужчина выпрямился, отряхнул руки и стянул перчатки, засунув их за пояс. – Проходите, что ж вы на пороге. Мужчина поспешил открыть калитку и пропустить девушку в садик. Его звали Киан Кадахи, и он был одним из Хранителей Бронах Глен. Киан жил один, возился со своим садом, готовил прекрасную шарлотку и всегда здоровался с соседями. Таким его знали обыватели. И только Алексею Штерну и его подчинённым была известна правда про семью Кадахи. За Кианом должен был наследовать его племянник, потому что своих детей у него не было. Мистер Кадахи был ещё совсем не стар, но Алексей всегда старался подготовиться заранее. Чтобы не получилось как с Лехри. С ним он рассчитывал на одну из дочерей. Киан Кадахи был Хранителем Чаши – весьма опасного и непредсказуемого Артефакта. Любая жидкость, помещённая в неё, приобретала необычные свойства. Причём, какого рода свойства, предугадать было практически невозможно. Это по большей части зависело и от жидкости, и от намерений того, кто её наливал. Так кровь, помещённая в Чашу, становилась сильнее как ингредиент зелий и ритуалов. Однако слишком частое использование и дурные намерения могли осквернить Артефакт, и тогда каждая жидкость в нём становилась как минимум сильным ядом. Такое уже дважды случалось за всё время владения этим Артефактом. По крайней мере, Церкви известно было о двух случаях. И каждый раз Чашу приходилось очищать, а это было безумно сложно и опасно. Оба осквернения привели к страшным бедствиям и катастрофами. Алексей ни разу не использовал Чашу, с поручениями к Киану обычно отправлял Айне. Ведьмы сторонились Артефактов, некоторых – особенно. Алексей не был ведьмаком, но в нём текла их кровь. Айне иногда думала, что люди подобные Джошу О'Шонну, могли бы освящать в Чаше воду, и она становилась бы целебной. Но использование Артефакта – любого, а Чаши особенно – это всегда риск. Результат непредсказуем и часто цена оказывается слишком высока. – Сегодня холодно, – Айне улыбнулась, обхватив себя руками за плечи. – Давно такого холодного октября не было. – Да, вы правы, холодает быстро. Гляди, ко Дню Всех Святых снег уже совсем ляжет, – Киан покачал головой и смущённо улыбнулся. – Может, пунша? Или налить вам чай? – Я только на минуту, не стоит, – Айне достала из кармана пальто письмо, написанное Алексеем. – Это вам, от старшего инквизитора. – Ответа не требуется? – несколько удивлённо спросил Киан. Он взял письмо и убрал в один из карманов передника. – Нет, ничего такого, – пожала плечами Айне. – Как с урожаем в этом году, весь снять успели? – Да, повезло. Яблочки уродились просто загляденье. Приходите как-нибудь на чай с пирогом, – добродушно улыбнулся Киан. Своей семьи у него не было, зато он обожал племянников. У него было три замужних сестры и младший брат, тоже женатый. Киан иногда собирал всех и готовил пироги с патокой, жимолостью и яблоками. – Так откуда такое внимание? Мистер Штерн обычно не вмешивается, разве что открытки присылает на Рождество. А тут письмо. Что-то случилось? Айне вздохнула. Алексей старался без нужды не дёргать Хранителей. Те жили обычной жизнью, ничем не выделялись среди соседей. Если возникали проблемы или требовалась помощь как с Патрицией Ганн, он всегда оказывал содействие. Всегда помогал при передаче Артефакта. Но вниманием не досаждал. Письмо от него, да ещё и переданное лично в руки, действительно было редкостью. – Мистер Штерн обеспокоен. Было нападение на одного из Хранителей, пострадала его семья. Мы едва не потеряли Артефакт, его пришлось передать в другую ветвь, – Айне не собиралась ничего скрывать. Скорее всего, именно это и написал Алексей. Не было нужды что-то утаивать от Хранителей, каждый из них знал, какую ответственность и какой риск принимает на себя. – Алексей считает, что под угрозой может оказаться любой из вас и просит быть бдительным, сообщать о любых странностях и новых знакомствах, если они покажутся вам слишком подозрительными. – Понимаю, в Бронах Глен неспокойно, – покачал головой Киан. – Что ж, спасибо за честность, я это ценю. Мистер Штерн никогда не пытался использовать меня или крутить интриги. Уважаю его за это. Я буду осторожен. Мисс Бирн, я знаю, что мне доверено, знаю, какой катастрофой может обернуться моя небрежность. Передайте мистеру Штерну, что я услышал его предупреждение. Айне кивнула и попрощалась с Хранителем. Киан ей нравился, он всегда был приветливым и любил угощать её чаем. Но сила Чаши не могла не пугать, а искушение, которым она обладала, заставляло сторониться и мистера Кадахи. Девушка невольно задумалась – в который уже раз – что роль Хранителя обрекла Киана на одиночество. Он не женился и не завёл детей, стараясь уберечь город от беды. Даже если бы он ничего не рассказал супруге, она могла бы найти Чашу случайно. Если Нож, лежащий в шкатулке, вряд ли заинтересовал бы обычную женщину, то сосуд вполне мог бы. Алексей однажды рассказывал, что этот Артефакт обладает особой притягательной силой. Когда Айне вернулась в штаб Инквизиции, в приёмной никого не было. Двейн всё ещё был нездоров и отлёживался в комнате наверху, где находился Алексей, девушка не знала. У старшего инквизитора всегда было много дел, её он посвящал лишь в малую их часть. Девушка повесила пальто на вешалку у входа и пошла на кухоньку, чтобы приготовить себе кофе с корицей. Когда она делала второй глоток горячего, согревающего напитка, сверху спустился Алексей. Его волосы были тщательно расчёсаны и уложены небрежной волной на левое плечо, белоснежная рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы. Вопиюще непотребный вид, но Айне только усмехнулась. Она давно привыкла к причудам своего начальника, даже отцу пришлось смириться с тем, что его дочь работает с таким человеком. Алексей выглядел задумчивым, девушку он едва заметил, даже не поздоровался, хотя с утра они ещё не виделись. Письмо и инструкцию Айне нашла утром на своём столе. – Доброе утро, мистер Штерн, – Айне стояла у своего стола, грея пальцы о кружку с кофе. – Как здоровье Двейна? Она спрашивала по несколько раз в день, не могла справиться с волнением. В больницу Двейна не возили, лечением Алексей занимался сам. Айне верила в безграничные таланты инквизитора и понимала, что обычная медицина не в силах помочь Лехри, особенно с последствиями ритуала, но всё равно переживала. Без молчаливого коллеги ей было неуютно. Она даже пробовала по его примеру жевать кофейные зёрна, но после первого же бросила попытки. Алексей кивнул, не ответив, и подошёл к плите, на которой стоял чайник. В последнее время он часто бывал настолько задумчив, что не замечал ничего вокруг. Айне вздохнула и решила попытаться привлечь его внимание ещё раз. – Письмо мистеру Кадахи я отдала, предупредила, он обещал быть осторожнее, – девушка подошла к начальнику и остановилась сбоку, не слишком близко, но так, чтобы видеть его лицо. Алексей снова кивнул, насыпая травяной сбор в чашку. – Я считаю, что мы должны предупредить и Патрицию Ганн. Она только недавно стала Хранителем и может многого не понимать. Конечно, обстоятельства были особенными, но предупредить следует. Алексей опять кивнул, но больше никак не прореагировал. Это начало злить Айне. Она с тревогой посмотрела на потолок, туда, где, как она знала, находилась спальня Двейна. Девушка никак не могла понять, что так сильно занимает мысли старшего инквизитора – состояние Лехри или появление старого врага. – Меня утром допрашивали дознаватели, – выпалила Айне последнюю новость. Алексей остановился и внимательно посмотрел на девушку. Та победно улыбнулась и продолжила. Она пересказала весь разговор, постаравшись не упустить ни единой мелочи. – Я считаю, что их послали сюда из-за вас. Они ищут доказательства ваших ведьмовских практик или же вашей связи с одним из ковенов. Ничто другое их не интересует. – Странно. Их отправляли сюда, чтобы расследовать убийство Иоакима Харриса, насколько я знаю. Видимо, Паоло и Арчибальд получили ещё и другие, секретные инструкции, – нахмурился Алексей, наливая в чашку с травяным сбором кипяток. Он ожидал чего угодно, но не этого. Ведьмы в городе были, но ни одна, насколько он знал, не была связана с ковенами. За этим инквизитор следил строго. – Они действительно думают, что Джош позволил бы мне принести Харриса в жертву на алтаре своей церкви? Он бы первым меня… Впрочем, не важно. Кто убил, мы знаем. Айне, мне нужно будет написать несколько писем. Айне кивнула, это означало, что в ближайшее время старший инквизитор Штерн будет очень занят. Да и письма отправлять придётся ей. Девушка вздохнула и направилась к своему столу. Ей ещё предстояло составить подробный отчёт и о допросе, и о встрече с Хранителем, потом собрать сведения о текущем состоянии других Хранителей, подумать, кого из них следует предостеречь следующим. Обычно этим занимались Алексей с Двейном, но инквизитор был занят, а его заместитель прикован к постели. Алексей оставил кружку с чаем на столе завариваться и остывать, а сам поднялся на второй этаж. Там располагались жилые комнаты, архив и часть арсенала. Они называли его именно так, но там хранилось далеко не только оружие. По крайней мере, не только оружие в привычном смысле. Иногда от старого издания священной книги, чёток или ковчежца с мощами толка было больше, чем от ножа или пистолета. А иногда спасти могла только веточка засушенной рябины, взятая в нужном месте и в нужное время с подходящего дерева. Это всё тоже можно было назвать оружием. Лестница была слабо освещена, но Алексею этого было вполне достаточно. В этом доме он мог бы ориентироваться и в полной темноте. Коридор казался почти незнакомым, но инквизитор знал – это из-за древних чар и отравленной тёмной крови. Сейчас никому не стоило подниматься на второй этаж, только он мог спокойно пройти до нужной двери и открыть её. Только ему это было позволено. В комнате было темно, плотные шторы задёрнуты, ни свечи, ни лампы никто не зажёг. Когда он вошёл, в дальнем углу на кровати что-то шевельнулось. Алексей поспешно закрыл дверь и подошёл к кровати. Двейн лежал в полной темноте, укутанный двумя одеялами и старым пледом. Он едва шевелился и был очень слаб. Инквизитор коснулся ледяного лба, убрал пряди чёрных волос. Алексей присел на кровать рядом с Двейном, поправил сбившиеся одеяла. Лехри перехватил его руку и сжал тонкими пальцами. Инквизитор чувствовал на себе его горящий, требовательный взгляд. Несколько минут они молчали. – Рассказывай, – высокий голос Двейна казался не таким слабым, как можно было ожидать. – Айне допросили дознаватели. Она считает, что их прислали из-за меня. Что они ищут доказательства моей измены, моей верности ведьмам, – Алексей не пытался ничего скрыть. Двейн был его заместителем в штабе. Если что-то случится, именно он примет руководство. Конечно, все они понимали, что Лехри не был инквизитором и вряд ли станет. Что вместо Алексея назначат другого старшего инквизитора, а тот точно не оставит при себе ни Двейна, ни Айне. Но в тот период, когда в Бронах Глен не будет своего инквизитора, за порядком следить придётся именно Лехри. – Глупости. Они сами приняли тебя, приняли твоё покаяние и отречение, обучили, испытывали дольше, чем любого другого. Какое право они имеют сомневаться после