Часть 4. Перекрёстки. Глава 2. Пропажи и загадки.

Большая кружка с крепко заваренным травяным чаем из его личного купажа появилась на столе словно сама по себе. Айне не разрешалось заходить в архив, но, кроме неё, принести ему чай было некому. Двейн мог уже начать приходить в себя, но он не стал бы лезть без спроса в банки с травами, стоявшие на общей кухоньке. Если бы и смог выйти сам из комнаты, скорее предложил бы помощь, чем чай. Алексей решил не упрекать Айне за нарушение правил. Сейчас всё шло кривыми тропами, а в такое время привычные правила переставали работать. Чай она выбрала самый правильный – бадан, можжевельник, кипрей и вереск. Алексей отложил в сторону первые листы в папке. Заключение, краткое описание, список ссылок и ограничений доступа, запрет на разглашение любой информации, разрешение об умолчании даже на исповеди – всё это не имело значения, всего лишь канцелярская писанина. Потом шли первые протоколы, написанные его собственной рукой. Началось всё с исчезновения нескольких юношей и девушек. Все они были из хороших семей, сбежать не могли. К Инквизиции обратилась только мать последней пропавшей девушки, совсем ещё юной, почти подростка. Разумеется, все родители обращались в местные отделения полиции, но те даже не связали исчезновения в серию и, разумеется, никого не нашли. Алексей провёл ладонями по пухлой стопке допросов. Они разговаривали со всеми родителями пропавших детей, искали в архивах полиции похожие дела. Набралось их очень много. Часть, конечно же, не имела отношения к серии. Но они с наставником оба понимали, что пропавших может быть больше. Кто-то не заявил, у кого-то заявление не приняли, пропасть могли приезжие, тогда их могли ещё не хватиться. Масштаб ужасал. Илай Лермонт тогда предположил, что дело может быть связано с работорговлей или подпольными анатомическими исследованиями, даже нелегальными борделями. Раймс Глас был небольшим городком, так что товар – если похищенные становились товаром – должны были переправлять куда-то ещё. Полиция по требованию Инквизиции установила кордоны, досматривала всех и каждого. После нескольких дней бесплодных поисков и ещё одного пропавшего подростка они решили попросить помощи у Джока Керра, свободного медиума, способного призывать ритуалом достаточно сильных демонов. Джок держал небольшую контору на втором этаже здания, на первом этаже которого находились банк и приёмная градоправителя. Из-за такого соседства Керра не трогали. Когда он только открылся в более дешёвом месте, его контору громили каждые пару месяцев – то религиозные фанатики, то борцы за чистоту города, то просто перепившие рабочие с ближайшей лесопильни. Джок выслушал Илая, долго молчал, скрестив руки на груди. Алексей вспомнил, как злился тогда, но сейчас он понимал, какую сложную работу они требовали выполнить. Да и вообще, до того дня Алексей не имел дела с медиумами, хотя сёстры много ему о них рассказывали. После многих лет общения с Гийомом он уже мог оценить, каким дружелюбным и здравомыслящим был Джок Керр. Медиум согласился, хотя и неохотно. От Лермонта он потребовал охранную грамоту за помощь Инквизиции. Илай согласился, Джок велел возвращаться в три часа ночи. Тогда он и указал на дом, в котором временно содержали похищенных. Одного из пропавших мальчишек нашли ещё живым и очень испуганным. Алексей взял в руки лист с записью его допроса. Парень едва соображал, что говорит, и постоянно плакал. Но допрашивали его потом, после многих часов в засаде и короткой, но жестокой потасовки с тремя вооружёнными мужчинами. На одном тогда Алексей применил кое-что из трюков, выученных в ковене. Очарование он сделал совсем слабым, только чтобы затормозить и сбить с толку, но Илай заметил даже это. Он не потребовал отчёта, не осудил, просто посмотрел с сожалением. Тогда это казалось самым жестоким наказанием. Алексей невольно усмехнулся и подумал, что бы сказал его наставник, узнай он, что творит инквизитор Штерн ради блага городка Бронах Глен. Двух похитителей удалось взять живыми и допросить. Илай не ограничивал себя, за такое преступление тех мужчин всё равно ждала казнь. Алексей тогда ассистировал и вёл протоколы, но повторять этот опыт ему не хотелось. Потом, и в ученичестве, и позже, когда он стал работать самостоятельно, приходилось делать всякое, допрашивать и выведывать всеми возможными способами. Но удовольствия от этого Алексей никогда не получал, как и удовлетворения. Сознались те двое достаточно быстро, больше времени ушло на выяснение деталей и составление полного списка жертв. Тот совпадал со списком пропавших лишь частично. Выбирали молодых и здоровых юношей и девушек, желательно из хороших семей. Как выразился один их похитителей: «чтобы чистенькими были». Доставляли их в один особняк на краю города, окружённый огромным парком. Там ко времени прибытия очередной жертвы собиралось аристократическое общество. Зачем «блаародным г’спадам» требовались подростки, похитителям было плевать. Им платили хорошие деньги, каждый раз добавляли по бутылке вполне приличного виски. Этого было достаточно. Алексей вспомнил, как сильно ему тогда хотелось ударить стоявшего перед ним на коленях мужчину. И бить до тех пор, пока тот не издохнет. Как сильно в нём вскипел тогда гнев, требовавший вылиться чёрной рекой, выплеснуться проклятьями, разорвать не только тело, но и душу той мерзости, что скалила у его ног свой щербатый рот. Сёстры называли это Чёрным зверем, теневой частью подсознания. Тогда её удалось сдержать. Илай, по счастью, тогда вышел за углём для жаровни и солью. Потом, когда всё закончилось, Алексей сам наложил на себя жёсткую епитимью. Зверь вернулся обратно, уснул тяжёлым, беспокойным сном. Разговаривать с ним инквизитор-ведьмак научился уже много позже. И слушать его, когда требовалось. После этих откровений Илай сделал перерыв, давая возможность отдохнуть и им, и допрашиваемым. Налил вина в два бокала почти до краёв и серьёзно посмотрел на своего ученика. Алексей до сих пор помнил этот взгляд – проницательный, сосредоточенный, серьёзный. Им необходимо было решить, что делать дальше. Всё выглядело, как забавы зажравшихся аристократов, а такие дела стоило передавать в столицу, в центральное управление полиции или в тайную канцелярию. Это не дело Инквизиции. Возможно, стоило сообщить Церкви, опять же, в столицу. Архиепископ имеет право вмешиваться, когда идёт речь о столь глубоко укоренившемся грехе и опасности для большого числа невинных душ. А можно было взять всё на себя под предлогом, что аристократы могут проводить нечестивые ритуалы. Место подходящее – уединённый, огромный особняк, подобраться к которому незамеченным сложно. Подвалы там тоже должны были быть большими. Сложность была в том, что им обоим предстояло выдержать дознание и долго объясняться и каяться, если они не найдут ничего по своему профилю. Улики и факты говорили о том, что это не их дело. Были косвенные признаки, но только на них защиту не построишь. Алексей читал знаки, видел их, хотя и не говорил тогда наставнику. Для обывателя – мелочи, для человека знающего – набатный колокол. Стаи ворон на деревьях и в небе закрученной спиралью, киснущее молоко и частые болезни у детей, исчезновение кошек. Не просто плохая погода и вечно идущий дождь – ощущение постоянной тревоги, Больше стало сумасшедших и блаженных, твердящих о скором Конце Света. Город лихорадило, и Алексей тогда это чувствовал кожей, кровью, но молчал. Рассказал он наставнику о другом – на заборах, стенах домов и даже крестах на местном кладбище стали появляться странные знаки. Больше всего они походили на воровские метки, но были сложнее и явно содержали оккультный подтекст. В папке лежали листы с аккуратно перерисованными знаками, точно такими, как сейчас начали появляться в Бронах Глен. Добавилось несколько новых, но они были выполнены в том же стиле. В тот раз они вдвоём их расшифровали, перерыв просто гору литературы по оккультным наукам и астрологии. Никакой силы в знаках не было, это Алексей понял сразу. Ведьмовского – тоже. Медиумы и демонологи пользовались другими языками и символами, ничего похожего у них не было, это подтвердил Джок Керр, заявив, что кто-то просто мается дурью от скуки. По сути, так оно и было. Символы были мешаниной знаков из доступных богатым коллекционерам книг, многие из которых были запрещены Церковью, но активно курсировали среди «интересующихся». По сути это был шифр, знаки ставились на домах будущих жертв похищения, там, где можно было достать весьма сомнительные вещи и книги, были просто отметками о месте и времени. Многие означали, видимо, прозвища участников. Однако всё это было лишь опосредованным указанием на то, что в городе что-то происходит. Эти знаки могли и не быть связаны с исчезновениями. Тогда они решили, что связаны. Сейчас Алексей был в этом уверен. Он всё ещё мог расшифровать любой из нарисованных на листах символов, а вот с новыми стоило поработать. Илай мог всё решить сам, но ответственность нести пришлось бы обоим. Алексей в любом случае не остался бы в стороне. А ещё – хотелось. Глядя друг другу в глаза, они понимали, что в обсуждениях нет нужды. Они оба хотели закончить это дело и не могли отступить. Алексей подумал, что это был единственный за всю их совместную историю момент, когда они с наставником думали одинаково и полностью понимали друг друга, когда не нужны были слова. Момент небывалой близости. Повториться ему было уже не суждено, но тогда они не колебались. Илай закончил допрос, сжёг тела, не дав похитителям ни христианского погребения, ни отходной молитвы. Времени ни подготовку было достаточно, они не спешили. Всё изменили два события, которые произошли с разницей в несколько часов. Клаус, агент Илая, сообщил ему, что начальник полиции Раймс Глас часто бывает в доме одного аристократа, а тот, в свою очередь, весьма дружен с владельцем подозрительного особняка. В полиции делу хода бы не дали, все сообщения о пропажах складывали в архив, не читая. Эта новость была неприятной, но не такой шокирующей, как вторая. Ближе к вечеру им сообщили, что Джок Керр был найден мёртвым на пороге дома, в котором располагалась его контора. Судя по докладу полиции, его ограбили и убили, но произошло это всё едва ли не на глазах у охранников банка, а подозреваемых и свидетелей найти не удалось. А между тем, убили его не так поздно, многие как раз уходили с работы. К тому же, Керра в городе хорошо знали, ни один грабитель не решился бы напасть на медиума, способного призвать демонов из Иномирья. Только если знал, что тот точно не сможет этого сделать в данный момент. Осмотреть тело им не дали, захоронили сразу за пределами кладбища, даже без креста. И, опять же, не сказали, где именно. Сложно было вообразить себе более явный намёк не лезть не в своё дело. Вот только к тому моменту они оба уже всё для себя решили. Алексей взял в руки сухой отчёт полиции об обнаружении тела Джока Керра. Тогда он был молод и исполнен рвения, хотел доказать, что достоин быть инквизитором. Он мог действовать опрометчиво, кроме того, видел больше, чем мог видеть Илай. Но наставник… как мог он допустить такую неосмотрительность? Как мог поддаться эмоциям, хотя сам всегда говорил о сдержанности и логике? Алексей сделал большой глоток чая. После стольких прожитых лет оглядываясь назад, он начал понимать, что для Илая Лермонта то дело было личным, что известно ему было намного больше, чем он говорил. И символы они расшифровали удивительно быстро, словно наставник знал, в каких книгах смотреть. Он знал, с кем они столкнутся, возможно, сам искал с ним встречи, но промолчал. Если бы хотел защитить ученика, отослал бы с докладом в столицу. А так он послал этот доклад особой почтой тем же вечером, сразу после известия о смерти Керра. А ночью их дом подожгли. Архив и артефакты хранились в подвале, а он был надёжно защищён от всего, в том числе и от огня. А вот они сами едва не погибли. Поджигали с умом, сразу с нескольких сторон, так, чтобы отрезать пути наружу. Ещё и дверь чем-то подпёрли. Спасли выучка и реакция, а ещё – пара слов, тайком прошептанных Алексеем огню. Потом они прятались, выжидали и наблюдали. Хозяину особняка пришлось искать новых исполнителей, а тем – новую жертву. После спасения того парнишки родители, да и сами подростки стали осмотрительнее. Вскоре пропали две девушки, для безопасности ходившие вместе. Алексей до сих помнил, как тяжело было просто наблюдать, видеть ужас и отчаянье в глазах девушек, знать, что их ждёт, и ничего не делать. Они с Илаем просто смотрели, ждали момента передачи, когда в особняке соберутся все участники. Умом он всё это понимал, но чутьё говорило – жизненные нити этих девиц готовы оборваться в любой миг, ещё немного, и оправиться они уже не смогут. Страх стирал их, превращая в бледные тени. Но он молчал, наблюдал и ждал. Новая шайка – теперь их было пятеро – привезла девушек к особняку глубокой ночью. В окнах горели огни, из открытых дверей доносился смех. Саму передачу Илай и Алексей не видели, воспользовались тем, что хозяин и его охранники отвлеклись, и проникли в особняк через двери для слуг. Сейчас Алексей понимал, что действовали они опрометчиво и только казались невозмутимыми, на само деле их сжигала ненависть, слишком сильная и яркая. Недопустимая для инквизиторов. И вызвана она была не только циничными словами одного из похитителей. К такому быстро привыкаешь. В особняке творилось нечто отвратительное, мерзкое, противное природе человека и закону Бога. И всё это – в атмосфере безнаказанности и вседозволенности. Никто в здравом уме не решился бы поднять руку на инквизиторов, но эти люди – если их ещё можно было назвать людьми – решили, что им можно всё. Стоило догадаться, что их ждали, стоило сообразить, что помещения для слуг не могут пустовать, когда у хозяина столько гостей. Но их вели ненависть и оскорблённая гордость – плохие советчики, одни из худших. Алексей понимал, что подготовились они из рук вон плохо. У него не хватало знаний, но Илай Лермонт был опытным инквизитором, работавшим в разных городах, раскрывшим не одну секту. Как он мог так ошибиться? Чай уже начал остывать, Алексей сжал кружку в ладонях и медленно выдохнул. Столько лет он не вспоминал то расследование, убрал в дальние уголки памяти. Считал своим провалом. Но почему за всё это время он ни разу не задумался – как Илай Лермонт мог всё это допустить? Как он мог утратить самоконтроль, когда от него зависела жизнь ученика? Когда на кону стояли невинные души многих жертв этого сборища полоумных. – Он знал Проводника? Сталкивался? Тогда должен был готовиться тщательнее, чем обычно, быть осторожнее, – Алексей говорил медленно, обдумывая собственные слова, катая их на языке. Слова горчили полынью. – Если он знал