Часть 4. Перекрёстки. Глава 3. Разгадки и пути.

На рынке было шумно, был самый разгар дня и торговля шла на удивление бойко. Дугал быстро нашёл девочку с лотком свежих пирожков и молочницу с самыми свежими сливками. Потом заглянул к знакомому бортнику за баночкой ароматного мёда. МакШерти старался не задумываться о том, почему он покупает те или иные продукты, позволив интуиции вести себя. Он давно уже понял, что логика и рациональность редко бывают совместимы с Гийомом Тенебрисом. Собрав всё необходимое, Дугал направился знакомой уже дорогой к старому кладбищу. Первый кот присоединился к нему в самом начале улицы с заброшенными домами. Странный пёс снова лаял, захлёбываясь и подвывая. Когда Дугал прошёл мимо, лай превратился в глухое рычание. Бросив короткий взгляд в сторону ворот дома, за которыми бесился пёс, МакШерти ожидаемо не увидел ни единого признака движения за ними. Он так и не спросил никого из знакомых, разбиравшихся в подобных вещах, кто вообще издавал этот лай. Дом был давно заброшен, пса кормить было некому, а если он не сидел на цепи, то почему не сбежал или хотя бы не попытался выбраться на дорогу, чтобы лично отгрызть кусок от раздражавшего его прохожего? Чем дальше Дугал шёл, тем больше рядом с ним возникало котов и кошек. Некоторые подходили и тёрлись о ноги, другие спрыгивали с деревьев и покосившихся заборов, а некоторые просто оказывались рядом, хотя секунду назад их там не было. Странное шествие растянулось вдоль дороги и непременно привлекло бы чьё-нибудь внимание, но дома стояли пустыми, а случайные прохожие в эту часть города просто не заходили. Дугал подумал, что уже стал тем самым «неслучайным прохожим», которого подобное зрелище ничуть бы не удивило. А ещё ему пришло в голову, что кошки не только стерегли покой мистера Тенебриса, но и могли быть шпионами Агнесс или кого-то ещё с её странной улочки. Выходило, что обо всех визитах к медиуму местные ведьмы и прочие необычные горожане знали. Как и о результатах этих визитов. Наличие кошек, как минимум, говорило о том, что Гийом дома. Дугал вскоре вышел к кладбищенской ограде. У подножия старого, каменного, замшелого креста кто-то копошился. Спина в грязном кожаном плаще казалась очень худой и костлявой. Дугал остановился, стараясь разглядеть человека, рискнувшего искать что-то на старом кладбище. Комин упоминал, что на него иногда захаживают всякие странные личности, но всегда – с ведома и разрешения Гийома. Человек у креста замер, точно почувствовал направленный на него взгляд, выпрямился, хотя и не до конца. И тут Дугал понял, что это не плащ, а старая, обвисшая кожа. Позвонки сильно выпирали, а пропорции явно отличались от человеческих. Длинные руки волочились по земле, а ноги выгибались под неестественным углом. Существо только начало поворачивать голову с заострёнными, плотно прижатыми ушами, а Дугал уже сорвался с места и едва ли не бегом поспешил к относительно безопасному дому. Матушка много раз говорила не бежать от бросившегося зверя – так только подставишь спину. Но Дугал не смог побороть инстинкт, опять встретившись с гулем. Рядом не было Гийома, который мог бы защитить, только коты, а полагаться на них МакШерти не хотел, да и не был уверен, что они за него вступятся. К тому же, особняк Тенебриса был совсем рядом. У ворот Дугал резко остановился, прижал ладонь к замку, отдавая привычную плату. Резкий укол боли немного привёл его в чувства, он даже рискнул обернуться. Старый гуль так и стоял у ограды, глядя ему вслед, и от этого взгляда у Дугала перехватило дыхание. Ворота со скрипом распахнулись, часть котов осталась снаружи. На гуля они смотрели настороженно, но без страха или агрессии. Дугал невольно подумал, что местные коты должны были уже привыкнуть к этим странным питомцам Гийома. Когда ворота захлопнулся за спиной, МакШерти облегчённо выдохнул. За последнее время он увидел много странного и страшного, но даже демоны не пугали его так сильно, как эти трупоеды. В доме было тихо и темно, тени на стенах почти не шевелились, в сыром, холодном воздухе пахло затхлостью и пылью. Казалось, здесь давно уже никто не живёт. Дугал шёл медленно, прислушиваясь к малейшим шорохам, вглядываясь в тени на стенах. Странное свечение почти погасло, разглядеть хоть что-то было очень сложно. Когда они с Комином пришли сюда в первый раз, Дугала испугали эти тени, сейчас же он сам искал их. Подумав немного, он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь тишина казалась плотной, облепляющей со всех сторон, густой. Свет едва пробивался через щели между ставнями, тени от него метались, точно запертые в световых линиях. Дугал заглянул в ближайшую приоткрытую дверь, за ней была спальня – разорённая, пыльная и пустая. Ещё через две двери он нашёл что-то вроде кабинета. Небольшой камин у стены, стол отодвинут в сторону, книжные шкафы с полупустыми полками – всё здесь было покрыто пылью. Дугал осторожно открыл дверь, стараясь, чтобы она не заскрипела. Гийом сидел в глубоком кресле напротив холодного камина. Из коридора он казался просто грудой старого хлама. Дугал вошёл в комнату, заметив, как метнулись по стене тени. Раз они были здесь, а на подходе к особняку его встретили коты, мистер Тенебрис был ещё жив. МакШерти подумал, испытывает ли Комин те же страх и облегчение каждый раз, когда приходит к медиуму. Гийом не двигался, в кресле он полулежал, глаза его были закрыты, а по телу время от времени проходили жестокие судороги. Дугал замер в нерешительности, не зная, что ему делать. В качестве компромисса он заглянул в камин, поворошил старые угли, выискивая хоть что-то, что могло гореть. Едва он подумал, что стоило набрать сухих веток в саду, как Гийом вздрогнул и приоткрыл глаза. – Я не хотел вот так… – какого-то внятного продолжения этой фразы Дугал не успел придумать, а потому просто замолчал. Говорил он тихо, как рядом со смертельно больным человеком. Строго говоря, так оно и было. – Тут точно нет никаких дров? – Слева, – выдохнул Гийом, дёрнувшись всем телом. То ли пытался сесть поудобнее, то ли это была очередная судорога. Дугал послушно посмотрел слева от камина и нашёл там небольшую связку дров, достаточно сухих для розжига. Причём, он готов был поклясться, что их не было, когда он вошёл. Дугал нашёл взглядом тень на стене и благодарно ей кивнул. Почему-то осознание того, что это – манифестация демона – нисколько его не пугало. Сложив дрова в камин, Дугал разжёг их, мысленно отругав себя за то, что даже не попытался вычистить старый пепел. Это заняло бы слишком много времени, да и вряд ли было нужно. Дом и без того пребывал в запустении. Когда он закончил возиться с камином, огонь разгорелся вовсю и бросал тёплые, живые отблески на стены и шкафы. Теней прибавилось, казалось, живое пламя придало им новых сил. Чёрные щупальца изгибались на пыльных обоях, растекались чернильными пятнами, тянулись к двум мужчинам. Дугал медленно выдохнул, оторвал взгляд от причудливого танца теней и выложил на небольшой столик, который сам же подволок к креслу, купленные сливки, пирожки и мёд. – Сейчас холодно, мёд будет полезен, – слегка смутившись, сказал Дугал. Он не знал, позволено ли ему будет остаться и говорить. Он опять пришёл без разрешения, принёс то, о чём его не просили, самовольно разжёг камин. Нарушил почти все правила, которые установил Комин ещё в самом начале их совместной работы. – Говори, зачем пришёл, – ворчливо отозвался Гийом. На принесённые подарки он даже не взглянул. Тень у его ног уплотнилась, налилась чернотой столь глубокой, что в ней, казалось, можно утонуть. Дугал кивнул, уселся на потёртый, траченный молью и временем ковёр у камина, и начал рассказывать. О пропавшей девушке, расспросах и своём расследовании в заброшенном общежитии. Говорил как можно более подробно, стараясь не упускать никаких деталей. Он не знал, что может показаться важным медиуму. Когда дошёл до призрака, постарался описать всё, что чувствовал и думал тогда. Рассказал о странно исчезающих следах и том коридоре, в котором группа разделилась. – Покажи знаки, – Гийом передёрнул плечами, зажмурился, пережидая очередной спазм. Дугал протянул ему блокнот с рисунками. – Крысиная сыть, гульи отродья! Одно могу сказать, ритуал в том здании проводился, и серьёзный. Это были не игры зарвавшихся сосунков. – Но ведь тогда велось расследование, будь всё серьёзно, разве не сообщили бы в Инквизицию? – Дугал поёрзал на полу, пододвигаясь ближе. – Ректор предпочёл замять дело. Это могло отразиться на репутации университета, – ворчливо ответил Гийом. Он смотрел на весело потрескивающий огонь. – Сложно сказать, когда были оставлены эти знаки. Они могут быть совсем свежими. – Там было плохо видно, – смущённо произнёс Дугал, мысленно ругая себя за то, что не проверил краску. – Но их бы стёрли, если бы они были старыми. – Может, стёрли, а может, нет. Эти порождения гнили решили сделать вид, что ничего серьёзного не произошло, – Гийом сипло выдохнул, по его телу прошла короткая дрожь. Медиум потёр лицо руками, бормоча что-то невнятное. Тень у его ног зашевелилась, расплескала отростки по полу. Дугал замер, надеясь, что его она не коснётся. – Эти знаки из Иномирья. Им здесь не место. Старое общежитие – тонкое место. Если знаки старые, значит, связь не разорвали до конца. Если новые, её только пытаются установить. – Кто-то может готовить новый ритуал? Тогда девушка нужна в качестве жертвы? – Дугал напрягся. Взглядом он следил за беснующейся у ног Гийома тенью. – Она может быть ещё жива? – Может, – выдохнул Гийом, он закрыл глаза и теперь массировал веки. – Ненадолго. Место тонкое, потому там и бродит призрак. В таких местах, где много мелких прорех, проще зацепиться. Он может быть ключом и дверью. Может, но не должен. Его лучше изгнать. – Мистер О'Доэрти дал мне адрес хорошего священника, который сделает это мягко, – улыбнулся Дугал. Гийом пришёл к тем же выводам, хотя и иным путём. Значит, желание дать покой измученной душе вовсе не было простой блажью. – Если не получится, сразу отправляйся ко мне. Если он ключ и дверь, если его нельзя изгнать, значит, всё намного серьёзнее, чем может показаться. Сам ты не справишься, – Гийом вырвал несколько листов из блокнота, который всё ещё держал в руках, и положил на столик с подарками. Потом вытащил из складок широкого, старого халата небольшой перочинный ножик, распорол себе указательный палец от ладони до самого ногтя и начал выводить знаки, очень похожие на те, что Дугал срисовал в общежитии. – Это возьмёшь с собой. Амулет, который тебе дала Агнесс, тоже не снимай. Я буду следить. – Вы думаете, это может быть частью схемы? – Дугал внимательно наблюдал за движениями медиума. Чем дольше он вглядывался в рисунки, тем сильнее чувствовал странную внутреннюю дрожь. Она была порождена смесью страха, волнения, желания и отвращения одновременно. Дугал хотел смотреть на знаки бесконечно, хотел прикоснуться, проникнуться ими. И боялся, понимая, чему они принадлежат. – Может, – кивнул Гийом, открывая глаза и протягивая Дугалу листы с написанными кровью знаками. – Это не теряй. Дугал встал, поблагодарил и спрятал листы на груди. После чего попрощался и вышел из комнаты. В камине за его спиной горел жаркий огонь, тень успокоилась, прильнула к Гийому. Дугал отвернулся и зашагал по коридору к лестнице. Ему было интересно, что за отношения связывают медиума и запертого вместе с ним в этом доме демона, но он понимал, что лезть не стоит. К тому же, страх не отпускал его до самых дверей. Что-то во всём доме изменилось, и эти изменения были не к добру. Погода никак не могла определиться. Снег и дождь сменяли друг друга едва ли не поминутно, ветер завывал в голых ветвях деревьев, метался по улицам и вцеплялся в одежду, силясь забраться под неё и выпить из тела остатки тепла. Дугал спрятал руки под мышки и осмотрелся. На дороге никого не было, и он решился перебежать. Штаб Инквизиции казался потемневшим, промокшим. В витых украшениях ограды Дугал уже легко узнавал не только растения, но и знаки, как говорил Комин, принадлежащие ведьмам. У Агнесс на браслете он видел такие же. Дугал невольно подумал, заметили ли их инквизиторы-дознаватели, если, конечно, хоть раз сюда приходили. Оставалось надеяться, что нет. Дверь, как и всегда, была открыта. Дугал прошёл в приёмную и огляделся. Помещение казалось удивительно пустым, пахло заваренными травами. В странной тишине каждый звук раздавался непривычно громко. Даже стук сердца. Дугал невольно поднял голову и посмотрел на потолок. На втором этаже располагались жилые комнаты и архив, где ему уже приходилось бывать. То, что в штабе Инквизиции, никого не было, вызывало смутную тревогу. – Какими судьбами? – Дугал вздрогнул, ему казалось, что он способен услышать даже самый лёгкий звук, а вот шагов Айне почему-то не услышал. Девушка спустилась по лестнице, в руках у неё была стопка листов. Она бросила на Дугала долгий испытующий взгляд, наклонив голову к плечу. – Мне нужно поговорить с мистером Штерном, – Дугал мотнул головой, прогоняя оцепенение. Тревога всё никак не могла улечься. – Мистер Штерн сейчас на встрече с коллегами, – поморщилась Айне. Её эти двое ужасно раздражали, особенно, их высокомерие. А ещё – твердолобая уверенность в виновности Алексея. Они даже не попытались выяснить, что происходит в городе. – Лехри всё ещё не оправился. Он наверху. – Тогда можете передать кое-что мистеру Штерну, когда он вернётся, – Дугал решительно сжал кулаки. Он не боялся, но понимал, как мало ещё знает, как мало умеет. Гийом был болен и слаб, слабее обычного. Прошлое расследование далось ему очень тяжело. Медиуму было нужно время, чтобы восстановиться. Так что сейчас от него можно было ждать только совет, и он его дал. Комин тоже был нездоров. Агнесс он втягивать не хотел, да и чем могла помочь травница? А О'Шонна Дугал откровенно побаивался. – Конечно, передам, – кивнула Айне и положила бумаги на свой стол, после чего подошла к Дугалу и приготовилась слушать. – В заброшенном университетском общежитии пропала девушка. Не Хранитель, другая, – начал Дугал. Нужно было сказать как можно больше, уместив это всего в несколько фраз. – Мистер Тенебрис уверен, что там проводился тёмный ритуал, но неясно, когда именно. Прошлое ритуальное убийство замяли. На стене я видел знаки, мистер Тенебрис сказал, что они принадлежат Иномирью. И ещё, я видел там неупокоенную душу самоубийцы. Мистер Тенебрис сказал, там тонкое место. Мне всё это не нравится. Изначально туда звали Хранительницу, я отговорил. – Вы срисовали знаки? – Айне взяла со стола Двейна чистый лист бумаги и чернильницу. – Можете воспроизвести? – Да, конечно, – Дугал достал блокнот и перерисовал, как получилось. – Я собираюсь до вечера искать следы пропавшей девушки, а как стемнеет, пойду вместе со священником – мистер О'Доэрти дал мне адрес – упокаивать несчастную душу. Мне кажется, так будет правильно. Нехорошо это, что парень застрял вот так просто потому, что там тонкое место. Да и дальнейшему расследованию может помешать. – Это правильно, – кивнула Айне, забирая лист. В знаки она старалась не всматриваться, понимая, что это может быть опасно. Уже то, что Дугал видел их и перерисовывал, было не очень хорошо для него. – Скорее всего, это ничего не значит. Девушка могла исчезнуть по сотне вполне прозаических причин. Я просто хочу, чтобы у вас была информация, – немного смущённо улыбнулся Дугал. Айне серьёзно кивнула. – На всякий случай. – Я всё передам мистеру Штерну, когда он вернётся, – девушка положил рисунок на стол Алексея. – И будьте осторожны, мистер МакШерти, будьте очень осторожны. Если это действительно тёмный ритуал… – Я буду осторожен! – Дугал улыбнулся уже увереннее. Беспокойство