всего? – Двейн говорил быстро и зло, продолжая сжимать руку Алексея хрупкими, ломкими пальцами. – Паоло и Арчибальд лишь выполняют приказ. Они не дураки, но ненавидят ведьм и презирают раскаявшихся. Они будут искать и копать до тех пор, пока не найдут или не убедятся, что ничего нет, – жёстко ответил Алексей. Теперь он понимал, почему послали именно этих двоих. – Ничего нет! – Двейн пошевелился, силясь подняться на подушках повыше. Алексей положил вторую руку ему на грудь, останавливая. – Ты знаешь, что есть. Суть не в этом. Как и Харриса, их отправили мешать нам, сковывать, – теперь Алексей говорил торопливо, точно опасался, что Двейн будет возражать. – Значит, мы всё ещё опасны. – Значит, в Церкви и Инквизиции растёт гниль! Значит, среди епископов нашёлся трус, сыть червей и проводник чёрной воли, – с ненавистью бросил Двейн. Потом медленно вдохнул и с усилием выдохнул, успокаиваясь. Сейчас нельзя было поддаваться гневу. Не только потому, что он отравлял кровь, но и потому, что мешал думать. – Ты должен быть осторожен. Этот удар направлен в тебя. Они будут искать, опрашивать всех. А ещё то, что прислали этих двоих, означает, что Проводнику известно – ты практиковал. Занимался гаданиями и обрядами. Не я, а именно ты. Он знает слишком много. – Уверен? – Алексей провёл пальцами по щеке Двейна, успокаивая его, забирая его гнев и усмиряя его. – Не мне тебе говорить: чтобы понять такое, нужна сильная ведьма. И она должна следить, наблюдать, чтобы заметить, что кто-то ещё творит волшбу. Ты знаешь, как это делается. Чтобы вычислить тебя, нужна немалая сила, – Двейн откинулся на подушку. Его дыхание, судорожное и поверхностное, постепенно выравнивалось. – А в Бронах Глен таких нет. Ты бы знал. Я бы знал. Агнесс знала бы. Её бы заметили. – Знаю, это меня и удивляет. Не могли же их отправить, не зная наверняка? – Алексей вздохнул, провёл ладонью по лицу. Ему не хотелось делать то, что он должен был. Не хотелось беспокоить Двейна. Лехри стоило отдыхать, набираться сил и пытаться справиться с отравой. – Расскажи мне подробнее о своих гаданиях. Мне важно знать, что ты увидел. – Ты просил меня гадать на внутренностях, я решил усложнить задачу, не отнимая жизни. Потратил время на поиски, нашёл сбитую кэбом кошку. Совсем молоденькая, домашняя, – начала Двейн. Он часто прерывался, чтобы перевести дыхание, но продолжал говорить. – Её внутренности были раздавлены и раскиданы, смешаны с грязью. Я наблюдал, не прошло и нескольких минут, как к ней подлетел ворон и начал клевать глаза. В городе, пусть и на окраине. Дурной знак. Загубленная случайно, растерзанная и брошенная молодая жизнь. На потребу старого ворона. Это Агна Бойл. Ворон выклевал глаза и улетел. – Хорошо, – Алексей кивнул, он и сам предполагал, что большая часть гаданий даст подсказки для того, что они и так знали на данный момент. Двейн выбрал случайную жертву вместо того, чтобы провести гадание как полагается – с убийством выбранного животного. Это требовало подготовки и было сопряжено с некоторыми рисками, хотя и давало более точный результат. Однако Лехри не мог ошибиться с выбором и интерпретацией. – Второе гадание – по огню – я провёл на кладбище. Это старое кладбище на северной окраине города, там уже редко хоронят. И там есть чумной могильник, это сильное место, хоть и тёмное, – Двейн провёл рукой по лицу. То гадание далось ему очень тяжело. – Я гадал по форме пламени, по дыму и по пеплу. Я спрашивал про твоего врага и про готовящийся ритуал. Ритуал был сорван, это ты знаешь, но в него вмешивались на всех этапах. Он не последний – это ты тоже знаешь. А что касается Херальда, ответ оказался туманным. Его непросто прочитать. Я добавил в пламя свою кровь. Проводник силён и он мешает. Рядом с ним тени – сильные и влиятельные. – У меня есть шанс на победу? – Алексей взял обе руки Двейна в свои. Он с тревогой всматривался с похудевшее, осунувшееся лицо. – В одиночку – нет. Если соберёшь всех, кто согласится следовать за тобой, есть, но маленький. И тебе нужно больше, чем есть сейчас, – Двейн тяжело вздохнул. В груди болело, а мышцы сковывала слабость. – Инквизиторы пришли, чтобы найти доказательства. И они их найдут, потому что как инквизитор ты победить не сможешь. Не потому что слаб, а потому что в Инквизиции враг. – Я знаю, – нехотя произнёс Алексей. – Третье гадание было по крови. Я взял свою. Я взял у юной ведьмы, согласившейся мне помочь. И я взял у умирающего мужчины без спроса. Трижды я проводил гадания, все они говорили о смерти и беде, которой не избежать. Не только для тебя, – голос Двейна стал тише. Ему едва хватало сил говорить. – Для всех, кто рядом. – Я знаю, – Алексей на миг закрыл глаза. Он понимал, что ведёт доверившихся ему людей в Ад. Понимал, что будет вечно за это проклят. Но иного способа победить просто не существовало. Ему не хватит сил. Не хватит времени. Не хватит решимости. Проводник был слишком силён. Если при их первой встрече он вряд ли обратил внимание на молодого инквизитора, то теперь Штерн защищал город, чем-то приглянувшийся загадочному кукловоду. – Я провёл три ритуала по твоей просьбе, – Двейн говорил медленно, слишком размерено, словно пребывал в подобии транса. – Я искал то, что ты уже нашёл без меня. Но нашёл больше. Я ощутил его присутствие. Я узнаю его, если придётся. Тень, что стояла за Бойлами. Дом, что был ими осквернён. Я не успел предупредить. Я раскрывал сокрытое, но ты раскрыл это и без меня. Воля вела тех двоих, они были лишь инструментами и ловушкой. Да, Бойлы были ловушкой и для тебя, и для Гийома, и ещё для кого-то подле вас. Я искал три основания, три опоры, но ритуал не удался. Он провалился, возможно, мне просто не хватило сил. Чтобы закончить, мне требовалась помощь кого-то из моего рода, я выбрал Карей. Я написал ей, попросил о помощи. Все гадания говорили о страшной опасности, нависшей над тобой и остальными, над городом и даже больше. Мне нужно было знать. Мне нужно было найти три угла, провести три линии, найти три основы и три основания. Карей не пришла, она заманила меня в ловушку и отдала Бойлам. Это была она, я точно знаю. – Что скажешь, Двейн? Я доверяю твоей крови, – Алексей сжал руки Двейна, потом отпустил. Сложнее всего было избавиться от чувства вины, убедиться себя, что иного пути у него просто не было. Но глядя в осунувшееся, посеревшее лицо Лехри, он ненавидел себя. – Я доверяю тебе. Что ты увидел в пламени, крови и углях? – Опасность для города, опасность для тебя. Они прошли, – выдохнул Двейн. Он жмурился, каждый раз заставляя себя держать глаза открытыми. Этот разговор назрел давно, они оба к нему готовились. И слова Айне заставили Алексея спешить. – А дальше? Ты видел, что будет дальше? – Алексей не хотел торопить, не хотел давить, но понимал, что в следующий раз просто не решится. – Опасность. Смертельная опасность для города, для тебя, для маленького детектива, – Двейн медленно выдохнул. Видения были полны крови и боли, знаки говорили о неизбежности и ужасе. И почти ни единого шанса. – Для Гийома, почти наверняка – смерть. – Что ты видел? – Алексей закрыл ладонью глаза Двейна, он чувствовал на запястье его слабое, прерывистое дыхание, но остановиться сейчас не мог. Они оба не знали, сколько займёт восстановление, и сможет ли Двейн вообще когда-нибудь встать с постели. Оба не понимали причин такого состояния. По крайней мере, Алексей не знал, а Двейн молчал. А время уходило слишком быстро. – Я гадал на кладбище, я зажигал огонь и добавлял кровь. Я искал ответ и получил его после завершения гадания. Земля начала кровоточить, – Двейн выдохнул и сжал зубы, пережидая приступ дрожи. Алексей с трудом удержался, чтобы не отдёрнуть руку. – Я гадал по внутренностям кота для тебя. Я задавал вопросы и чертил знаки в воздухе. Когда ворон выклевал глаза трупу, тот почти сразу начал разлагаться. Алексей убрал руку, позволив Двейну перевести дух. Оба предзнаменования были страшными. Земля Бронах Глен насытилась эманациями Иномирья, слишком часто ткань пытались разорвать и разрезать, слишком часто призывали демонов. Слишком большие силы сошлись здесь. И потому гадания давали такой результат, а ритуалы срабатывали не так, как следовало. Или не срабатывали вовсе. – Ты пролил свою кровь на свечу, а при гадании на внутренностях? – Алексей сжал край одеяла. – Да, я чертил знаки, – Двейн коротко выдохнул. – Мне нужна была сила. – В твоём роду умеют работать с кровью, очень хорошо умеют. Двейн, Бойлы могли заплатить твоей кровью за помощь? – Алексей сильнее сжал пальцы, ткань под ними начала расползаться. У ведьм был похожий ритуал, он должен был догадаться, что это не проклятье и не последствие сорванного жертвоприношения. Но эту часть ведьмовских знаний он спрятал слишком глубоко в своей памяти. – Могли, – Двейн дышал тяжело и поверхностно. Алексей едва не выругался, ему стоило раньше понять, что кто-то пьёт его жизнь, а для Лехри кровь – лучший проводник. – Я найду её и заберу кровь, выкуплю, если потребуется, – Алексей разжал пальцы и встал, провёл рукой по щеке Двейна. – Она не согласится, – Двейн попытался улыбнуться, но получилась болезненная гримаса. – Значит, буду по-плохому, – Алексей заставил себя улыбнуться. – Ни о чём не переживай, я всё сделаю. Обещаю. Алексей вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Двейн тяжело вздохнул, откинувшись на подушки. Вспугнутые появлением ведьмака тени снова обступили его ложе. Стены плавились и изгибались под немыслимыми углами, стекали и шли пузырями, стоило лишь присмотреться. Из-под кровати тянули длинные лапы безглазые твари с зашитыми ртами. Перед глазами плясали вспышки самых невозможных цветов, но, если закрыть веки, отчётливо можно было услышать чужое дыхание – тяжёлое, сиплое, как у зверя. Двейн не хотел думать о том, что Алексей обещал ему, не хотел надеяться. Но и сдаваться на милость миражам и кошмарам тоже не собирался. Пока это были только миражи и кошмары. Пока, напитавшись его кровью и страхом, они не обрели плоть. Вечное проклятье его рода стояло у ложа, готовясь разорвать его на куски. Алексей зашёл в свою комнату, открыл шкаф и надавил на невидимый выступ – если не знать, взгляд никогда за него не зацепится. Из открывшейся ниши – одного из множества тайников в этом доме – он достал крошечную шкатулку в форме слезы. Там лежал на бархатном ложе небольшой гематит в форме кабошона. Когда-то Алексей сам сделал его из крови Двейна. Они тогда только познакомились, вернее, инквизитор подобрал умирающего чернокнижника и притащил в свой дом, отобрав у толпы гулей. Тогда он взял у него кровь и сплавил в камень. В качестве гаранта безопасности, тогда Алексей не знал, чего ждать от Двейна. За все годы он ни разу не доставал шкатулку. Теперь она потребовалась не для того, чтобы уничтожить или ослабить Двейна, а чтобы спасти. Ритуал поиска по крови был простым, но Алексей не ожидал, что он сработает так быстро и чётко. Отвязывая гематит от льняной нити, он почувствовал укол совести – Айне предупреждала его, что дознаватели ищут доказательства его связи с ковенами, а он практикует ведьмовство в штабе Инквизиции. Убрав камень обратно в шкатулку, Алексей решительно отмёл все сомнения. У него не было времени разбираться с собственной совестью, для