заранее. Алексей тогда снял копии всех протоколов, шифровок и отчётов – для себя – не сказав наставнику. Решил, что тот посчитает это сентиментальностью или актом бессмысленного самобичевания. А теперь думал, кому Илай отправил доклад и отправил ли его вообще. И что в нём было. Тот сладкий запах Алексей запомнил надолго и потом встречал ещё не один раз. Сейчас он уже рефлекторно задержал бы дыхание, едва уловив знакомый аромат, а тогда он только принюхался, пытаясь понять, чем пахнет. Люди с платками, закрывающими нос и рот, появились из потайных ниш в стене. Они двигались быстро и бесшумно, окружили сразу же. У них в руках были дубинки, обмотанные тканью. Инквизиторов не собирались убивать. Алексей понимал тогда, что вырваться они не смогут, и потому кинулся вперёд – то ли желая отделаться от неприятной части, то ли отвлекая внимание. Ему всё удалось. По голове прилетел удар, мир вспыхнул искрами. Замедленные из-за наркотического дыма движения казались вялыми, он словно шёл через воду. Что случилось с наставником, он уже не видел. На этом моменте Алексей прервался, спустился на первый этаж и заварил себе ещё чая. Схваченные за нити, воспоминания, столько лет хранившиеся в тёмных уголках его души, всплывали одно за другим. Обида, бессилие, боль – яркие и чёткие эмоции, оттенённые чёрной злостью, дыхание Чёрного зверя, что спит внутри. Всё это вспоминалось так легко, точно ждало, пока Алексей позовёт. Или спустится в подвал. Наивный юный ученик инквизитора едва ли мог тогда размышлять и анализировать причины провала. Он был рад, что всё закончилось, а потом, когда восстановился, после всех допросов и переезда, ему стало совсем не до того. Сейчас Алексей мог спокойно задать себе вопрос – где они ошиблись? Откуда обитатели особняка про них узнали? Похитители заметить их слежки не могли, да и не стали бы действовать так тонко, попытались бы разобраться сами, чтобы не показывать свою некомпетентность богатым нанимателям. Засада была подготовлена заранее, их ждали, а не заметили случайно на лужайке у особняка. Ответа у Алексея по-прежнему не было, а тот единственный, который он нашёл, ему совершенно не подходил. Очнулся он тогда прикованным к алтарю, вокруг стояли люди в белых балахонах, с лицами, закрытыми кусками белой же материи с прорезями для глаз. Алексей до сих пор помнил холод камня под спиной, шершавость верёвок, которыми его руки и ноги были привязаны к железным скобам. Пришёл в себя он резко, точно его толкнули. Голова раскалывалась, во рту чувствовалась неестественная горечь – его чем-то напоили, но привыкший к травам и настоям организм ведьмака переварил отраву. Всюду горели свечи, люди в балахонах нараспев читали что-то на вульгарной латыни. Алексей тогда подумал, что они несут какой-то бред. Он не прислушивался, стараясь незаметно растянуть верёвки на запястьях. А потом повернул голову и увидел его. Мужчина стоял чуть в стороне за спинами остальных. Одет он был в чёрный балахон и почти сливался с тенями. Но его белая фарфоровая маска ярко сияла, притягивая взгляд. Больше Алексей не видел никого, всё в нём сосредоточилось на одном человеке. Тот внушал страх, от него веяло опасностью – настоящей, а не наигранной, как от собравшейся толпы фигляров. Потом, много ночей подряд этот взгляд преследовал его в кошмарах. Алексей не мог забыть, не мог отделаться от чувства, что и человек в маске запомнил его и однажды найдёт. Наверное, это был первый раз, когда он ощутил такой сильный страх и такую полную беспомощность. По крайней мере, после того, как сбежал от ковена. Вернувшись в архив, Алексей поставил кружку на стол и взял в руки полицейский отчёт. Наставник вернулся тогда очень вовремя, привёл с собой подмогу – не только полицейских, которые в отсутствие начальника были вынуждены выполнять его приказы, но и других инквизиторов. Двери выбили, сектантов схватили, а его, окровавленного и перепуганного, отвязали от алтаря. Человек в маске успел сбежать, но никто так и не понял, куда и когда – особняк был оцеплен, а подземных ходов там, по словам хозяина, не было. Всех сектантов увезли в столицу, в центральный штаб Инквизиции. Потом были ещё аресты, но о них Алексей узнал много позже. Протоколов допроса Илая он не видел, но знал, что допрашивали его долго. Такие же упорные ребята, каких сейчас прислали в Бронах Глен. Зато свои собственные допросы он помнил хорошо. С калёным железом, дурманным дымом, голодовкой, лишением воды и сна, постоянными вопросами и избиениями. Его допрашивали как еретика, преступника, обвиняли в сговоре. Проще было поверить в то, что мальчишка, лишь недавно приползший в лоно Церкви, переметнулся, чем в то, что опытный и проверенный инквизитор мог так глупо подставиться. И плевать было, что именно Алексея чуть не прирезали на алтаре, а Илай смог сбежать из подготовленной ловушки. Разумеется, ничего не доказали. Алексея отпустили, заявив, что в ближайшие пару лет за ним будут наблюдать – это не было новостью, он и так был под надзором. Илай заступился за него и добился перевода в другое место – от греха подальше. А Алексей, измученный, брошенный, покрытый незажившими ещё ранами от ножей сектантов и инструментов инквизиторов, просыпался по ночам с криком и в каждом мужчине на улице искал того человека в маске. Прошли месяцы прежде, чем он смог проспать всю ночь без снов – после приличной дозы травяного чая, травы для которого он собирал в нужные фазы луны в напитанных силой местах. И плевать было на наблюдателей, он чувствовал, что сходит с ума. Всё это так долго хранилось в подвалах памяти. Алексей не хотел вспоминать, не хотел вытаскивать наружу. Пришлось. Тогда ещё стоило догадаться, что у Проводника – как его на допросах называли еретики – связи были не только в полиции Раймс Глас, но и в Инквизиции. Для молодого младшего инквизитора такие мысли были просто невозможны. А потом он старался не задумываться, хотя порой скользил взглядом по стенам домов и заборам в поисках знаков – это превратилось в привычку, въелось так глубоко, что, когда знаки действительно появились, он не сразу обратил внимание. Заметил, но не предал значения. Словно они всегда там были. Алексей не льстил себе, думая, что чем-то интересен Проводнику. Тогда он был всего лишь фигурой на доске, обычной пешкой. Илай… вероятно, тоже. Сейчас Проводник действовал по сходному сценарию. Проваленный ритуал и опять с жертвоприношением, совершать который предстояло кому-то другому. Сам он, как и в прошлый раз, оставался в тени. При любом исходе охотиться стали бы не за ним, и у Проводника было бы время ускользнуть. В этот раз он даже не появился. А после провала – обвинение старшего инквизитора города. В прошлый раз это был Илай Лермонт, в этот – он сам. Алексей не знал, что тогда предъявили Илаю. Может, вспомнили какие-то прошлые провалы, может – тёмные пятна на репутации, о которых он не знал. Ему же припомнили его происхождение – самый очевидный ход из возможных. – Слишком сложно, – Алексей закрыл глаза, размышляя, думая, подстраивая мысли, точно кусочки витража. Обвинение и суд над инквизитором, даже если его просто отошлют в центральный штаб, сколько это займёт времени? Как долго город будет без присмотра? Достаточно, но для чего? Ведь в Раймс Гласе ничего значимого не произошло. – Или его план масштабнее? – Алексей с усилием провёл большими пальцами сомкнутых рук от бровей к линии волос. Информации у него было мало. Понимания противника – ещё меньше. Так легко было насочинять себе мировой заговор или всесильного и всеведущего врага. Он знал только о двух случаях появления Проводника – потому что сам был свидетелем и участником. Сколько их было всего? Если он пошлёт запрос, ему откажут – не его уровень, не его ума дело. Обвинить Церковь или Инквизицию он не сможет, доказательств нет, только домыслы. Гадать бесполезно, если только не проводить полноценный ритуал, но за такое его точно отправят в подвалы центрального штаба. Двейн слишком слаб и уже провёл ряд весьма опасных гаданий. – Тупик, – Алексей судорожно выдохнул. Он мог надеяться, что Проводник оставит в покое Бронах Глен, а остальной мир – не его забота. Мог рассчитывать на то, что и без него город не останется без защиты. Нужно только предупредить Гийома и Джоша. – Джош, – Алексей стиснул кулаки, медленно опустил руки на стол. Они так и не смогли понять, зачем Проводнику потребовался труп Антэна Бойла. Парень был мёртв, они все в этом убедились, да и пролежал некоторое время в холодном склепе. – Стоило перерезать ему глотку для верности, – зло прошипел Алексей. Джошу бы не понравилось такое глумление над трупом. Он предпочёл бы освятить его. Алексей бы ещё для верности запихнул в глотку веточку полыни, болотную фиалку и окурил бы тело можжевельником. Джош был в ярости, когда обнаружил пустой кенотаф, в который они спрятали тело. Пришлось обшарить всё вокруг, ползать едва ли не на коленях. В итоге удалось найти следы ног – двух пар: мужской и женской. Причём, женщина заметно хромала. Это могла быть только Агна Бойл, её желание забрать труп брата было понятным, но зачем Проводнику было рисковать и помогать ей? Кроме того, мужские следы начинались от кенотафа, но в сам склеп не заходили. Это наводило на весьма невесёлые мысли, особенно, с учётом требования того Лехри. Алексей залпом допил уже остывший чай и откинулся на спинку стула. Погадать действительно стоило, но не на Проводника, Бронах Глен или предателя в рядах Инквизиции. Эти задачи были просто невыполнимы. Алексей недобро усмехнулся. У него сохранились волосы и частицы засохшей крови Антэна Бойла, немного его ногтей и кусочков кожи – всё это он взял с трупа на всякий случай перед тем, как отнести его к Джошу. По ним можно было провести весьма точное гадание, только доверить его стоило кому-то другому. Алексей подумал, что ему необходимо было вести себя осмотрительнее. Оставалось решить, кто из городских ведьм или медиумов сможет дать более точный ответ. К Гийому он с этим идти не хотел – слишком мелко для него, да и Тенебрис в последнее время и без того трудился за пределами сил. Ему требовался отдых. Алексей вздохнул и потёр лицо ладонями. Им всем требовался отдых. Пронизывающий, сырой ветер трепал полы тёплого, чёрного пальто. Погода оставляла мало возможностей для поддержания стиля. На голых ветвях облетевших клёнов, нахохлившись, видели вороны, инквизитора они проводили внимательными, не по-птичьи мрачными взглядами. Алексей пригладил волосы, растрепавшиеся из-за ветра, и огляделся. Нужный дом виднелся в конце улицы. Мрачноватое двухэтажное здание казалось неимоверно старым и много раз перестроенным. Мансарда была выполнена в другом стиле, второй этаж выдавался над первым, его подпирали тонкие подпорки, увитые плющом. В целом, дом выглядел странно, точно его собрали из разных частей. На первом этаже располагались контора и мастерская, на втором хозяин жил и хранил некоторые материалы. На мансарде занимался тем, за чем к нему пришёл Алексей – общался с Иномирьем. Гийом однажды сказал, что архитектура помещения, в котором проводится призыв демона, может его облегчить или усложнить. Возможно, дом выглядел так необычно вовсе не случайно. На двери висела старая жестяная табличка, недавно подновлённая свежей краской: «Гробовых дел мастер Росс». Алексей постучал в дверь, потом зашёл, не дожидаясь ответа. В тёмном помещении пахло лаком и струганным деревом, а ещё самую малость – фимиамом. Вдоль левой стены стояло два гроба без крышек, справа Алексей разглядел стол со сложенными на нём рулонами обивочной ткани. – Присматриваете себе что-нибудь по размеру? – слева качнулась лампа, свет от неё очертил силуэт мистера Росса. – Должен предупредить, я работаю только под заказ. Если кто-то из родственников готов предстать перед Господом для последней исповеди, то будьте добры измерить его с ног до головы и обратно. – Мастер Росс, я здесь по другому вопросу, – спокойно ответил Алексей. – По другому, говорите? С этим могут быть проблемы, – гробовщик тем временем зажигал свечи в подсвечниках по всей комнате. Открывать ставни он и не собирался. – Огромная очередь в последнее время. И ладно, если бы на гробы – нет, на них тоже заказов достаточно, больше, чем обычно – но нет, всем подавай медиума. А я ведь не так силён, да и полиция может потребовать своего без очереди. Мистер Росс обернулся и только теперь взглянул на посетителя. Алексей же с не меньшим любопытством рассматривал самого медиума. С их последней встречи тот мало изменился. Мужчина средних лет, сухощавый, с землистого цвета кожей и двухдневной щетиной на лице, длинными до плеч пегими волосами, зачёсанными назад. Одет гробовщик был в чёрный сюртук старомодного кроя, порядком обтрёпанный, но чистый. Внимательные синие глаза следили за каждым жестом инквизитора, оценивали и, казалось, снимали мерки. – Но для вас, мистер Штерн, я очередь подвину, – мистер Росс поскрёб пальцем небритый подбородок. – Удивлён вашему визиту, весьма удивлён. Вот уж не думал, что вам могут потребоваться мои услуги. Как медиума, я имею в виду. Гробовщик-то он всем и завсегда бывает нужен. Рано или поздно. – Расскажите подробнее, – Алексей сложил руки за спиной и качнулся с пяток лакированных ботинок на носки и обратно. – Расскажу, – кивнул Росс. – Вам ведь нужен ответ? Я пока подготовлюсь, пойдёмте. Алексей последовал за хозяином дома к лестнице. По дороге Росс тушил свечи, он старался не оставлять огонь без присмотра там, где в воздухе было много деревянной пыли, а весь пол усыпали щепки. На мансарду они поднимались в полной темноте. Росс знал каждую скрипящую ступеньку, Алексей прекрасно ориентировался без света. – Да что сказать, пропадают люди, – Росс остановился перед дверью на втором этаже, отпер её и продолжил подниматься. Гробовщик и медиум Баллард Росс заключил контракт всего с одним демоном, способным определять, жив человек или уже умер. Если искомый был мёртв, демон мог легко определить, где лежит труп. Если жив – очень примерно, где находится. Именно поэтому к нему частенько обращались полицейские, хотя некоторые детективы считали это дурным тоном и проявлением собственной некомпетентности. Россу было плевать, бесплатно он не работал, а медиумом скорее подрабатывал. Гораздо чаще к нему обращались простые горожане, не верившие полиции, или те, чьи заявления просто отказались принимать. – Когда начался тот повальный мор, многие сбежали из города, да вы и сами помните. Испугались не пойми чего, – Росс отпер ещё одну дверь, за которой был вход на мансарду. Просторное помещение со скошенным потолком и странно составленными углами было почти пустым. Из-за открытого слухового окна здесь было прохладнее и светлее, чем в остальном доме. У Алексея мансарда вызывала смутную тревогу, постепенно нараставшую по мере