Айне означало, что он всё сделал правильно. Уже выходя из дверей штаба, Дугал подумал, что уже привык полагаться на тех, от кого нормальные люди стараются держаться как можно дальше и с кем матушка заклинала его не связываться. Но именно они были самыми надёжными, и именно на них Дугал действительно мог рассчитывать. По крайней мере, медиум и инквизитор всегда его выслушают. Как и демонолог, и травница. Пусть это и было бы странно для любого обычного человека, себя обычным Дугал совсем не чувствовал. Адрес церкви святого Альберта Комин записал на оборотной стороне старого почтового бланка. Дугал дошёл пешком, благо, это заняло всего полчаса. Колючий снег так и норовил забраться под куртку и царапал лицо, но тратить деньги на кэб не хотелось. Церковь была маленькой, но аккуратной и ухоженной. Глядя на её освещённые изнутри окна, Дугал почувствовал укол совести. Он собирался втянуть священника в неприятности и знал, что тот вряд ли откажется. Иначе Комин не стал бы давать его адрес. Дверь была прикрыта, но не заперта. Дугал был уверен, что в более тёплое время года она всегда стояла распахнутой настежь. Поднявшись по ступенькам, он зашёл в церковь, благочестиво перекрестившись и бросив несколько монет в ящик для пожертвований. Особой потребности – к своему ужасу – в молитве или исповеди Дугал не ощущал. Он уже не помнил, когда заходил в церковь не по делу. Для себя Дугал решил, что, когда найдёт девушку, обязательно сходить на службу. Придя к компромиссу с собственной совестью, он огляделся. Помещение было хорошо освещено свечами и светильниками, подвешенными к потолку. Витражи казались старыми, но были чистыми и целыми. Алтарь священник украсил еловыми ветвями и омелой. Видимо, не нашёл ничего иного, что могло бы оживить достаточно бедное убранство. Дугал прошёл вдоль рядов скамеек и остановился у самой первой. На каждом сиденье лежали сборники молитв в дешёвом издании. Зато целые или аккуратно подклеенные. – Я могу вам чем-то помочь, сын мой? – голос у священника был приятным. Да и сам он оказался молодым и достаточно привлекательным. Дугал невольно подумал, что прихожанки приходят на службы явно не только ради очищения души и наставлений. – Можете, – кивнул Дугал, пряча улыбку. Про себя он подумал, что стал слишком циничным, переобщавшись с медиумом и инквизитором. – Только не мне. – Я вас внимательно слушаю, – святой отец сложил руки на груди в молитвенном жесте. Дугал почти беззастенчиво рассматривал собеседника, прикидывая, стоит ли рассказывать ему всё или ограничиться призраком. Серые глаза святого отца смотрели с искренним желанием помочь, светлые волосы кольцами завивались вокруг чистого, красивого лица. Если бы не морщинки и тонковатые губы, со святого отца можно было бы писать иконы и лепить статуи ангелов. – В заброшенном общежитии университета я встретил неупокоенную душу, – начал Дугал, мысленно отругав себя за посторонние мысли. То ли он устал, то ли подсознательно искал какой-то изъян в собеседнике. – Это душа самоубийцы. Однако мне он не пытался навредить. Подле него я ощутил острое одиночество, печаль и горечь. Думаю, в момент смерти он был совершенно один, неприкаян и полон отчаянья. – Ему стоило бы помнить, что в городе хватает мест, где его всегда могли бы выслушать. И что никто из нас никогда не бывает один, – святой отец перекрестился и воздел очи горе. Дугал тоже перекрестился, хотя и не так уверенно. На старом почтовом бланке Комин написал и имя священника, но он почему-то не обратил на него внимания. И теперь украдкой попытался посмотреть. – Все мы – в руке Его. – Воистину так, – кивнул Дугал, скосив взгляд на бланк. Отец Михаил, точно. – И всё же, в этой юдоли скорби так легко забыть об этом. Я понимаю, о чём ты хочешь попросить. Душа этого юноши грешна, без сомнений, – с искренним сожалением произнёс отец Михаил. Он без притворства скорбел о заблудшей душе того, кого никогда не видел и чьего имени не знал. – Пусть он и был доведён до самого края отчаянья, он отверг величайший дар, дарованный ему Господом. Это грех. – Я понимаю, – Дугал убрал почтовый бланк в карман. В голове метались мысли о том, что ему делать, если святой отец откажется. – И всё же, даже столь грешную душу можно отмолить, если постараться. Своим долгим и безутешным горем он искупил большую часть греха. А бытие меж жизнью и смертью не позволяет ему осознать его целиком, а потому раскаяться. Бытие призраком лишает этого юношу надежды на искупление, а значит, и на прощение. Сие неправильно, – отец Михаил снова осенил себя крестом и покачал головой. – Я помогу вам. – Этой ночью я пойду в заброшенное общежитие, – Дугал немного замялся. Ему не хотелось этого говорить, что-то внутри останавливало. Почему-то казалось, что всё пойдёт совсем не так, как он рассчитывал. Возможно, всё дело было в постоянных предостережениях, которые он получал всё утро. А может, на него так действовала мысль о предстоящей встрече с призраком. От первой остались не самые приятные воспоминания. – Если бы вы могли составить мне компанию… – Я, разумеется, пойду с вами. Сын мой, я постараюсь выполнить свой долг и укрепить вашу решимость. А до тех пор буду неустанно молиться о том несчастном, – отец Михаил светло улыбнулся. Он не спрашивал имени, да Дугал и сам его не знал, но был уверен, что сможет заступиться за нужную душу. – Уверен, у меня получится дать упокоение его мятущейся душе. – Хочется в это верить, святой отец, – Дугал кивнул, пригладил влажные от постоянной мороси волосы. – Тогда до вечера. – До вечера, – кивнул отец Михаил и перекрестил Дугала. От церкви святого Альберта МакШерти направился сразу домой. Хотелось есть, хоть немного просохнуть и подумать. Вернее, подумать было просто необходимо, мысли в голове толкались, как торговки на рынке в базарный день, и жужжали, как пчёлы на пасеке. От этого в висках поселилась пульсирующая боль, а во рту – навязчивый, сладковато-неприятный привкус. Дугалу казалось, что он что-то упускает, что-то, о чём его предупреждали. А ещё, что этот вечер может стать для него последним. Мелькнула мысль о том, чтобы и самому помолиться, но оформиться она так и не успела. Дугал со стыдом подтвердил своё обещание сходить на службу. Матушка всегда говорила, что не стоит пренебрегать нуждами души, даже если тело устало, а работы навалилось по макушку. Вернувшись к себе, Дугал первым делом скинул ботинки и куртку, развесил её рядом с печкой и медленно выдохнул. Под конец он почти бежал, хотя и сам не понимал, куда так спешит. До вечера времени было полно. Дугал поискал по шкафам, нашёл пару банок консервов и вчерашнюю краюху хлеба. На нехитрый обед этого должно было хватить. На общую кухню он прокрался, надеясь не разбудить Сьюзи. Однако все его опасения оказались напрасными. Девушка сидела за кухонным столом перед огромной горой пирожков и взглядом пыталась заставить чайник закипеть быстрее. – Доброе утро, – поздоровался Дугал, сгружая снедь на стол. На консервы и хлеб девушка посмотрела с лёгким презрением. – Ты рано сегодня. – Закончила раньше, – зевнула Сьюзи и поправила шаль, сползшую с плеча. То, что было на ней надето под шалью, приличные женщины показывали только своим мужьям. Да и то не всегда. Дугал привычно отвёл взгляд. – Угощайся, пирожки свежие. – Откуда такая щедрость? – Дугал охотно отодвинул свои консервы в сторону, даже заварил чай и, через положенное количество минут, разлил по чашкам. – От поклонника, – лукаво улыбнулась Сьюзи. Дугал покраснел, но всё-таки сел напротив девушки и взял пирожок. – Бонусом. Дугал кашлянул, но не повёлся на провокацию. Сьюзи обожала его подначивать и часто смеялась, видя, как он краснеет. Хуже всего было в самом начале, когда воспитанный в строгости религиозной матушкой молодой детектив только начал жить один в городе и понятия не имел о таких вещах и таких девушках, как Сьюзи. Сейчас он уже привык. – Так что тебя мучает, Дуг? Я же вижу, – Сьюзи выбрала самый пышный пирожок и с удовольствием впилась в него зубами. – Дело одно неприятное. Девица додумалась ночью пойти в компании парней в заброшенное общежитие университета. Они все студенты, хорошо друг друга знают, – Дугал выдохнул. Он понимал, что не вправе раскрывать подробности дела, делиться с обывателями. Но и дела официально вроде бы не было. Скорее, личная просьба. – В темноте они все разошлись, потерялись, выбирались каждый сам по себе. – Девица вернулась и заявила о надругательстве? – усмехнулась Сьюзи, выбирая следующий пирожок. Ела она с таким удовольствием, что Дугал и сам не удержался от выпечки. – Девица пропала, никаких следов, ничего. Те, что я нашёл в общежитии, обрываются посреди комнаты. Но там могут быть сквозняки, туда могут ходить другие студенты – объяснений можно найти много, – Дугал вздохнул и разломил пирожок пополам. Поклонник Сьюзи расстарался, выдал ей корзину свежих и очень вкусных бонусов. – Вот только девицы нет. И разобраться попросила её подруга. – Молоденьким дурочкам много не надо, чтобы заманить их и соблазнить. Особенно, если парень богат и хорош собой. За таким любая пойдёт хоть в заброшенное здание, хоть ночью на погост. Некоторые даже с полным пониманием, чем это может кончиться для их девичьей чести, – Сьюзи усмехнулась, порой её циничность коробила Дугала, но умом он понимал, что его соседка, скорее всего, права. Возможно, кто-то из студентов пропавшей девушке даже нравился, и она надеялась, что после такого приключения они смогут чаще видеться. – Вот только убивать их обычно не требуется. Будь девица из благородных, её бы кинулись искать сразу, и не подруга, а родня. Пришли бы не к тебе, а к твоему начальнику, уж прости. – Девица была из приличной семьи, но небогатой, – со вздохом кивнул Дугал. – Так я и думала. Такую слушать не станут, родне заплатят за молчание. Никто ничего не докажет, – Сьюзи сочувственно посмотрела на Дугала. Порой он был так наивен, ему ещё так многое предстояло узнать. – Купить суд проще, когда дело идёт о соблазнении, а не об убийстве. – Среди тех студентов есть один богатый и красивый, у которого дядя в своё время баловался чёрной магией, – нехотя признался Дугал. Он и сам подозревал Крейга Форбса, и не только из-за его родственника. Студент был высокомерен и вообще неприятен. Но, кто знает, может, девице он мог и нравиться. – Среди девушек уже трое пропали без вести, – напряжённо посмотрела на Дугала Сьюзи. Ей и в голову не пришло поговорить с ним раньше. А теперь поняла, что зря. – А в полиции никто слушать не хочет. Говорят, девицы с вашей репутацией и заработком часто пропадают, и расследовать тут нечего. – Это неправильно, – тихо сказал Дугал. Он не мог с уверенностью сказать, было ли это связано с пропажей Эйрин Кларк, но само по себе стоило того, чтобы разобраться. – Тел не нашли, вообще никаких следов. Полиция и не искала, но мы сами посмотрели, попросили кое-кого из ребят мастеровых, – Сьюзи вздохнула. Строго говоря, не все из тех ребят зарабатывали легально. Но сути это не меняло, сами девушки боялись. – Ничего. Вроде бы видели экипаж, наёмный. Вроде девушки туда садились. Но сам видишь, сколько здесь «вроде». – Понимаю, – Дугал медленно выдохнул и взял последний пирожок. Пора было браться за дело. – Я не обещаю, что найду их, но постараюсь протолкнуть дело, убедить старика Брэди начать расследование. Думаю, у меня получится. – И на том спасибо, – похлопала его по руке Сьюзи. На большее она рассчитывать не могла. В конце концов, её сосед занимался всякой чертовщиной, а здесь дело было самым обычным. Скорее всего. – Будь осторожнее там. Эти богатеи – мерзавцы, все, как на подбор. – Буду, – усмехнулся Дугал. Он уже сбился со счёта, сколько человек за последнее время советовали ему быть осторожнее. За время беседы со Сьюзи куртка немного просохла. Дугал решил заняться самым очевидным направлением поисков – проверить обувь, отпечатки которой нашёл в общежитии. До вечера времени было ещё предостаточно, нужно было отработать все зацепки, какие только у него были. В Бронах Глен было несколько мастеров, способных сделать качественную обувь на заказ. И всего один магазин, принимавший такие заказы. Дугал решил начать с мастера – он жил как раз на пути от дома до магазина. Патрик Мерчент работал в небольшой мастерской на цокольном этаже двухэтажного дома. К нему приходили обычно чинить дорогую обувь, но могли и заказать. Так выходило дешевле, хотя качество немного уступало работе других мастеров. Впрочем, не так сильно, чтобы Патрик жаловался на недостаток заказов. Особенно, в такую погоду, способную довести до починки и лучшую обувь. На свои ботинки – простые, грубые, но крепкие – Дугал пока не жаловался. Он спустился по каменной лестнице к дверям мастерской и постучал. В это время Патрика могло не быть на месте, жил он в этом же доме в квартирке на втором этаже вместе с женой и младшей дочерью. Старшая вышла замуж и съехала. Тем не менее, ждать ему пришлось недолго. Дверь со скрипом отворилась, на пороге возник Патрик – уже лысеющий, но ещё крепкий мужчина с вечно недовольным взглядом и въевшейся в руки краской. – За заказом? – скептически осмотрел Дугала Патрик. Лично они раньше не встречались, про него ему рассказывал Комин. – По делу, – Дугал сунул под нос Мерченту удостоверение. – Вопрос есть. – Детектив? Молод больно. Ладно, заходи уж, – Патрик вернулся в мастерскую, на ходу поправляя стоявшие на стойке ботинки и туфли. Явно недешёвые, о таких Дугал даже не мечтал. – Так с чем пришёл? – Вот, – Дугал протянул Патрику рисунок следа от подошвы, который с таким тщанием сделал в заброшенном общежитии. Он внутренне был готов к тому, что Мерчент его просто высмеет. – Какая необычная подошва, ты погляди, – хмыкнул Патрик. – А ты верно всё перерисовал, а? – Верно! – поджал губы Дугал. Его щёки предательски порозовели. – И перепроверил. – А что ж не калькой? – Патрик покачал головой, разложил рисунок на верстаке, внимательно разглядывая тонкие линии. – Отпечаток в пыли был, – тихо ответил Дугал. Ему почему-то стало неловко перед мастером. И от этого он разозлился. Патрик заставил его защищаться, оправдываться, чувствовать себя слабым. – Понятно, – Патрик кивнул и протянул рисунок обратно Дугалу. – Это точно не моя работа. Из мастеров, думаю, такое мог сделать только Казал Кейн. И работа эта индивидуальная, под кого-то с деньгами. В пыли, говоришь? Такой рельеф сделать сложно, на простую обувь такую подошву никто ставить не станет. – Благодарю за помощь следствию, – Дугал забрал рисунок и спрятал во внутренний карман куртки. – Всегда пожалуйста, – снова хмыкнул Патрик. – Только вот что, детектив, если хозяин этих следов что-то натворил, ты особо не надейся. В таких ботинках ходят те, кому закон не указ. – Посмотрим, – Дугал не сдержался от ответной усмешки. Тем, что натворил – вероятно – оставивший следы человек, заниматься предстояло не полиции, а Инквизиции. А её не подкупишь. Не Штерна точно. После мастерской Мерчанта Дугал решил зайти в магазин. Слова мастера ещё нужно было подтвердить, тем более, было по пути. Обувной магазин «Только лучшее» находился на одной из центральных улиц города и располагался на первом этаже трёхэтажного дома, полностью занятого конторами самого разного толка. Лестница в три ступени вела к дубовым дверям, отделанным медью. Соседние магазины, занимавшие весь первый этаж, не отличались такой помпезностью, хотя тоже не считались дешёвыми. Хозяин «Только лучшего» всеми силами старался показать, с какого рода клиентами работает. Поднявшись к дверям магазина, Дугал подумал, что такие грубые и дешёвые ботинки давно не касались этих ступенек. За дверью его ждал просторный зал, заставленный стеллажами с готовой продукцией, стойками