покаяния ещё придёт срок, но сейчас необходимо было найти Карей. Спустившись в офис, Алексей написал ещё одно письмо для Хранителя. Он старался не спешить, тщательно подбирая слова. Случайным людям Артефакт не мог быть доверен, так что под каждого приходилось подстраиваться. Айне занималась составлением отчётов о деятельности отделения за последнюю неделю и подняла голову, только когда Алексей подошёл к ней. – Это письмо отнесёшь Хранителю, как освободишься, – Алексей положил письмо на стопку бумаги. Несколько секунд он обдумывал, что ещё стоит сказать Айне. Со встречи с Карей он мог и не вернуться. – Я ухожу по делам, могу задержаться. Меня не жди. – Поняла, всё сделаю, – кивнула Айне, забирая конверт. Она старалась не показывать, как сильно переживает. Инквизитор был бледным и казался погружённым в себя. Любой бы на её месте сказал, что ему нездоровится, но девушка знала, в чём – вернее, в ком – причина. А ещё от него пахло травами. – Опять жгли свечи? Алексей кивнул, сообразив, что она имела в виду. Дело было вовсе не в свечах, а в запахе колдовских трав. Они облегчали поиск, он рассчитывал, что Карей будет прятаться от магии крови, тем более, от такой простой ей было легко скрыться. Но она даже не пыталась. Это и настораживало, и удивляло. Простота при проведении ритуала поиска могла означать как беспечность Карей, во что Алексей не верил, как и то, что она ждала его и готовила ловушку. Идти туда одному, никого не предупредив, было как минимум глупо. Но Штерн не мог никого попросить о такой помощи, да и дело было скорее личным. Он вернулся в свою комнату, привёл себя в порядок и достал хороший одеколон, надёжно перебивавший запах сгоревших трав. В своё время он перебрал множество ароматов, чтобы найти именно этот. Впрочем, до недавнего времени Алексей редко им пользовался – не было необходимости. Поправив шейный платок, инквизитор пригладил волосы и перевязал ленту, потом расправил ворот рубашки. Он шёл один в логово врага, так что выглядеть должен был безупречно. Кроме того, врагом была женщина. Алексей поймал кэб и назвал адрес. Это была самая окраина города, старые особняки стояли там под старыми деревьями за осыпающимися изгородями из замшелого дикого камня. В большей части домов никто уже не жил, в немногих обитаемых коротали своей век последние представители некогда знатных и богатых родов. Это было место упадка и увядшей истории. В городской управе давно уже поговаривали о том, чтобы снести особняки и застроить новыми домами, но земля там всё ещё принадлежала уважаемым семьям, и многие отказывались её продавать. Иметь особняк в той части города, пусть даже в нём никто не жил уже несколько поколений, было престижно. Даже несмотря на то, что рядом располагалась Бродова застава – так и оставшийся пустым после бушевавшей эпидемии район города. Кажется, тогда, пятьдесят лет назад, опустела и большая часть особняков. Дом, на который указал маятник из крови Двейна, стоял чуть в стороне от соседних – пустых, со слепыми окнами и рассохшимися дверями. Алексей толкнул калитку, та скрипнула, но поддалась легко. За невысокой каменной изгородью скрывались давно засохшие деревья и разворошенные то ли лисами, то ли бродягами клумбы. В дорожке не хватало многих камней, фасад облупился, хотя окна и крыша выглядели целыми. Дом создавал ощущение заброшенности и упадка. В нём явно никто не жил уже очень давно. Отличное место для того, кто не хочет быть найденным. Алексей поднялся по обколотым ступеням и толкнул дверь, та поддалась, на пол упал разломившийся замок. Он был весь покрыт пятнами ржавчины и потому не мог противиться концентрированной воле ведьмака. Дом встретил Алексея пыльной тишиной и запустением, в холодном воздухе чувствовались запахи гниения и затхлости. Тёмный коридор, короткий и заваленный хламом, выходил в просторную прихожую. В тусклом свете из грязных окон можно было рассмотреть валявшиеся на полу картинные рамы, оборванные обои и тёмные полосы на стенах и полу. Запах гнили стал сильнее и приобрёл металлический привкус. Некоторые полосы на обоях больше походили на следы от когтей зверя, большого и очень опасного. Алексей провёл пальцами по оборванным обоям, примеряя и прикидывая, какого размера должна была быть лапа такого зверя. Получалась слишком большой для собаки или даже для человека. Под ногами хрустело стекло, попадались мелкие обломки фарфора и металлической фурнитуры картинных рам. Инквизитор прошёл через прихожую к лестнице, что вела на второй этаж. Ступени отчаянно скрипели, следы на стенах были и здесь, как и тёмные полосы и пятна. Посреди лестницы лежала выдернутая из стены керосиновая лампа, чуть дальше – скрученный в узел подсвечник. Алексей перешагнул через них и поднялся на второй этаж. Здесь располагались жилые комнаты хозяев. Следы вели в спальную и обрывались на пороге. Пыль на втором этаже казалась горькой, отчётливо пахло кровью и травами. А ещё – чёрной скверной, призывать которую не решались даже опытные ведьмы и представители древних чёрных семей. Цена за призыв таких сил была слишком высока, а использовать их было практически невозможно. Они не подчинялись разуму, ибо родились в те эпохи, когда человека не было и в помине. Алексей перекрестился и прочитал короткую защитную молитву, призвав своего Ангела-покровителя, данного ему, когда его принимали в лоно Церкви. Делал он это очень редко, старался не тревожить высшие силы без острой нужды. В спальне было пыльно и грязно, весь пол был завален практически неопознаваемым мусором, истлевшим и слипшимся от грязи. По центру у стены стояла большая двуспальная кровать под полуоборванным балдахином. Алексей подошёл к кровати, на ней лежала обнажённая женщина с бледной кожей и чёрными как смоль волосами. Её горло было перерезано от уха до уха, кровь, залившая высокую бледную грудь и стёкшая на живот, была ещё свежей. Алексей не мог не заметить семейного сходства. Это определённой была Карей, сестра Двейна. Тяжёлая пыльная ткань балдахина качнулась, только тут инквизитор заметил, что в комнате кроме него был ещё один человек. Лехри умели скрывать своё присутствие, но для этого им необходимо было оставаться совершенно неподвижными. Двейну это неплохо удавалось, этого же его родственника подвело любопытство. Рядом с кроватью стоял невысокий худенький мальчик лет тринадцати в тёмном костюмчике, такие не носили уже лет тридцать. На Алексея он смотрел холодно, пристально и совершенно не по-детски. Потом, тряхнув головой и отбросив с лица тёмные пряди, мальчик подошёл к телу женщины, достал склянку и начал собирать в неё кровь, уже почти переставшую вытекать из открытой раны. – Не я её убил, – холодно сказал мальчик. Собрав достаточно крови, он заткнул пробкой склянку и достал следующую. – Но кровь собрать надо. И так уже почти слишком поздно. Кровь лучше брать, пока она живая. – Мёртвая тоже может пригодиться, – ответил Алексей, наблюдая за манипуляциями подростка. Тот действовал уверенно и привычно. – Вижу, что понимаете, – от ледяной улыбки на лице ребёнка даже опытному инквизитору стало не по себе. – И что теперь? Убьёте меня? Утащите в подвал? Вам ведь была нужна она? Мальчик небрежно кивнул на остывающее тело. Он казался спокойным и двигался без спешки и суеты. В каждом его действии был свой смысл, почти ритуал. Убрав склянки, он срезал три пряди волос с головы Карей серебряным ножичком и перевязал каждую красной нитью. – Я не буду вмешиваться, если вы отдадите мне кровь Двейна. Я знаю, что Карей забрала её, – Алексей сложил руки на груди в защитном жесте. Он чувствовал тёмную волю мальчика, тот изучал его и прощупывал. – Брат и сестра нарушили правила, пошли против рода и крови. Предали, – медленно проговорил подросток. Он взвешивал каждое слово, не зная, как много известно чужаку. Слишком много было в нём соединено, слишком тесно переплелись, казалось бы, несовместимые линии силы. Кроме того, мальчик чувствовал глубокую и сильную связь между ним и одним из Лехри. – Сестра уже расплатилась за предательство. Не до конца, но конца ей не будет. Платить она будет вечно. Впрочем, знала, на что шла. Брат тоже однажды расплатится за всё. Его смерть будет не такой мирной. Он зашёл слишком далеко. Но время его ещё не пришло. Пусть копит ошибки. Алексей молчал, неотрывно и тяжело глядя на мальчика. Его собственная кровь отзывалась на гнев болью, рвалась наружу непролитой силой. Инквизитор мысленно повторил умиротворяющую молитву. Он не шевелился и ждал. – Кровь в этой комнате, мне она не нужна, – равнодушно пожал плечами мальчик, убирая добытую кровь и волосы в сумку. – Хочешь – ищи сам. – Двейн уже не ваш, – холодно произнёс Алексей. Ему хотелось бросить эти слова в лицо всем Лехри, но он был не так глуп, чтобы лезть к тёмным. – Вы сами отказались от него, когда оставили умирать. – Это было необходимо, – пожал плечами мальчик. На инквизитора он смотрел без страха, лишь с лёгким любопытством. – Без этого было не обойтись, и Двейн это понимал. Он вам не рассказывал? Алексей не ответил. Двейн вообще ничего ему не рассказывал ни про ритуал, ни про свою семью, ни про жизнь до их встречи. Кое-что всплывало само в разговорах, кое о чём Алексей догадался сам, что-то услышал в криках Двейна, когда того терзали кошмары или когда он метался в бреду. Но признавать это перед тёмным мальчишкой он не собирался. – Он следовал законам, что древнее твоей религии, древнее любой религии и, может быть, самого человечества, – устало выдохнул мальчик. Понять это и принять стоявший перед ним человек был просто не в силах. Хотя, возможно, он мог подойти к пониманию гораздо ближе, чем кто-либо иной. – Я заберу кровь Двейна, – Алексей не собирался играть в эти игры. Каким бы древним путям не были привержены Лехри, ни его, ни Двейна это больше не касалось. – Забирайте. И кровь, и его самого, от судьбы вы его всё равно не спасёте, – мальчик кивнул, сделав короткий жест рукой. Он означал сделку, хотя понять это чужак всё равно не мог. – Но в обмен вы отдадите мне часы, которые носит при себе Агна Бойл, когда убьёте её. – Я не собираюсь убивать Агну Бойл, – нахмурился Алексей. Девушка была слепым инструментом, она совершала преступления, подчиняясь воле Проводника и из любви к брату. Штерн слишком хорошо знал, как Феаннаг умеет задурить голову. Он собирался отправить девушку в столичный штаб Инквизиции. Её ждали покаяние и искупление, иначе её душу было не спасти. – Вы убьёте её, – холодно улыбнулся мальчик. Он говорил уверенно и строго, точно зачитывал приговор. В его взгляде не было ни капли детской наивности или страха. – Только оборвав жизнь сестры и разбив её часы, можно убить брата. Сейчас уже иного пути нет. Алексей не стал говорить, что Антэн и так мёртв, что он сам в этом убедился. Если кому-то из Лехри потребовались часы, значит, они представляли собой древний и сильный артефакт. Кроме того, они очень ценили кровь каждого члена своей семьи, даже отступника, и никогда не отказались бы добровольно от такого подарка. Да и не было ему смысла лгать. Никакая выгода не могла перекрыть риски при обмане во время подобной сделки. Они оба это знали. – Я согласен. Часы я отдам после того, как разобью их и окончательно убью Антэна Бойла. Но не