того, как он осматривался. Всё здесь казалось неправильным, неестественным и чуждым. – Не все вернулись, не все дали о себе знать, – Росс покачал головой, словно осуждая необязательность и безалаберность людей, добавлявших ему работы. – Многие из них ещё живы. Молодёжь иногда сбегает, иногда люди просто пропадают. Этих шансов найти живыми почти нет. Но похоронить – тоже хорошо. Одной неприкаянной душой меньше. Недавно пропали двое – молодая мать и беременная женщина. Я вот подумал, этим что не сидится? Как раз собирался их искать, как вы пришли. – И никто из родственников не обращается в полицию? – Алексей нахмурился. О'Доэрти или МакШерти точно обратили бы внимания на такие странности. – Уехавших никто искать не будет. Где их искать? Скажут только написать родственникам. Сами знаете, паникёров никто не любит, – усмехнулся Росс, подошёл к шкафчику в углу и достал из него коробку мела. Шкафчик был старым, рассохшимся и покосившимся, створки не закрывались до конца. Алексей на миг подумал, что Баллард мог бы его починить, в плотницком ремесле он разбирался неплохо, гробы сколачивал сам. А потом присмотрелся и понял, что скособоченность шкафчика была частью общей дисгармонии пространства. – А остальных… У полиции дел хватает. Молодёжь перебесится и вернётся – только и скажут. Люди не хотят ждать, пока их выслушают, пока ещё кого-то выделят. Боятся, что будет поздно. – Говоришь, у полиции работы много? – Алексей прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Смотрел он только на медиума, рисующего на полу концентрические круги. – То волнения, то убийства, то поджоги. Недавно нашли ростовщика с перерезанным горлом, позавчера молодого клерка рядом с пабом «Хвост петуха». А три дня назад подожгли несколько домов рядом с Бродной заставой, – Росс закончил с кругами, убедился, что не оставил даже маленькой щели между линиями, и начал выводить защитные знаки. – Ещё Миллны доходный дом затеяли строить, так рабочий погиб на той неделе. Неспокойно в городе. Кто там будет искать загулявшую молодёжь? Нет трупа – никто и не пошевелится. А я и найти смогу, и в последний путь проводить. – А беременная женщина? – Алексей и сам понимал, что Баллард прав. Трижды им удавалось остановить прорыв Иномирья в самый последний момент. Ткань мира истончилась до предела и нескоро ещё придёт в норму. Многие люди это чувствуют – хоть и в разной степени. Иногда совершают странные поступки, иногда просто сходят с ума или впадают в меланхолию, а иногда наоборот – творят произведения искусства, которые сами же потом не могут повторить. – Бабы! – весомо сказал Баллард, поднимаясь с колен и переходя к другому участку круга. – Так и скажут: «Бабы чудят!». Мол, уехала к сестре в деревню, за город, к подруге, ещё куда. Перебесится и вернётся. Припомнят истерию или что там ещё у них бывает? Баб даже не лечат толком, только списывают всё на истерии и велят чаще верхом ездить, если мамзель благородная. Или не дурить и работать, если нет. Алексей вздохнул и потёр переносицу. От вида переломанных углов и разного наклона скатов крыши у него начала болеть голова. Баллард был хорошо образован и умел вести себя в любом обществе, но порой, особенно перед ритуалом призыва, вёл себя именно так – грубо и просто. Ему это помогало настроиться. Впрочем, всё, что он говорил, было правдой. – Я закончил, кого искать? Мёртвого или живого? – Баллард выпрямился и подошёл к Алексею, требовательно протянул руку. Лицо гробовщика застыло, взгляд стал серьёзным и сосредоточенным. – Мёртвого. Он должен быть мёртв, – Алексей достал из кармана ковчежец с клоком волос и засохшей кровью. – Зовут Антэн Бойл. Молодой мужчина. – Зовут, – усмехнулся Баллард. Лицо его не дрогнуло, в усмешке растянулись только губы. – Ты не веришь, что он мёртв. – Я сам убедился в этом. Антэн принял сильнодействующий яд, – Алексей ещё раз мысленно укорил себя за то, что не доделал дело до конца. Стоило перерезать горло или проткнуть сердце. Это было его ошибкой, недочётом. – Но его тело исчезло. – Понял, – неприятная усмешка никуда не делась с лица Балларда, он взял ковчежец и пошёл к кругам. Глаза его недобро блестели. Баллард Росс встал во внешний круг и начал произносить формулу призыва. Воздух загустел, по комнате разлился приторный аромат настоя лакрицы, а потом Алексей ощутил толчок. Пространство в центре меньшего круга пошло рябью, натянулось, точно тонкая невидимая ткань. Воздух кончился, вместо него хлынуло Иномирье. Запах усилился и стал почти невыносимым. Из пустого пространства в малом круге появилась рука – её словно просунули из-за двери, которой не существовало. Рука была огромной и отвратительной на вид: длинные, трёхсуставчатые пальцы оканчивались тонкими когтями, болотно-серую кожу покрывали струпья. Вслед за рукой просунулось лицо: широкое, плоское, покрытое складками, там, где должны были быть волосы, у демона виднелись костяные наросты, похожие на корону. Глаз у жителя Иномирья не было – только голая кожа, нос заменяли две узкие щели, а вот рот был широким, с массивной, отвалившейся челюстью, вывернутые губы обнажали покрытые язвами дёсны, зубы были длинными и тонкими, похожими на иглы. Они усеивали челюсти в два ряда. – Ищущий, добро пожаловать. Ты явился по контракту, по нему исполни мою просьбу, – Росс говорил нараспев, чистым, глубоким голосом, так не похожим на его обычный приглушённый. Демон протиснулся через щель в пространстве, отвечая на зов. Его тело – неимоверно длинное и тощее, было покрыто сухой, обвисшей кожей тёмно-серого цвета. Тонкие руки он прижимал к груди, ноги с узкими ступнями согнул в коленях. Если бы демон выпрямился, проломил бы головой потолок. Баллард протянул руку, на которой лежало несколько волосков и крупинок засохшей крови. Ищущий придвинул свою кошмарную голову, принюхался и распрямил пальцы на обеих руках веером. Из приоткрытого рта демона вырывался зеленоватый пар. – Жив этот человек или мёртв? Где покоится его тело или ступают ноги? – всё так же распевно произнёс Баллард. Он стоял неподвижно, стараясь не вдыхать зеленоватый пар. Демон склонил голову, точно прислушивался, и начал раскачиваться из стороны в сторону. Длилось это довольно долго. Росс повернулся к Алексею, на его лице отображалась растерянность. Одними губами медиум произнёс: «обычно он отвечает сразу». – Антэн Бойл убил себя, его тело похитили, – Алексей встал на самой границе внешнего круга. Демон повернул к нему слепую голову одним резким, змеиным движением. – Души этого человека нет среди мёртвых и нет среди живых, – Ищущий широко открыл рот, голос – тонкий, высокий, почти девчачий, но при этом скрежещущий, точно ножом по стеклу – доносился из его глотки, но челюсти не шевелились. – Его душу забрали, вернули в тело силой и запечатали в нём. – Это сделали с помощью часов? – Алексей вспомнил слова мальчика из рода Лехри. Он просил у него часы после того, как они будут разбиты. – Верно, пока они тикают, тикает и его сердце, – Ищущий наклонил голову на бок, обхватил себя руками за плечи, запрокинул голову, выдохнув со свистом. – Не-жизнь отвратительна. Лучше не быть вовсе, чем быть так. Эти часы несут скверну. Так не должно быть. Ведьма знает, ведьма помнит, как тикают часы. – Где ступают ноги Антэна Бойла? – Баллард с тревогой посмотрел на Алексея. Тот сильно рисковал, вступая в диалог с демоном и подходя так близко к кругу. – Не вижу, всё скрыто, – демон опустил голову, тряхнул ей, ещё сильнее открыв рот. Челюсть раздвинулась вниз, натянув покрытую струпьями кожу. – Его прячут. Вопросами его не найти. Гаданиями не найти. Ведьма не сможет найти. Но он оставил важное там, где умер. Он вернётся. Его будет тянуть снова и снова. Он не сможет противиться. – Кто такая ведьма? – Алексей подался вперёд, ему нестерпимо хотелось подойти ближе, но он знал о рисках. Единожды заглянув за грань этого мира, прежним уже не станешь. Даже слушать речи демонов опасно, воздух, который проходит через их тела, хуже яда. – Ты – ведьма! – демон вытянул тонкую, как сухая палка, руку и указал трёхсуставчатым пальцем на Алексея. – Благодарю, – Алексей кивнул, обращаясь то ли к демону, то ли к Балларду. – Я узнал всё, что хотел. – Я сам закончу, можешь идти, – кивнул Росс. Ему не очень нравилось то, что приходилось делать в качестве оплаты, но другой Ищущий не принимал. И потому Баллард редко соглашался проводить призыв. Алексей спустился на первый этаж, прошёл через рабочую комнату и вышел на улицу. Вдохнув полной грудью пропахший дымом, нечистотами и рыбой воздух, лишённый примеси не-воздуха Иномирья, он зашагал по грязной улице к центру города. Контора Балларда Росса располагалась на окраине, сюда благоустройство, время от времени проводимое кем-нибудь из градоначальников, всё никак не могло добраться. Некоторые здания здесь помнили слишком много, особенно мрачная каменная церковь, мимо которой шёл Алексей. Её построили веке в тринадцатом и с тех пор несколько раз сжигали и разоряли. Но она всё ещё стояла, пялясь на грешников глазами каменных горгулий. После слов Росса Алексей вглядывался в редких прохожих, пытаясь понять, что они скрывают за мрачными лицами и сосредоточенными взглядами. Кэбы катились по мостовым, женщина в простом сером платье, завидев инквизитора, робко кивнула. Однажды она пришла к нему потому, что сочла своего ребёнка проклятым. Тогда Алексею удалось обнаружить тонко наведённую порчу и спасти малыша. С неба начал накрапывать мелкий дождь, капли шлёпались о мостовую, и вскоре она вся промокла и потемнела. Небо сплошь затянули тяжёлые тучи, за которыми уже, казалось, нет ни солнца, ни неба. Погода отзывалась на мрачные мысли, что бродили в голове инквизитора. В офисе было светло и тепло, чайник весело закипал на плите. Айне оставила стопку бумаг на столе и ушла. Алексей покосился на накопившуюся бумажную работу и вздохнул. Он потратил слишком много времени на охоту за призраками прошлого и совсем запустил текущие дела. Арчибальд и Паоло пока не появлялись, то ли выжидали, то ли собирали сплетни по всему городу. Алексей злорадно подумал, что было бы неплохо, если бы они сейчас носились по Бронах Глен и мокли под дождём. Налив себе чай, он задумчиво посмотрел на потолок. Можно было вернуться в архив, продолжить поиски сходных случаев или заняться расшифровкой символов, найденных на заборах и стенах за последние дни. Проводник затаился и явно готовил что-то особенно мерзкое. Понять бы только, что было его конечной целью. Алексей вздохнул, он знал о враге слишком мало и не имел никакой возможности узнать больше, сидя в Бронах Глен. То расследование засекретили сразу же, на запросы в столицу ему просто не ответят. И это в лучшем случае. В худшем – пришлют ещё одного дознавателя, чтобы выяснить, откуда у него взялся такой интерес. Чай кончался быстро, а порядка в мыслях всё не было. Алексей допил, сполоснул кружку и поднялся на второй этаж. Он не пошёл в архив, вместо этого тихо открыл дверь в комнату Двейна. Тот дремал, но, как только полоска света из коридора скользнула по полу и коснулась кровати, шевельнулся и повернул голову к вошедшему. – Разбудил? – Алексей закрыл дверь и присел на край кровати, поставил на тумбочку рядом с изголовьем флакончик с кровью. – Карей мертва, я забрал твою кровь. – Кто? – Двейн с трудом разлепил спёкшиеся губы. Его жёлтые глаза светились в темноте. – Я не знаю. Когда я нашёл её, она уже была мертва. Рядом находился мальчишка, один из Лехри. Он сказал, что не убивал её, только пришёл удостовериться. Ещё сказал, что она отступилась и получила по заслугам, – Алексей не собирался ничего скрывать от Двейна. Отношения того с семьёй всегда были странными и точно не тёплыми. К тому же, Двейн мог понять больше, чем понял Алексей. – Я забрал кровь. Больше она тебе не навредит. – Что он взял взамен? – Двейн пошевелился, подтянулся, удобнее устраиваясь на подушках. – Обещание, – выдохнул Алексей. Он старался не давать обещаний, не соглашаться на отложенную расплату. Но тут юный Лехри пожелал кое-чего конкретного, и Алексей готов был ему это дать. – Я обещал отдать ему часы после того, как разобью их. – Что за часы? – в жёлтых глазах появился интерес. – Проводник смог вернуть душу Антэна Бойла в тело и запереть там с помощью часов. Пока они идут, бьётся и его сердце. И отправить душу Бойла обратно в Ад можно, только разбив часы, – Алексей сжал в темноте пальцы Двейна. Те всё ещё были мертвенно-холодными, но уже не казались костями мертвеца, обтянутыми сухой кожей. – Знать не хочу, зачем ему бессмертный мертвец, не принадлежащий ни миру живых, ни миру мёртвых. Такие вещи тебе понятнее. – Вариантов может быть несколько, и ни один мне не нравится, – вздохнул Двейн. Он не чувствовал сожаления от известия о смерти Карей. Больше его заботило то, что кто-то смог совладать с ней. – Часы могут быть Артефактом. Тогда их будет весьма непросто разбить. И точно нельзя будет отдавать. Мы должны знать точно. – Все Артефакты находятся под надзором Церкви. Проводник никак не мог заполучить один из них в обход Престола, – покачал головой Алексей. Ему не хотелось даже думать о таком. Артефакты могли менять саму суть этого мира, влиять на предопределённость, переписывать судьбы. – Ты сам говорил… – Двейн не стал продолжать. Про часы сказал один из Лехри. В его семье хорошо знали, на что способны такие штуки и как опасно их использовать. Возможно, оставить Артефакт в семье с древней и тёмной кровью было безопаснее, чем позволить Церкви играть с ним. – Если это Артефакт, то легко будет вычислить того, кто с ним контактировал. Все Артефакты находятся под присмотром инквизиторов. И редко когда оказывается, что один инквизитор присматривает больше, чем за одним Артефактом, – задумчиво сказал Алексей. Идея Двейна ему не нравилась, но она всё объясняла и давала шанс не только вычислить предателя, но и легко доказать его вину. – Ты – исключение, – то ли кашлянул, то ли усмехнулся Двейн. – Сам удивлён, что мне пару помощников не назначили, – усмехнулся Алексей в ответ. Он уже несколько лет – с того самого дня, когда спас Двейна – пытался добиться разрешения назначить его своим помощником официально. Каждый раз ему отказывали, каждый раз по разным причинам, хотя на самом деле причина всегда была одна – древняя чёрная кровь Лехри. Двейн протянул руку и взял с тумбочки флакон. В комнате было так темно, что разглядеть ничего было невозможно, но Лехри несколько минут вертел склянку в пальцах, точно рассматривал. Потом зубами вытащил пробку и выпил всё до капли, облизал ободок. Несколько мгновений Двейн прислушивался к своим ощущениям, потом кивнул. – Мне нужно время, – медленно проговорил Двейн, складывая руки на груди. Сестра хорошо поработала с его кровью, некоторые обратные процессы обещали быть ужасно неприятными. Двейн