с образцами кож и красок, фурнитуры и шнурков. Стены, обитые бордовой бархатной тканью, выкрашенные в тёмную медь колонны, потолок, украшенный лепниной, тяжёлая люстра – всё это создавало ощущение элитарности и дороговизны. – Я могу вам чем-то помочь? – Дугал прекратил рассматривать потолок и опустил голову. Рядом с ним застыл служащий в фирменном костюме. Тот натянуто улыбался, изо всех сил стараясь не замечать вопиющей неуместности посетителя. – Можете, – заявил Дугал, отметив, как дёрнулось лицо служащего. Тот явно не знал, звать ли ему охрану или всё-таки попытаться угодить странному посетителю. Сжалившись над несчастным, МакШерти раскрыл перед ним удостоверение. Служащий заметно расслабился. – Так вы из полиции, – в голосе его появились облегчение и, к неудовольствию Дугала, лёгкое пренебрежение. – Верно, мне нужна консультация, – кивнул МакШерти, внутренне досадуя на себя за то, что никак не может отыграться. – Прошу вас сюда, – улыбка служащего стала ещё более натянутой, когда он заметил грязь на ботинках Дугала. Обычные клиенты «Только лучшего» не ходили по городу пешком. Служащий отвёл Дугала в сторону к стойке с кожами и испарился, попросив подождать. МакШерти огляделся и понял, что здесь его просто не видно от входа. Его убрали с глаз долой, чтобы не смущать и не отпугивать возможных клиентов. Тем не менее, минут через десять к нему подошёл солидный мужчина в такой же форменной одежде, но с золотым шитьём по вороту и манжетам. – Мне сказали, что у полиции возникла потребность в консультации. Это большая честь, – этот человек смотрел с одобрением и понравился Дугалу намного больше. – Я – управляющий Уолш, можете обращаться ко мне по любому вопросу, постараюсь ответить. – Мне нужно знать, не делали ли вы на заказ обувь с такими подошвами, – Дугал слегка смутился, протягивая управляющему Уолшу свой рисунок. Тот взял его в руки и долго рассматривал, внимательно изучая каждую черточку. – Рисунок достаточно подробный, здесь учтены все особенности, – с ноткой уважения заявил Уолш. На Дугала он посмотрел чуть более заинтересованно. С минуту он молчал, точно прикидывая что-то в уме или вспоминая. – Определённо могу сказать, что такая подошва делалась на заказ. И мы ни с чем подобным не работали. Однако могу утверждать, что с наибольшей вероятностью это работа мастера Казала Кейна, его мастерская находится на Брог-стрейд около старой хлебопекарни. – Благодарю за предоставленную информацию, – Дугал забрал свой рисунок и кивнул управляющему. – Офицер, я хотел бы вас предостеречь, – несколько неуверенно произнёс Уолш. – Эта подошва была выполнена под индивидуальные требования. Она определённо не будет скользить в любой грязи и позволит жидкости, даже густой, быстро стечь. Это то, что я могу сказать по форме. Ещё могу добавить, что некоторые элементы этой подошвы мне уже попадались на глаза. – Что вы хотите этим сказать? – Дугал нахмурился. До этого такой уверенный в себе, Уолш явно сам уже жалел, что начал этот разговор. – Некоторые элементы и общие характеристики – я уже видел такое. В работе одного мастера. Ту обувь он делал по заказу для членов одного элитного тайного братства, – Уолш покачал головой. – Повторюсь, некоторые элементы были лишь похожи, не более. – Я понимаю, это другой случай, – Дугалу безумно хотелось встряхнуть управляющего. Случай был совсем не таким уж другим. Но тот вряд ли знал больше, чем сказал. – И такие ботинки стоят дорого, очень дорого, – многозначительно произнёс Уолш. Дугал сдержал вздох – уже второй раз ему советовали не связываться с богатеем. – Я знаю, благодарю за совет, – Дугал снова кивнул и отвернулся от управляющего. Идти и арестовывать богатенького зарвавшегося мальчика в одиночку он всё равно не собирался. Если его предположения окажутся верны, этим займётся мистер Штерн. И это в лучшем случае. До Брог-стрейд было недалеко, но дождь усиливался, и Дугалу приходилось жаться к стенам домов и прятаться под козырьками. Тратиться на кэб он не хотел, до выплаты жалования было ещё слишком далеко, а он и без того потратился. До мастерской он добрался без проблем. Старая хлебопекарня выделялась среди соседних зданий подобно огромной каравелле среди шлюпов: Дугал видел литографии у заезжего торговца ещё в детстве. Тёмно-красный кирпич местами уже начал крошиться, большие окна прикрывали деревянные щиты, а из приоткрытой двери нестерпимо вкусно пахло свежим хлебом. Мастерская находилась рядом. Под лаконичной вывеской располагалась серая дверь. Дугал постучался и вошёл, озираясь по сторонам. Он попал в короткий коридор, из него – в небольшую, но чистую комнату для посетителей. В ней были скамеечки, у дальней стены пол был выложен брусчаткой. Видимо, чтобы клиент мог опробовать товар в реальных условиях. Не прошло и пары минут, как в комнату вошёл мальчик лет двенадцати. – Чем могу услужить, господин? – поклонился он, с любопытством разглядывая грубые ботинки Дугала. – Мне нужно поговорить с мистером Кейном, – Дугал старался говорить строго и грозно. Мальчик был либо слугой, либо сыном хозяина, помогающим ему принимать клиентов. – Я сейчас позову, – Дугалу померещилось, что мальчик улыбнулся. Видимо, ждал, что мастер выгонит бедного посетителя, не способного позволить себе нормальную обувь и явно гулявшего под дождём по грязи. Ждать пришлось всего пару минут. Что бы там мальчик ни сказал Кейну, тот явился со всей поспешностью. На Дугала он посмотрел с некоторым подозрением. Пришлось снова доставать удостоверение. – Чем могу быть полезен? – Казал Кейн скрестил руки на груди. Теперь он смотрел на Дугала уже с интересом. – Эта подошва кажется вам знакомой? – Дугал очень надеялся на положительный ответ. Ему надоело искать того, кто сделал эти ботинки, погода была отвратной, а проблеска в расследовании пока не намечалось. – Определённо, – Казал внимательно рассмотрел рисунок, поворачивая его в руках и даже глядя на свет. – Я работал с такой подошвой. – Вы не могли бы сообщить, кто именно заказывал у вас эти ботинки? – Дугал старался быть вежливым. К этому человеку ходили самые богатые жители города, не стоило настраивать его против себя в самом начале карьеры. – Мог бы, если бы знал. Кто мне пришёл слуга, дворецкий, думаю. Принёс готовый ботинок, сказал сделать пару для такой ноги. Сложная задачка – без примерки, по чужой работе, – Казал вздохнул и вернул рисунок. – Были ещё некоторые условия и требования. Однако платили щедро, и я взялся за заказ. Ботинки вышли что надо. Забирал тот же слуга, он и расплатился за работу. Претензий не было, подгонять по ноге тоже не потребовалось. – Вы можете описать внешность того дворецкого? – Дион достал блокнот и приготовился записывать. Он даже думать не хотел, что для такого человека как Казал Кейн означало «платили щедро». – Высокий, складный, плечи чуть шире, чем у вас. Ещё не старый, лет пятидесяти, – Казал задумчиво потёр указательным пальцем подбородок. Дугал мог бы поспорить насчёт возраста. Пятьдесят – вполне приличное количество лет. Однако дворецкий мог быть ещё крепок. – Волосы почти полностью седые, но есть ещё несколько тёмные прядок. Лицо длинное, надменное. Спину он держал очень прямо, как военный – так я подумал. И пальцы ещё длинные и музыкальные, но он их всё время поджимал, точно у него болели суставы. – Вы очень хорошо его запомнили, – уважительно сказал Дугал. Обычно люди не обращали внимания на такое количество деталей. А если и обращали, то быстро забывали. Им просто не требовалось помнить особенности других людей. – Как я и говорил, платили более чем щедро, да и заказ необычный. Без примерки, как правило, заказывают только на похороны или если человек в другом городе. Но для мертвецов не выставляют требований к подошве. Им в этой обуви не ходить, – пожал плечами Кейн. – А во втором случае часто просят сделать точно такую же, как имеющаяся пара. Или подновить существующие. И на последнюю примерку всё равно приходят. Так что запомнилось. – Благодарю, – Дугал искренне поблагодарил наблюдательного мастера Кейна и вышел из мастерской. Искать человека в городе только по описанию внешности было делом совершенно неблагодарным, но у него был подозреваемый – без всяких оснований, только на одной интуиции. И потому Дугал направился к городскому особняку семьи Форбс. Основанием вполне могла быть потребность задать ещё несколько вопросов Крейгу Форбсу. Всю дорогу до особняка МакШерти старался придумать подходящие вопросы. В голове так толком ничего и не сформировалось к тому моменту, как он дошёл до нужного места. Особняк Форбсов выглядел изысканно и монументально одновременно. Трёхэтажное здание было украшено лепниной, над входом выделялся портик, подпираемый колоннами. Вычурные фигурки, атланты и изящные нимфы встречались по всему фасаду и на крыше. Дугал несколько минут безмолвно рассматривал всё это великолепие. Дом Форбсов располагался в квартале, земли в котором принадлежали лучшим и самым богатым семьям Бронах Глен. Являться сюда вот так, среди дня, было немалой наглостью с его стороны. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Дугал толкнул ворота, благо те оказались незаперты, и шагнул на выложенную крупными булыжниками дорожку. Сад перед домом был уже подготовлен к зимовке. Клумбы стояли пустыми, деревья обрезали и укрыли, опавшие листья сгребли и убрали в компост. Сам дом тоже был ухожен и чист – ни единой ветви плюща или дикого винограда не тянулось по его стенам, ни единой трещинки или пятна на белёных стенах. Дугал невольно вспомнил особняк, в котором жил медиум. Пусть тот и выглядел нежилым и едва ли не разваливался, но нравился ему несравненно больше. Постучать МакШерти не успел, дверь распахнулась перед ним, когда он только поднял руку к дверному молотку. Перед ним стоял высокий широкоплечий мужчина в костюме, какой обычно носят те слуги, которым можно показываться гостям. Судя по золотому значку в форме родового герба Форбсов на лацкане, это был дворецкий. Дугал замер, с почти неприличным интересом рассматривая стоявшего перед ним человека. Всё, как и говорил Кейн – длинное лицо с замершим надменным выражением, седые с отдельными чёрными прядями волосы, длинные пальцы. – Я чем-то могу помочь? – в голосе дворецкого сквозило неприкрытое брезгливое презрение, точно он увидел пятно плесени на недавно отмытых ступенях. Дугал едва сдержался, чтобы не нахамить в ответ. – Я – констебль-детектив МакШерти, – холодно представился Дугал. Достать удостоверение он не потрудился. – Мне необходимо поговорить с мистером Крейгом Форбсом касательно одного дела. – Мистера Крейга Форбса сейчас здесь нет, – надменно, едва разжимая губы, процедил дворецкий. При упоминании должности Дугала, его лицо исказило ещё большее чувство неприятия и отвращения. Полицейских он явно считал пропащими людьми где-то на уровне торговцев в разнос и продажных женщин. – Приходите позже. Возможно, он пожелает вас принять. – Приду, – так же холодно пообещал Дугал. Он не был уверен, что выполнит это обещание. Но уходить просто так означало признать своё поражение. Он ведь даже не был уверен, что дворецкий не лжёт ему прямо в лицо. Выйдя за ворота и отойдя на приличное расстояние, Дугал облегчённо выдохнул и улыбнулся. Он получил ту информацию, которая была ему нужна. Пусть улика была косвенной, а без фотосъёмки ещё и недоказательной, но она подтверждала его подозрения. А это уже было немало. Дворецкий своим поведением заставил обратить на себя внимание, запомнить. И тем самым подставил своего хозяина. Дугал пару минут простоял у стены соседнего дома, думая, как поступить дальше. В университете он взял информацию обо всех студентах, в том числе и о пропавшей Эйрин Кларк. Прежде чем продолжать поиски и втягивать новых людей, МакШерти решил проведать родителей девушки. В конце концов, мисс Ганн могла просто переволноваться или не знать, что её подруга вернулась домой или сообщила родне, где она. Дом семьи Кларк располагался в Мельничьем квартале. До того, как город разросся, здесь стояла большая водяная мельница. Сейчас не осталось даже речушки, на которой та стояла когда-то, только название. Этот район города считался приличным, но на самой грани. Люди здесь жили небогатые, но честные, старавшиеся всеми силами вести простую жизнь, ни во что не вмешиваться, никак не выделяться. Аскетичные домики теснились друг к другу, цепляясь крышами. Лишь у немногих был небольшой участок земли, огороженный высоким забором. Да и то, Дугал полагал, что растили там не цветы, а овощи и зелень. У семьи Кларк был именно такой – чуть выше среднего по кварталу уровня. Забор из дикого камня, высокая, плотно сколоченная калитка на задвижке, белёные, но уже посеревшие от сырости стены и тёмная, ещё крепкая крыша. Дугал потянул за верёвку, свисавшую из колокольчика справа от калитки. В доме что-то звякнуло, и через несколько минут калитка открылась. Мистер Кларк был коренастым мужчиной с грубоватым, обветренным лицом. На гостя он посмотрел неприязненно. – Констебль-детектив МакШерти, могу я с вами поговорить? – Дугал достал удостоверение, но мистер Кларк кивнул, даже не взглянув, и пропустил его внутрь. Как и предполагал Дугал, вокруг дома был разбит небольшой огород, под окнами, должно быть, росли травы, грядки под них были уже и чаще. Вполне разумно, так и аромат летом был приятный, и отщипнуть пару листиков с верхушки можно, не выходя из дома. Если трава высокая. Дом был чистым, ухоженным, но слишком опрятным, как показалось Дугалу. Все вещи лежали на своих местах, нигде ни пятнышка грязи, точно к его приходу готовились. Или к гостям. При этом Дугал невольно заметил, что денег у Кларков не так много. Мебель в гостиной требовала если и не замены, то обновления точно, на каминной полке стояла всего одна фигурка танцующей собачки, достаточно старая, сам камин давно не разжигали. Чувствовалось, что семья переживала не лучшие времена. – Чем я могу помочь полиции? – мистер Кларк остановился посреди комнаты, даже не повернулся к Дугалу и сесть не предложил. – Я хотел узнать, как давно вы видели свою дочь мисс Эйрин Кларк, – Дугал запоздало понял, что не знает, сообщали ли родителям об исчезновении девушки. Скорее всего, ректор не посчитал нужным это сделать. – С неделю назад. Она не так часто нас навещает, учится, – мистер Кларк всё ещё стоял спиной к Дугалу, обхватив себя руками за плечи. – Живёт при университете, комнату снимает то ли у кухарки, то ли у прачки. – Вы даже не спросите, почему я интересуюсь? – спросил Дугал после непродолжительного молчания. – Очевидно, что-то натворила, – пожал плечами мистер Кларк. Дугал невольно подумал, что тот был против обучения дочери, не желал тратить на неё деньги, которых и так не было. – Эйлин Кларк пропала, – тихо сказал Дугал. Он ждал совсем иной реакции, но понимал, почему девушка предпочла жить отдельно. – Я её ищу. – Сбежала с любовником? – почти с вызовом бросил мистер Кларк. – Так или иначе, здесь она не объявлялась. – Благодарю за ответы. Если появится информация, я вам сообщу, – сухо сказал Дугал и вышел из комнаты. Возможно, мистер Кларк своей холодностью пытался прикрыть беспокойство за судьбу дочери. Хотелось в это верить, но получалось с трудом. Дугал торопливо покинул унылое жилище Кларков и направился в другой квартал Бронах Глен, куда более приветливый и зажиточный, на улицу Лана Линден. Погода не отличалась постоянством, меняя снег и дождь, единственное, что было неизменно – свинцовые тучи, застилавшие небо. К дому Ганнов Дугал подходил с куда большим желанием, чем к дому Кларков, хотя хороших вестей для Патриции у него пока не было. И всё равно, его радовало уже то, что он сможет её увидеть. Дверь ему открыл отец девушки, выслушав