раньше, – Алексей чётко формулировал условия, понимая, что использование лазейки – это не обман. – За часами придёте сами, искать вас я больше не буду. Я отдам только часы в уплату за кровь. Ничего более. – Приятно иметь дело с понимающим человеком, – усмехнулся мальчик. Он достал из сумки флакон с тёмной кровью и положил на кровать рядом с телом Карей. Всё это время кровь Двейна была у него, но мальчик не солгал – она действительно находилась в комнате. Потом юный Лехри сложил пальцы в знак замка и вышел из комнаты, не оглядываясь. Вскоре его шаги затихли на лестнице, а доме воцарилась полная скрипов и шелеста тишина. Алексей окинул взглядом тело убитой женщины, прочитал молитву защиты от пламени, сходил за керосином на кухню на первом этаже. Как он и надеялся, там нашлась полная фляга. Дом покидали в спешке, оставив картины и вещи, так что такую мелочь вряд ли бы забрали. Воров и бродяг фляга тоже не заинтересовала. Облив тело Карей Лехри керосином, Алексей поджёг его, повторно читая защитную молитву и чертя в воздухе колдовские знаки от огня. Слова, напитанные силой, не давали пламени перекинуться на кровать и балдахин. Знаки сдерживали искры и заставляли огонь гореть жарче. Тело обуглилось, а потом и вовсе рассыпалось пеплом на простынях, оставив запах гари и хвойного леса, а ещё – полынную горечь на губах. Алексей прочитал короткую молитву о даровании покоя и покинул старый особняк. В полицейском участке было шумно, посетителей сегодня с самого утра приходило много, хотя большая часть – из-за всяких мелочей. Дугал сидел за их с Комином общим столом и заполнял очередной отчёт. Ему удалось буквально за несколько часов по горячим следам найти грабителя, так что теперь он мог отдохнуть. Комин должен был вернуться из госпиталя только к обеду. Его всё время сдергивали на обследования и проверки. Он выписался при первой возможности и вернулся на работу, чем немало рассердил лечащего врача, надеявшегося удержать его в госпитале подольше и проверить здоровье. Можно сказать, Комин расплачивался за возможность хотя бы половину времени проводить в участке. Дугал писал подробно, радуясь тому, что можно ничего не скрывать, описывать мелкие детали и собственные выводы. Конечно, от него не требовалась такая дотошность, однако ему ужасно не хотелось выслушивать очередную жалобу на соседа или просьбу найти загулявшего мужа. А так получалось, что он очень занят. Дугал дописал строку и остановился. Было кое-что, что ужасно его смущало. Дознаватели инквизиции поговорили с ним на следующий же день после приезда. Они были вежливы, но вот вопросы показались ему странными. Беседа прошла формально, о расследовании и Бойлах инквизиторы спросили лишь дважды и то только в общих чертах. Казалось, их это совсем не интересовало. Потом расспрашивали о ситуации в городе и в участке. Дугал отвечал как можно более расплывчато, стараясь никого не подставить, без подробностей. И от него отстали. Не было ни повторных встреч, ни давления, ни угроз. Комин пугал его дознанием в Инквизиции, но он им словно не был интересен вообще. Дугал вздохнул и подумывал уже сходить к печке за кипятком, когда напротив него на стул для посетителей уселась девушка. Из-под шляпки выбивались тёмно-орехового цвета волосы, а на губах играла лукавая улыбка. Патриция Ганн сложила руки в тонких перчатках на столе перед Дугалом. – Как же я рада, что застала вас! – Хранительница подалась вперёд, без стеснения рассматривая Дугала, точно желая убедиться, что это действительно он. – Боялась, что вас не будет. – Так вам нужен был именно я? – смутился Дугал, не решаясь ответить на прямой и смелый взгляд собеседницы. Он почувствовал, как щёки предательски краснеют. Дугал был уверен, что его пути никогда больше не пересекутся с мисс Ганн. – Вы или мистер О'Доэрти. Но надеялась я встретить именно вас! – Патриция победно улыбнулась. – У меня к вам дело. Или правильнее будет сказать, для вас. – Я вас внимательно слушаю, мисс Ганн, – Дугал слегка расслабился, хотя лицо всё ещё горело, точно он заснул у печки. То, что Хранительница пришла к нему как обычный посетитель, снимало всю неловкость и позволяло вести разговор в более формальной манере. – Я посещаю университет на правах вольного слушателя. Это только пока, – поспешно добавила мисс Ганн. Она немного смутилась, словно в том, что она тянулась к знаниям, было что-то постыдное. – С начала учебного года я поступлю. Но дело не в этом. Дугал кивнул, всем видом показывая, как внимательно слушает. Мисс Ганн волновалась, но он не мог понять причины этого волнения. То ли проблема была деликатной, то ли она не была такой отчаянной и храброй, какой пыталась казаться. Дугал улыбнулся, пытаясь подбодрить девушку. – На территории университета есть старое здание общежития для студентов. По слухам, там всё время протекал водопровод, трескалась крыша, – Патриция пожала плечами. В первые же дни новые знакомые снабдили её целым ворохом слухов и жутких историй о каждом здании на территории университета, добавив сверху легенды и реальные случаи. – Построили новое общежитие, студентов переселили в него, а старое здание так и стоит пустым. Его хотели отреставрировать, но, как говорят, оно с самого начала было построено с нарушениями. Надо сносить и строить заново, а это сложно и дорого. – Да, бывает такое, – понимающе вздохнул Дугал. В городе были целые кварталы с дурной репутацией, которые нужно было сровнять с землёй и застроить заново, но руки до этого ни у кого из градоправителей так и не дошли. Дорого и сложно, а ещё – совершенно неясно, будет ли кто-то селиться на плохом месте. – Про это общежитие ходит много разных слухов, – Патриция неуверенно улыбнулась на скептическую улыбку Дугала. После нескольких дел под началом Комина он понял, что большая часть таких слухов имеет под собой весьма неприятное основание, но не хотел пугать мисс Ганн. – Говорят, там бродят неупокоенные души студентов. – Думаю, если бы это было так, администрация университета давно пригласила бы экзорциста. В Бронах Глен их хватает, – со знанием дела сказал Дугал. Он лично знал самого лучшего – преподобного О'Шонна. – Или администрация просто не хочет лишних вопросов. Если духи обитают в заброшенном здании, куда никому нельзя заходить, то кому они мешают? – Патриция немного расслабилась. Говорить с МакШерти ей нравилось. Он был забавным, храбрым и немного смешным. – Дело в том, что ребята из университета хотят сходить ночью в заброшенное общежитие, проверить себя на храбрость, посмотреть, если ли там духи. Но страшно. С вами было бы не так страшно. – Мисс Ганн, – Дугал сглотнул, собираясь с мыслями. Вот только они скакали и никак не хотели угоманиваться. Ему безумно льстило доверие, нравилось то, что мисс Ганн в первую очередь обратилась к нему, что с ним ей не страшно. Хотелось согласиться. Ещё недавно он бы так и сделал, но опыт общения с демонами и духами заставлял сердце сжиматься, а мышцы напрягаться как при опасности. Дугал понимал, что должен вести себя как взрослый. – Вы – Хранительница. На ваших плечах лежит огромная ответственность. Вам нельзя так рисковать. Слухи могут оказаться только слухами. Но могут и нет. Духи мёртвых реальны. Как и демоны. Поэтому прошу вас, не рискуйте. Не ради удовольствия и за компанию. Только если это будет необходимо. Прошу вас, мисс Ганн! – Конечно, вы правы, – Патриция вздохнула. С одной стороны, ей хотелось показать своё бесстрашие новым друзьям. С другой – если бы не Артефакт, она никогда бы не получила и шанса учиться. И его девушка должна была беречь. – Я увлеклась и ещё не привыкла к новому статусу. Благодарю, что помогли прийти в себя. Мне, действительно, не стоило вести себя так легкомысленно. Тогда я, пожалуй, пойду. – Хорошего дня, мисс Ганн, – улыбнулся девушке Дугал. – И берегите себя, в последнее время в Бронах Глен неспокойно. – Правда? – Патриция на миг задумалась, потом кивнула. – Может и так. В последнее время я замечала… разное. Не буду вас больше отвлекать. И обещаю, что не стану рисковать без нужды. Но могу я прийти к вам, если потребуется? – Конечно! В любое время! – Дугал снова почувствовал, как его щёки наливаются жаром. Патриция улыбнулась, встала и ушла, махнув ему рукой на прощание. Несколько минут он сидел без движения, глядя вслед ушедшей девушке. В голове продолжали бешено скакать мысли, а сердце билось чаще, чем стоило, точно он пробежал целый квартал без передышки. Дугал попытался понять, откуда взялось чувство разочарования, охватившее его после ухода мисс Ганн. Немного успокоившись, он начал размышлять и быстро нашёл противоречие. Ему хотелось отправиться с мисс Ганн в это опасное приключение, показать свою храбрость, вызвать восхищение и получить благодарность. Часть его буквально орала о том, какой он дурак, что другого такого шанса у него не будет. Но, в то же время, он понимал, что не имеет права рисковать Хранителем, что на нём лежит ответственность перед всем городом. Дугал с отчаяньем осознал, что он тоже теперь проклятый детектив, который видел то, о чём обычные люди боятся говорить даже шёпотом. И что он никогда больше не сможет делать то, что ему хочется. Всегда теперь придётся думать о последствиях. Дугал тяжело вздохнул, осознав, что поступил правильно и разумно, пусть и вопреки своим желаниям. Что это так по-взрослому, так рассудительно, что аж самому противно. Дугал поднялся со своего места, кинул взгляд на часы, висевшие у кабинета Брэди. Пора было идти забирать Комина из госпиталя, пока его там совсем не залечили. Накинув тёплую куртку, Дугал вышел на улицу под промозглый ветер и морось. Кэб он решил не брать, ему как раз нужно было время на то, чтобы привести мысли в порядок. В госпитале в это время года всегда было людно: кто-то лежал с лихорадкой, кто-то со сломанной на мокрой дороге ногой, кто-то страдал глубокой хандрой. Дугал поднялся на второй этаж и прислонился к стене рядом с кабинетом врача, занимавшегося Комином. Из-за двери доносились голоса. Двое мужчин спорили, ни один не желал уступать. Дугал невольно усмехнулся. Комин опять отказывался полежать под наблюдением хоть пару дней. Дверь распахнулась, О'Доэрти вышел в коридор, как всегда недовольный. – Пойдём перекусим. С утра голодный, – вздохнул Комин, заметив Дугала. – Пойдём, – Дугал кивнул, он и сам почти не завтракал. За прошлое дело им с Комином выдали от Инквизиции приличную премию, да и Брэди, после разговора со Штерном расщедрился. Так что Дугал смог купить себе тёплую и удобную куртку, отослать деньги матери, да ещё и осталась весьма неплохая сумма. От пальто, как у напарника, МакШерти отказался, решив для себя, что подвижность важнее тепла. Комин спорить не стал, только напророчил отмороженные ягодицы, когда ляжет снег. Зиму в этом году обещали холодную. В небольшом пабе через две улицы от госпиталя в такую рань посетителей почти не было. Разносчица, миловидная молодая женщина с собранными в тугой пучок волосами, протирала столешницы и время от времени поднимала голову, чтобы проверить, не нужно ли кому-нибудь что-нибудь принести. Комин – исключительно назло своему лечащему врачу – заказал пинту эля и жареных колбасок. Дугал, подумав с полминуты, попросил того же. – Знаешь, ко мне заходила та пара