начал догадываться, чего она добивалась, и ему от этого стало противно. – До рассвета не заходи в комнату, что бы ни случилось, что бы ты ни почувствовал или не услышал. – Хорошо. До рассвета, – Алексей встал, провёл рукой по волосам Двейна и вышел из комнаты, оставив того одного во тьме. Сейчас он ничем больше помочь ему не мог. Алексей спустился на первый этаж. Айне успела вернуться и работала за своим столом с бумагами. В последнее время она старалась готовить отчёты для отсылки в столицу особенно тщательно, фиксируя каждую мелочь. То ли надеялась избежать лишних проверок, то ли думала, что сможет спрятать за бухгалтерией и рутиной то, о чём в столице лучше бы не знали. Впрочем, этих самых бухгалтерии и рутины тоже хватало. Айне старательно запасалась не только мёдом, кофе и пряностями к предстоящей зиме, но и составляла бесконечные запросы в церкви на освящённую воду и реликвии, писала ювелирам, чтобы те прислали оставшуюся после работы серебряную пыль. Словом, готовилась к войне. – Что делаешь? – Алексей подошёл к столу Айне и заглянул ей через плечо. Девушка рассерженно фыркнула и прикрыла ладонью листок. Айне терпеть не могла, когда ей заглядывали через плечо. – Пополняю запасы вина и чая, – гордо вскинула подбородок Айне. Когда она в первый раз спросила отца, какие марки вина он предпочитает и что может посоветовать, тот едва не запер её дома без права выходить одной. Айне пришлось долго убеждать его, что сама она не пьёт и не разбирается, а винный погреб поддерживать надо. Алексею всегда было не до того, а Двейн предпочитал какие-то свои странные напитки и сырой кофе. – Надо будет зайти и сделать заказ, – вздохнул Алексей. Иногда он всё-таки – чаще всего после напоминания Айне – заходил в винную лавку Аластара МакДаффа, чтобы выбрать что-нибудь дорогое, для особых случаев. Аластар был настоящим специалистом в своём деле и достать мог именно то, что требовалось. Алексей подумал, что скоро может потребоваться. Знать бы ещё, для какого исхода. – Я могу сходить и передать письмо от вас, – пожала плечами Айне. – Идите домой, на сегодня достаточно, – устало улыбнулся Алексей. Что бы ни задумал Двейн, девушке лучше было находиться как можно дальше от штаба. Конечно, навредить ей намеренно он не мог, но волшба рода Лехри была способна оставить след, который проявится спустя годы. – Я могу ещё… – Айне удивлённо посмотрела на Алексея. Инквизитор выглядел уставшим и задумчивым. Его мысли явно блуждали где-то в другом месте, а то и времени. Айне вздохнула: первым, чему она научилась, работая на Штерна, было не задавать вопросов. Для любознательной девушки это было непросто, но она быстро поняла, что достаточно наблюдать – и узнаешь больше, чем хотела. От Алексея пахло горькими травами и чем-то пряным. А ещё – кофейными зёрнами. Он опять заходил к Двейну. – Ладно, я пойду домой. – Будьте осторожны в пути, город сейчас небезопасен, – Алексей дождался, пока Айне сложит бумаги стопкой, уберёт письменные принадлежности и выйдет из-за стола, чтобы проводить её до дверей. – Знаю, он никогда не был безопасен, – беспечно пожала плечами девушка. Она знала, что скрывается в тенях и кто живёт на тихих в дневное время улочках Бронах Глен со смешными вывесками и старомодными фонарями над дверьми. Вот только Айне не боялась всего этого. Потому что город знал её. Был ещё Проводник, чужак, но даже он вынужден был соблюдать некоторые правила. Алексей закрыл за Айне дверь и запер её, добавив ведьмовскую печать и короткую молитву от вторжения людей с дурными мыслями. После чего спустился в подвал, прошёл мимо железной двери, за которой находилось хранилище реликвий и опасных предметов, собранных за годы работы, и остановился перед входом в крошечную молельню. Здесь инквизитор бывал не так часто, как стоило. За простой деревянной дверью скрывалась крошечная комната – даже одному человеку было в ней тесновато. Алексей взял с полочки у входа коробку восковых спичек и зажёг по очереди дюжину свечей в подсвечниках в стенных нишах. В мерцающем свете фигура на старинном, покрытом патиной кресте казалась живой. Слева от креста в небольшой нише стояла рака с мощами, а справа, тоже в нише – небольшая, отчеканенная в бронзе икона. Её Алексей забрал из церкви уничтоженного демонами города, даже имя которого было вымарано с карт. Взял как напоминание о том, ради чего он живёт и служит. Чтобы не допустить повторения той трагедии. Инквизитор Алексей Штерн опустился на колени и сложил руки в молитвенном жесте. Несколько минут он стоял неподвижно без единой мысли. Молитва не терпела спешки. Как и всегда в тех редких случаях, когда Алексей приходил в личную молельню, он задумывался над тем, насколько уместно будет просить за тех, кто не верует. И каждый раз приходил к мысли, что Его пути неисповедимы, и все люди – даже те, кто никогда не переступал порог церкви – играют свою роль в Его замысле. А значит, нет ничего греховного, чтобы попросить о милости и заступничестве. О даровании пути и защите. Алексей начал со стандартных молитв, чтобы привести свой разум в нужное состояние. Сёстры назвали бы это духовным резонансом. Они использовали формулы заклинаний, чтобы настроиться на беседу с выбранной силой. Он же собирался говорить с Богом. Времени до рассвета у Алексея было достаточно. Эту ночь он собирался провести здесь, в молитве. Воздух по-осеннему горчил. Джош О'Шонн поправил тёплый вязаный шарф и зябко поёжился. В эту часть города он заходил редко, обычно, только по работе. Вернее, по той её части, что требовала приходить к людям и изгонять из них демонических отродий. Сейчас у него была совсем иная миссия и нравилась она ему не в пример больше. Джош покаянно вздохнул. Он понимал, что творить добро и совершать благодеяния легко и приятно. Делиться с ближним – долг каждого, но долг отнюдь не тяжёлый. Изгонять демонов, глядя на то, как те мучают людей, карать за грехи, истязать плоть отступников – вот, что было тяжело. Необходимо, праведно, но тяжело. Что бы ни говорил Джош Алексею Штерну, как бы ни кривился при взгляде на него, инквизитора он уважал. Дитя ведьм, ищущее исцеления, света, искупления. Что стоило ему избрать путь монашества, путь молитв и покаяний? Насколько проще ему было бы спасти свою душу, насколько приятнее было бы служить людям проповедями и праведным трудом! Алексей избрал тёмный, трудный и опасный путь, пусть воина, а не проповедника. И Джош обещал себе помогать ему на этом пути. Легко и приятно спасать душу в молитвах, в постах, в благих поступках. Так хорошо ощущать в себе Божью благодать, избегать скверны и грязи мирской. И так легко сгинуть навек, погубить душу в бесконечно борьбе за Человечество. Джош и сам стоял на самом краю, видел столь многое и о стольком знал. Алексей прошёл по этому пути намного дальше, он, человек несгибаемой воли, пожертвовал вечным спасением своей души ради людей. За это Джош не мог не уважать его, хотя и часто не одобрял методы. В таких мыслях святой отец шёл по осеннему городу, скользя внимательным взглядом по лицам людей и стенам домов. Всё чаще он замечал намалёванные краской знаки, всё больше в лицах прохожих читалось тревоги. Вместе с горечью опавших листьев в Бронах Глен прокралось зло. Джош никак не мог простить себя за неосмотрительность. Лехри, этот тёмный и проклятый помощник Алексея, едва не погиб на нечестивом алтаре. Комин О'Доэрти едва не умер в подвале от холода и голода, оставленный этой греховной парой. Юному МакШерти вновь пришлось рисковать душой. Даже невинная Айне и эта ведьма Агнесс были вынуждены вступить в битву, столкнуться с демоническими проявлениями. А он не уберёг результаты этих трудов и жертв. Тело нечестивца исчезло из склепа, который он призван был блюсти. Джош наложил на себя жёсткую епитимью, самой приятной частью которой было то, ради чего он пришёл к воротам монастыря первомученицы Клариссы. На его стук отозвались почти сразу. Вскоре он услышал торопливые шаги. Дверь отперла молодая послушница, в первый миг она с удивлением посмотрела на Джоша, потом, видимо, узнала и отошла в сторону с улыбкой на лице, пропуская его внутрь. – Святой отец, я думала, вы больше не придёте! – девушка скромно потупилась, теребя пальцами подол фартука, но продолжала улыбаться. – А настоятельница всё твердила, что вы ещё придёте. – Верно, настоятельница сейчас здесь? – Джош тоже невольно улыбнулся. Ему всегда казалось, что истинная святость и праведность живут в бедных приходах и маленьких монастырях, куда приходят по собственной воле и остаются по призванию. – Да, сестра Мария сейчас здесь! Уроков сегодня нет, но она читает с детьми Жития, – послушница прислушалась к чему-то, потом кивнула. – Думаю, она скоро закончит. – Хорошо, не буду её отвлекать, – кивнул Джош, поднимая с земли тяжёлый саквояж, который принёс с собой. – Отведёшь меня на кухню? Кухня в монастыре располагалась на цокольном этаже. Из-за этого вечером и в пасмурную погоду здесь было темно. Поставив саквояж на выскобленный деревянный стол, Джош принялся выкладывать припасы – в основном то, что можно было хранить долго и что могло помочь монастырю пережить зиму: сыр, мёд, орехи, крупы и сушёные ягоды. Ещё он принёс травяные сборы, сделанные для него Агнесс. Рыжая ведьма даже не стала смеяться, когда к ней пришёл священник. После того, через что они прошли, Агнесс начала относиться к нему иначе, без прежней настороженности и враждебности. Когда на кухню зашла сестра-настоятельница, Джош заканчивал развязывать шнурок, которым связал книги для школы. Большая часть была религиозной, но он взял на себя смелость выбрать несколько приключенческих. Детей стоило приучить читать с удовольствием. – Отец О'Шонн, – ахнула сестра Мария, прижав руки к груди. – Маргарет сказала, что вы пришли, но я даже не думала… – Я обещал навестить вас, – мягко улыбнулся Джош, поворачиваясь к Марии. Та не могла оторвать глаз от книг и припасов. – Это мелочь, поверьте. Давайте прогуляемся. В прошлый раз я увидел так мало, слишком был занят. – Да, разумеется, – сестра-настоятельница скромно улыбнулась и придержала дверь на кухню. – Я хотела предложить вам чай. Настоящего чая у нас нет, но сестра Бриджит собирает травы, мы их завариваем. – Пока не стоит, – улыбнулся Джош. Они вышли наружу, прошли в школьный двор. Джош невольно бросил взгляд на чердачное окно старого здания. Там он нашёл колдовской подклад, там вступил в тяжёлую схватку со злом, чтобы не допустить гибели всего города. Здесь, на этом самом дворе, где сейчас дети сидели кружком вокруг юной послушницы с листами картона в руках, мог открыться портал в Иномирье. – Ваш визит – большая радость для меня, святой отец. Сюда так редко кто-то приходит. Я имею в виду, из представителей Церкви, – сестра Мария спрятала руки в рукава. Погода ещё позволяла проводить некоторые уроки на улице, дети были тепло одеты, насколько это было возможно. – Мы сами по себе. Монастырь и школа существуют на небольшую ренту от оставленного нам в наследство состояния. Это крохи. Не поймите меня неправильно, я безгранично благодарна и за этот дом, и за те деньги, что мы получаем. Джош кивнул, он прекрасно понимал, что хотела сказать сестра-настоятельница. Детям требовались книги, писчие принадлежности, мел, возможно, даже какая-то еда. Сами монахини нуждались в пище, одежде, лекарствах, всяких бытовых вещах. Школа и монастырь давно требовали ремонта. На всё это жалкой ренты от наследства было недостаточно. Большую часть его составлял дом, ставший школой. А субсидий от Церкви монастырь первомученицы Клариссы, скорее всего, не получал. Слишком маленький и незначительный и хоть с каким-то сторонним содержанием. Родители детей вряд ли могли пожертвовать хоть что-то, да и вряд ли стали бы. – Всего не хватает, абсолютно всего. В классах холодно, нам нечем их обогревать, – Мария вздохнула. Она не собиралась жаловаться, но слова полились сами. Всё это ей приходилось нести в одиночку, сёстры помогали по мере сил, но сил как раз у них было мало. – Порой мне кажется, что я совсем забываю о Боге, потому что занята только бытовыми вопросами. Я не ропщу и принимаю – это испытание, но молюсь лишь о том, чтобы детям и сёстрам стало хоть чуточку легче. – Вы делаете благое, богоугодное дело, сестра Мария. Уверен, Он не оставляет вас и прощает вам то, что вы молитесь не так часто, как того просит ваша душа, – мягко улыбнулся Джош. Они шли вдоль стены школы, тихо беседуя, чтобы не мешать послушнице вести урок рисования. – Всё это – эта школа и этот монастырь – и есть самая жаркая ваша молитва Господу. – Здесь живут бедные люди, они не могут помогать монастырю, часто сами приходят за помощью. Я понимаю, что жить на ренту… не совсем правильно. Но у нас нет выбора, – Мария говорила быстро, горячо. Её уже давно мучило такое положение дел. Душа сестры-настоятельницы нуждалась в утешении. – Сам Бог прислал вас, отец О'Шонн. Успокойте мою душу. Если мы возьмём деньги из основной суммы, потом не на что будет жить. Если мы не будем снимать проценты, монастырь придётся закрыть. Этим детям некуда будет идти. Их родители не могут дать им ничего, кроме скудной пищи и кое-какой одежды. – Джош, прошу вас. Называйте меня по имени, – мягко произнёс Джош. Мария кивнула и повернула к нему напряжённое, сосредоточенное лицо. О'Шонн подумал, что она ещё молода, только заботы и тяжёлая жизнь состарили её раньше времени. – Сегодня я принёс вам только немного еды и пару книг для школы. Думаю, я смогу сделать больше в ближайшее время. Господь не оставит вас своей милостью. Верьте, сестра. Джош улыбнулся Марии, и та улыбнулась ему в ответ – робко и с надеждой. Приход нуждался не только в деньгах, но и в руководстве, наставничестве. Джош подумал, что ему придётся взять монастырь первомученицы Клариссы под своё покровительство. В его приходе денег было довольно, многие прихожане, которым он помог своими сеансами экзорцизма, жертвовали приличные суммы. Часть из этих средств можно было передать сестре Марии. Кроме того, Джош решил помогать им продуктами и вещами, приводить прихожан, желающих помочь трудом, чтобы те отремонтировали монастырь и школу. Его благословение и особое внимание должны были привлечь больше послушниц и монахинь. А это могло бы позволить взять в школу большее количество детей. Возвращался к себе Джош в приподнятом настроении. Он не ошибся, сестра-настоятельница была достойной женщиной, а её подопечные заслуживали его заступничества. Перед уходом он выслушал исповеди всех монахинь и послушницы и благословил их в их труде. После всего того зла, с которым Джошу приходилось сталкиваться, эта миссия оказала благотворный эффект на его душу. Вернувшись в свою церковь, он вознёс благодарственную молитву и попросил Бога о милости для сестры Марии. Джош не мог забыть её глаз, полных надежды и веры. Теперь у него появилась ещё одна весомая причина вести свою битву за этот город.  