имя и цель визита, он откровенно скривился. – Проходите, – недовольно пробурчал мистер Ганн, впуская Дугала в дом. В прихожей пахло сдобой, весь дом, тоже чистый и убранный, казался гораздо более живым, чем дом Кларков. Дугал медленно и облегчённо выдохнул. – Я помню, вы уже приходили. Я думал, теперь мне досаждать будет только инквизитор Штерн. – Старший инквизитор, – машинально поправил Дугал, мистер Ганн только пожал плечами. Поймав высунувшуюся на шум служанку, он велел ей привести в гостиную Патрицию. – Она сейчас часто в университете пропадает, но вам повезло, – мистер Ганн прошёл в гостиную, жестом указал Дугалу на кресло. В камине весело горел огонь, пахло еловой смолой и жареными сосисками. – Сейчас она дома. Сказала, что так проще будет её найти. Уж не вам ли? – Я к ней по вопросу расследования, – Дугал опустился в кресло, чувствуя себя ужасно неловко. Мокрую куртку он оставил в прихожей, ботинки, насколько возможно, очистил от грязи ещё на улице, но всё равно чувствовал себя слишком неопрятным для этой гостиной. – Зачем же ещё? – с некоторым подозрением посмотрел на него мистер Ганн. Дугал почувствовал, как щёки его розовеют, и очень понадеялся, что хозяин дома примет это за отсвет камина. Тот только хмыкнул и покачал головой. Вскоре явилась служанка с подносом, нагруженным чайными чашками, чайником и корзинкой со свежими булочками. За ней шла Патриция, одета она была в домашнее платье, бледно-голубое в тонкую синюю полоску. Волосы девушка уложила на голове мягкой и пышной короной. – Папа, ты не мог бы оставить нас? – Патриция мягко улыбнулась и опустилась в кресло напротив Дугала. Служанка тем временем выставила на столик между ними чашки и чайник. Она попеременно бросала взгляды то на хозяина дома, то на его дочь, то на гостя. Двигалась девушка медленно, постоянно поправляя блюдца. – Разумеется, нет, – вздохнул мистер Ганн и бросил недовольный взгляд на служанку. – Дафна, поторопись! – Сию минут, господин! – служанка быстро закончила сервировку, подхватила поднос и удалилась, слишком громко закрыв дверь и тем выражая своё недовольство. Дугал подумал, что она осталась подслушивать у замочной скважины, и испытал короткое, но сильное желание резко распахнуть дверь. Судя по выражению лица мистера Ганна, в этот момент их мысли совпадали. – Тебе будет не интересно и неприятно, – попыталась ещё раз Патриция. – Потерплю, – насупился её отец. Потом взял булочку, откусил сразу половину, быстро прожевал. – Ты же не думаешь, что я отставлю тебя наедине с молодым мужчиной одну? В университете я за тобой присматривать не могу, но в этом доме тому не бывать! – Он полицейский, – тихо сказала Патриция, уже не надеясь на победу. Потом озорно улыбнулась. – Так что с расследованием, констебль МакШерти? – Продвигается. Сейчас могу сказать только то, что некий тёмный ритуал там действительно проводился. Однако недавно или в отдалённом прошлом сказать не могу, – Дугал бросил быстрый взгляд на мистера Ганна, но тот казался полностью поглощённым чаем и булочками. – Так же я встретил в общежитии неупокоенную душу. Она явилась мне днём, что само по себе необычно. – Так легенды не врали, там правда повесился студент! – с почти неприличным воодушевлением воскликнула Патриция. Её отец едва не подавился чаем. В его простом и понятном мире, даже если и допускалось существование призраков, они точно не могли быть причиной для радости. – Верно, – нехотя согласился Дугал, коротко взглянув на мистера Ганна. Тот в разговор не вмешивался. – А что с Эйрин? – Патриция мигом посерьёзнела и даже подалась вперёд. Потом, спохватившись, кинулась наливать чай. На Дугала она не смотрела. – Я нашёл её следы в пыли, когда все разделились, она ушла не одна, – вздохнул Дугал, принимая из рук Патриции чашку с чаем. Когда кончики её пальцев коснулись его ладоней, он едва не выронил блюдце. Сглотнув ставшую вдруг вязкой слюну, Дугал продолжил. – С ней был один из участников той экспедиции. – Но никто не говорил об этом, – Патриция нахмурилась. Дугал подумал, что это выражение лица ей очень идёт, но злить её намеренно всё-таки не стоит. – Молодые люди часто лгут, – не удержался мистер Ганн. – Особенно, когда дело касается молодой девушки. Твоей подруге не стоило… Патриция вскинула руку, жестом останавливая отца. Её лицо стало не по-женски серьёзным и сосредоточенным. Казалось, она готова была сама идти допрашивать того, с кем ушла её подруга. И не так, как это стал бы делать Дугал, а так, как делал бы Алексей. – Да, один из них солгал. Это был Крейг Форбс, – выдохнул Дугал, точно ступая в холодную воду. Это было серьёзное обвинение человеку из богатой и влиятельной семьи. И он только что произнёс его вслух при свидетелях. – Однако никаких достоверных улик у меня нет. Только подозрения и отпечатки ботинок в пыли. – Вот и поосторожнее, – нахмурился теперь уже мистер Ганн. Ему совсем не нравилось то, во что лезла его дочь. – Со словами. – Вечером я собираюсь отправиться в общежитие ещё раз, что бы дать покой несчастной душе, – нехотя признался Дугал. Он знал, что за этим последует, хотел этого и страшился. – Возможно, смогу найти ещё что-то полезное для расследования. – Я пойду с вами, констебль-детектив! – решительно заявила Патриция. – Исключено! – рявкнул, поднявшись, мистер Ганн. – Об этом не может быть и речи! – одновременно с ним возразил Дугал. Он понимал, что это бесполезно, но не мог просто согласиться. Мистер Ганн посмотрел на него с большим расположением, чем в начале разговора. – Это может быть опасно. – Это мне решать, – упрямо поджала губы Патриция. Она переводила взгляд с Дугала на отца и обратно. – Я вправе сама принять решение, как мне поступать. Так мне сказал старший инквизитор Штерн. Где-то в том общежитии пропала моя подруга. Там творится что-то недоброе. Я втянула констебля МакШерти в это дело, мне и нести ответственность. – А старший инквизитор Штерн не говорил вам, что вы не имеете права собой рисковать? – вкрадчиво поинтересовался Дугал. Ему безумно хотелось, чтобы мисс Ганн пошла с ним, и он злился на себя за это эгоистичное желание. – Особенно, с учётом обстоятельств, при которых вы стали Хранителем? – Говорил, – нисколько не смутилась Патриция. – Но вы были здесь, когда он пришёл ко мне с предложением принять на себя обязанности Хранителя. Вы же это помните, верно? – Верно, – неохотно согласился Дугал. Мистер Ганн сидел, как на иголках, но не вмешивался. – Выходит, вам старший инквизитор Штерн доверяет, как мало кому ещё в этом городе, – азартно продолжила Патриция. Лицо у неё было такое, словно она только что вывела сложное и важное доказательство. Дугал нахмурился, не до конца понимая, что она хочет сказать. – Вы будете со мной, следовательно, мне ничего не грозит. Дугал едва не поперхнулся чаем, отставил чашку и медленно выдохнул. В словах девушки была логика, к тому же, весьма лестная. Думать, что тебе доверяет старший инквизитор города, было приятно. Однако Дугал не собирался обманывать себя или давать Патриции такую возможность. – В первый раз я пришёл в этот дом как помощник инспектора-детектива О’Доэрти. Я проработал под его началом к тому моменту всего несколько дней, – медленно, с расстановкой произнёс Дугал. – Вряд ли можно сказать, что старший инквизитор Штерн мне доверял. Тогда мы едва были знакомы. – С тех пор многое изменилось, – убеждённо продолжила Патриция. Дугал закрыл глаза, ему хотелось согласиться, перестать сопротивляться и сдаться под напором, списав всё на права Хранителей. – Да, многое изменилось. Но там будем только я и ещё один священник, отец Михаил. Я не уверен, что смогу защитить вас, если что-то пойдёт не так, – признаваться в собственной слабости было тяжело. Дугал буквально вытягивал из себя эти слова. Именно перед Патрицией хотелось быть сильным, всемогущим и несокрушимым. Но так было необходимо для её безопасности. Дугал не поднимал глаз от столешницы. – Я действительно не хочу, чтобы вы рисковали. – Зато этого хочу я! Поймите, я не отступлю, – голос Патриции звучал решительно. Один раз ему удалось её уговорить не идти ночью в общежитие. В этот раз она не собиралась отказываться. Дугал уже пожалел, что вообще упомянул о грядущей вылазке. С другой стороны, он обещал рассказывать ей всё. – Я не… – Дугал поднял голову, отчаянно пытаясь найти хоть какие-нибудь аргументы. – Пусть идёт, – глухо произнёс мистер Ганн. – Что? – едва ли не хором воскликнули Патриция и Дугал, повернув головы к мистеру Ганну. – Пусть лучше она пойдёт с вами, констебль, чем сбежит из дома и сунется туда сама по себе, – пояснил своё решение мистер Ганн. – Патриция – девушка упрямая, а с тех пор, как на неё повесили этот Артефакт, стала совсем неуправляемой. Она пойдёт, с вами или без вас. – Пойду! – победно посмотрела на Дугала Патриция. Тот понял, что выбора у него не было с самого начала. Мистер Ганн был прав, у него хотя бы хватило мудрости отпустить её, а не дожидаться самовольного побега. – Я зайду вечером, – коротко выдохнул Дугал. Как однажды сказал ему дядя: «если ты не можешь что-то предотвратить – возглавь». – Одежда удобная, слушаться беспрекословно. Повторюсь – слушаться меня, вперёд не лезть, выполнять всё, что скажу. Вообще всё. Ничего не трогать. – Хорошо, я согласна, – пожала плечами Патриция. Мистер Ганн одарил Дугала благодарным и одобряющим взглядом. МакШерти почему-то смутился, но развивать мысль не стал. – Мы идём туда только для того, чтобы изгнать душу, ни для чего более, – напомнил Дугал. – Призрак безобиден и заслужил покой. Мисс Ганн, других целей этим вечером у нас не будет. Я просто хочу облегчить себе дальнейшее расследование. Пока у меня всё равно нет зацепок касательно того, где искать мисс Кларк. А про себя подумал, что девушка уже, скорее всего, давно мертва и искать нужно её тело. И её убийцу. – Поняла, – слегка расстроилась Патриция. Впрочем, подумалось Дугалу, такое выражение очень шло её лицо. Эту мысль он тоже пресёк на корню. Ему предстояло сложное и опасное дело, чутьё подсказывало, что так просто всё не пройдёт, значит, следовало быть сосредоточенным и не отвлекаться на глупости. Алексей сидел почти неподвижно, сцепив руки в замок на колене. Вызов ему принёс мальчишка, причём стребовал плату, так как пославшие его господа заплатить не удосужились. Само по себе, такое поведение было вызывающим. Алексей мог просто проигнорировать приглашение, сославшись на занятость, но это сулило бы большие неприятности. И потому он стерпел. Кроме того, Шетрну было о чём спросить следователей Инквизиции. – Старший инквизитор Штерн, я повторяю свой вопрос. Как тесно вы связаны с местным ковеном, кого из ведьм Бронах Глен знаете, с кем общаетесь постоянно? – Арчибальд Кольт смотрел на собеседника, поджав губы, и свои вопросы цедил точно отмеренными дозами. Инквизиторы-дознаватели сидели рядом на мягком диване с обивкой в мелкий цветочек. В своих тёмных строгих одеяниях они выглядели едва ли не комично в уютной, домашней обстановке снятого ими дома. Однако Алексею было вовсе не до смеха. Не успел он войти, как его проводили в эту комнату и начали задавать вопросы – без приветствий, по очереди, не давая времени на раздумья. Почти по учебнику. – Старший инквизитор Штерн, – прогудел Паоло Мильт, наклонившись вперёд. Пока оба инквизитора упражнялись в оттачивании одинаковых методов ведения допроса. Но потом, как подозревал Алексей, они поделят роли. Или же оба перейдут к угрозам. – Расскажите подробнее, как вы ведёте расследования. Достаточно ли вам того, чему вас научили, когда приняли в лоно Инквизиции, или же приходится прибегать к иным знаниям и связям? Вопросы повторялись снова и снова, одни и те же, лишь слегка перефразированные. Однако Алексей продолжал упрямо молчать, не отвечая ни на один. С одной стороны, в этом не было смысла. Ответы на большую часть вопросов инквизиторы знали и сами. С другой – стоило ему начать говорить, и из него вытянули бы много больше того, что он хотел бы рассказать. Правила игры Алексей знал, места, где обычно ставят ловушки – тоже. А потонуть в бесконечных вопросах и ответах не хотел. Оправдываться, возмущаться, пытаться объясниться в его положении было нормально. Это было бы вполне закономерной и естественной реакцией. А вот молчание раздражало. Выждав достаточно, когда Паоло и Арчибальд уже начали злиться, он всё-таки заговорил. Вот только не стал отвечать ни на один из вопросов, а задал свой. – Кто и по какой причине вас сюда прислал? – жёстко спросил Алексей, наклонившись вперёд. Теперь уже он был следователем, а двое инквизиторов перед ним должны были отвечать. Как он и рассчитывал, Паоло и Арчибальд не успели подготовиться к обороне и растерялись. Они были раздражены, следовательно, несобранны и уязвимы. А вопрос застал их врасплох. – Удивлён, что ты спрашиваешь! – первым в ловушку попался Арчибальд. – У тебя в городе наблюдателя от Церкви убили прямо на алтаре, явно в ходе тёмного ритуала! – Отлично, – расплылся в ядовитой улыбке Алексей. Арчибальд ответил именно так, как он и ожидал. Игру можно было продолжать. – Тогда объясни мне, уважаемый инквизитор-дознаватель Арчибальд Кольт, по какой такой причине вы двое – лучшие из лучших в Инквизиции по дознанию – заняты тем, что пытаетесь очернить моё имя и найти на меня компромат вместо того, чтобы разбираться в этом самом убийстве? Которое, как вам должно быть известно, уже было расследовано и раскрыто! Почему вы не ищете брата и сестру Бойл? Алексей выждал всего мгновение, давая Паоло и Арчибальду возможность переглянуться и задуматься. Ведь по-настоящему важные вопросы начинались только сейчас. И их он тоже собирался задать. – Почему вы до сих пор не выяснили, кто освободил Агну Бойл? – Алексей выпрямился, холодно и жёстко глядя на коллег. – С самого начала было ясно, что в деле замешан кто-то из своих. Харриса прислали не случайно, погиб он тоже не случайно. И теперь уже прислали вас. Или это не очевидно? Свои мысли я изложил в докладе. Как и уверенность в том, что в деле замешан человек, известный как Проводник, Феаннаг, Ворон или же Херальд, Глашатай. Инквизиция с ним уже сталкивалась, возможно, неоднократно. И не мне вам говорить, насколько это важно. Вы знаете больше меня. Паоло и Арчибальд снова переглянулись. Выражение их лиц оставалось нечитаемым, но Алексей был уверен, что смог заставить их хотя бы задуматься над тем, зачем их на самом деле прислали в Бронах Глен. Теперь молчали уже они, даже не пытаясь ответить ни на один из его вопросов. Алексею это было и не нужно, достаточно было, чтобы они просто задумались. – Я требую, чтобы мне выдвинули обвинения, дали возможность ответить на них и оправдаться, – Алексей прекрасно понимал, чем рискует. Ему было, что вменить в вину. Он действительно мог если и не потерять должность, то провести не один месяц в застенках. И, возможно, потерять Бронах Глен, а с ним и Двейна с Айне. Но и дальше спотыкаться на каждом шагу об эту парочку больше не собирался. – Мы теряем время и силы на бессмысленные препирательства и попытки обыграть друг друга. Вы откровенно мешаете мне работать и отвлекаете подчинённых. Проводник впервые за много лет решил играть в открытую. Сейчас мы просто не можем позволить себе внутренних разногласий. И теперь на его стороне кто-то из Церкви, возможно и, скорее всего, из Инквизиции. – Это серьёзные обвинения, Штерн, надеюсь, ты это понимаешь, – медленно произнёс Арчибальд, глядя прямо в глаза Алексею. Его лицо стало задумчивым, словно он обдумывал слова своего коллеги, но всё ещё сомневался. – Бойлы знали имя Хранителя, знали, какой именно у него Артефакт. И рассказали Гласу. Тому неоткуда было знать. Даже в Инквизиции доступ к информации о Хранителях есть