дознавателей, – задумчиво протянул Комин. Его первый опыт общения с Инквизицией был болезненным, и совершенно не тянуло его повторять. Все эти годы он наивно надеялся, что Штерн прикроет его от коллег. Кто бы мог подумать, что теперь прикрывать от коллег нужно было уже самого Штерна. – Они задавали странные вопросы, никак не связанные с делом. Почти никак. Больше про Штерна, немного про его подчинённых. Даже, представь себе, интересовались, не было ли у Штерна интрижек. – Дурь какая, – обеспокоенно покачал головой Дугал. Всё это действительно казалось очень странным. – Меня ведь тоже о всяких мелочах спрашивали. Ничего про Бойлов или этого Проводника. Вот ни одного вопроса! Странно это всё. Знаете, мистер О'Доэрти, думаю, нам лучше оставить всё это на мистера Штерна. Если потребуется, поможем, но лезть в дела Инквизиции… – В любом другом случае я бы согласился, – вздохнул Комин, отхлёбывая эль. Из закусок им пока принесли только пережаренные гренки, и он не решался их трогать. Кто знает, на скольких столах они уже побывали. – Но сейчас эти двое… Я не хочу, чтобы Бронах Глен остался без Штерна сейчас. – Не останется, – убеждённо замотал головой Дугал. – Это просто невозможно! Да и сейчас – точно нет. – Если мы вообще чем-нибудь сможем помочь, – ещё раз вздохнул Комин, поглядывая на двери на кухню. Есть хотелось сильно. – Ко мне в госпиталь заходил ещё и тот молоденький священник, который приехал вместе с дознавателями. Помнишь? Доминик Тигал. – Помню, подозрительный тип, – насуплено буркнул Дугал. Почему-то этот Тигал вызывал у него гораздо большую настороженность, чем двое дознавателей. И он никак не мог понять, почему. – Зашёл поболтать о жизни, спрашивал о здоровье моих котов и совершенно очаровал сиделок, – невесело усмехнулся Комин. От этого священника у него осталось двоякое впечатление: с одной стороны, он излучал свет, радость и заботу, умел нравиться, умел говорить; с другой стороны, у него был цепкий, внимательный взгляд, он всегда больше слушал, чем говорил, и легко располагал к себе людей самого разного толка. – Странно всё это, – Дугал проводил разносчицу взглядом до самых дверей кухни. – И чего приходил? – Хотел бы я знать, – Комин улыбнулся, увидев в руках разносчицы два блюда колбасок. – Что-нибудь в участке было без меня? – Патриция Ганн приходила, – Дугал поспешно спрятал смущение за большим глотком эля. Закашлялся, но быстро отдышался. – Просто поболтать. Дугал и сам не понимал, почему умолчал о странной просьбе Хранительницы. Ему это показалось слишком личным, хотя она просто обратилась к единственному знакомому полицейскому, который находился в тот момент в участке. Отмахнувшись от неуютных и неуместных мыслей, Дугал занялся колбасками. Когда они закончили есть и расплатились, погода снаружи стала ещё противнее. – Куда теперь? – Дугал поднял воротник новой куртки и засунул руки в карманы под ехидный смешок Комина. – Я думал заглянуть к преподобному О'Шонну, спросить у него, не приходили ли дознаватели, – задумчиво произнёс Комин. У него в голове крутилось несколько не самых приятных версий, способных объяснить поведение дознавателей. – Когда эти двое ушли, я решил, что они не хотят со мной говорить, потому что не доверяют. Я был под подозрением в убийстве Харриса. Про то, что в городе бегал демон-оборотень, знают только участники расследования и Агнесс. А нам всем веры мало. К тому же, я побывал в плену у Бойлов. Сам понимаешь, я – очень сомнительный свидетель. Но тебя они тоже расспрашивали кое-как, а это уже странно. Если и с преподобным они не говорили о расследовании… – Может, он подскажет причину, – закончил Дугал, понятливо кивнув. Церковь святого Доминика проступала из пелены тумана частями. Сначала они увидели острые готические шпили, потом горгулий на крыше. Те скалились, исторгая тонкие струйки мутной воды. Потом уже церковь стала видна полностью. Она казалась темнее и мрачнее обычного, её словно пропитала влага, сочившаяся из туч. Комин уверенно толкнул дверь и вошёл внутрь, в полумрак, полный звенящей тишины. В церкви пахло ладаном и свечным воском, ещё совсем немного – елью. Из прихожан лишь дряхлая старушка сидела на самом краю первого ряда подле колонны и молилась, опустив голову. Джош О'Шонн отчищал канделябры от воска и заметил двух полицейских-детективов не сразу. – Преподобный О'Шонн, – Комин подошёл к священнику и заговорил шёпотом, чтобы не тревожить тишину храма. – А я всё ждал, кто из вас явится первым, – ворчливо ответил Джош, отвлекаясь от своего занятия. Он повернулся к Дугалу и Комину, скрестив руки на груди. – Мы хотели спросить, приходили ли к вам дознаватели, – взволнованно произнёс Дугал. Сама идея побеспокоить преподобного показалась ему теперь глупостью. – Приходили, – нехотя ответил Джош. Вся эта ситуация злила его, но, раз проклятые детективы пришли с этим вопросом, их тоже расспрашивали совсем не о том, о чём стоило бы. – Вот только вопросы задавали об Алексее. Только о нём, его работе, прошлом и знакомствах. Новый приходской священник церкви святого Августина Равномученника часто приглашает на чай. Он расспрашивает о городе, о его людях и особенностях. Это как раз неудивительно. Про себя Джош подумал, что у Томаса Фицуильяма могут быть куда как менее благородные мотивы. Но пока он не переходил грань, да и прихожанам нравился. Поэтому Джош соглашался на чай и старался рассказать о неписанных правилах Бронах Глен, убедить нового священника не лезть к травницам и демонологам, вообще не лезть на некоторые улицы и уж точно не ходить в фейный лес. Пока Томас его слушал, но собеседник он был сложный – с ним всегда нужно было следить за каждым словом. Томас умело сплетал словесную вязь, перескакивал с темы на тему, стараясь запутать и узнать то, что собеседник не желал ему сообщать. – Бывает у меня и Доминик Тигал, но наши с ним разговоры затрагивают исключительно теологические темы, – Джош немного успокоился, глядя в напряжённые лица полицейских. Они явно не понимали, что происходит в городе, и потому пришли к нему. – Вас, я так понимаю, тоже расспрашивали. – Практически ни о чём, – насупился Дугал. Было несколько вопросов о Комине, расследовании и об Алексее, но все – чисто формальные. Про Гийома не произнесли ни слова. – Формальности, ничего конкретного и важного. Ничего, чего не было бы в отчётах. – Понятно, – кивнул Джош. Обычных людей решили не впутывать, чтобы сберечь их души. Или сочли слишком глупыми и слабыми, чтобы они могли что-то заметить. – Так даже лучше. Возвращайтесь в участок. Если будет что-то важное, я найду способ сообщить, не привлекая внимания. Комин и Дугал переглянулись. Когда в прошлый раз произошло что-то важное, Джош послал служек. Ни одному из них не хотелось увидеть на алтаре труп одного из инквизиторов-дознавателей. В этот раз времени на расследование им просто не дадут. Дугал и Комин вышли из церкви святого Доминика и неторопливо пошли по улице, думая каждый о своём. С одной стороны, стоило бы радоваться тому, что дознаватели решили их не трогать. С другой – именно это и настораживало. До самого дома Комина они дошли молча. Дождь то усиливался, то ослабевал, под конец смыв остатки тумана. Дверь, разбухшая от влаги, открылась с трудом. Комин шагнул через порог, под ноги ему тут же кинулись его коты – Фиджет и Булай. – Мистер О'Доэрти, берегите себя, – тихо сказал Дугал, опускаясь на корточки, чтобы почесать котов за ушами. – Вам нужно больше отдыхать. – Хочешь сказать, что не будешь кормить этих бездельников, если со мной что-то случится? – усмехнулся Комин. – Ничего, Луиза присмотрит. – Мистер О'Доэрти, я серьёзно! – Дугал резко поднялся. – Конечно, – усмехнулся Комин. Он и правда ужасно устал, хотя день только начался. За ту победу он заплатил высокую цену. – Буду. Иди уже. Когда Дугал ушёл, он закрыл и запер дверь, поправил венок из полыни, рябины и остролиста над дверью и насыпал соли на порог. В городе было неспокойно, а Луиза всегда недолюбливала его котов. Жестоко было бы сваливать их на неё. Джош О'Шонн взял в руки щипцы для снятия нагара со свечей и пошёл вдоль ряда скамеек. Через минуту скрипнула дверь исповедальни, к нему подошёл Доминик Тигал, молодой священник, приехавший вместе с дознавателями. Джош вздохнул и убрал щипцы в ящичек для инструментов. – Я удивлён, преподобный О'Шонн, – Доминик говорил тихо, чтобы не мешать старой женщине в первом ряду молиться. Он положил руку на запястье Джоша и мягко улыбнулся. – Я думал, вы всё расскажете. – В этом нет необходимости, – Джош нервно сбросил руку Доминика. Он предвидел этот разговор, но не хотел в нём участвовать. Алексею он ещё мог бы рассказать, даже Гийому. Но не этим двоим. – Им не нужно знать. Для их же спокойствия и безопасности. – Вы уверены, но неведение может их спасти? – Доминик лукаво улыбнулся. В его исполнении такая улыбка казалась почти непристойной, особенно в церкви. – Но оно может их убить. – Я знаю, – Джош упрямо поджал губы. – И сам решу, когда придёт время. Доминик кивнул и направился к первому ряду скамеек. Джош оставил его молиться, а сам занялся подготовкой церкви к службе. Оставив Комина отдыхать дома, Дугал поспешил на рынок. Ему повезло, он успел купить едва ли не последний горшочек со свежими сливками. Коржики ему не понравились, и он взял у молоденькой девочки три медовых пряника. Завернув их в бумагу, Дугал направился уже знакомой дорогой к дому Гийома. Слова Патриции Ганн его насторожили, кроме того, он беспокоился о медиуме. Инквизиторы могли ему навредить. Дорога привычно шла между покосившимися заброшенными домами. Из-за плохой погоды и сильного ветра на ветках деревьев было пусто, только у двухэтажного дома с лепниной и тёмно-серыми стенами сидел огромный нахохлившийся ворон. Дугала он проводил долгим, совсем человеческим тяжёлым взглядом. Первую кошку – худенькую, но с чистой, лоснящейся шёрсткой – МакШерти встретил у перекрёстка. Она сидела и вылизывала лапу, заметив гостя, прервала свои занятия и потрусила вслед за ним. Дугал облегчённо выдохнул – наличие кошек означало, что Тенебрис жив и находится дома. Вскоре к первой кошке присоединилось ещё две. Мимо кладбищенской ограды Дугал шёл с опаской. Он ещё не забыл свою встречу с гулем, и сталкиваться с ним один на один совершенно не хотел. Особняк Тенебриса казался ещё более заброшенным и потемневшим, если такое вообще было возможно. Окружённый котами и кошками, Дугал подошёл к воротам, прижал ладонь к замку, только поморщился от укола, когда дом взял свою плату. На дорожке не осталось даже листьев, они истлели, оставив на камнях лишь тонкие сеточки и чёрный прах. Дугал быстро прошёл к самой двери, стараясь не пялиться в слепые окна. Затаившаяся за ними тьма пугала и опасно манила его. Под колено толкнулась морда большого серого кота. МакШерти наклонился, чтобы погладить его, но тот лишь боднул его руку и отвернулся. Кошки вели себя беспокойно всю дорогу, то забегали вперёд, то кидались под ноги. Даже сейчас они никак не могли успокоиться. Дугал толкнул дверь и вошёл в дом. Стучаться он не стал, беспокойство котов передалось и ему. Краем глаза он заметил метнувшиеся по стенам тени. Дверь за ним захлопнулась, отрезав от промозглого, но вполне реального мира. Газовые рожки на