День стремительно становился унылым, холодным и серым. Хотя утро отличалось не так сильно, разве что не было мерзкой мороси, от которой лицо, казалось, покрывалось коркой льда. Дугал прятал озябшие руки в карманы новой тёплой куртки и старался поменьше смотреть по сторонам. Дорогу он помнил неплохо, так что шёл уверенно. На маленькой торговой площади, сплошь заставленной покосившимися от ветра и набухшими влагой тентами и кое-как сколоченными палатками, Дугал замедлился, внимательно осмотрела по сторонам. Он понимал, что делает глупость, но так он мог хоть немного унять тревогу. Агнесс потребовала с него услугу, и Дугал уже начал понимать, что ничем хорошим для него это не кончится. Так он мог хоть немного сбить цену. По крайней мере, задобрить ведьму точно. Нужная ему лавка ютилась у высокой каменной стены дома на самом краю площади. Бойкий парнишка приплясывал на одной ноге и тёр руки друг об друга. Перед ним на прилавке лежали украшения – частью кованные, достаточно грубые, частью покрытые медью листья и веточки растений. Дугал слышал, что это делается как-то с помощью электричества, какое новомодное изобретение под названием «гальванопластика» или как-то так. Откуда такие знания у простого школьного учителя, он не знал. Эти украшения у себя в сарае делал Патрик Куинн, преподававший естественные науки в средней школе при университете. Кованые изделия создавал Дарак Габха, отец мальчика, торговавшего на рынке. Патрик учил парня бесплатно и даже сам покупал ему книги и перья в уплату за то, что тот брал его украшения на продажу. Дарак был кузнецом, зарабатывал по большей части подковами и дверными ручками. Украшения и розы из железа, меди и латуни были скорее для души. Дугал кивнул парнишке и склонился над прилавком. Он ещё ни разу ничего не покупал у юного Габхи, но часто подходил посмотреть. Дарак ковал с большим мастерством, но то, что создавал Патрик Куинн, было просто необыкновенным. – Подсказать, констебль? – парень прекратил приплясывать и наклонился вперёд. – Вам для кого? Для девушки или как? Если матушке, то лучше батино. Да и девицы не все поймут. Тут особое чутьё нужно, так-то. – Мне для особенной женщины, – задумчиво произнёс Дугал, а потом выпрямился, поняв, как странно это прозвучало. – Не для меня особенной, не в этом смысле. Нет, просто она всегда особенная. Не такая. – Да ладно, чего там, – усмехнулся парнишка с пониманием, как взрослый и многое повидавший мужчина. Дугал подумал, что тот вряд ли ухаживал хоть за одной. – Ладно, думаю… – Дугал провёл кончиками пальцев по разложенным металлическим листьям и веточкам. К ним были приварены петельки для шнурков и цепочек. Выбрал он медную еловую веточку на тонкой цепочке. Когда Дугал коснулся её, кончики пальцев слегка защипало. – Вот эту. – О, отличный выбор, констебль! – парнишка аж просиял. – Эта давненько лежит-то. Пади с прошлого года. Мистер Куинн говорит, если прямо залёживается, значит, ждёт своего покупателя. Странно звучит, но ведь дождалась! От такого девица растает точно! – Мне не нужно, чтобы растаяла, – безнадёжно попытался оправдаться Дугал, но потом махнул рукой. Младший Габха завернул подвеску в лоскут мягкой ткани и назвал цену. Дугал тяжко вздохнул, напомнил себе о недавней премии, выбитой мистером Штерном, и данном обещании. Стоили покрытые медью растения весьма прилично. Забрав покупку, МакШерти направился дальше на тихую улочку, вполне пристойную при свете дня. У двери лавки травницы он остановился и бросил взгляд на фонарь. Феи не было, да и не вылезла бы она днём, но он всё равно пригляделся. Дугалу показалось, что он заметил какое-то движение за кованой завитушкой. Помедлив ещё пару мгновений, он постучался и сразу шагнул чуть в сторону. В такое время Агнесс обычно спала и терпеть не могла, когда её будили, даже посетители. Дугал надеялся, что хотя бы тут ему улыбнётся удача. В участке его так завалили работой, что он едва вырвался на обед и только за пару улиц от торговой площади вспомнил, что хотел заглянуть в архив. На стук никто не отозвался. Дугал уже подумал, что Агнесс куда-то ушла, когда услышал шорох за дверью. Через минуту та открылась. Агнесс стояла на пороге, кутаясь в тёплую шотландскую шаль. На неурочного посетителя она смотрела хмуро, но без раздражения. – Мог бы зайти и попозже, – Агнесс кивнула на неловкое приветствие Дугала и отошла в сторону, пропуская его внутрь лавки. – Проходи, раз пришёл. – Как смог вырваться, – неловко попытался оправдаться МакШерти. – Вы мне обещали… – Помню, – вздохнула Агнесс. – Всё уже готово. Дугал зашёл в лавку и огляделся. Внутри всё снова изменилось, не было клеток, зато с потолка свисали венки из веток и засушенных цветов. На прилавке стояла клетка с живыми мышами. Пахло поздними яблоками и жжёным сахаром. – Кстати, твоя подружка Сьюзи повадилась приходить, – усмехнувшись, сказала Агнесс. – То травки ей всякие – на удачу и защиту и ещё для всякого женского – то просто за советом. Интересная девушка, живая. – Мы просто соседи, – насупившись, буркнул Дугал. – Соседи, так соседи. Я не судья, да мне ли не всё равно? – криво улыбнулась Агнесс, зашла за прилавок и достала из-под него небольшой свёрток. Развернув льняной платок, она положила перед Дугалом куриного божка. Продолговатый, неровной формы гладкий камень с отверстием ближе к краю казался самым обычным. Такой можно было купить на рынке у любой гадалки. – Носи его с собой. Хочешь на шее, хочешь на руке, хочешь в кармане. Главное, чтобы был рядом. Лучше, чтобы касался кожи. Не вздумай терять. Убережёт тебя от чёрных чар и злого умысла. Через отверстие, если потребуется, сможешь увидеть незримое. Только не балуйся, а то незримое сможет увидеть тебя. – Благодарю, – тихо сказал Дугал, бережно сжимая в руке камень. – Рано благодаришь. Да и не подарок это вовсе. Должен будешь услугу, – покачала головой Агнесс и потянулась за трубкой. – И хотела бы подарить, а не могу. Такие сильные амулеты не дарятся, разве что возлюбленным или в смертельной опасности. Но и не продаются за деньги. Плата нужна, лучше услугой, чем кровью или бедой. Очень сильный амулет, береги его. Дугал кивнул и огляделся – просто в карман такую вещь класть не хотелось, а на руке он точно бы мешал. – А шнурка к нему нет? – смущённо спросил МакШерти. И тут же спохватился, у него на груди висел крест, подаренный матушкой. – Кстати, а ему крест не помешает? Он у меня освящённый. – Эти чары древнее христианского бога, он никак не сможет помешать, – покачала головой Агнесс, набивая трубку. Потом достала из-под прилавка витой шнурок из трёх разноцветных нитей – красной, зелёной и чёрной. – Вот, пусть дополнительной защитой будет от проказ фей. – У меня же тоже есть подарок! – спохватился Дугал, достал из кармана подвеску и положил на прилавок. – В благодарность. – Надо же, стоящий, – Агнесс развернула лоскут ткани и покачала головой. Подвеска ей явно очень понравилась. – Сам выбирал? – Да, сам. Показалось, что пальцы покалывает. Продавец сказал, что только меня и дожидалась, – Дугал и сам не знал, зачем рассказал всё это. Выглядело, как попытка произвести впечатление. – Так оно и было, это уж точно. Хорошо выбрал, правильно. Для меня искал, – Агнесс подняла подвеску за цепочку. – Сильная вещь выйдет. Спасибо. Весь долг это не покроет, но часть – да. Считай, я тебе тоже услугу задолжала. – Я не для этого! – возмущённо насупился Дугал. Тонкий шнурок никак не хотел пролезать в узкое скошенное отверстие куриного божка. – Знаю, что не для этого. Так и подарок – не просто побрякушка, которой девок уламывают, – Агнесс надела подвеску и сразу же убрала под ворот платья. Дугал, справившийся, наконец, со шнурком, тоже надел амулет на шею. Ощущение было странным, камень почти ничего не весил, зато казался холодным. Так и тянуло посмотреть на лавку через отверстие. Но Дугал пообещал себе обращаться с амулетом со всем почтением и смотреть через отверстие только в крайних случаях. Распрощавшись с Агнесс и выслушав ещё одно напоминание о долге, он вышел из лавки. На пороге вылизывал лапу кот, Дугалу пришлось осторожно обходить его, чтобы не потревожить. Кот оторвался от своего занятия и проводил его внимательным взглядом. Агнесс коснулась подвески и покачала головой. Мальчик был талантлив, можно сказать, одарён. Если бы его в детстве заметили феи, забрали бы к себе. Но мальчика хорошо прятали, его матушка – или ещё кто-то из родни, а то и местный приходской священник – знали, что делать. Агнесс готова была поспорить на нитку жемчуга, что в детстве Дугал рассказывал матери всякие небылицы о странных встречах и смешных маленьких человечках, которых он видел. И потому она водила его в церковь и наставляла на путь истинный с особым усердием. Не вышло. Впрочем, сейчас он уже мог защитить себя сам. Матушка – если это была она – дала ему самое главное – выбор. Агнесс покрутила в пальцах покрытую чистой медью веточку священного дерева и вздохнула. Дугал нравился ей, но ему предстояло пройти испытание, узнать свою силу… и свои слабости. Иначе у него не было ни единого шанса уцелеть. Иномирье уже отметило его, да и феи заметили. Ему нужно было понимание, нужна была сила. И потому Агнесс должна была его подготовить. Мальчик случайно оказался втянут в то, чего ему лучше было не касаться. Возможно, такой была его судьба. А может быть, выбора у него никогда и не было, и единственный дар, который он мог получить – это время. Утро выдалось снежным. Когда Дугал проснулся рано утром, весь мир за окном уже был совершенно белым. В этом году похолодало на удивление рано, но ему так больше нравилось. Под снежным покровом спрятались вся грязь и слякоть, на улицах стало чище. Свою ошибку Дугал понял, когда вышел на улицу. Снег был влажным, лип к ботинкам, проваливался под ногами. К тому моменту, когда МакШерти дошёл до участка, его шерстяные носки были насквозь мокрыми, а приподнятое с утра настроение упало до нуля и останавливаться не собиралось. Благо Брэди решил не устраивать в участке эпидемию пневмонии и велел протопить приёмную как следует. Едва Дугал сел за рабочий стол, который они всё ещё делили с Комином, к нему подошёл Аластар Конноли и положил на этот самый стол коробку с карточками по старым делам. – Старик велел тебе разобрать, пока О'Доэрти отсутствует, – сочувственно улыбнулся Аластар. – С чего такая немилость? – обречённо вздохнул Дугал, подумав, что сегодня в архив снова не попадёт. – Да ни с чего, – усмехнулся Аластар. – Ты едва ли не самый младший, карточки всё равно кому-то разбирать. Да и старик, видимо, считает, что так ты не найдёшь себе неприятностей. А то в последнее время они на тебя как из Рога Изобилия сыплются. – А что, у Комина обычно не так часто бывает работа с?.. – Дугал замялся. Ему почему-то не хотелось произносить имя Гийома перед посторонним. – Особая работа. – Не часто. Городок у нас тихий, по странным случаям люди вообще редко к полиции обращаются, сам знаешь. Чаще сразу к медиумам или экзорцистам, – вздохнул Аластар, на юного подопечного Комина он смотрел с жалостью. Парень пришёл в участок в очень неспокойное время. – Не каждый месяц у него бывает, как ты выразился, особая работа. А тебе вот везёт. Иногда, я слышал, сам находишь. Да ещё и крупняк. Так что сиди пока, отдыхай и перебирай карточки. В тишине и безопасности для разнообразия. Дугал кивнул и со вздохом придвинул к себе ящик с карточками. Он и раньше догадывался, что происходит что-то экстраординарное, что не может город подвергаться опасности полного уничтожения так часто. Теперь Аластар полностью его в этом убедил. И он умудрился влезть в это с самого начала и обеими ногами. Дугал подумал, что матушка могла бы и не одобрить то, с кем он водится, но вряд ли стала бы возражать против спасения людей. Карточки были старыми и потрёпанными, многие в жирных пятнах. Работа шла медленно, чернила успели выцвести, да и почерк у многих коллег был не самым каллиграфическим. Дугал старательно перекладывал карточки в несколько стопок по виду преступления и раскрытости. Самые грязные и выцветшие переписывал. – Констебль МакШерти, – Дугал вздрогнул и поднял голову. Перед ним на стуле для посетителей сидела Патриция Ганн. Девушка была в новой шубке, на убранных вверх по новой моде волосах лежала пришпиленная шляпка. Щёки Хранительницы раскраснелись с холода, а губы были упрямо поджаты. Дугала она сверлила встревоженным мрачным взглядом. – Я слушай вас, мисс Ганн, – Дугал с облегчением отодвинул в сторону ящик с не разобранными карточками и педантично разложил разобранные на второй половине стола – чтобы не мешали разговору. В приёмном зале хватало свободных детективов, но подошла Хранительница именно к нему. – Вчера вечером я отказалась идти на проверку храбрости, как вы и советовали, – выпалила Патриция, стиснув в руках, сложенных на коленях, небольшой ридикюль. Взгляд у неё был скорее решительный, чем испуганный. – Пошла моя подруга Эйрин Кларк. В университете всего пять девушек, с двумя я успела сдружиться. Эйрин учится на медицинском на акушерку. Дугал кивнул, он уже понимал, что хочет ему сказать Патриция. Иначе бы она просто не пришла и не выглядела такой озабоченной, даже разгневанной. – С тех пор Эйрин никто не видел, – оправдала Патриция его ожидания. – В свою комнату она не возвращалась. Я спрашивала хозяйку. – Вы уверены, что она пропала именно ночью во время испытания храбрости? – Дугал мысленно отругал себя за бестактность. Патриция смотрела на него с возмущением и недоверием. Такие вопросы были обычной практикой при опросе свидетеля. Но девушка пришла к нему не только как к детективу. – Ладно, я пойду с вами, всё внимательно осмотрим, расспросим тех, кто был с ней. Дугал вытащил из ящика стола чистый лист бумаги, сложил его и разорвал на две части, на одной быстро написал записку для Комина. Тот мог явиться на работу, хотя всё ещё числился недостаточно здоровым и должен был лежать в больнице. Расправляя записку на видном месте и придавливая её стопками отчётов и коробкой с карточками, Дугал думал, что подруга Патриции могла исчезнуть по самым разным причинам, и среди этих причин было мало тех, из-за которых не стило бы беспокоиться. Девушка нетерпеливо ёрзала на стуле, глядя, как МакШерти разрывает на кусочки оставшуюся половину листа. На обрывках Дугал написал пояснения, в какой стопке лежат какие карточки. Вряд ли Комин захочет с ними возиться, но ему и самому потом проще будет вспомнить. Закончив, Дугал поднялся, натянул куртку и кивнул Патриции, показывая, что готов следовать за ней. Погода на улице лучше не стала, снег стаял, отчего на мостовой всюду виднелись лужи, а земля, там, где она была, размякла в грязь. При