не у всех. Проследить за мной он не мог, до всех этих событий я старался не тревожить Хранителей слишком часто. Да и откуда вообще Патрик Глас, рядовой приходской священник, хоть и еретик, мог знать про Артефакты? – Алексей говорил тихо, заставляя дознавателей прислушиваться. Они молчали, не перебивая и не отвлекаясь. – У Антэна Бойла была книга, с помощью которой он собирался разорвать свой контракт. И эту книгу ему подсунули. Как много таких трактатов в мире? Агну Бойл забрали в Мор Байл до окончания следствия, не согласовав ни со мной, ни с детективами, которые это следствие вели. Без объяснительных и сопроводительных бумаг. Она просто исчезла. Многие могут подделать печать Мор Байла? Даже то, что прислали Харриса, не кажется странным? Откуда вообще в столице узнали о местных делах? Вы правда верите в донос неизвестного беженца? А откуда этому беженцу было знать, что это не просто мор? Откуда ему было знать про Леди-Чуму, если даже среди медиумов о ней не все знают? Или всего этого мало, чтобы хотя бы насторожиться? Вас больше интересует, с кем я чай пью и какие травы себе завариваю от простуды и головной боли? Алексей замер, выпрямился в кресле, переводя взгляд с Арчибальда на Паоло и обратно. Дознаватели сидели неподвижно, точно восковые скульптуры. По их лицам ничего нельзя было прочесть, но Штерн мог предположить, какие мысли сейчас бродили в их головах. Он словно с размаха налетел на стену, проснулся от сомнамбулических блужданий на самом краю обрыва. Осознание пришло внезапно, сковав на миг его тело ледяными цепями. – Кто меня обвиняет? – выдохнул Алексей, едва к нему вернулась способность говорить. Арчибальд и Паоло переглянулись. Они словно вели безмолвный диалог, решая, как поступить. – Штерн, ты ведь должен понимать… – осторожно начал Арчибальд. На его лице на миг проступили сомнения. – Меня обвиняют в связи с Проводником. В том, что именно я помогаю ему в Бронах Глен. Мои мнимые связи с ведьмами – лишь предлог, прикрытие, – Алексей едва не подавился этим словами. Гнев и злость вспыхнули яркой искрой и потухли, забив горло горьким пеплом страха. Чёрный зверь недовольно заворчал в своём тёмном логове. Это обвинение было не просто серьёзным, а кошмарно, катастрофически тяжёлым. Простыми разговорами не обойдётся, его отправят в застенки и выбьют всё до мельчайших подробностей. Даже если отпустят, тень подозрений никуда не исчезнет. Как до сих пор ему поминали его происхождение. – Ты побывал у него в руках, – пробасил Паоло. В его взгляде строгость мешалась с сочувствием. И это испугало Алексея больше всего. Инквизитор сочувствует лишь когда уверен в том, что человек перед ним виновен. Тогда он имеет право на сострадание, но не на милосердие. – Ещё юным. Ты побывал у него. Кто знает, что он с тобой делал, о чём вы говорили? – За мной следили с тех пор? Убрали в Бронах Глен подальше от тех мест, где он бывал, – Алексей едва не задыхался от возмущения и паники. – И первое же его появление… – Согласись, – тихо продолжил Арчибальд. Дознаватель внимательно наблюдал за своей жертвой, считывая все эмоции и реакции. – Ты мог всё это провернуть и сам. Подкинуть идею Гласу, рассказать про Нож, вызвать Леди-Чуму или научить Бойлов, как это сделать. Даже отдать им своего помощника. Он ведь из тёмных? Пиктский полукровка? В его крови сила, ты не мог этого не знать. Берёг для себя, но тут решил поделиться? – Я никогда бы так не поступил, – прошептал Алексей. Ему даже в голову не приходило, что его могут заподозрить, что одно его присутствие в городе может послужить уликой против него или даже причиной появления здесь Бойлов и Проводника. – Кто меня обвиняет? Я имею право знать! Кто? – Ты действительно имеешь право знать. Более того, как бы я ни старался, я не могу уловить фальшь. Верно говорят, что ведьмы лгут всегда, но, поверь, я могу почувствовать ложь любой ведьмы, – мягко произнёс Арчибальд. Вся его отстранённая холодность куда-то делась. Даже презрение, которым он неизменно одаривал Алексея при каждой их встрече, сменилась сочувствием. – А сейчас я не чувствую лжи. И Паоло – тоже. Ты искренен, Алексей Штерн, и это меня удивляет. И потому я отвечу на твой вопрос. Алексей сцепил пальцы в замок, едва не ломая их. Он и не собирался лгать дознавателям – только скрыть некоторые не касающиеся их мелочи. Надеялся, что они начнут заниматься делом, а они, оказалось, как раз им и были заняты. Ему не просто мешали, его решили уничтожить. После таких обвинений ему не отмыться. Да и оправдаться вряд ли получится. Кто мог свидетельствовать за него? Двейн, как выразился Кольт, пикт-полукровка? Детективы, по уши завязшие во всей этой чертовщине? Как бы их самих не отправили в монастырь на покаяние. Гийом, медиум с ручным демоном, живущий лишь его милостью? Айне они даже слушать не станут, она женщина. Да ещё и невинная девица. Разве что последний факт решат проверить, окончательно уничтожив её репутацию и сломав будущее. Заступится ли Джош? Или его просто заткнут? Алексей старался дышать ровно, не позволяя панике путать мысли. Он знал, что невиновен, осталось убедить в этом Арчибальда и Паоло. – Этот вопрос и твоё к нему отношение обсуждалось на съезде Великих Инквизиторов Островов. Можно сказать, там обсуждалась вероятность твоего участия в событиях и возможность того, что ты все эти годы был верным сторонником Проводника, – Арчибальд говорил неохотно, словно оправдываясь. Алексей покачал головой. Он не мог поверить, что его судьбу обсуждали Великие Инквизиторы, а он об этом даже не знал. Не имел возможности объясниться и оправдаться. – Обсуждали они вновь объявившегося Проводника. Согласись, вопрос важный. Версию твоего участия в событиях и подозрения в причастности к ним на другой, можно сказать, стороне… Другими словами, обвинил тебя и привёл факты твой бывший наставник Илай Лермонт. Алексей замер, не находя в себе сил поверить в то, что сказал Арчибальд. Его бывший наставник, человек, которому он всегда доверял и который точно знал, что тогда произошло. Они ведь потом разговаривали, как говорится, не под протокол. Алексей ни в чём ему тогда не солгал, ничего не утаил. И теперь, спустя столько лет… Ступор продлился всего пару минут. После чего мысли очнулись, заметались перепуганными птицами. – Ты ведь понимаешь, после такого обвинения мы могли сразу же взять тебя в оборот и отвести в ближайший монастырь для серьёзного дознания, – сочувственно произнёс Паоло. Когда он говорил так мягко и участливо, сходство дознавателя с деревенским священником становилось почти полным. – Или подвесить тебя и всех твоих подчинённых в твоей же допросной. А потом и тех двух полицейских. Но мы решили разобраться. Не скрою, то, как истово тебя защищают, нас подкупило. – Мы ехали сюда, уверенные, что ты предатель, – Арчибальд сложил пальцы домиком и коротко выдохнул. Не ожидал он того, что придётся говорить с подозреваемым так откровенно. Как не ожидал и того, что тот обвинит их с Паоло в некомпетентности и потребует разобраться с тем, в связях с кем его же и обвиняют. – Были уверены, что быстро управимся. – Поэтому вы допустили ошибку, – Алексей усилием воли заставил себя расслабить мышцы спины и плеч. Первое слово далось с трудом, горло сдавило спазмом. У такого предательства могло быть объяснение, которое давно должно было прийти ему в голову. Но Алексей, вопреки всему, чему его учили, не желал его принимать. Теперь верить не получалось. – Сконцентрировав следствие на мне одном, вы упустили из вида общую картину, просмотрели множество деталей. – Другими словами, некачественно выполнили работу, – прикрыл глаза Арчибальд. Ему не хотелось выслушивать, как подозреваемый в измене учит его работать. Но он вынужден был признать правоту Штерна. – Вам нужно было узнать город, поговорить с его жителями не только обо мне. Поговорить с О'Шонном не только обо мне. Изучить доклады, которые я составлял, затребовать более подробного изложения фактов, – устало выдохнул Алексей. Теперь, когда он получил ответ, всё встало на свои места. Теперь он знал, что произошло тогда, много лет назад в Раймс Глас, и происходило сейчас в Бронах Глен. По крайней мере, знал теперь больше, чем когда бы то ни было. – Я готов сотрудничать, могу заново изложить всю информацию, которую удалось собрать. – Не наглей, Штерн, – оборвал его Паоло. Дознаватель хмурился и смотрел на свои большие, покрытые мелкими шрамами ладони. – Ты всё ещё под подозрением. И мне не нравится, к чему ты клонишь. – Я хотел бы поговорить с медиумом Тенебрисом. Он замешан во всём этом с самого начала, – задумчиво произнёс Арчибальд, стиснув пальцы в замок. – Я хотел бы услышать его версию. Медиумам его ранга незачем лгать. – Он откажется. Терпеть не может Церковь, – невесело усмехнулся Алексей. Его Гийом тоже не любил, но терпел. Правда, скорее по необходимости и из уважения, чем по иной причине. Или же из-за происхождения. – И имеет право отказать. С его рангом. – Ты не мог бы?.. – Арчибальд поднял голову и посмотрел на Алексея. – Мог бы, но он не захочет. Я этого упрямца давно знаю, – Алексей снова закинул ногу на ногу и сцепил руки на колене в замок. Не хотелось показывать, как дрожат пальцы. Он всё ещё не был уверен, что избежал застенок родной Инквизиции. – Мне и самому с ним тяжело. Ответом ему было молчание. Им предстояло ещё многое обсудить и, возможно, начать работать вместе. Если после такого их не отзовут в столицу для дополнительного инструктажа. Смотря, насколько Лермонт желал его уничтожить и какое влияние он приобрёл за эти годы. Алексей никогда не задумывался над этим и контакта с бывшим наставником не поддерживал. Впрочем, влияние явно было немалым, раз его пускали на съезд Великих Инквизиторов Островов. В церкви святого Доминика было тихо, служба закончилась, прихожане разошлись. Прохладный воздух, пропитанный запахом ладана и свечного дыма, казался неподвижным. Шаги двух священников разбивали стеклянную тишину на осколки и дробили её в пыль, что оседала на алтарь, недавно очищенный и освящённый заново, и танцевала в цветных лучах солнца, проходящих через витражи. Рядом с одним из этих витражей двое остановились, подняли головы, безмолвно рассматривая соединённые в картину руками искусного мастера кусочки стекла. Тот, что старше, местный приходской священник Джош О'Шонн, по праву гордился этой красотой. Когда церковь только досталась ему, окна в ней были покрыты вековым наслоением копоти и грязи. Ему пришлось потратить немало времени и сил, чтобы отчистить витражи и заменить выпавшие кусочки стекла. Однако все труды стоили того. Свет, окрашенный в различные цвета, проникая в церковь, рисовал на колоннах и полу причудливые узоры. Второй, совсем молодой священник Доминик Тигал, много слышал о местных витражах и потому не стал отказывать себе в удовольствии полюбоваться ими в тишине. Вскоре святые отцы перешли к следующему окну, так же молча и сосредоточенно разглядывая новый рисунок. Святая Катерина взирала на них с любящей и немного печальной улыбкой. Её изображение нельзя было назвать каноничным, как, впрочем, и все прочие. – Вам не кажется странным, что всё происходит именно здесь, в Бронах Глен? – Доминик первым нарушил молчание. Он стоял неподвижно, сложив руки на животе. Его лицо, освещённое цветными лучами, казалось причудливой маской, какую порой носят на карнавалах далеко на юге от этих мест. – Кажется. И всё же у этого может быть три причины, – через минуту ответил Джош. Он не смотрел на своего молодого коллегу. Этот вопрос, несомненно, приходил ему в голову. И для самого себя О'Шонн на него ответил. – Как всегда: место, предмет, человек. – Верно. Всегда либо место, либо предмет, либо человек, – кивнул Доминик, соглашаясь. Святая Катерина смотрела на него с неизменной улыбкой, понимающей и оттого казавшейся неискренней. – Место – сам город? Что в нём может быть особенного? Есть ли здесь подходящие места, точки? – Из мест силы только фейный лес, насколько я знаю, – пожал плечами Джош. Он достал из кармана чётки – простые, деревянные, то тщательно отполированные и покрытые лаком – и принялся перебирать бусины. Эти чётки были подарком сестры Марии. – А так, не больше, чем в любом другом городе: дурные места, пустыри, кладбища, квартал, заброшенный после эпидемии. Свои легенды, свои суеверия. Капище где-то за городом. Но где их нет? – В фейный лес без приглашения лезть – душу не беречь. Никто не осмелится, – со вздохом покачал головой Доминик, передёрнул плечами и направился к следующему витражу. – Предмет? – В Бронах Глен проживает трое Хранителей. Соответственно, три Артефакта. На удивление много, но не аномально, – задумчиво продолжил Джош, перебирая чётки. Тихое постукивание успокаивало, помогало сосредоточить мысли. – Артефакты здесь хранятся сильные и об одном известно. – Верно, Нож, – кивнул Доминик. Про остальные два он не спрашивал – знал, какие именно хранятся в Бронах Глен, и не хотел трепать без нужды их имена. – Может ли целью быть Артефакт? – Артефакты всегда были целью. Но разумнее было бы похитить его или же совратить Хранителя. Благо, с одним уже вышло. К чему эти ритуалы и призывы, привлекающие излишнее внимание? – нахмурился Джош. Всё это он уже проговаривал в уединении своей комнаты. Чертил схемы, вычёркивал варианты. И был уверен, что Доминик поступал так же. Этот разговор – подведение итогов размышлений – был нужен, чтобы убедиться в единообразии выводов. – Не место, не предмет. Возможно. Тогда человек? – Доминик сцепил руки за спиной, откинул голову назад и принялся рассматривать следующий витраж – уникальный, состоящий из совсем крошечных кусочков стекла и слюды. – Кто-то из тех, кто оказался втянут? Иное маловероятно. Тот, кто должно, не мог не оказаться втянут. – Скорее всего, – Джош перещёлкнул сразу три бусины. Те, кто был с самого начала. Кто из них мог быть целью и средством? – Я бы назвал Алексея Штерна, старшего инквизитора, рождённого ведьмаком. И Гийома Тенебриса, медиума третьей категории, чей ритуал Добровольной Жертвы был прерван членами секты Святого Дня. Он связан с сильным демоном. – Эти двое? – Доминик вскинул бровь, повернувшись к своему коллеге. Ему показалось, что Джош о чём-то умолчал. Или в чём-то усомнился. – Только они? – Семейство Лехри имеет древнюю тёмную кровь, но вряд ли один из их рода может стать целью. С такой кровью работать сложно, кроме того, опасно. Вряд ли кто-то сможет избежать предсмертного проклятья, кроме самих же Лехри, – Джош пожал плечами. Были и другие семьи, другая кровь, разная. – Остальные же – просто люди, волей судеб оказавшиеся рядом. Он действительно умолчал о некоторых своих мыслях. Впрочем, говорить конкретно было преждевременно, однако он чувствовал, что скоро получит если и не ответ, но намёк точно. Был ещё третий, которого он мог бы добавить в список. – Так или иначе, мы должны лишь наблюдать и помогать в малом, не более, – Джош стиснул чётки в руке. То, как он познакомился с сестрой Марией, едва ли можно было назвать всего лишь наблюдением. – Согласен. Преподобный О'Шонн, вы и без того вмешивались достаточно, – Доминик улыбнулся той невинной улыбкой, которая бывает лишь у малых детей и святых. – Более чем достаточно. Джош ничего не ответил. Он едва ли смог бы отказать в просьбе. А то, что он позволил творить непотребство медиумства в собственной церкви, определённо выходило за грань. И всё же он ни на миг не жалел о сделанном выборе. Стемнело рано, но Дугал выждал ещё полчаса, чтобы наверняка. Отец Михаил был уже готов, но заметно нервничал, стискивая в подрагивающих пальцах холщовую сумку, от которой пахло ладаном. Когда они подошли к дому Ганнов, даже не спросил, что они здесь делают. Мистер Ганн покачал головой