стенах не горели, но слабый свет всё равно откуда-то пробивался. Дугал прошёл вперёд, касаясь рукой стены, и ухватился за перила. Он понятия не имел, где находится Гийом, но был уверен, что такого наглого вторжения тот так просто не потерпит. На третьем повороте Дугал понял, что дом путает его. Тени скользили под пальцами, касавшимися стены, обжигали их холодом и заставляли вздрагивать от первобытного страха. Стены поскрипывали, пол толкался в ноги, уводя всё время в строну. МакШерти сжал зубы так, что заныли дёсны, и оторвал руку от стены. Если он хотел увидеться с Гийомом, то должен был переиграть его демона-компаньона. Дугал пошёл по коридору прямо, не сворачивая и не поддаваясь на провокации. Мелькнула мысль вывернуть куртку наизнанку, но потом он вспомнил, что это помогает лишь от мороков фей, да и останавливаться не хотелось. Дугалу казалось, что, как только он остановится, дом опять перепутает все коридоры и даже этажи. Ощущение нереальности нарастало, к скрипам добавились постанывание и скрежет, источником которых никак не мог быть сам дом. Воздух заметно похолодел, стены шевелились на самой грани видимости, цветы на старых, отваливающихся обоях меняли форму, перетекали во что-то жуткое, от одного взгляда на которое хотелось с воплем выбежать на улицу. Темнота окружала со всех сторон, давила, скрадывала детали, заставляя воображение дорисовывать монстров за каждым углом. И всё равно позволяла увидеть и меняющиеся рисунки на стенах, и искажённые, чудовищно перекрученные газовые рожки, и шевеление у самых ног. Дугал тяжело дышал, как после долгого бега, стискивал кулаки до царапин на ладонях, но всё равно шёл вперёд. Если бы демон хотел, он бы мог убить его, а не пугать, но он этого не сделал. Заметив тонкую полоску света – настоящего, а не струящегося от стен иллюзорно-призрачного – из-под двери одной из комнат, Дугал решительно подошёл и распахнул её. Пол ушёл из-под ног, его качнуло назад, горло сдавило тисками. Но МакШерти не отпустил ручку и из последних сил буквально перетащил себя через порог. Давление, холод и ощущение прикосновения тут же пропали. Он оказался в небольшой комнатке с пустым холодным камином. На каминной полке, колченогом столике, в плошках на полу стояли свечи. Именно они и давали неровный, мечущийся, но такой реальный свет. Дугал судорожно выдохнул. Воздух в комнате был затхлым, пахло воском, пылью, сыростью. Окна, как и везде в доме, занавешивали тяжёлые тёмные портьеры, не пропускавшие ни лучика света. Казалось, что уже глубокая ночь. На полу, тумбочке и паре кресел высились стопки из старых, потёртых книг и свитков. Некоторые фолианты казались настолько древними, что готовы были рассыпаться от прикосновения, а от и просто лёгкого дуновения ветра. – Кажется, дом не рад меня видеть, – Дугал почувствовал, как его голос дрогнул. Он обошёл кресло, придвинутое к потухшему очагу. Гийом сидел боком, едва не свешиваясь с подлокотника. Выглядел он как никогда плохо. Шов на горле воспалился, нитка на нём казалась новой. Лицо был уже не бледным, а мертвенно-серым, под закрытыми глазами залегли чернильные тени. Грудная клетка под тонкой тканью шёлкового халата судорожно и редко поднималась и медленно опадала. – Потому что ты явился без зова, – Гийом не открыл глаз, голос его прозвучал хрипло и надтреснуто, словно он не разговаривал уже неделю. Скорее всего, так и было. Дугал подумал, что ему стоило бы навестить медиума просто так, без всякой на то причины. – Я принёс сливки, свежие. Последний горшочек, – Дугал торопливо достал подношение и поставил на маленький столик, стоявший рядом с креслом и наполовину заваленный исписанными странными формулами листами бумаги. МакШерти не понял ни слова, но от одного вида начертанных на листах знаков ему стало не по себе. – И медовые пряники. Коврижки… мне они не понравились, не знаю, почему. Дугал добавил к сливкам ещё и пряники, потом коротко выдохнул. Он пришёл по делу, но теперь оно казалось таким до смешного неважным. Говорить о дознавателях тоже не хотелось. Медиум терпеть не мог всё, что связано с Церковью, а Дугал не хотел его лишний раз волновать. – Мне стоило навестить вас раньше, – смущённым тоном начал он. – Не стоило, – отрезал Гийом, открывая глаза и выпрямляясь в кресле. Даже это простое действие далось ему с трудом. Медиум несколько минут молча рассматривал детектива, его пальцы коротко дёргались, а грудная клетка судорожно, аритмично поднималась. – Ты пришёл по делу, говори. – Я хотел спросить об одном месте, – Дугал почувствовал себя ужасно неловко. Комин предупреждал не беспокоить Гийома всякими глупостями. В прошлый раз это оказалось важным, но в этот больше походило на блажь. Кроме того, Гийом не приглашал его в дом, не разрешал войти, а тень откровенно была против. – Если можно. Гийом поморщился, отчего его лицо перекосило судорогой, натянувшей шов на горле так сильно, что он начал кровоточить. Дугал испуганно сглотнул, вдоль позвоночника стекал холодная струйка пота. Он решил было извиниться и уйти, но Гийом стёр кровь резким движением руки и, судорожно дёрнувшись всем телом, выпрямился в кресле. – Ты пришёл без спроса, заплатил за вход и не испугался тени, – взгляд мёртвых глаз медиума приковал Дугала к месту, не давая лишний раз глубоко вздохнуть. – Говори, зачем пришёл. – Старое общежитие на территории университета, – одним махом выпалил Дугал. Он не знал, на что рассчитывал, но Гийом даже не шелохнулся, продолжая сверлить его взглядом. – Говорят, тем водятся призраки, души умерших студентов. Такое вообще возможно? – Любые сильные эмоции могут изменить ткань, истончить её или сделать плотнее, – сухо выдохнул Гийом. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Дугал почувствовал облегчение, словно с его шеи в последний момент сняли петлю. – Ты не договорил. – Патриция Ганн, новый Хранитель, сказала мне, что студенты хотят ночью сходить в старое общежитие, проверить храбрость. Они уверены, что там что-то есть, – Дугал насупился. Ему не хотелось рассказывать всего, но сейчас не время было делить информацию на важную и личную. Он понимал это. – Я отговорил её, сказав, что это может быть опасно. А потом задумался – остальные пойдут. Что если там действительно что-то водится? – Хочешь знать наверняка? – Гийом растянул губы в жутком подобии улыбки. Он ничего не сказал о Патриции и студенческих глупостях. – Выясни, не собирались ли там секты, не проводились ли тёмные ритуалы, нет ли на стенах странных знаков, не происходили ли самоубийства. Всё это может истончить ткань нашего мира, приманить тех, кто обитает за его пределами. Не обязательно из Иномирья. Да, демоны вероятнее всего откликнутся на такой зов. Духи из иных мест не любят людей, полных жизни. Даже если они и поселились в общежитии, к студентам не явятся. Выясни и узнаешь, насколько это опасно. – Благодарю, – Дугал коротко и неловко поклонился, не зная, как ещё выразить благодарность и справиться со смущением. С одной стороны, он лез не в своё дело, да ещё и дёргал из-за этого мистера Тенебриса. С другой – он беспокоился о Хранителе. С третьей – заботиться о ней должен был мистер Штерн. – Простите, что отнял время. – Не извиняйся, – Гийом открыл глаза, судорожно выдохнул. – Никогда. Ещё раз поблагодарив, Дугал вышел из комнаты и поспешил к входной двери. Теперь путь был заметным, горели некоторые газовые рожки, добраться до выхода оказалось совсем просто. Уже на пороге Дугал обернулся, но за его спиной была лишь чернота. Гийом протянул руку к прянику, повертел его в пальцах, принюхался. Тень свернулась вокруг него, растеклась по рваному коврику у холодного камина. Тишина сгустилась, вязко цепляясь за портьеры. Свечи чадили, бросая искры, их огоньки вытягивались к чернеющему потолку. – Мальчик втягивается слишком быстро, – медленно проговорил Гийом. Слова давались трудно, колючками проталкиваясь через сухое горло. Тень льнула, успокаивая и объясняя. – Слишком. Он учится читать, ощущать, замечает то, что люди заметить не могут. Слишком близок, слишком заметен. Впрочем, нам с тобой это уже не важно. Гийом издал сухой полукашель-полусмешок. Пальцы разломили пряник пополам, потом ещё и ещё. Тенебрис отправил в рот пару маленьких кусочков. Мёд пах теплом, светом, разнотравьем. Давно забытые и похороненные воспоминания. Мальчик научился выбирать не просто подношение, а то, что будет принято, то, что нужно. Научился определять важное в обыденном. – Он ещё не понял суть игры, но лезет в неё, – Гийом потянулся ещё за парой кусочков пряника. Тёплые специи с ощущением благовоний в старом храме, чистые, наполненные силой. – У него есть шанс сорваться и сгореть. Есть шанс выжить и стать частью ночного мира. Мы с тобой этого уже не увидим. Наше время почти вышло. Гийом потянулся за горшочком сливок. Тень шевелилась у его ног, обволакивала плечи и заполняла собой весь старый заброшенный дом, давно мёртвый и лишь притворяющийся живым. Дугал свернул на тихую улочку, засаженную клёнами и дубами. Уютные небольшие домики прятались в их тени за невысокими оградами из дикого камня. Здесь жили представители старых семей, живших в Бронах Глен уже множество поколений. После разговора с Гийомом и всего, пережитого в его доме, Дугалу требовался покой. Конечно, мистер Тенебрис был прав, но даже предположение о том, что на территории университета могли призывать демонов, не укладывалось в голове. Матушка часто говорила ему, что студенты слишком много учатся и считают себя слишком умными. И потому порой лезут, куда Господом заповедано. Сейчас Дугал был с ней согласен. Погрузившись в невесёлые мысли, он едва не столкнулся с Айне. Та как раз вышла из калитки небольшого, увитого плющом под самую крышу домика, на пороге которого стояла молодая женщина с младенцем на руках. Вслед мисс Бирн хозяйка смотрела серьёзно и встревожено. – Ох, прошу прощения! – Дугал успел остановиться до того, как столкнулся с Айне. Девушка тоже была задумчивой и не заметила его. Первым порывом было спросить, что так беспокоит мисс Бирн, но Дугал вовремя одёрнул себя. Ещё не хватало лезть в дела Инквизиции. Вряд ли Айне навещала подругу. – Детектив-констебль МакШерти, какая неожиданная встреча, – улыбнулась Айне. Лицо её разгладилось, она кивнула женщине с младенцем, та ответил кивком и ушла в дом. – Вы здесь по работе? – Нет, – Дугал колебался всего мгновение, понимая, что с Айне может поделиться практически всем. – Заходил к мистеру Тенебрису за консультацией. – Вот как? Думала, он не принимает, – удивлённо покачала головой Айне. Дугал мысленно с ней согласился, но развивать тему не стал. Не признаваться же было, что он вломился в дом против воли хозяина ради пары вопросов? – Но эта улица в стороне от дороги к старому кладбищу. – Мне нужно было проветриться после визита. А здесь тихо и мирно, – смущённо ответил Дугал, но Айне понимающе кивнул. – Тяжело с ним сейчас, – вздохнула девушка. Дугал так и не смог понять, кого она имела в виду – Гийома или своего начальника. – Мисс Бирн, ваш отец же преподаёт в университете! – Дугал мысленно выругался на себя за забывчивость. Конечно, он не мог прийти в штаб Инквизиции просто так, но ведь мог бы просто зайти с отчётом или найти любой другой предлог. Всё-таки это было