этом ветер только усилился, швыряя в лицо пригоршни мелкой мороси. У входа в участок их дожидался кэб. Патриция была уверена, что легко сможет уговорить Дугала поехать с ней и потому велела кэбмену ждать её. Доехали быстро, лошади успели промёрзнуть и потому согревались, обгоняя более медлительные экипажи. Дугал всю дорогу просидел напротив Патриции, глядя на свои руки. Ему было ужасно неловко наедине с девушкой, да ещё и Хранительницей. Он несколько раз за время пути напоминал себе, что находится здесь только по работе, и она пришла к нему, как к знакомому детективу. Если бы на месте был Комин, Патриция подошла бы к нему. У задних ворот на территорию университетского городка кэб остановился, Дугал успел выйти первым и даже галантно подал девушке руку. Та легко улыбнулась и оперлась на протянутую ладонь с изящной естественностью. Дугал почувствовал, что лицо у него горит, и, когда Патриция отпустила его руку, поспешил поднять воротник куртки. Сторож у задних ворот вопросительно посмотрел на незнакомого молодого человека. Он знал всех студентов в лицо и редко пускал посторонних. Дугал сунул ему в лицо удостоверение, в который раз мысленно поблагодарив старика Брэди, упростившего им работу. Сторож нехотя кивнул, ещё более подозрительно уставившись на Патрицию. Не то, чтобы он не любил полицейских, но терпеть не мог не знать, что на вверенной ему территории происходит что-то противозаконное. – Думаю, нам лучше не ходить к главному корпусу. Достаточно и того, что нас видели, – вздохнула Патриция. – Скажите, вы что-нибудь узнали о заброшенном общежитии? По лицу Патриции Дугал понял, что девушка не была уверена в том, что он вообще хоть что-то искал. Любой другой на его месте просто отмахнулся бы от суеверий нервной почти студентки. – Да, кое-что узнал. Строго говоря, на территории общежития было всего два случая, которые могут иметь значение в мистическом плане. Всё остальное – просто байки, – Дугал мысленно дал себе обещание выяснить, где в городе делают самые вкусные пирожные, и купить коробочку для Айне. Если, конечно, там каждое пирожное не будет стоить пол его зарплаты. – Однако я бы больше рассчитывал на то, что в исчезновении вашей подруги виноваты люди. Они часто бывают страшнее любых призраков и демонов. Именно люди создают первых и призывают последних. Вы знаете, кто ещё собирался участвовать в этой проверке храбрости? – Конечно, – вздохнула Патриция, она взяла Дугала под локоть, не обратив внимания на то, как тот покраснел. – Всего юношей было пятеро: Дэли О’Фаррелл, Мерти Томпсон, Стиан Хиггинс, Драммонд Синклер и Крейг Форбс. Все из хороших семей. Дугал медленно кивнул, пытаясь вспомнить, называла ли Айне хоть одну фамилию, слышал ли он хотя бы об одном из этих людей. Если они все из хороших семей, возможно, даже богатых, то он мог просто не сталкиваться с этими фамилиями по работе и потому не слышать их раньше. Дугал дал себе обещание дойти до архива и найти отчёт о том расследовании, сравнить имена. Ему ужасно не хотелось лезть в дела благородных семей, особенно, без ведома Комина, но отступить он не мог. Ни как детектив, ни как мужчина. Особенно, перед Патрицией Ганн. Дугал закусил губу, запрещая себе даже думать о ней, как о девушке. Она – Хранитель, значит, он должен был её защищать. Как проклятый детектив. Дугал горько усмехнулся своим мыслям. В этом деле вряд ли было что-то такое, что можно было назвать его «профилем», но девушку нужно было найти. – Вы знаете, где сейчас находятся эти пятеро? Мне нужно побеседовать с ними, – Дугал прокручивал в голове всё, что рассказывал ему Комин о ведении расследований. И всё, что они вместе делали в свободное от спасения города время. – Они с трёх разных факультетов. Дайте-ка подумать, – Патриция коснулся губ указательным пальцем. На лице её отобразилась задумчивость. Дугал почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. – У троих сейчас должны быть лекции, ещё двое, кажется, в общежитии. – Начнём с общежития, – решительно заявил Дугал. Дэли О’Фаррелл и Драммонд Синклер делили одну комнату в общежитии, поэтому найти их не составило труда. Коменданта вполне убедило удостоверение Дугала, а вот словам о том, что парней ни в чём не обвиняют, они просто свидетели, он, кажется, не поверил. Сухой и желчный старик лишь усмехнулся, провожая тяжёлым, осуждающим взглядом Патрицию и Дугала. На стук дверь открыл молодой, хорошо сложенный парень в распахнутой на груди рубашке и штанах со спущенными подтяжками. Заметив девушку, он ойкнул и тут же скрылся в комнате, на ходу крича своему соседу, чтобы он привёл себя в порядок. Патриция тихо рассмеялась в ладонь. Дугалу пришлось приложить неимоверные волевые усилия, чтобы смотреть в этот момент вглубь комнаты, заваленной конспектами, мятой одеждой и пустыми бутылками. – Так чем можем помочь? – спросил открывший дверь парень, явившийся буквально пару минут спустя в уже застёгнутой рубашке и с приглаженными волосами. – Констебль-детектив Дугал МакШерти, – представился Дугал, показывая удостоверение. Лёгкая улыбка, с которой студент смотрел на Патрицию, мгновенно угасла. Он кивнул и отошёл в сторону, пропуская посетителей внутрь. Дугал быстро окинул взглядом комнату, надеясь не увидеть там ничего такого, чего не стоило бы видеть Патриции. Парни либо успели мгновенно прибраться, либо комендант был очень строгим. – Вы из-за Эйрин? – впустивший их парень потупился. – Из-за неё, Дэли, – вздохнула Патриция. – Она так и не объявилась, просто пропала. – Мы не видели, как она ушла, – сообщил второй студент – высокий и смуглый, с вьющимися чёрными волосами. Он восседал на стуле, развернув его спинкой вперёд. – Мы вообще все потерялись тогда. – Можете рассказать подробнее о том, что произошло? – Дугал огляделся в поисках свободного стула, но ничего подходящего не нашёл. Вместо этого он достал блокнот, чтобы делать заметки. – Мы зашли все вместе. Там было темно и холодно, очень пыльно, – начал рассказ Дэли О’Фаррелл. Он прислонился спиной к стене и поднял взгляд к потолку. Его лицо приобрело задумчивое выражение. – Страшно было, чего скрывать? – А мне было весело, – перебил его Драммонд Синклер, раздражённо поморщившись. – Глупости это всё. Ну, какие призраки? Обычное старое здание. – Драммонд всегда был реалистом, – кисло прокомментировал его слова Дэли. – И скептиком. – Зачем вы тогда вообще пошли? – вскинул бровь Дугал. Без интереса и хотя бы минимальной веры заниматься такими вещами вообще не имело смысла. – За компанию. Да и не оставлять же было Дэли одного? – Драммонд усмехнулся и взъерошил себе волосы на макушке. – Я решил, что этой компании любителей пощекотать себе нервы не повредит хоть один здравомыслящий человек. – Продолжайте, – вздохнул Дугал. – Было и правда жутко. Ощущение присутствия и всё такое. Скрипы разные, холодный ветер, – послушно продолжил Дэли, покосившись на Драммонда. Тот только скептически усмехнулся. – Не знаю, как мы все разделились. Сам не заметил, как остался один. Испугался, конечно, но и закричать не мог. Жутко стало. Вроде всё время вместе были, только отвлёкся, и всё – никого рядом. – И у меня так было, – Драммонд усмехнулся и беспечно пожал плечами. Однако Дугал заметил, что тот нервничает. Видимо, не хотел показывать, что тоже тогда испугался. Остаться одному в пустом здании ночью – тут у кого хочешь проснётся вера в привидений. – Вроде только что болтал с Мерти, а вот – и никого рядом. Я не стал долго думать, подошёл к ближайшему окну, сообразил, где нахожусь, и пошёл к выходу. – Даже не думали искать остальных? – удивлённо спросил Дугал. – Решил, что это их шутка. Ребята решили заставить скептика уверовать – вполне может быть. Крейг точно мог такое придумать, он тот ещё придурок, – Драммонд пожал плечами. Дэли шикнул на него и испуганно взглянул на Дугала, потом смущённо – на Патрицию. – Лучше тебе о Крейге так не отзываться, – тихо сказал Дэли. – А что не так с Крейгом? – поинтересовался Дугал. Крейг был из семейства Форбс, очень богатого и влиятельного, но вряд ли это могло породить страх. – С теми, кто о нём плохо отзывается, часто происходят плохие вещи, – туманно ответил Дэли. – Причём, это точно не его рук дело, несчастные случаи или неприятности, которые человек никак не может устроить. – Глупости это всё, – отмахнулся Драммонд. – Просто у него семья богатая и влиятельная. А дядя вообще в столице. – Я слышал, его туда отослали после какого-то инцидента ещё студентом, – задумчиво произнёс Дэли. – А вот об этом точно стоит помалкивать, – внезапно посерьёзнел Драммонд. Дугал кивнул, прикидывая, сколько может быть лет дяде Крейга Форбса. Он вполне мог быть одним из тех аристократов, которые пытались провести в заброшенном общежитии ритуал. – Вернулись мы все каждый сам по себе, – неловко замял опасную тему Дэли. На Дугала он не рисковал поднимать глаза. – Когда я прокрался в общежитие, Драммонд был уже в нашей комнате. – Я же сказал, что пошёл к выходу сразу же, как понял, что остальные куда-то делись, – Драммонд неопределённо махнул рукой. – Эйрин мы видели все примерно одновременно – когда ещё шли вместе. Она почти не говорила, а в темноте толком не разглядишь, только по шороху юбок слышно было. В какой-то момент шорох исчез, но я не обратил внимания, в какой. Эти придурки решили не брать нормальных фонарей, сказали, что так атмосфера испортится. Вот и тыкались в темноте. У Стиана, я знаю, были свечи. Кажется, я даже видел огонёк в окне, когда уже вышел на улицу. Но точно сказать не могу. – Вы слушали что-нибудь странное, что-то необычное? Какие-нибудь крики, возню? – Дугал постучал кончиком карандаша по листу блокнота. Выходило не так уж много. Странным было только то, что все умудрились потеряться, хотя шли одной группой. Вполне возможно, разошлись постепенно, но не сразу заметили. Много одинаковых комнат, однотипных коридоров, почти полная темнота, нервы на пределе. Ещё и не разговаривали друг с другом, чтобы не сбивать атмосферу или не привлекать призраков. Вот и разошлись. Достаточно было на миг дольше задержаться в очередной комнате, чтобы потерять остальных из вида. – Нет, никаких криков не было, – пожал плечами Дэли. – Ни криков, ни возни. Там вообще было очень тихо, даже шаги как-то не звучали. Пыли много, наверное. – Я тоже ничего не слышал, – согласился Драммонд. – Никто даже не закричал, чтобы найти остальных. Все решили выбираться сами. И все выбрали, раздери меня… – Девушка могла остаться в здании? – спросил Дугал. Если ночью она могла испугаться и спрятаться, но утром уже должна была найти выход. – Могла, конечно, но Эйрин не такая уж пугливая, раз вообще с нами пошла, – Драммонд покачал головой. – Вышла бы хотя бы утром. Да и криков никаких не было. – Благодарю, – кивнул Дугал, закрывая блокнот. – Если потребуется, я ещё с вами поговорю. Не уезжайте пока из города. – Да куда? Учёба в разгаре, – отмахнулся Дэли. На этом беседа завершилась. Дугал и Патриция вышли из комнаты и покинули общежитие. Оставшихся трёх участников вчерашнего приключения ловили около аудиторий и расспрашивали между лекциями. Все трое повторили тот же рассказ – пошли ночью, света не взяли – так интересней, разошлись и потеряли друг друга в темноте, каждый выбирался сам. Пропала только Эйрин. Никто не слышал никаких криков. Мерти Томпсон и Стиан Хиггинс говорили охотно, пытались рассказать всё, что помнили. Крейг Форбс цедил каждое слово так, словно оказывал немалую услугу. После разговора с ним у Дугала осталось ощущение, словно его изваляли в грязи. Но ничего нового Крейг сообщить не смог. Дугал попробовал расспросить его про родственников, тот ответил, что многие из них учились здесь же. Дядя же перевёлся в столицу в более престижное место, а остальное всё – глупые слухи. Этими словами он уверил Дугала в том, что именно его дядя был замешан в той истории с жертвоприношениями, о которой рассказывала Айне. Закончив с расспросами, Дугал и Патриция вышли во двор. Им необходимо было обдумать то, что они узнали, и решить, что делать дальше. Информации было слишком мало, ни единой зацепки, указывающей на то, что случилось с Эйрин Кларк. – Что скажете? – Патриция присела на скамейку. Она мужественно присутствовала во время всех разговоров, старалась не вмешиваться и молчала. – Кто-то из них лжёт. Кто-то что-то видел. Либо они договорились ничего не сообщать следствию, либо успели поделиться воспоминаниями утром, когда поняли, что Эйрин пропала, – задумчиво произнёс Дугал. Ему всё это не нравилось. Все пятеро свидетелей были связаны тесными узами. Они либо были друзьями, либо общались, либо учились вместе. Их показания не могли считаться полностью достоверными. – Слишком похожие ответы у всех пятерых. Никакой индивидуальности, а ведь они все разные, кто-то должен был заметить то, чего не заметили остальные. – Мне тоже показалось, что все они говорят одно и то же, словно отрепетировали, – вздохнула Патриция. – И что нам тогда делать? – Расскажите мне про старое общежитие, – Дугал присел рядом, стараясь сохранить приличное расстояние между собой и девушкой. – Что там такого интересного, зачем на самом деле вы туда отправились? – В старом общежитии обитает несколько призраков, – начала рассказ Патриция. Сама она узнала об этом совсем недавно и очень заинтересовалась. Рассказала ей Эйрин, а вот от кого узнала подруга, девушке известно не было. – Встретить их можно ночью, если прийти в общежитие, не беря с собой лампу. Это что-то наподобие гадания. Какого призрака встретишь, так и сессию сдашь. – Странное гадание и небезопасное, – задумчиво ответил Дугал. Он представил, какой бы скандал закатила бы ему матушка, если бы он даже просто задумался о таком. Впрочем, об учёбе в университете он никогда даже и не мечтал – слишком дорого. – А вам зачем гадать на экзамены? – Мне было интересно узнать местные традиции, – пожала плечами Патриция. Она знала, что отец с ректором уже договорились – она будет сдавать экзамены для поступления в начале следующего учебного года, не без помощи мистера Штерна, разумеется. – Кроме того, это помогло бы проникнуться духом университета, стать частью студенческой среды. Ещё мне хотелось осмотреть старое здание, узнать его историю, а для студентов оно закрыто. – Неужели риск того стоил? – с сомнением произнёс Дугал. Сам бы он точно не сунулся в здание, где обитают призраки, просто ради любопытства. За последнее время он насмотрелся всякого, и лишний раз искать неприятности его не тянуло. – Я не верю в привидений, это должно было стать всего лишь занятным приключением, – вздохнула Патриция. – Но вы убедили меня быть осторожнее. В конце концов, я не так хорошо знаю этих пятерых. Возможно, опасность действительно была. И, возможно, как вы и говорили, не со стороны призраков. Дугал кивнул, подумав, что