и перекрестил дочь, когда она спустилась по ступеням. – Верни её живой, – хмуро напутствовал он Дугала. Противиться воле Хранительницы отец не мог – не только потому, что не имел права. Патриция сама бы не позволила. Иначе Алексей не отдал бы ей Артефакт. – Обязательно, – серьёзно ответил Дугал, про себя добавив: «любой ценой». Если это обещание и показалось ему зловещим, он постарался не задумываться, только сжал через рубашку куриного божка, подаренного Агнесс. Камень казался холодным. В кармане куртки лежали рисунки, сделанные Тенебрисом. Дугал перепроверил их ещё раз, чтобы убедиться, что не потерял. – Это необходимо? – отец Михаил робко улыбнулся Патриции, когда дверь её дома закрылась и они все трое пошли к университету. – Присутствие юной девушки? Одной, в компании двух мужчин, которые не являются её родственниками? – Если говорить о приличиях, то вы священник и поможете их соблюсти, – беззаботно улыбнулась Патриция. – Однако то, что мы собираемся сделать. – Михаил запнулся, бросил на Дугала нервный взгляд, точно спрашивая, знает ли Патриция, куда и зачем они идут. – Может показаться вам неприятным и даже пугающим. – В том здании пропала без вести моя подруга. Если призрак что-то знает и может помочь… – Патриция пожала плечами. Дугал даже не пытался спорить, понимая, что уже давно проиграл. – Разве это не уменьшит его вину? Поможет получить прощение. – Вероятно, однако… – отец Михаил не мог подобрать аргументов и беспомощно посматривал на Дугала. Тот старался не замечать его взглядов. Его и самого это мучило. – Мисс Ганн, вы обещали слушаться любого моего приказа, – напомнил Дугал. Что-то внутри него подсказывало, что Патриция не сдержит данного слова. – Помню, я выполню ваш приказ, детектив-констебль МакШерти, – лукаво улыбнулась девушка, отчего сердце Дугала пропустило удар. Ему хотелось отдать приказ сейчас же – возвращаться. Ему хотелось, чтобы она прошла с ним до самого конца. И можно даже без отца Михаила. Хотя сама мысль о том, что в заброшенном общежитии будут он, Патриция и святой отец, вызывала смутное, тревожное и вместе с тем манящее чувство. – Тогда вот первый, – Дугал протянул Патриции и отцу Михаилу по листочку с защитными знаками, нарисованными Гийомом. – Держите при себе. – Но это же!.. – отец Михаил едва не отшатнулся. Патриция же сразу спрятала листок в карман. – Перестраховка, – нахмурился Дугал. – Потом можете сжечь. Но этой ночью пусть будут при вас. Мне так спокойнее. Отец Михаил украдкой перекрестил листок, прежде чем спрятать его. Патриция с трудом сдержала улыбку. Дугал серьёзно посмотрел на девушку. – Отец Михаил прав, это может быть опасно. Я знаю, вы храбрая девушка, в обморок не упадёте. И мне кажется… – Дугал коротко выдохнул, собираясь с мыслями. Говорить было непросто. Он смотрел себе под ноги, не в силах поднять взгляд на девушку. – Бояться призрака не стоит. У него был шанс навредить мне, когда я был там один. Конечно, это было днём, но мне показалось, что он не желал мне зла. И вообще хоть кому-то. – Тогда чего мне бояться? У Дугала на миг появилось острое желание остановиться и встряхнуть девушку как следует. Чтобы она осознала всю серьёзность ситуации. Чтобы перестала так бездумно собой рисковать. Но он одёрнул себя – никакой опасности не было, он сам только что это сказал. Они собирались только отпустить измучившуюся душу, ничего более. И попросить о помощи, если это будет возможно. Дугал мысленно выругался. Хорош же он как детектив, если вынужден просить совет у мертвеца! – Не мёртвых стоит бояться, – произнёс он наконец. Именно это его терзало. Если девушку похитил и, возможно, убил один из сопровождавших её студентов, не всполошил ли он его своими расспросами? И не будет ли его ждать ловушка? Патриция не ответила, но взгляд её стал более серьёзным. Дугал мысленно отругал себя за то, что расстроил мисс Ганн. Михаил переводил взгляд с одного своего спутника на другого, пытаясь понять, что скрывается за этим разговором. – Мне кажется, ваш достопочтенный отец не будет доволен, но вряд ли воспротивится, – мягко сказал он, улыбнувшись. Дугал и Патриция уставились на него с одинаковым непониманием в глазах. Эта фраза обоим показалась загадочной. Дугал понял намёк первым и порадовался, что в темноте не видно его лица. До самого университета они дошли в молчании. Чем ближе была встреча с мёртвым студентом, тем меньше хотелось разговаривать. Ночной сторож нехотя пустил их внутрь, трижды перечитав записку от ректора, в которой говорилось, что констебль-детектив имеет полный и ничем не ограниченный доступ на территорию университета и прилегающих построек в любое время суток. Пока идёт расследование, разумеется. Повздыхав для приличия, сторож даже выдал им большой старомодный керосиновый фонарь и флягу с керосином для него. За оградой было пустынно и тихо. Луна то появлялась в прорехах облаков, то вновь исчезала, стирая пятна белесого света с дорожек и луж. Заброшенное общежитие чернело в стороне от прочих зданий, хоть немного освещённых занавешенными окнами. Студенты, да и некоторые преподаватели и не думали ложиться в такую рань. Дугал повернулся к своим спутникам, высоко подняв фонарь. Сейчас была последняя возможность отказаться. Святой отец вздохнул и кивнул, Патриция упрямо поджала губы и посмотрела на МакШерти с вызовом. Тот только покачал головой и направился к общежитию. Ночью в свете фонаря оно казалось ещё более пугающим. Дверь скрипнула, когда Дугал толкнул её, и открылась. Среди мечущихся теней обрывки обоев на стенах выглядели зловеще, а следы краски казались мазками крови. Половицы скрипели, добавляя страха. Патриция невольно вцепилась в локоть Дугала, Михаил шёл чуть позади. Не было слышно ничего, кроме их шагов и учащённого дыхания. Даже мыши не разбегались от света фонаря. Дугал повторял тот маршрут, которым прошёл днём. Быстрым шагом миновал странную комнату, не глядя по сторонам, и миновал круглый зал. Он надеялся, что призрак обнаружится в том же месте, где он его уже видел. Тот действительно их ждал. Сначала появилось ощущение тоски и холода, потом навалилась безнадёжность, в голове возникли мысли о собственной никчёмности, ненужности и отвергнутости. Разочарование. Стыд. Ошибки. И острое одиночество. Всё это навалилось разом, сдавило грудь. Дугал не мог оторвать взгляд от полупрозрачной фигуры, хотя чувствовал как сильно, до синяков впилась в его локоть Патриция. Михаил шагнул вперёд, обошёл их и приблизился к призраку. Святой отец сжимал крест, висевший у него на груди. Стало немного легче, первая волна прошла или просто стоять за спиной священника было не так страшно. Дугал мысленно отругал себя за слабость. Это он привёл всех сюда, это он нёс ответственность и должен был закрывать от инфернальной жути. Особенно Патрицию. Михаил глубоко вдохнул, намереваясь начать ритуал изгнания, но призрак уплотнился, словно втянул в себя обратно тот холод и то отчаянье, которое было разлито по коридору. Мертвый студент вытянул руку, указывая в один из боковых коридоров, как раз тот, куда днём отправился Дугал, и покачал головой. – Он указывает путь, – прошептал Михаил, сильнее стискивая крест. Молодой священник казался несколько растерянным. Дугал отлично его понимал. Им даже не пришлось просить призрака о помощи. – Думаю, нам стоит последовать за ним. Боюсь, он не захочет уйти с миром, если не покажет нам то, что собирался, – так же тихо ответил Дугал. Он не был уверен в том, что говорил, но другого объяснения у него не было. – Может, он хочет помочь найти Эйрин? – робко предположила Патриция. Она обеими руками цеплялась за локоть Дугала. Будь ситуация иной, он только порадовался бы такой близости, тому, как плотно к нему прижимается девушка, и смутился, разумеется. Но сейчас он чувствовал только подпитанные эманациями призрака тревогу и вину. – Вполне вероятно, – сказал Дугал, шагая к призраку. Тот кивнул, качнулся вбок и пропал, оставив запах жжёной бумаги. МакШерти повернул в коридор, надеясь, что призрак ещё появится и укажет путь дальше. – Я надеюсь. Вся эта идея с освобождением несчастной души начала казаться ему совершенно безумной. Куриный божок на груди казался особенно тяжёлым и холодным, но Дугал не обратил на это внимания, в здании вообще было холодно, а мысли его были заняты куда как более важными вещами. Огонь в камине давно потух. Гийом едва мог вспомнить, что тот вообще когда-то горел. Оплывшие свечи давали совсем немного света, но его хватало на то, чтобы увидеть, как тень истово мечется по стенам и полу. В застывшем, затхлом воздухе пламя свечей не шевелилось, вытягиваясь тонкими огненными нитями к невидимому в темноте потолку. А тень стремительно менялась, то приближаясь, то вжимаясь в самые стены. Гийом неподвижно наблюдал за ней. Тело болело и, казалось, разваливалось на куски, хотя он недавно проверял швы, и те пока держались. Из горла вместо слов вырвался хрип. Откашлявшись, Гийом попробовал снова. – Хочешь, чтобы я проверил? Тень не замедлилась и не изменила рисунка метаний. Гийом встал, с трудом вытолкнув себя из кресла. Тело дёрнулось в судороге, когда застывшие мышцы пришли в движение. Подходящий уголь нашёлся в потухшем камине, добавлять кровь медиум не стал – много чести. Расплатиться можно будет и позже. Откинув полуистлевший ковёр, Гийом принялся за рисунок. Тот был несложным, но с парой опасных мест – всего одной ошибки было бы достаточно, чтобы демон вырвался и растерзал призвавшего. А допустить ошибку было легко. – Призываю того, кто стоит на пороге, призываю именем и Контрактом. Призываю того, кто ответит на все вопросы, – монотонным распевным голосом начал Гийом. Он мог бы сделать всё проще, позвать без слов, просто кинуть призыв и волю через грань. Но в этот раз решил всё сделать, как полагается. Ткань реальности разошлась, как занавес в театре. Длиннопалая рука уцепилась за край, вытягивая в материальный мир тощее, почти детское тело с узкими плечами и торчащими рёбрами – их было раза в полтора больше, чем у человека. На тонкой длинной шее демона болталась непомерно огромная голова с выпученными, вечно удивлёнными глазами, обрамлёнными густыми ресницами, и широким, приветливо улыбающимся ртом. Болтун походил на голодающего ребёнка, только без обвислого живота. Плюхнувшись в центр круга, он огляделся и двинулся вперёд к Гийому, наткнувшись на преграду, отшатнулся и посмотрел с искренней обидой. Огромные глаза увлажнились. – Болтун, ты явился по моему зову, – констатировал Гийом. Этот демон был из мелких, но агрессивных и нападал всегда, когда только представлялся шанс. – Ответь на мой вопрос. Почему Иномирье беспокойно, что происходит, что грядёт? – Так много вопросов для бедного голодного меня, – плаксиво протянул демон, длинным пальцем скребя пол. Когда он заговорил, стало заметно, что за растянутыми в вечной дружелюбной улыбке губами скрывается полная мелких острых зубов пасть. – Так много, а я так долго не ел! – Я могу продержать тебя здесь очень долго, – пообещал Гийом. Демон скорчился, всё его лицо сморщилось, превратившись в уродливую маску чистой злобы. Всего на миг, потом оно так же легко стало вновь дружелюбным. – Тогда я отвечу, отвечу! Иномирье беспокоится, ведь здесь скоро откроется дверь! Большая хорошая дверь, не эта узкая калиточка, через которую меня заставили протискиваться. О, нет! Большая хорошая дверь и совсем, совсем скоро! – Достаточно! – Гийом пошарил в кармане, достал складной нож и одним движением распорол себе ладонь. Подождал, пока кровь накопится и протянул руку прямо над всеми кругами. Болтун не был глуп, зато был жаден. Он рассчитывал сначала подпитаться кровью медиума, потом напасть. Длинный тонкий язык демона обвил руку Гийома, не только слизывая плату, но и удерживая. Болтун приблизился, но в этот миг к кругу призыва метнулась тень. Демон тоненько взвизгнул, отшатнулся и провалился через захлопнувшийся сразу за ним разрыв. Гийом вздохнул и принялся за уборку. Как бы сильно он ни спешил, пренебрегать безопасностью не собирался. Кроме того, ему ещё предстояло вызвать другого демона, более сильного. А это требовало чистоты. Иного способа успеть он не видел. МакШерти был прав, тёмные ритуалы совершались не только в прошлом. Запас скруток для призыва почти закончился, но нужная всё-таки нашлась. Гийом пообещал себе сходить к Агнесс за новыми. Некоторое время он раздумывал, кого призвать – Нюхача или Гончую. Потом принялся чертить кровью на полу новый круг призыва. Болтун сказал, что дверь скоро откроется, значит, для Нюхача пока работы не было. Гийом вывел последний символ, тот вспыхнул, впитываясь в пол. Тень уничтожит круг призыва, когда они с Гончей уйдут, и захлопнет дверь. За это можно было не переживать. Медиум вздохнул, выпрямился с хрустом, поднялся на ноги. Пару мгновений он неподвижно смотрел на рисунок на полу. Дольше тянуть было нельзя. Кровь обладала силой, и немалой, но стремительно теряла её вместе с жизнью. Гийом поджёг травы и пристроил их на оловянном блюдце, которое поставил внутрь холодного камина. Застыл неподвижно, прислушиваясь и настраиваясь. Травы помогали, утягивая дальше от реальности, к самой границе. Губы нервически дёрнулись, перекосились, а потом Гийом начал говорить. Слова языка Иномирья приходили сами, ложились вуалью, царапали реальность. Воздух стал густым, плотным, задрожал, предчувствуя появление чуждого и инородного. Слова приглашения и приказа выплетались путеводной нитью за гранью. Гончая отозвалась быстро. Гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Словно ждала его там, за чертой, у самого порога. Ей даже не нужно было слышать его личное имя, сотканное из образов и слов. Когти заскребли по землям Иномирья, когти впились в плоть, раздвигая ей. Сущность демона вплелась в сущность медиума, втиснулась, словно в старый, подсевший костюм. В этот раз Гийом отпихнул Гончую, позволив занять только малую часть их теперь общего сознания. Тело ломалось, перестраиваясь под новую основу. Боли он почти не чувствовал, Гончая забирала её себе в качестве десерта. Медленно опустившись на четвереньки, медиум, одержимый демоном, подошёл к стоявшей на столике у кресла баночке из-под мёда. Она всё ещё пахла Дугалом, который так бережно нёс её, спрятав за пазухой. След был чётким, запах – удивительно приятным, сладким, желанным. Жажда на миг заволокла общее сознание, но Гийом отогнал её, сосредоточившись на приказе. Дугала необходимо было найти как можно скорее. Время утекало, словно кровь из отверстой раны – ещё немного, и спасать будет поздно. Тело дёрнулось, сопротивляясь столь бесцеремонному обращению, но потом смирилось, сгорбилось, готовясь к долгому бегу. Гийом позволил Гончей взять контроль – только на время поиска. Почувствовать получилось сразу. Алая искра пылала в сером и размытом поле зрения Гончей. Далёкая и близкая одновременно. Гийом метнулся к окну, поспешно распахнутому тенью, и выпрыгнул в ночь. Призрак появлялся каждый раз, когда они доходили до пересечения коридоров. Холодное дуновение, изматывающий приступ тоски и обречённости, прозрачный образ с вытянутой рукой – снова и снова, пока они не остановились перед дверью комнаты. Её Дугал сразу узнал – именно здесь он срисовал отпечатки ботинок Крейга Форбса, именно здесь оборвались следы Эйрин Кларк. Дверь была открыта нараспашку. Он оставлял её прикрытой. Дугал отчётливо понял, что идти вперёд вот так, одному, никого не предупредив – сущее безумие. Конечно, он сказал и мистеру Штерну, и мистеру Тенебрису, но они были далеко. А тащить за собой отца Михаила и мисс Ганн было не просто глупо, а преступно опасно. – Дальше вы не пойдёте, – Дугал замер перед открытой дверью. Он то сжимал кулаки, то разжимал, всем