лучше, чем дёргать Тенебриса. – Да, только утром была у него, – улыбнулась Айне. Дугал выглядел таким растерянным, точно только сейчас сообразил, что забыл надеть утром штаны. – Может, тогда вы сможете мне помочь? Если, конечно, отец вам что-нибудь рассказывает о работе, – смущённо закончил Дугал, сообразив, что мистер Бирн мог запретить дочери приближаться к такому опасному месту. Ведь она была молодой девушкой, а университет полон студентов. – Я с раннего детства вхожа на территорию университета и знаю там все закоулки, – едва не рассмеялась Айне. Скромность и неуверенность Дугала забавляли её. Ему определённо не хватало уверенности в своём праве задавать вопросы, а ещё – опыта общения с молодыми девушками. – Тогда, возможно, вы сможете мне рассказать что-нибудь о старом общежитии, – выдохнул Дугал. Тема была ужасно не подходящей для общения с юными леди, но, почему-то, за сегодняшний день Айне была уже второй девушкой, с кем он говорил о заброшенном общежитии. Он внутренне приготовился к отказу или какой-нибудь незначащей фразе о том, что ничего интересного там нет. – Или, возможно, подскажете, кто может знать. – Отец бы мне такого никогда не рассказал, – усмехнулась Айне. Она любила отца, но о многом ему действительно не стоило знать, для его же спокойствия. – Но я росла в коридорах университета и кое-что слышала. Про старое общежитие рассказывали много небылиц. Большая их часть возникла после его закрытия, но и до этого хватало всякого. Общежитие вечно скрипело, протекало, пару раз рушились перегородки между комнатами, студентам мерещилось всякое – после суток без сна, зато с дешёвой брагой. Дугал удивлённо посмотрел на Айне. Он и не думал, что она может так просто говорить о подобных вещах. Вскоре МакШерти решил, что она просто повторяла услышанное ещё в детстве и особенно не вникала. – А когда общежитие закрыли, баек стало намного больше. Конечно, большая часть – чистая выдумка и студенческие суеверия, но есть пара заслуживающих доверия историй, – Айне пожала плечами. Студенты обожали рассказывать маленькой профессорской дочке всякие страшные и смешные истории, не сильно заботясь о том, можно ли такое слушать будущей леди. А Айне с жадностью впитывала эти истории, мечтая поучаствовать в каком-нибудь таком же интересном приключении. Без трагического исхода, конечно. – Первая достоверная история о студенте, который повесился в общежитии из-за несчастной любви. Его быстро нашли, кто-то видел, куда он отправился. Потом в его комнате нашли записку: «Не нужно меня искать, я был отвергнут и не знаю, как жить дальше». После этого пошли искать и нашли уже остывающим. Дугал нервно передёрнул плечами. Ему такое бы даже в голову не пришло. Да и матушка всегда говорила, что самоубийцы – великие преступники перед Богом, в мире столько возможностей погибнуть благородно или нелепо, что не стоит даже пытаться самому закончить свою жизнь. Дугал не мог себе представить, какие душевные муки должен был испытывать этот студент, до каких невыразимых глубин отчаянья он должен был пасть, но ему стало искренне его жаль. – Самое занятное, что того студента ни разу не видели рядом с девушкой. Он не писал никому писем, не получал записок. На похороны никаких женщин тоже не появилось, а его лучший друг был так убит горем, что на вопросы отвечать отказался, – продолжила Айне. Заметив удивление на лице Дугала, она пояснила. – Разумеется, университет провёл полное расследование. Никому не нужны слухи, что парня довели до самоубийства преподаватели или другие студенты. Да и девицу стоило найти, если она действительно существовала. Всё-таки она довела живую душу до страшного греха. Но никого не нашли. Вообще. Никаких следов, что кто-то был. Это было давно, общежитие тогда только закрыли. – Странно всё это. Если не было девушки, то зачем ему было?.. – Дугал нахмурился. Он никак не мог понять, что его смущает во всей этой истории и не было ли в ней с самого начала замешано что-то потустороннее. – Версий было много, но ни одной рабочей. Говорят, его призрак до сих пор скитается по общежитию, – пожала плечами Айне. Ей в своё время выдали целый ворох версий и о нескольких умолчали, как она поняла по переглядываниям и улыбкам. – Второй зафиксированный случай был уже позже. И вот он может быть вам интересен. Мистер МакШерти, я не верю, что вам просто стали любопытны городские легенды. – Всё так, мисс Бирн, – покаянно опустил голову Дугал. Он и не думал обманывать Айне, но и рассказывать всё почему-то не хотел. – Что ж, второй случай начался банально. Пропали две молодые девушки из обслуги. На это не обратили бы внимания, если бы следом за ними не пропал студент. Он не блистал особыми познаниями или талантами к наукам, но был наделён природной красотой и обаянием. Так говорили, – Айне повторила слова студента, который ей рассказывал эту историю. Тогда она не поняла, причём тут внешность студента, но сейчас для неё это уже обрело некий смысл. – Полиция и администрация университета долго не могли найти ответ, пока кто-то не подсказал проверить общежитие. Выяснилось, что группа студентов проводила там некий ритуал. – Тёмный, – Дугал напряжённо кивнул. Всё, как и говорил Гийом – самоубийство, ритуал. Ткань мира там точно истончилась, что бы это ни значило. – Именно. Того студента спасти не успели, судьба служанок так и осталась неизвестной, – Айне пожала плечами. Она не стала говорить, что их трупы, возможно, до сих пор находились на территории университета. Конечно, их искали, виновных допрашивали, но ни один так и не признался. Уже начав работать на Инквизицию, Айне как-то рассказала Алексею эту историю. Он предположил, что тела девушек несли на себе следы столь чёрной магии, что, вскройся это, виновники не отделались бы светским наказанием. – Их тела не нашли. Виновных отчислили, разумеется. Все они были из богатых и влиятельных семей, а тот погибший студент был сыном приходского священника в соседнем городке. – Они избежали наказания? Убив троих человек? – Дугал недоверчиво посмотрел на Айне. – Они ведь проводили тёмный ритуал! – Доказать удалось смерть только одного студента. Кроме того, ритуал мог быть просто попыткой пощекотать нервы, а гибель студента – случайностью, – Айне презрительно скривилась. Скорее всего, именно так и обставили всё в суде. Подробностей она не знала, даже студенты её отца считали, что это не для девичьих ушей. – Всё выставили так, что жертва сама дала согласие на всё, что там происходило. Парня обвинили во всём, выставив остальных едва ли не жертвами. Родители увезли их из города. Старое общежитие потом освятили на всякий случай. Если не ошибаюсь, этим занимался преподобный О'Шонн. – Он же экзорцист! – удивлённо воскликнул Дугал. – Не только. Он очень уважаемый священник, молитвы которого обладают особой силой. Освящать осквернённые места тоже в его власти, – нравоучительно заявила Айне. Дугал быстро втягивался в их ночной мир, но пока ещё знал далеко не всё и не всех. – Я не уверена, что в этой истории всё правда. Точно знаю, что общежитие обследовала полиция, приходил священник, отчислили пятерых студентов из богатых семей, после чего они покинули Бронах Глен. Отец отказался рассказывать, что там было на самом деле, даже после того, как я уже начала работать на Штерна. – Неужели всё было настолько ужасно? Тогда бы тех пятерых не отпустили бы так просто, разве нет? – Дугал подумал, не сохранились ли какие-то записи в полицейских архивах и нельзя ли будет там покопаться. Если дело касалось ритуала, их могло и не быть. Записи мог забрать Алексей или их могли просто уничтожить. – Не знаю. Студенты пересказывают эту историю друг другу, но со мной всегда делились неохотно, многое недоговаривали, – Айне вздохнула. Она спрашивала и сторожа, и других работников, особенно тех, кто помнил то происшествие лично. И везде – глухая стена. Ей оставалось лишь догадываться о том, что же такого было в тех событиях, о чём ей так упорно не хотят говорить. – Да и не уверена, что они знали подробности. Думаю, преподобный О'Шонн тоже рассказывать не станет. – Но почему вы так интересовались этим происшествием? – Дугал подумал, что в этой истории может хватать мерзости, знать которую молодой девушке не стоит. Даже если она работает на Инквизицию. А Алексей мог положиться на мнение Джоша или даже выяснить подробности и не посвятить в них Айне. – Из любопытства, – просто ответила девушка. – У вас никогда не возникало потребности выяснить то, что от вас скрывают? – Возникало, – усмехнулся Дугал. Он постоянно лез в то, во что ему запрещали лезть. В конце концов, он только что вернулся от Гийома, к которому ему велели не соваться. – Обычно это плохо кончается. – Знаю, – Айне лукаво улыбнулась. – Я осторожно. А зачем вам слухи об общежитии? – Группа студентов собирается отправиться туда ночью. Чтобы испытать храбрость, думаю, – Дугал не стал уточнять, от кого он узнал об этом. – Вот, решил выяснить, нет ли какой опасности. – Зря они туда собираются, – серьёзно ответила Айне. Она подумала, стоит ли сказать об этом Алексею. Впрочем, сейчас ему было не до глупых студентов. – Если хотите знать моё мнение, это общежитие давно пора снести, землю перекопать и освятить. В идеале даже пригласить хорошего медиума. До добра это не доведёт. – Спасибо за рассказ, – искренне произнёс Дугал. Теперь он знал, что ответить мисс Ганн, если она ещё раз придёт к нему. – Обращайтесь, если что-то случится, – улыбнулась Айне. Они как раз подошли к штабу Инквизиции. Распрощавшись с Айне, Дугал поспешил к полицейскому участку. У него было много работы, на него свалили ещё и отчёты, которые должен был закончить Комин. Кроме того, он надеялся добраться до архива и поискать там материалы по расследованию, о котором рассказала Айне. Дождь усиливался, Дугал поднял воротник тёплой куртки и засунул руки в рукава, чтобы хоть немного согреть. Айне оглянулась, стоя на пороге штаба. Она никак не могла решить, стоит ли ей беспокоить Алексея или дать возможность Дугалу самому разобраться с проблемой. Она догадывалась, почему он вообще в это ввязался. Это дело, конечно, касалось и Инквизиции тоже, поскольку затрагивало интересы одного из Хранителей, но именно сейчас ей не хотелось вмешиваться. Айне вздохнула и достала ключ. Алексея не было, а Двейн всё ещё был прикован к постели. Никогда ещё она не чувствовала себя так беспомощно и одиноко в стенах штаба Инквизиции. Айне скинула пальто и направилась к кухоньке, чтобы сделать себе кофе. О том, говорить или нет, можно будет подумать потом, когда Алексей вернётся. А пока – горячий кофе и горы бумажной работы. Алексей поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Фонарь справа от входа качнулся, точно внутри кто-то зашевелился. Ставни на окнах были опущены, лавка казалась закрытой, по бокам от двери были прибиты пучки полыни, боярышника, чертополоха и зверобоя. На притолоке висели нанизанные на нитку ягоды рябины. Агнесс явно не желала никого видеть. Дверь открылась через несколько минут. Алексей уже думал постучать ещё раз. Он точно знал, что хозяйка дома, иначе вообще бы не пришёл. У его ног тёрся большой чёрный кот, один из любимцев Агнесс. – Убирайся! Тебе здесь делать нечего, – рыжая Агнесс едва не захлопнула