само решение пойти ночью в заброшенное общежитие в компании полузнакомых юношей больше походило на бунт девушки, вырвавшейся из-под опеки строгого и скучного отца, чем на интерес к истории. В призраков Патриция могла не верить, в конце концов, в её семье ценили рационализм и реализм, верили только в то, что могло принести прибыль или пользу. Однако его совета она всё-таки послушала. – Обдумав всё ещё раз, я поняла, что погорячилась. Я ещё даже не студент, да и незачем мне пытаться произвести впечатление, – Патриция, казалось, совсем не жалела о своём решении. Но Дугал чувствовал в ней какое-то напряжение. – Я и Эйрин пыталась отговорить, но она заявила, что ей это нужно. Чтобы понять себя и найти свой путь в жизни, доказать самой себе, что она способна на что угодно. Мне пришлось отступить, теперь я жалею. – Это было её решение. Уверен, Эйрин была достаточно умной девушкой, чтобы давать себе отчёт о рисках. Да и этих пятерых знала лучше вас, – неловко попытался успокоить Хранительницу Дугал. Он совершенно терялся, когда рядом с ним оказывалась расстроенная девушка. Патриция хотя бы не ударялась в слёзы при каждом удобном случае, и за это он был ей безгранично благодарен. – Что будем делать? – Патриция быстро справилась с нахлынувшими чувствами. Единственное, что она могла сейчас сделать для Эйрин – выяснить, что с ней случилось. Сожаление о прошлом сейчас только вредило. – Думаю, пора представиться ректору, – вздохнул Дугал. Он уже предчувствовал недовольство ректора тем, что явился без спроса и без разрешения допрашивал студентов. Однако получить официальное разрешение на расследование было просто необходимо. Как и полный доступ в заброшенное общежитие. Дугалу ужасно не хотелось втягивать во всё это Патрицию, но без неё он бы просто потерялся в лабиринте коридоров. Да и заступничество Алексея делало её в определённой степени неприкосновенной. Как и ожидал Дугал, ректор, почтенный и солидный мужчина, представившийся Рэналфом Уолшем, не был рад его визиту. Для начала пришлось ждать почти полчаса в коридоре, пока ректор заканчивал свои дела и выговаривал одному из преподавателей за какой-то проступок. Потом выслушивать длинную лекцию о том, что удостоверение полицейского детектива не даёт никому права бродить по территории университета и расспрашивать студентов, отвлекая и запугивая их. Дугал сразу понял, что кто-то успел доложить Уолшу о расспросах. Это мог быть и один из тех пятерых или кто-то из преподавателей и других студентов. В конце концов, участникам ночных приключений лучше было не привлекать к себе внимание ректора. С другой стороны, Форбс вполне мог таким образом попытаться отомстить за расспросы о дяде. – Так и по какой же причине вы соизволили явиться в мой кабинет? – громогласно закончил свою отповедь Уолш. Его густые бакенбарды встопорщились, что придало ему ещё более воинственный вид. – После того, как нарушили все мыслимые правила университета! – Ещё не все, – спокойно ответил Дугал. Ему ужасно хотелось сбежать, ректор умел наводить страх и заставлять молодых людей чувствовать свою вину даже там, где её не было. Сказывались годы работы с безбашенными студентами. Однако Дугал не мог показать слабость, когда за спиной у него стояла Патриция Ганн, Хранительница одного из Артефактов Бронах Глен. И потому он решительно посмотрел на ректора Уолша. – Гадательные ритуалы с призывом призраков, которые практикуют ваши студенты и которым вы попустительствуете, всё равно рано или поздно привлекли бы внимание Инквизиции. Особенно с учётом того, что в городе сейчас находятся два инквизитора-дознавателя. А вот то, что вы скрыли исчезновение вашей студентки после одного из этих ритуалов – уже дело полиции. Повезло, что мне сообщили до того, как об этом стало известно не только суперинтенданту Брэди, но и общественности. Думаю, это уменьшило бы популярность вашего учебного заведения. – Что? – пыл Уолша заметно утих, он словно стал меньше ростом и сдулся. Ему редко кто оказывал такой отпор. А от одной мысли об Инквизиции или, хуже того, огласке исчезновения девицы, Рэнолфу стало не по себе. – Так уже и быть, раз я взялся за дело, пока сообщать Инквизиции не буду, – Дугал скрестил руки на груди. Про себя он решил сходить к Алексею при первом же подозрении на то, что призраки действительно существуют. Или что Форбс пошёл по следам дяди. В одиночку лезть в это Дугал не собирался. Слишком хорошо помнил, чем одиночное расследование кончилось для Комина. – Вы получите пропуск на территорию и все полномочия на проведение расследования и дознания, – нехотя процедил Уолш. Ему не хотелось терять лицо перед этими двумя юнцами, но ничего другого не оставалось. Покопавшись на столе, он достал два листа писчей бумаги и размашисто написал разрешения, заверив подписью и ректорской печатью. Пару мгновений Уолш потратил на перечитывание написанного. Молодому детективу он не доверял, тот выглядел не слишком надёжным. Но эта девица, за которую поручился Донал Бирн, обратилась к нему, а не к своему покровителю-инквизитору. Донал был настоящей находкой для университета, его студенты добивались больших успехов, защищали степени и патенты. Да и за девчонкой стоял Штерн. С ней он сделать ничего не мог. Кроме того, Уолш был ей в тайне благодарен, что сейчас перед ним стоял молодой констебль-детектив, а не старший инквизитор Бронах Глен собственной персоной. – Благодарю, – резко сказал Дугал, получив бумаги. Когда они вышли из кабинета ректора, Патриция сделала несколько шагов и остановилась. Она выглядела странно растерянно, почти испуганно. Дугал тоже остановился и повернулся к девушке. Её реакция показалась ему странной, он никак не мог понять, почему Хранительница, столь отважно державшаяся с ректором и студентами, вдруг сжалась, обхватив себя руками за плечи, и уставилась глазами в пол. – Мисс Ганн, – начал было Дугал. – Вы ведь не расскажете обо всём этом мистеру Штерну? – дрогнувшим голосом спросила Патриция. – Об этом испытании храбрости? О том, что я хотела пойти? Если он отберёт у меня Нож… – Я ему ничего не скажу, пока в этом не появится необходимость. К тому же, вы не пошли, сообщили мне, причём дважды, – Дугал со стыдом попытался вспомнить, сколько тогда рассказал Айне. Он не знал, что она успела передать Алексею. В любом случае, у того было, о чём беспокоиться и без Патриции. – Чтобы потерять право на Артефакт, нужно совершить действительно тяжкий проступок. Обычное любопытство таковым не является. – Спасибо, – Патриция выпрямилась и улыбнулась. Дугал невольно подумал, как много для неё значит Артефакт, вернее, даруемая им свобода. – Вам лучше вернуться домой, если сегодня нет лекций, – уверенно сказал Дугал. На сегодня потрясений для Патриции было достаточно. – И отдохнуть как следует. Я обещаю держать вас в курсе и сделаю всё возможное, чтобы найти вашу подругу. Про то, что она вряд ли жива, Дугал решил не говорить, но по взгляду Патриции догадался, что она это прекрасно понимает. Девушка кивнула, в считанные мгновения вернув себе самообладание. МакШерти осознал, что только что Патриция открыла ему свой самый большой страх, и это было актом огромного доверия. Дугалу пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться. – Так и поступлю, спасибо, – Патриция улыбнулась и направилась к лестнице. – А вы куда сейчас? – Хотел осмотреть общежитие, может, смогу что-то найти, – несколько неуверенно произнёс Дугал. – Я могу пойти с вами? – Патриция подалась вперёд, в глазах её вспыхнул неподдельный интерес. – Нет, – с трудом произнёс Дугал. Ему безумно хотелось согласиться, провести с Патрицией ещё немного времени. Однако он заставил себя покачать головой. Так было правильно. – Я только осмотрюсь, пройду по маршруту, так сказать. Ничего интересного. Потом уже вернусь и осмотрю всё основательно. Вернусь, скорее всего, не один. Как минимум стоило предупредить суперинтенданта и рассказать всё Комину. Дугал напряжённо улыбнулся Патриции. Что-то внутри говорило ему, что исчезновение девушки имеет под собой не самое простое объяснение. И что лезть в это одному, никого не поставив в известность, глупо. Как минимум. Осталось решить, стоит ли рассказать об этом мистеру Тенебрису и мистеру Штерну. Тревожить медиума не хотелось, он и так ему рассказал достаточно. А вот инквизитору доложить стоило. Сейчас, когда по городу бродят его коллеги, Алексею лучше знать о том, что происходит. Хотя бы просто знать. В прошлый раз он пошёл к нему с гораздо большей мелочью, просто рассказом старухи и девочки. Тогда они смогли вовремя найти Леди-Чуму. А если бы не пошёл, всё могло бы кончиться очень плохо. – Мисс Ганн, возвращайтесь домой, прошу вас, – Дугал молитвенно сложил руки. Это, по крайней мере, давало возможность увидеться снова. Девушка кивнула, вздохнула и нехотя пошла к выходу с территории университета. Дугал несколько мгновений стоял неподвижно и смотрел ей вслед, а потом пошёл в противоположном направлении. Здание – длинное и обветшалое – стояло в стороне от остальных корпусов. Окна были закрыты деревянными щитами, дверь – заперта на висячий замок. Дугал подошёл и подёргал его, тот поддался на удивление легко. Скорее всего, студенты давно открыли замок, подкрутили в нём что-то и оставили висеть для вида. Дверь даже не скрипнула. Внутри было темно, Дугал поднял взятую у коменданта работающего общежития лампу и осветил пол и потолок. Вокруг всё было покрыто толстым слоем пыли, сверху свисала паутина, кое-где валялись пустые бутылки, принесённые явно уже после того, как общежитие закрыли. Опустив лампу, Дугал внимательно изучил пол. От двери шли цепочки следов – в обе стороны и самых разных, но свежих, что было важно. Их оставила группа студентов, заявившаяся сюда прошлой ночью. Дорожка относительно чистого пола была чётко видна. Дугал шёл по следам, ведущим вглубь здания. Миновав пару поворотов и высокие двери из морёного дуба, он оказался в просторном зале. Его могли использовать для официальных церемоний, хотя в общежитии он выглядел несколько странно. Впрочем, вся архитектура здания казалась неправильной. Зал в центре будто стоял посреди лабиринта из коридоров, из него вело несколько дверей, а сам он имел форму ровного круга. Следы пересекали зал по диагонали и вели к одной из дверей. За ней был ещё один коридор, судя по всему, ведший к комнатам. На дверях по обе стороны ещё сохранились держатели для табличек с именами студентов, к одной был прибит матерчатый ослиный хвост, изрядно полинявший и ужасно пыльный. Дугал шёл мимо дверей, стараясь не выпускать из вида цепочки следов. А потом он резко остановился. Впереди, в самом конце коридора маячила мутная, расплывчатая мужская фигура. Призрак поднял руку и указал на Дугала. – Ты – Алан? – голос походил на шелест старых листьев, стрекотание насекомых и шорох позёмки. Фигура расплылась, потом снова стала плотнее. – Нет, меня зовут Дугал, – МакШерти понял, что не чувствует страха. От привидения веяло печалью, неизбывной тоской, но не опасностью. К тому же, Дугал уже видел призраков. Мужская фигура опустила руку, кивнула и растаяла, оставив после себя только ощущение холода и острого, бьющего по нервам одиночества. Дугал тяжело сглотнул и поднял лампу. В её свете кружилась пыль, но никакого шевеления заметно не было. Тишина казалась почти ощутимой, плотной и густой. В коридоре было холоднее, чем в остальном здании. Дугал медленно выдохнул и шагнул вперёд, ничего не произошло, и он решительно направился к тому месту, где только что видел призрак. Ничем иным это видение быть не могло. А, значит, сообщить о нём следовало священнику. Неупокоенный дух необходимо было отпустить, как это сделали с мисс Каели. Обратиться можно было к Штерну или Тенебрису – они такое уже делали – но отрывать их от дел из-за одного призрака Дугал не хотел. Особенно сейчас, когда в городе находились дознаватели. Можно было попросить преподобного О'Шонна, но для столько сильного экзорциста это тоже было мелочью, к тому же, Джош его невзлюбил, это Дугал понял почти сразу, хотя причины и не знал. Из знакомых священников оставался ещё преподобный Бернард Дэли, приходской священник, с которым Дугал познакомился во время прошлого расследования. Он уже несколько раз оставлял пожертвования в его церкви мучениц Жозефины и Лукреции, но зайти и побеседовать так и не решился. В том месте, где растаяла фигура юноши, пол был покрыт изморозью, а воздух казался особенно стылым и колючим. Дугал прошёл это место, задержав дыхание. На миг у него потемнело в глазах, в голове вспыхнули колючими звёздами странные мысли. Сперва они показались чужими, но отозвались слишком личной болью. Патриция никогда не взглянет на него, он для неё – всего лишь знакомый, к которому можно обратиться за помощью. Матушка никогда не примет его образ жизни, если только узнает, отречётся от него и забудет, что у неё был сын. Комин никогда не увидит в нём равного, всегда – только на вторых ролях, на подхвате. Для остальных он – больше помеха, чем помощник. Несамостоятельный, глупый, наивный, вечно лезущий, куда не просят. В этой жизни для всех он лишний. Дугал сжал зубы до боли и шагнул вперёд, потом ещё раз. Стало не так холодно, в голове прояснилось. Постепенно, шаг за шагом он уходил от места, где появился призрак. И от страшных мыслей. Через некоторое время Дугал остановился, чтобы отдышаться и подумать. Хотелось сесть прямо на грязный пол и расплакаться. Мышцы болели, точно он шёл через метель в горах. – Всё не так плохо, – Дугал заставил себя улыбнуться, пусть криво и с трудом, точно он никогда раньше этого не делал. Дядя всегда говорил: если тебе плохо, улыбнись, и ты увидишь, что всё не так уже непоправимо. А матушка добавляла, что счастье приманивается улыбкой. Дугал медленно выдохнул, признавая их правоту. Все эти мысли были отголосками того, что чувствовал тот юноша перед смертью. Отчаянье, отвергнутость, одиночество – всё это привело его на край. Некому было остановить его, не с кем было поделиться болью. Дугал обернулся и посмотрел на то место, где стоял призрак – отвергнутый, непонятый и брошенный один на один с собственной тьмой. – Это предостережение? – Дугал нахмурился. Теперь, когда он мог думать спокойно, ему начало казаться, что эти мысли не были попыткой запугать его или склонить к греху. Они могли быть мольбой о прощении или предупреждением, предостережением от похожей судьбы. Ответа не было, в коридоре становилось всё теплее. Дугал покачал головой и посмотрел себе под ноги в поисках следов студентов. Им призрак не являлся. Следы всё ещё были очень отчётливыми, они вели по коридорам без какой-либо системы, заводили в комнаты и обратно. В одной из комнат следы были едва заметны, хотя пыли на полу было предостаточно. – Когда вы разделились? – Дугал нахмурился. Прошли