нутром чувствуя, что времени не осталось. – Я не понимаю, что такого в этой комнате? – Патриция смотрела на него настороженно, хмурясь и качая головой. – Дух этого несчастного привёл нас сюда, хотя мог сразу обрести покой, – вторил ей отец Михаил, молитвенно сложив руки. – Я уверен, это не может быть ошибкой, Провидению угодно, чтобы мы были здесь. Пусть оно и избрало столь странного проводника. Верю, что это его искупление! – В этой комнате я видел следы Эйрин Кларк и ещё одного человека. Здесь они оборвались, – Дугал вскинул руку, останавливая Патрицию от попытки что-то сказать. – И я оставлял дверь прикрытой! А сейчас она распахнута настежь. Ещё раз говорю, там опасно. Уходите, приведите кого-нибудь! Дугал говорил торопливо, глотая окончания. Всё внутри буквально вопило о том, что он должен спешить. МакШерти сам не знал, откуда взялась уверенность, но он не мог, да и не хотел ей пренебрегать. – Поймите уже! Там может прямо сейчас происходить что-то ужасное! – Дугал развернулся и посмотрел сначала в глаза Михаилу, потом – с некоторой робостью – Патриции. – Вам туда нельзя. – А вам можно? Вам, значит, можно рисковать? Идти одному? – Патриция сжала кулаки. Казалось, ещё немного и она ударит. Но вскоре девушка успокоилась, медленно выдохнула и решительно посмотрела на Дугала. – Нет, вместе безопаснее. Вы же не оставите девушку одну в заброшенном доме ночью? – Потому что я точно пойду с вами, приказывать мне вы не в праве, – смиренно улыбнулся отец Михаил. – Пусть се и посмертная воля, но как я могу её не исполнить? И как я могу не откликнуться на призыв страждущей души? Дугал только махнул рукой, у него совершенно не было времени с ними препираться. Он наконец-то понял, что так упорно гнало его вперёд – ощущение плотного воздуха и странный не-запах, которым была наполнена комната. Пока только тень, пока только обещание. А ещё – дрожь предвкушения, такого запретного и острого, что сопротивляться было почти невозможно. Дверь приглушённо скрипнула, когда Дугал зашёл в комнату. Следов в пыли стало больше, разобрать их уже не представлялось возможным. В той стене, у которой исчезла Эйрин Кларк, теперь красовался проход. Раньше его здесь определённо не было. Кто-то додумался сделать тайную дверь в одной из комнат студенческого общежития. Создать такое можно было только на этапе проектирования и постройки здания. Следовательно, оно изначально предназначалось не только для учёбы. Про себя Дугал решил, что обязательно – если только выживет – расскажет об этом мистеру Штерну. Он понимал, что совершает глупость, но не мог больше противиться странному зову, сочащемуся из потайного прохода. За новой дверью была лестница. Дугал остановился на верхней ступеньке и обернулся. Для отца Михаила и Патриции Ганн сейчас был последний шанс. И он мог воспользоваться своим правом отослать девушку. Она обещала слушаться его во всём. Он взял её с собой только на этом условиии. Но Дугал не мог так поступить, понимая, что это будет концом её доверия и её расположения. Времени на размышления и договоры с совестью не осталось. Дугал начал спускаться вниз. Ступени были узкими и высокими, ужасно неудобными. На самом верху было темно, но чем ниже они спускались, тем отчётливее были видны стены. Вскоре Дугал потушил фонарь, чтобы не выдать себя. А потом они услышали голоса – невнятное бормотание, вроде бы на латыни. Дугал обернулся, Патриция ответила ему решительным взглядом, отец Михаил казался поражённым, он сжимал в руке крест и беззвучно молился, понимая, куда идёт. Дугал коснулся рукой стены, вздрогнул от холода. Здравый смысл в нём всё ещё боролся с неодолимым желанием увидеть Иномирье. Мысль о том, что он не должен был идти без поддержки, не должен был вести сюда мисс Ганн и отца Михаила пульсировали в голове навязчиво и болезненно. С другой стороны Дугал успокаивал себя тем, что привести кого-то он бы всё равно не успел, а оставлять этих двоих наверху было опасно. Да и не остались бы они. Патриции он мог бы приказать, но отцу Михаилу – нет. Выходит, девушка осталась бы одна на территории университета ночью в заброшенном здании рядом с призраком. Лестница кончилась крутым поворотом. Дугал осторожно выглянул из-за угла. Под общежитием располагался небольшой круглый зал. В самом центре его была нарисована печать призыва. Вернее, круг для открытия врат в Иномирье. За последнее время Дугал видел их достаточно, чтобы узнать. В самом центре лежала молодая девушка, видимо, Эйрин Кларк. Она была крепко связана, в рот ей вставили кляп. Эйрин испуганно и растерянно смотрела на окружавшие её фигуры в балахонах с капюшонами. Дугал заметил ещё одного участника действа. Тот стоял в стороне, как простой наблюдатель. Его лицо было закрыто белой фарфоровой маской без выражения, только с прорезями для глаз. Почему-то именно он показался Дугалу самым опасным. Один из людей в балахонах вслух зачитывал текст из гримуара в кованом окладе, который держал в руках. Воздух, вязкий и густой, пах сушёными травами, персиками и грозой. Дугал понял, что задыхается. Времени на раздумья не было. Против такой толпы у него не было шансов, но девушку нужно было спасать, да и ритуал необходимо было прервать любой ценой. Дугал перехватил покрепче фонарь и шагнул вперёд. – Полиция! Всем оставаться на местах! – рявкнул он, выходя в круг света от десятка свечей, расставленных на полу, и трёх жаровен у стен. Дугал старался выглядеть уверенным, словно у него был отряд констеблей наверху. – А ну скинули все капюшоны! Один из культистов робко снял капюшон. Совсем молодой, веснушчатый – Дугал видел его в коридоре университета. От резкого движения капюшон упал и у второго. Крейг Форбс смотрел на МакШерти надменно и с вызовом. Дугал сглотнул. Дело принимало мерзкий оборот. Но действовать нужно было быстро, пока студенты не пришли в себя. Он метнулся вперёд, схватил Эйрин за плечо, кое-как поднял. Человек с книгой дёрнулся вперёд, капюшон упал на плечи, открывая худое, болезненное лицо. – Вы не можете!.. – юноша так и не договорил, чего именно не может Дугал. Только сглотнул и неуверенно посмотрел на безмолвную и неподвижную фигуру в белой маске. Дугал оттащил ошалевшую и ничего не понимающую Эйрин к отцу Михаилу и Патриции. У обоих хватило разума не лезть под руку и не мешать. Девушку они подхватили, принялись развязывать. – Мисс Кларк, мисс Ганн, уходите, – выдохнул Дугал, не оборачиваясь. Он протянул назад фонарь, почувствовал, как его руки коснулись тонкие тёплые пальцы. – Зовите сторожа, кого угодно. Бегите! Эйрин Кларк пискнула, выхватила у Патриции фонарь и первой кинулась – насколько позволяли затёкшие ноги – к лестнице. Мисс Ганн осталась стоять, заворожено глядя на круг врат и собравшихся студентов. Дугал на миг обернулся, чтобы убедиться, что девушки ушли, и коротко ругнулся. – Не упустить жертву! – взвизгнул студент с книгой. – Она нам нужна и быстро! Пик новолуния наступит совсем скоро! Культисты думали недолго. Переглянувшись, трое из них побежали за Эйрин, решив, что легко раскидают преграду. Одного Дугал успел перехватить, отвесил ему удар по лицу. Второму поставила подножку отшатнувшаяся в сторону Патриция. Она сделала это так ловко, что студент больно ударился об угол двери и со стоном упал на пол. Третий, увернувшись от пинка Дугала, налетел на отца Михаила, оба упали на пол. – Что нам делать? – тяжело дыша, спросила Патриция, прижимаясь спиной к стене. Она не казалась испуганной, скорее наоборот – воодушевлённой. Словно над ней не висела угроза занять место подруги в центре круга призыва. Дугал не ответил, прикидывая, скольких ещё успеет остановить прежде, чем его сомнут числом. Он понимал, что мисс Ганн вряд ли дадут уйти так же, как Эйрин Кларк, даже если он уговорит её бежать. И ещё эта фигура в маске, он никак не мог отвести от неё взгляд надолго. Словно этот безмолвный наблюдатель и был ключевой фигурой. Дугал сделал полшага в бок к лестнице и к Патриции. Студент, упавший на отца Михаила, зашевелился и начал подниматься. Дугал понимал, что, если он обернётся, на него нападут. Каждое его движение, даже самое слабое, могло спровоцировать замерших культистов. Парень с книгой пока молчал, недобро ухмыляясь. Он уже понял, что его приказа достаточно. – Девку… – закончить он не успел. Из-за поворота, снова сшибив поднявшегося было студента и прокатившись по отцу Михаилу, появилось некое существо, оно пронеслось вперёд, разметав толпу, развернулось, тяжело дыша через открытый рот. И только когда оно остановилось, Дугал понял, что это был Гийом, только одержимый одним из демонов. Присмотревшись МакШерти понял, каким – медиум призвал в своё тело Гончую. И отправить её в Иномирье следовало как можно скорее. И потому он, забыв об осторожности, кинулся к Гийому, расталкивая опешивших от такого напора студентов. Сейчас они не имели значения, демон не считался с потребностями и слабостями тела, в котором оказался, и буквально разрушал его. Вспомнить сцену в квартирке той безумной вдовы оказалось не так сложно. Всё-таки тот опыт – самый первый и яркий – накрепко врезался в память. Стакана воды не было, пришлось просто рассечь ладонь о выступающий завиток жаровни. Дугал всей кожей ощущал на себе неприятные, пятнающие взгляды студентов, испуганный – Патриции и острый, напряжённый – через прорези маски. Демон замер в десятке шагов от круга призыва, готовый наспать на любого, кто шевельнётся слишком резко. Студенты замерли в ужасе, не смея даже громко дышать. Дугал двигался плавно, протягивая рассечённую ладонь перед собой. Спина Гийома, неестественно согнутая, подрагивала, нижняя челюсть отвисла, руки болтались. – Довольно! – чётко и резко бросил Дугал. Патриция вздрогнула, студенты ошалело переглянулись. – Довольно, ты выполнил приказ! Дугал протянул руку, давая демону возможность взять плату. Никакой воды – знал бы он, взял бы хотя бы фляжку. Почему Гийом решил прийти, оставалось только гадать. Они же говорили совсем недавно, медиум явно не собирался покидать своего дома в ближайшее время. Дугал чувствовал, как куриный божок наливается льдом, когда демон приник к его ладони, слизывая кровь. Комин тогда дал ему всего несколько капель, да ещё и растворённых в воде. – Довольно! – в третий раз произнёс Дугал, дав демону слизать совсем немного крови. Гончая оторвалась от его руки, заглянула в глаза нечитаемым, нечеловеческим взглядом, после чего тело Гийома рухнуло МакШерти на руки, затряслось в припадке, судорожно пытаясь вздохнуть. Дугал мог только молиться о том, чтобы культисты оставались в ступоре как можно дольше. Сейчас он ничего не мог бы сделать. У него на руках бился в приступе медиум, обессиленный и слабый. – Дугал! – испуганный крик Патриции заставил МакШерти отвести взгляд от Гийома, уже начавшего затихать. Девушка стояла, прижимаясь спиной к стене, и с отчаяньем смотрела на круг призыва. Дугал, всё ещё стараясь удержать содрогающееся тело медиума, повернул голову. Человек в белой маске замер в отдельном круге рядом с центром рисунка. Одной рукой он удерживал за голову полуобморочного отца Михаила, во второй держал нож с серповидным лезвием. Казалось, священника он едва касается, но стоять сам тот явно не мог. Святой отец был то ли в трансе, то ли ударился головой при падении. В любом случае, его взгляд был расфокусирован, руки безвольно висели вдоль тела. Человек в маске наклонился вперёд, что-то прошептал на ухо отцу Михаилу. Тот вздрогнул, развернулся, в растерянности уставившись на Дугала. МакШерти дёрнулся, понимая, что не успевает. Гийом всё ещё лежал у него на руках, не давая быстро подняться, а бросить его Дугал не мог, пальцы просто не разжимались. И в этот миг человек в маске чётким, привычным движением перерезал святому отцу горло, оттолкнув от себя в самый центр круга призыва. Несколько мгновений Михаил ещё стоял, царапая ногтями кожу, пытаясь удержать льющуюся кровь и безмолвно открывая рот. А потом рухнул на колени. Воздух, и без того плотный, пахнущий ладаном и корицей, натянулся, задрожал, истекая искрами и неназываемыми цветами. Руки Дугала разжались, тело Гийома мягко скатилось на пол. МакШерти встал, не в силах противиться давнему искушению. Ещё миг, всего лишь миг – и дверь распахнётся. Реальность расслоилась, пошла рябью. Где-то рядом послышался крик, кто-то куда-то бежал, кажется, дрался, но ему было всё равно. Дугал сделал ещё один шаг, замер на самом краю чертежа. Реальность лопалась, тонкие нити тумана стелились по полу, обвивая ноги. И запахи – теперь им едва ли можно было дать имя. Сладкое, терпкое, пряное и горькое – сплетённые воедино и окрашенные в фиолетовый и органно-белый. Звуки, цвета и вкусы переплелись в безумной какофонии на самой границе реальности. Дверь открывалась, в тонкий разрыв просачивался туман, протекали звуки – голоса, плач, смех и тонкий детский голосок, который звал, звал, звал… – До встречи по ту сторону, – голос, прозвучавший над самым ухом, заставил Дугала вздрогнуть и повернуться. Рядом с ним стоял человек в белой маске. Лицо было скрыто, но взгляд – пронзительный, острый, проникающий в саму суть – нельзя было забыть. Дугал сглотнул, силясь не смотреть на дверь в Иномирье, но голова поворачивалась обратно будто против его воли. МакШерти сунул руку в карман, стиснул листки с защитными знаками. Во рту появился приторный вкус, Дугал облизнулся, пальцы рефлекторно дёрнулись, спина напряглась. Он едва ощущал собственное тело. И потому не почувствовал, как его обвили чьи-то руки. Лишь когда его лицо насильно отвернули то двери, ощутил на щеках тёплое дыхание. – Дугал! Дугал! – Патриция звала его, повторяя имя снова и снова. А ведь до этого звала только по фамилии или званию. – Тебе это не нужно! Тебе это совсем не нужно, поверь мне, прошу! Дугал стиснул зубы так, что заболели дёсны. Всё внутри требовало развернуться и продолжать смотреть, а лучше – пойти туда. Но тёплые пальцы гладили по щекам и губы всё повторяли его имя. Самые прекрасные и желанные губы на свете. Всего на миг он позволил себе поверить и захотеть. Всего на миг допустил мысль, что такое может повториться и даже больше – намного больше. Дугал закрыл глаза и кивнул. Почувствовал, как руки Патриции обвили его, девушка прижалась к нему всем телом – дрожащим и хрупким. А он обнял в ответ. Гийом медленно поднялся с пола. Болтун не обманул его, Гончая успела почти вовремя. Если бы он в последнее время не чувствовал себя так плохо, пришёл бы в себя раньше. Тенебрис вздохнул. Дверь распахнули, но без формулы, без цели, с едва ли не случайной жертвой. И как же бездарно и криво был нарисован круг призыва! Гийом медленно захромал к кругу. Он понимал, что не успеет спасти младшего детектива. Тот был полностью захвачен зрелищем открывающихся дверей. К счастью, они открывались медленно и нехотя. И не было на пороге никого, кто мог бы ускорить процесс. Гийом нахмурился, читая знаки на полу. Всего лишь базовая формула – здесь никого и не призывали. Тогда зачем вообще это было делать? Идея была, но она совсем ему не нравилась. Гийом перешагнул внешний защитный контур, сразу почувствовал давление Иномирья. Оно не звало, а врывалось в реальность подобно штормовому ветру. Сама дверь была рваной, без чётких краёв. И всё равно МакШерти смотрел на неё зачарованно. Единожды взглянувший – как говорили. Гийом вздохнул и обернулся. Дугал стоял спиной к двери, прижимая к себе Хранительницу. В сторону разрыва реальности он даже не смотрел. Гийом нервно передёрнул плечами. Он читал о подобном, но считал не более чем выдумкой. Впрочем, при сильной воле и сильном сопротивлении порой достаточно было малости, чтобы уберечь человека от падения. И защитные знаки, возможно, помогли, хоть он и сделал их