дверь перед носом инквизитора. Чёрный кот шмыгнул в лавку, на прощание мазнув хвостом по сапогу Алексея. Инквизитор подставил ногу, не давая закрыть дверь. – Надо поговорить, – Алексей не собирался так просто сдаваться. Он потянул дверь на себя, не обращая внимания на возмущение травницы. – После всего, что произошло, ты ещё смеешь приходить сюда? – Агнесс фыркнула. – Разбудил меня и теперь указываешь, кого я должна пускать в свой дом? Алексей улыбнулся и поднял руки, показывая, что сдаётся. Агнесс вздохнула, пропуская его внутрь, потом оглянулась по сторонам и захлопнула дверь у него за спиной. В лавке было темно, остро пахло сушёными травами, в клетках под потолком что-то шевелилось, шуршало и двигалось. – А ты рисковый человек, Алексей Штерн, – Агнесс подошла к стойке, взяла курительную трубку и начала набивать туда табак вперемешку с травами из баночки, стоявшей рядом. – Хоть я и зовусь травницей, но все в Бронах Глен знают, что я ещё и ведьма. В городе дознаватели Инквизиции, а ты так просто являешься на порог. – В дознавателях всё и дело, Агнесс, – Алексей дождался, пока травница прикурит трубку от уголька из глиняного горшочка. – Они приехали сюда именно по мою душу. Ни по чью другую. Не из-за смерти Иоакима Харриса, из-за меня. Из-за моей крови. – Не удивительно, – Агнесс усмехнулась, выпустив колечко дыма. – Ты ж почти полноценный ведьмак. Если бы прошёл обряд, был бы большой проблемой. Чему ты удивляешься? – О моём прошлом знали с самого начала. Я не скрывал, откуда сбежал, умолчал лишь о причинах. Меня проверяли и перепроверяли, допрашивали и причащали, заставляли поститься и бдеть в ночных молитвах, – Алексей прошёлся о лавке. Рассматривая пучки трав и заспиртованные части тел животных, стоявшие на полках. – Меня признали полностью очистившимся и переродившимся, обучили и сделали сначала инквизитором, потом старшим инквизитором. Когда я только начинал, ко мне приставили наставника Илая Лермонта. Я знал, что он не только натаскивает меня, но и приглядывает за мной. – Я всё это знаю, Алексей, мы с тобой не первый год знакомы, – Агнесс фыркнула и достала из-за прилавка шаль, накинула на плечи. Разговор предстоял долгий. Подумав несколько секунд, она ушла в жилую часть дома. Вернувшись с чайником и парой кружек, Агнесс продолжила: – Хоть ты и не любишь вспоминать прошлое. Очень редко рассказываешь хоть что-то. Особенно об Илае Лермонте. Так в чём дело? – Дело в том, что я годами не практиковал ведьмовство. Часто с ним было бы проще, но я держался, – Алексей взял в руки чашку травяного чая и вдохнул терпкий аромат. Агнесс составляла совершенно потрясающие сборы. Для такого был нужен талант, особое чутьё. – А тут пришлось. Об этом не мог знать никто, кроме участников расследования. А дознаватели здесь именно из-за этого. Им нужны доказательства того, что я нарушил обеты и снова вернулся к ведьмовским практикам. – Доказательства, – повторила Агнесс. – Значит, они уверены, что прецеденты были. А ты уверен, что это не очередной виток паранойи? Знаешь, сменяется какой-нибудь епископ, и начинают проверять всех подчинённых предыдущего по новому кругу. – Только не после убийства наблюдателя Церкви на храмовом алтаре, – жёстко ответил Алексей. В тихое время он бы не удивился такой проверке. Но сейчас выходило, что его предполагаемое отступничество сочли более важным, чем смерть Харриса и три случая с трудом предотвращённого прорыва. – Трижды Бронах Глен удавалось спасти в последний момент. Но и это их не заботит. – Ты прав, это очень странно, – Агнесс отставила чашку и снова взяла трубку, выбила сгоревший табак и забила по новой – только травами. – Дознавателям не интересны ритуалы, явление Леди Чумы, порочный треугольник на весь город, – Алексей налил себе ещё чай. Агнесс выпустила тонкую струйку пахнущего полынью и мятой дыма. – Они не допрашивали проклятых детективов, хотя их разговорить проще всего. Дугал и Комин на моей стороне, но они обычные люди. Насколько это вообще возможно при их работе. Но с ними не разговаривали вообще. Арчибальд Кальт и Паоло Мильт вообще ведут себя на удивление пассивно. Несколько разговоров, полных намёков и попыток подтолкнуть к нужному ответу, и всё. Такие допросы не профессиональны, выглядят, как попытка запугать меня и, в то же время, отвлечь, а то и спровоцировать. Я подозреваю, что эти двое заняты сбором информации из побочных источников, не связанных со мной напрямую. – Понимаю твои сомнения, это действительно странно, – Агнесс усмехнулась и выпустила красивое колечко дыма. – Так ты провоцируешь их, явившись ко мне? Алексей, что тебе от меня нужно? Травить дознавателей я не буду, проблемы мне не нужны. Устраивать им несварение желудка тоже. Ты знаешь, я врежу только по большой любви. А сейчас очень хочу спать, так что не пытайся эту любовь заслужить. Ты уже очень близок. – Мне не нужно, чтобы ты их травила, – невесело усмехнулся Алексей, представив себе скорчившихся от желудочных болей инквизиторов. Это точно согнало бы высокомерное выражение с их лиц. Но последствия были ему слишком хорошо известны. За небольшое удовольствие пришлось бы заплатить слишком большую цену. – Агнесс, сколько в городе ведьм, способных почувствовать чужое ведьмовство? Тех, кто мог бы узнать, что я снова практикую? – Я знаю, на что ты способен, инквизитор. Ты искусно заметаешь следы, но за тобой наблюдают не только мои кошки. Сам понимаешь, вы привлекли много внимания. Не только ты, хотя за тобой всегда присматривали, – Агнесс пожала плечами. Дым вокруг неё слегка развеялся. – В городе есть несколько ведьм, способных на такое. Сам понимаешь, не каждая бы решилась, не каждой это нужно. С другой стороны, после всей этой кутерьмы приглядывать за вами стали активнее. Кое-кто считает, что так можно узнать, когда пора будет бежать. Кто-то опасается, что вы перейдёте черту. – Так ты назовёшь имена? – Алексей нахмурился. Он понимал, что привлёк внимание – и не только он, но и Гийом, и проклятые детективы. Даже за Джошем могли приглядывать. Но не думал, что городские ведьмы знают так много, чтобы бояться. Мало что может заставить осёдлую ведьму покинуть дом, пропитанный магией, оставить привычные поляны с колдовскими травами. – Имён достаточно, но ты только потратишь время. Алексей, ты наш. Ты – ведьмак, и ты это знаешь. Пусть ты не занимался колдовством много лет, но кровь не спрячешь. Ты никогда не выдавал тех, кто не вредит. И сам не вредил, – Агнесс разогнала остатки дыма ладонью и внимательно посмотрела в глаза Алексея. – Ты на обеих сторонах и пока держишь баланс. То, что ты ради блага города пошёл против принципов и достал карты и травы, лишь доказывает это. А ведьма своего инквизиторам не сдаст. Сам подумай, кто мог бы тебя выдать Церкви? Ни одна из наших не стала бы. Хоть ты и отступник, но всё ещё наш. – И что ты предлагаешь? Агнесс, пока здесь Проводник, дознаватели будут только мешать. Не только мне – всем. Потом, если надо будет, отвечу за всё, но не сейчас, – Алексей старался сохранить хладнокровие. Ему совсем не нравилось то, что говорила Агнесс, ему и самому стоило бы догадаться. – Ты ведьм в Бронах Глен не трогаешь, врагов у тебя среди нас нет, сам знаешь. Мы не вредим – ты не вредишь, – Агнесс поджала губы. Вся эта ситуация не нравилась ей с каждым мигом всё больше. Если бы инквизитора решили изжить, собрали бы совет. Такое не делается в одиночку. Кроме того, в отместку в Бронах Глен могли прислать такого инквизитора, который никому бы жизни не дал. Выходило, что кто-то решил подвести всех ведьм города. – Я поспрашиваю, может, что и узнаю. – Некоторое время назад, когда я искал Леди Чуму, случайно вышел на одну ведьму. В городе она была проездом, но за ней охотился её ковен. Она кое-что у них украла. Я обещал не выдавать её, она быстро уехала. Из её сестёр на меня никто не выходил, в городе я о них тоже не слышал, но они могли действовать скрытно, а мне было не до них, – задумчиво произнёс Алексей. Он уже и думать забыл про тот случай, а сейчас он всплыл в памяти, отозвался незнакомым тянущим чувством. – Это может быть их месть. – Бессмысленно, – покачала головой Агнесс. Про проезжую ведьму она знала – кошки рассказали – и что Алексей у неё бывал – тоже. Что именно она украла, Агнесс тоже знала. Как и то, что за ней в город прибыло три ведьмы, но ни одна ничего не нашла, все трое уже уехали из Бронах Глен. Впрочем, Алексею это было знать не обязательно. Лучше пусть будет настороже. – Это ничего не даст, только усложнит поиски беглянки. И, поверь, у ведьм есть много способов испортить жизнь без привлечения Церкви. Я уже говорила, своих мы не сдаём. Сам должен знать. – Знаю, – нехотя согласился Алексей. За такое ведьму могли изгнать из города. Но у него не было врагов такого уровня, если не считать Проводника. – Лехри это тоже не могли быть. Они не ведьмы, способы узнать, что ты ведьмовал, у них есть, но сложные и трудозатратные. Да и к чему им это? – Агнесс уже не выглядела сонной. Сложная задача захватила её внимание, и теперь она сама предлагала варианты и сама же их отвергала. – Для мести за Двейна уже поздно, сколько лет прошло. Церковь для них ещё хуже, чем даже для тебя или меня. Связываться они бы не стали. Если травницу ещё могут стерпеть, то кого-то из их породы – вряд ли. Да и способов испортить жизнь у них ещё больше. – Это верно. И они ими пользуются, не стесняясь, – хмуро ответил Алексей. Сразу после того, как он забрал Двейна, к нему приходили. Потом пытались навести порчу. Тогда штаб Инквизиции выдержал настоящую осаду. Пришлось полагаться на такие знания, которые ему ни до, ни после применять не приходилось. Кое-что тогда подсказал Гийом. Без его советов Алексей бы вряд ли справился. Но потом Лехри отступились и с тех пор не давали о себе знать. До недавнего момента. – Я поспрашиваю, – без особого энтузиазма повторила Агнесс, давая понять, что других вариантов у неё просто нет. – Благодарю, – Алексей отвесил вежливый поклон, про себя подумав, что будет должен травнице и очень серьёзно, если она узнает имя той, кто его сдал. По пути в штаб он думал, что единственным, кому это могло быть выгодно, всё ещё оставался Проводник. Но тогда выходило, что у него были связи в Церкви. А ведь такая вероятность им уже рассматривалась. Вернувшись в штаб, Алексей сразу поднялся в архив. По дороге махнул Айне, давая понять, что пока слишком занят и выслушает её позже. В дальнем шкафу в глубине комнаты Алексей хранил архивные дела с тех времён, когда он ещё работал в других городах и под присмотром Илая Лермонта. Его личная история, здесь никому больше не интересная. Все дела были давно закрыты. Алексей не был так уж сентиментален, но иногда пролистывал особо запомнившиеся, когда работы не было. Это помогало держать разум и душу в тонусе. В этот раз Алексей достал толстую папку, посвящённую расследованию деятельности еретического кабала Безликих в Раймс Глас. То дело он вёл под руководством Илая Лермонта и сам едва не погиб на залитом кровью алтаре. Это была его первая встреча с Проводником. Как оказалось, не последняя. Алексей решил вернуться к истокам, чтобы изучить своего врага. Папка легла на стол, инквизитор открыл её и взял в руки собственный отчёт по расследованию.