вместе они достаточно далеко. Комната была пустой, явно когда-то жилой, возможно, здесь хранились вещи или запасные кровати. Сейчас не было ничего. Просто пустое пространство и следы по центру, дальше студенты не пошли. Дугал остановился у входа, не хотелось затоптать улику. В помещении пахло застарелой пылью, даже плесени не было. А ещё МакШерти ощущал тревогу. Он осматривал комнату, стараясь найти хоть что-то, за что мог бы зацепиться взглядом. Через пару минут у него разболелась голова, пульс настойчиво бился в висках. Дугалу начало казаться, что за ним наблюдают. Он чувствовал кожей чей-то тяжёлый, напряжённый взгляд. От этого взгляда, давящей, неестественной даже в таком месте тишины и головной боли его начало мутить. Дугал пообещал себе вернуться в комнату позже и вышел, осторожно ступая рядом со следами. Через некоторое время он подошёл к тому месту, где студенты разошлись в разные стороны. Если верить показаниям, они не планировали этого делать, более того, даже не сразу поняли, что остались в одиночестве. И всё же, на пересечении двух широких коридоров пятеро человек просто разошлись, не сговариваясь, в разные стороны. Вместе уходили только две цепочки следов, одна – явно женская. Узкая ступня, каблук и следы от подола юбки чётко указывали, что девушка ушла не одна. Значит, кто-то соврал. Или соврали все. Дугал поднял лампу, внимательно осматривая пол, стены и потолок. Причина, по которой студенты разошлись, должна была быть где-то в этом месте. Вскоре он заметил странные рисунки на стенах. Они были похожи на символы, которые он начал замечать в городе. Их рисовали на заборах, домах, даже один раз Дугал заметил такой на кресте за кладбищенской оградой. На знаки какой-нибудь банды они не были похожи, хотя, как он знал, старик Брэди рассматривал такую версию и гонял своих подчинённых в поисках хоть какой-то информации. Пока никто не смог ничего узнать, да и преступлений больше не стало. Информаторы тоже ничего выяснить не смогли, никого нового из криминальной среды в городе не появлялось. Смотреть на символы было неприятно, снова вернулась тошнота, отступившая было после того, как Дугал вышел из той странной комнаты. Вернулась головная боль, глаза начало щипать. Быстро срисовав символы в блокнот карандашом, он пошёл дальше по следам Эйрин Кларк. Обрывались они посреди спальни. В комнату вошли двое – юноша и девушка, но не вышел ни один. Притом, что среди юношей пропавших не было. Дугал огляделся. Комната пребывала в состоянии полной разрухи. Мебель – пыльная и расшатанная – стояла кое-как, на кровати не было даже матраса, однако на полу лежали какие-то тряпки, удивительно чистые для этого места. Больше ничего примечательного в комнате не нашлось. Следы вели к тряпкам на полу, но обратных не было: ни женских, ни мужских. Дугал постарался вспомнить весь маршрут. Никто не присоединился к группе, никто не отделялся до того странного участка, покрытого символами. И эти мужские следы шли с группой с самого начала. Дугал опустил на колени рядом с особенно чётким отпечатком. Порывшись в карманах, он нашёл смятый неудачный отчёт. Расправив бумагу, МакШерти постарался перерисовать форму, размер следа и рельеф подошвы. Нормально заштриховать было нельзя, отпечаток в пыли можно было уничтожить даже лёгким прикосновением, поэтому приходилось рисовать самому. Закончив, Дугал поднялся на ноги и отряхнул колени. Что-то в этой комнате казалось ему странным, но он никак не мог понять, что именно. Во всём общежитии было много странного. Дугал решил прийти сюда позже, обдумав и решив, что и где искать. Как он и говорил Патриции, это был только предварительный осмотр. Дальнейшее нужно было как следует спланировать. Дугал немного поплутал по общежитию, но вскоре смог выбраться. Он был уверен, что сможет найти комнату со следами, на всякий случай даже записал её номер в блокноте. Первым делом, покинув территорию университета, Дугал отправился к Комину. Тот всё ещё отдыхал дома, на стук отозвался быстро. Едва дверь открылась, мимо ног МакШерти мелькнула серая тень. Тот рефлекторно перехватил убегающего кота. Пушистое и явно недовольно животное утробно заворчало. – Молодец! – кивнул Комин, забирая кота из рук младшего коллеги. – Заходи. Только не говори, что тебя старик прислал проведать и убедить посидеть дома подольше! Я здесь с ума сойду скоро от скуки! Ещё и Луиза постоянно заходит, убеждает в отставку уйти. – Вам ещё рано! – Дугал почувствовал пробежавший по спине холодок. Он ещё не был готов взвалить на себя ответственность за все странности и ужасы этого города. А на него их свалят. – Вот и я говорю – рано. Да и Калли ещё нужно приданое собрать, – вздохнул Комин, проходя на кухню. Та была совсем крошечной, но явно часто использовалась. Комин умел и любил готовить, хотя об этом мало кто знал. – У неё жених есть? – удивился Дугал. Он почти ничего не знал о бывшей жене своего напарника. Только то, что жили они раздельно, и что у Комина была взрослая дочь. – В том-то и дело, что нет. И когда ещё появится! – Комин подошёл к плите, поставил чайник. – Нет, мне определённо рано в отставку. – Определённо, – усмехнулся Дугал, подумав, что, когда Калли выйдет замуж, Комин придумает ещё какое-нибудь оправдание, например, внуков. – Так зачем ты пришёл? Если тебя не старик прислал, – Комин проницательно посмотрел на Дугала. Мальчишка совершенно не умел прятать чувства и лгать. Он был встревожен, почти испуган и очень решителен. – Проконсультироваться, – Дугал опустил голову. Всё это дело было каким-то странным. Вроде личная просьба, вроде ничего такого – проверка храбрости, суеверия студентов. Но пропала девушка. И то место всё ещё наводило на Дугала жуть. – Вчера ко мне пришла Патриция Ганн. – Новый Хранитель Ножа? – Комин вскинул бровь. Он разлил по чашкам чай, чайник плевался кипятком, но О'Доэрти давно привык к его вредному характеру и смог налить аккуратно. – Садись, чего стоишь? Вот чай, рассказывай. Всё, что касается Хранителей, всегда очень серьёзно. – Хорошо, – Дугал обхватил чашку с чаем ладонями. На колени ему тут же забрался худощавый полосатый кот. – Ты понравился Фиджету, – усмехнулся Комин. – Второго зовут Булай. Он тот ещё проказник. Дугал кивнул и начал рассказ. Комин кивал, хмурился и снова кивал. Когда Дугал упомянул Патрицию – усмехнулся, но ничего не сказал. Первая часть рассказа – до второго прихода Хранительницы – вызвала у Комина одобрение. Напарник действовал разумно, перестраховывался, где только мог. А вот когда Дугал рассказал про допросы в университете и собственную экспедицию в заброшенное общежитие, О'Доэрти скрестил руки на груди и серьёзно посмотрел на напарника. – Мисс Бирн тебе всё правильно рассказала. Юнцы тогда заигрались, но было ли в их действиях что-то серьёзное, сказать не могу. Кстати, ты был прав, Форбс был одним из заводил в той шайке, его отправили в столицу под надзор дальней родственницы, сюда он больше не возвращался, – Комин сидел, скрестив руки на груди, и напряжённо думал. Всё это пахло очень дурно и могло обернуться большой бедой. С другой стороны, это могло быть никак не связано с предыдущими расследованиями. Нельзя было валить всё в одну навозную кучу. – Ты всё сделал правильно, поступил разумно. Единственное, соваться одному в общежитие было опасно. Но ты пошёл днём, это уже хорошо. Что касается призрака, то лучше не обращаться с этим к О'Шонну. Он больше по демонам и одержимости, это накладывает отпечаток. Изгонять душу он будет жёстко. К тому же, при такой работе редко удаётся сохранить способность к состраданию. К самоубийце О'Шонн милосердия не проявит. – Я понимаю, что это грех, что так делать нельзя, – Дугал опустил голову. Он не мог забыть то ощущение тоски и одиночества, отверженности и душевной боли. – Но тогда я почувствовал не гнев, не презрение и не бунтарство. Только печаль. Как будто в жизни не осталось ни капли радости. – Это то, что владело парнем перед смертью, – со вздохом сказал Комин. Он прекрасно понимал, что двигало студентом. Но то, что Дугал так легко смог это почувствовать, что дух явился ему днём, не могло не настораживать. – О'Шонн изгонит его так, что душа будет вечно терзаться сожалениями и раскаяньем. Он низвергнет его в пучину вечных страданий. В каком-то смысле это будет правильно, тот парень совершил страшный грех. Дугал уныло кивнул, он понимал, что Комин прав. Матушка, наверное, сказала бы так же. Но те мысли, что возникли в его собственной голове, если бы они мучили его денно и нощно, смог бы он выдержать? Он – смог бы. Дугал просто загрузил бы себя работой, в крайнем случае, пожаловался бы на жизнь Сьюзи. Она выслушала бы, а потом как следует встряхнула. Это она умела. И всё равно Дугал не мог отделаться от мысли, что обрекать душу на вечные муки неправильно. Не эту точно. – Я дам тебе адрес священника, который сможет отпустить душу, а не изгнать силой, – мягко сказал Комин, он прекрасно понимал, какие мысли бродили в голове его напарника. Благо у того на лице всё было написано. – Что касается отпечатков ботинок, обратись в магазин или к кому-нибудь из мастеров. Лучше даже последнее, подошва необычная, скорее всего, ботинки делали на заказ. – Тогда это неплохая улика, – Дугал слегка оживился. – Я бы не сказал. Это не слепок, всего лишь рисунок. Пыль там лежит давно, след мог принадлежать кому угодно и оставить его могли когда угодно. Те же парни могли провести днём разведку, – Комин пожал плечами. Тут хорошо было бы сделать фотографический снимок, но достать камеру, да ещё и притащить её в заброшенное общежитие ради пары отпечатков, неизвестно кем и когда оставленных, было не так просто. – Поспрашивай, но особенно на результат не рассчитывай. Уликой это можно назвать только косвенной. Что касается пропавшей девушки – это может быть похищение или убийство, никак не связанное ни с чем «по нашему профилю». – Я понимаю, но мне всё равно нужно расследовать её пропажу, – упрямо поджал губы Дугал. Он был уверен, что в общежитии творится что-то неладное, и это никак не было связано с призраком. Только объяснить Комину это было сложно. Если отпечаток ботинка был только косвенной уликой, то его ощущения и подозрения вообще едва ли можно было учитывать. – К тому же, похищать её не имело смысла, у девушки и её семьи нет денег для выкупа. – Целью могли быть не деньги, её могли обесчестить, – задумчиво сказал Комин. Всё-таки одной девушке было небезопасно отправляться ночью в компании мужчин не только из-за призраков. Даже если она хорошо этих мужчин знала. – Не было криков, тела девушки тоже не нашли. Ни крови, ни обрывков одежды, даже по следам – ничего такого, – Дугал кивнул и уставился в кружку с чаем. Студенты из хороших семей вполне могли решить, что им всё дозволено. – Если судить по отпечаткам следов, она шла вполне добровольно, а потом просто исчезла. Да и место там не слишком уютное. – Как знаешь, это твоё расследование. Просто не отбрасывай этот вариант. Вполне годится для рабочей версии, – усмехнулся Комин. Ему тоже не хотелось бы верить в такое, будь он так же молод, как Дугал. И так во многом наивен. – Мистер О'Доэрти, а вы помните дело о самоубийстве студента в закрытом общежитии? – Дугал нахмурился, вспоминая свою встречу с призраком. – Помните имена? – Не я его вёл, но кое-что помню, – Комин нахмурился. Дугал уделял слишком много внимания тому, кто был уже давно мёртв, хотя девушка ещё могла быть жива. Сосредоточиться следовало на её поисках, но тот студент не давал МакШерти покоя. – Там был кто-то по имени Алан? – Дугал задумчиво поболтал остатки чая в кружке. Фиджет поднял голову, вопросительно муркнул, дождался почёсывания между ушами и спокойно улёгся снова. – Так звали лучшего друга покойного, – Комин покачал головой, развивать мысль он не стал. Ни ему, ни Дугалу это было не нужно. И ещё меньше – всем участникам той давней истории, и живым, и мёртвым. – Понятно, – Дугал и сам догадывался, но слова Комина убедили его. Ему и думать не хотелось, что могло бы случиться, скажи он, что Алан – его имя. Что угодно. – Думаю, тебе всё-таки стоит спросить совета у Гийома и Алексея. Лишним не будет. Призрак как минимум там есть, и эти знаки на стене, где они разошлись, точно заинтересуют мистера инквизитора, – Комин усмехнулся. Алексей будет очень не рад увидеть их на территории университета. Да ещё и в связи с пропажей студентки. Причём в том самом общежитии, где уже однажды проводился ритуал. – Этим двоим лучше знать. Так, на всякий случай. – Хорошо, – с облегчением выдохнул Дугал. Комин разрешил его сомнения, дело действительно стоило того, чтобы беспокоить медиума и инквизитора. Дугал почесал за ушами Фиджета, чтобы тот проснулся, а потом легонько подтолкнул под зад. Кот нехотя сполз с колен, мякнул на прощание и с независимым видом вышел из комнаты. Попрощавшись со старшим товарищем, Дугал вышел из дома Комина и направился в сторону рынка. Комин сидел над пустой чашкой и чесал за ухом Булая. Дугал очень быстро рос, становился самостоятельным, у него было развито чутьё, сильна интуиция, но при этом ещё не прошла юношеская удаль, желание всех спасти и влезть во все неприятности, которые только удастся найти. Он их хотя бы не создавал. Со временем он научится выделять важное, вести себя осторожно, нащупает границы своих сил и возможностей, несколько раз сильно обожжётся и ошибётся. Если доживёт, конечно. Искать нового напарника не хотелось, вряд ли он окажется так же талантлив, вряд ли Гийом примет его так же легко и вряд ли он так просто сойдётся с Алексеем. Дугал выглядел самым обычным парнем, добрым, суетливым, немного нелепым и искренним. Самую малость застенчивым. Комин и сам, наверное, был таким в самом начале карьеры. Хотел сделать мир лучше. Какое-то время даже получалось. Но чутьё ему пришлось вырабатывать, доверие – заслуживать. С одной стороны, Дугалу это давалось легче, с другой – в этом таилась опасность. Там, где Комину приходилось идти осторожно, нащупывая каждый новый шаг, парень бежал вперёд, сломя голову. И пока ему везло. Комин вздохнул, поднял разомлевшего Булая с колен и поставил на лапы на пол. После этого разговора он почувствовал себя старым – впервые за много лет. Разбитым. В каком-то смысле так оно и было. Комин больше всего на свете хотел, чтобы Дугал успел вырасти и окрепнуть, чтобы ему можно было передать дела и город. И Гийома, если медиум не умрёт раньше. Комин достал сигарету из мятой пачки, прикурил и выпустил струйку дыма в потолок. Луиза запрещала ему курить в доме, но сейчас её здесь не было. Смогут ли они жить вместе, если он уйдёт со службы? Возможно. Комин горько усмехнулся. Он уйдёт только на кладбище. И это его вполне устраивало. Дугалу ещё многому предстояло научиться, не стоит торопиться взваливать на него Бронах Глен.