наспех. Тело священника всё ещё лежало в центре круга, его ноги уже находились по ту сторону, и это было не очень хорошо. Как бы Гийом ни относился к священникам, кормить демонов их плотью было неразумно. Первым делом он рывком вытянул труп из двери, потом, подавив сильную судорогу, вытянул руки перед собой и надавил на створки. Двери начали нехотя закрываться. Будь в круге хотя бы минимальный призыв, договор, предложение, способное приманить сколько-нибудь стоящую сущность, так просто захлопнуть их не получилось бы. Но это больше походило на пробу сил и первое знакомство. Вот только все те бездарности, что лежали на полу в комнате или пытались уползти из неё, не годились даже в подмастерья медиумам. Гийом захлопнул створки, провёл рукой по лицу, стирая кровь под носом. Ею же начертил запирающие и сшивающие знаки прямо в воздухе. Алый след на миг вспыхнул, потом погас. Давление стало заметно слабее. – Эй! Гулева сыть, крысёныш везучий, отлипни уже! – прокаркал Гийом, повернувшись к Дугалу. Тот вздрогнул, отстранился от Хранительницы и кивнул, но голову поворачивать не рискнул. – Да не трясись, как одержимая на причастии! Захлопнул я дверь, можешь поворачиваться! – Мистер Тенебрис! – почти умоляюще прошептал Дугал, отпустив, наконец, Хранительницу и повернувшись к нему. Выглядел он паршиво: бледный, с дрожащими губами, из носа течёт кровь, сосуды в глазах полопались и налились чернотой. Занятный эффект. – Я ведь!.. – Я сказал, не трясись, не в церкви. Это эти гнилостные черви требуют страха, – желчно произнёс Гийом, покосившись на тело отца Михаила. Хранительница проследила за его взглядом и всхлипнула. – Зачем этого агнца притащили? – Мы хотели отпустить душу самоубийцы, я рассказывал вам про него, – тихо сказал Дугал. Вся авантюра показалась ему теперь глупой. С другой стороны, откуда он мог знать, что дверь в Иномирье решат открыть именно сегодня? В любой другой день они спокойно бы сделали, что хотели. Это стоило бы жизни Эйрин Кларк и Богу ведомо скольким бы ещё студентам, но отец Михаил остался бы жив. Жуткий размен. – Мистер О'Доэрти сказал, что лучше к отцу Михаилу, чем к преподобному О'Шонну. Я просто хотел… – Тут он прав. Не важно. Сотри рисунок. Тут валяются тряпки, – Гийом махнул рукой на несколько сброшенных балахонов. Видимо, культисты думали, что так они смогут сбежать, притворившись обычными студентами. – Стоило учесть фазу луны. Иногда она помогает. Особенно, малообученным олухам и бездарностям. Дугал судорожно вздохнул и принялся за уборку. Хранительница спустя миг присоединилась к нему, хотя её Гийом о помощи не просил. Сам он прислонился к стене, глядя за работой полицейского и девушки. Сперва они не решались прикасаться к лужам крови, потом осмелели и доделали работу до конца. Впрочем, здесь ещё стоило всё зачистить как следует. Гийом содрогнулся всем телом, позволил нервной дрожи пройти по позвоночнику, натянуть нити, сшивающие кожу. Это место давно стоило очистить хорошенько. Лоскутное одеяло реальности могло порваться и само – рано или поздно так бы и случилось. Пока Дугал и Патриция заканчивали стирать круг призыва, Гийом успел немного отдохнуть. На разговоры сил не было ни у кого. По лестнице они поднимались молча и медленно. Гийом шёл первым, приволакивая ногу и с трудом преодолевая каждую ступеньку. Всё тело ломило, казалось, ещё усилие, и он развалится на куски. Но теперь Гийом понимал, что тень была права, он успел вовремя. Когда дверь уже закрывалась, он почувствовал, как с той стороны к ней спешат обитатели Иномирья. И среди них тот, с кем он бы вряд ли справился. И никто в Бронах Глен не совладал бы. Промедли он хоть немного, и город постигла бы катастрофа. Пусть в чертеже и не было призыва, открытия этой двери ждали. На улице, куда медиум, полицейский-детектив и Хранительница вышли, держась друг за друга и шатаясь, было светло от света фонарей. Сбоку на земле сидели студенты-культисты, на своего лидера – читавшего во время ритуала заклинание – они смотрели с лёгким презрением. Тот плакал, размазывая слёзы по лицу, и время от времени косился на стоявших прямо перед входом в общежитие инквизиторов. Гийом покосился на дознавателей с неприязнью и отошёл в сторону, прислонился к стене здания. Дугал же рискнул подойти, осторожно обнимая за плечи Патрицию. Он понимал, что виноват в том, что рисковал жизнью Хранительницы, что должен был приказать ей бежать. Поставить перед выбором – нарушить слово или поступиться совестью. Но не смог. И в смерти отца Михаила тоже виноват был он. Рядом с Алексеем стояли двое приезжих инквизиторов – Арчибальд Кальт и Паоло Мильт. Оба были донельзя серьёзными и собранными. Сбоку от них переминался с ноги на ногу немолодой мужчина в потёртом пальто. Едва заметив Гийома, он поспешил к нему. Эйрин Кларк стояла чуть поодаль рядом со впустившим их сторожем. Тот что-то говорил девушке, та плакала, уткнувшись лицом в платок. На её плечи был накинут клетчатый, шерстяной, траченный молью платок. – Мистер Штерн, – неуверенно начал Дугал, подойдя к инквизиторам. Паоло и Арчибальд уставились на него внимательными, настороженными взглядами. Дугал так и не смог понять, то ли они сочли его наглецом, то ли вообще не ожидали увидеть живым. – Там внизу был ещё Крейг Форбс, я здесь его не вижу. – Форбс? – Арчибальд нехорошо усмехнулся. – Знакомая фамилия. Найдём. – И там был ещё человек в маске, – немного тише продолжил Дугал. Паоло и Арчибальд переглянулись за спиной Алексея. На их лицах читалась странная смесь удивления, понимания и недоверия. Словно то, о чём говорил Дугал, не могло произойти никак, но именно этого они и ждали. – В таком же балахоне, но ещё и в белой маске с прорезями для глаз. Он стоял в стороне и наблюдал. Когда мы вмешались, когда удалось спасти мисс Кларк, и появился Гийом… Дугал запнулся, он не знал, как продолжить, о чём говорить. Ему было стыдно и страшно. Никогда ещё в нём не мешалось так многое. – Тот человек загипнотизировал отца Михаила, – решительно продолжила Патриция. Дугал почувствовал, что благодарен ей всем сердцем. – Каким-то хитрым движением заставил встать, пройти в центр круга. МакШерти ничего не мог сделать, у него на руках был мистер Тенебрис. А потом… – девушка сглотнула, помедлила, но всё-таки нашла в себе силы продолжить. – Потом он перерезал горло священнику. И открыл… думаю… не уверена. Думаю… – Эта гниль кладбищенская, опарыш гнойный открыл дверь без формулы, призыва и приглашения, – сообщил подошедший к ним Гийом. Человека, который с ним разговаривал, нигде не было видно. – Я отправил Кэвина зачистить место. Он хороший медиум, хотя и бестолковый иногда. – Без призыва? – Паоло нахмурился, вспоминая всё, что знал о призывах демонов. – Но зачем? – Дверь открылась криво, я успел захлопнуть. Но открытия ждали. Я закрыл её в последний момент, – ворчливо продолжил Гийом. – С тем, что шло к ней, не справился бы никто. Его слова повисли в воздухе ледяной взвесью. Ведь означали они, что и медиум уровня Гийома не смог бы совладать с тем демоном. Дознаватели продолжали переглядываться, ведя безмолвный диалог. – Если бы жертва была правильной, а ритуал – доведённым до конца… – Арчибальд не стал продолжать, с новым интересом посмотрев на Дугала и Патрицию. – У нас были бы проблемы, – закончил за него Алексей. – Теперь, я думаю, нужно доставить всех по домам. Гийом, подвезти? – Позже, здесь мне ещё кое-что нужно закончить, – почти равнодушно кивнул медиум. – Отвези этих двоих, потом возвращайся за мной. Алексей взял на себя развоз по домам Патриции и Дугала. Эйрин в её комнату вызвался отвести сторож. Всем им стоило отдохнуть и прийти в себя перед тем, как он потребует от них подробный отчёт. Со многим нужно было разобраться. Но одно, несомненно, радовало – Паоло и Арчибальд убедились, что Проводник здесь, в Бронах Глен. И теперь им предстояло переосмыслить собственные приказы и действия. А ещё – причину пребывания в городе. Но всё это больше не было его заботой. По крайней мере, до утра. Гийом вернулся в общежитие, прошёл тем же маршрутом, которым вела его Гончая. Здание было заполнено тайнами, скрытыми ходами и тонкими местами. Лоскутное одеяло, полуистлевшее и готовое рассыпаться на куски. Зал на пересечении линий сам по себе был алтарём, и сильным. В одной из комнат Гийом почувствовал следы сильнейшего проклятья, ведьмовского, на смерть. Пусть и давно исполнившегося, но отравившего помещение так сильно, что снять его он точно не смог бы. Знаки на стенах оказались совсем свежими: письмена Иномирья, обладавшие силой сами по себе. Разрыв уз, разведение путей, неуверенность и страх – всё это уже сыграло свою роль. Медиум стёр знаки и в этом мире, и в Иномирье, где они пылали, привлекая демонов к изнанке. У пересечения коридоров Гийом остановился. Призрак уже ждал его, смиренный и исполненный тоски. Невинная, измученная душа. Разве священники могли бы дать ей свободу? Гийом вздохнул и прикрыл глаза. Печаль этой души была тяжела, но светла. Он не был ни ключом, ни проводником, всего лишь заплутавшим странником, которому можно было указать дорогу и отпустить с миром. Гийом вполне способен был это сделать. Утро едва начало вступать в свои права, серый свет уже начал просачиваться сквозь толстый полог осенней ночи, но едва ли мог разбудить ещё спящий город. Шёл мелкий снег – колючий, слипшийся в ледышки. Двое подошли к высокому дому, украшенному лепниной и колоннами. Они открыли калитку, поднялись по крыльцу к двери. Один – высокий, мускулистый, крупный – забарабанил в дверь. Второй кинул на него хитрый взгляд и улыбнулся. Он уже предвкушал шутку. – Кто там в такую рань? – грозно рявкнули из-за двери. – Убирайтесь! – Открывайте, Инквизиция! – крупный не разочаровал своего напарника. Получилось зычно и громко. Голос далеко разнёсся в стылой тишине раннего утра. – Признайся, тебе и самому это нравится, – тихо спросил Арчибальд, пока за дверью что-то грохотало и падало. – Ещё бы, – пробасил Паоло. Всего через пару минут им открыли – растерянный дворецкий в наспех застёгнутой рубашке и ночном колпаке удивлённо хлопал глазами, а две горничные за его спиной испуганно жались друг к другу. Они привыкли к обходительному Штерну, старавшемуся не наживать себе в городе врагов без необходимости. Но это дело выходило за рамки его обязанностей. Причём, давно. Семья Форбс уже получала предупреждение от Инквизиции. – Привести сюда Крейга Форбса, немедленно! – потребовал Арчибальд, прожигая взглядом горничных. Те были одеты неподобающе, а ночная сорочка одной из них явно стоила слишком много для простой служанки. – Могу я?.. – пролепетал дворецкий, глядя, как горничные наперегонки кинулись выполнять приказ. Он не мог их винить – сам бы побежал, если бы не долг и выучка. – Не можете, – обрубил Арчибальд. Дворецкий испуганно притих, втянув голову в плечи. Он не знал, что делать – оставить нежданных гостей он не мог, перепоручить кому-то – тоже, никого рядом просто не было. Следовало известить господ, но они были в отъезде. А юную госпожу, сестру Крейга, он не хотел лишний раз тревожить. Девушка с детства обладала нервным нравом и хрупким здоровьем. – Как это понимать! – объявил о своём приходе Крейг. Он был одет в домашнее, только накинул сверху халат. Арчибальд недобро усмехнулся. Юнец выглядел донельзя самонадеянным. – По какому праву вы врываетесь в этот дом и что-то требуете от моих слуг? Вы хоть знаете, в чей дом вломились? – Знаем, мистер Форбс, ещё как знаем, – мягко произнёс Арчибальд под смешок Паоло. – В дом колдунов и еретиков. – Да как вы смеете! – ещё громче заорал Крейг, сжав кулаки. Он весь был воплощением праведного гнева. – За подобное оскорбление!.. Дворецкий сделал два шага назад, упёрся спиной в колонну с вазой и зажмурился. Как тогда – всё повторялось едва ли не дословно. – Вы обвиняетесь в попытке провести тёмный ритуал этой ночью с принесением человеческой жертвы. В результате сего ритуала мог пострадать весь город. И сейчас вы проследуете с нами, – ласково закончил Арчибальд. Он уже предвкушал, как будет тащить полуодетого молодого человека по такому холоду. – Это безумие! Как вы можете! Я всю ночь провёл здесь! Слуги подтвердят, – голос Крейга всё-таки сорвался. В его взгляде праведное возмущение сменилось бешенством. – Едва ли они рискнут лжесвидетельствовать Инквизиции, – чуть холоднее произнёс Арчибальд, глядя через плечо юного Форбса. Дворецкий стоял, прижавшись спиной к декоративной колонне, и мотал головой, словно желал развеять кошмар. – Вас опознали. – Меня оболгали! – в голосе Крейга уже не чувствовалось былой уверенности. – Это легко будет проверить, – елейным голосом произнёс Арчибальд. – А теперь вам предстоит пройти с нами. Можете не переодеваться. И не пытайтесь бежать, не усугубляйте вину. Паоло хмыкнул: как же ему нравились все эти попытки оправдаться, возмутиться. Всегда любопытно смотреть, как поведёт себя человек, если ты точно знаешь, что он виновен. А Крейг Форбс был виновен, в этом сомневаться не приходилось. Как минимум, его имя назвали все пойманные студенты – независимо друг от друга. Свидетельство Хранителя никогда не ставилось под сомнение. Кроме того, Паоло почуял страх в тот момент, когда юноша спустился к ним. Страх виновного перед дознавателем. Именно это смущало его в Штерне. В чём-то виновен он точно был, но не в том, в чём его обвиняли. Может быть, действительно путался с местными ведьмами или раскидывал Таро. Но тот их разговор не содержал лжи. В окне на первом этаже горел свет. Дугал нервно улыбнулся и посмотрел на Патрицию, та ответила такой же нервной и неуверенной улыбкой. Отец обычно не вставал так рано, да и слуги тоже. Девушка собиралась вернуться домой через час, в крайнем случае, два, но никак не под утро. Не могли же её ждать всю ночь? Дугал сглотнул, предчувствуя бурю, но мужественно подошёл к двери и постучал. Инквизиторы не отпускали их до самого последнего, даже после того, как Штерн решил отвезти их домой, хотя он и просил отпустить хотя бы Патрицию. Их допрашивали вместе и по отдельности. И особенно въедливо после того, как Гийом отказался говорить с пришлыми дознавателями и увёл куда-то Алексея. Дугал видел, как из общежития вынесли тела отца Михаила и двух студентов, умудрившихся оказаться слишком близко к открывшимся дверям в Иномирье. Что с ними сталось, ему не объяснили. На все вопросы о том, что произошло с ним, Дугал отвечал, что успел отвернуться, Патриция на дверь тоже не смотрела. Это было ложью, но к концу бесконечной ночи он и сам в неё поверил. Патриция ободряюще сжала его руку и улыбнулась. В коридоре послышались громкие шаги, дверь рывком распахнулась. Дугал запоздало понял, что они с мисс Ганн ещё и выглядят весьма компрометирующим образом: причёски в беспорядке, одежда грязная и сбившаяся, странные улыбки на лицах. – Мерзкий слизняк! Я доверял тебе! Доверил самое ценное! Ты что мне обещал? Что?! – мистер Ганн стоял на пороге и кричал, не сдерживая голоса. Его побагровевшее лицо, казалось, раздулось раза в два. – Мистер Ганн, – Дугал постарался говорить спокойно и уверенно. Комин как-то говорил ему, что люди склонны повторять друг за другом. И один, сохранивший спокойствие, способен успокоить и остальных. Он протянул мистеру Ганну плотный лист бумаги с подписью Алексея Штерна. Это было благодарственное письмо на имя Патриции Ганн за помощь в спасении города и проявленное мужество. – Я виноват, в своё оправдание могу лишь сказать, что не желал этого. Я не отправился бы туда с мисс Ганн, если бы знал, что нас ждёт. – С вами был священник, – хмуро буркнул мистер Ганн, забирая бумагу из рук Дугала. – Он погиб, – коротко ответил Дугал. Говорить об этом было странно. Они почти не были знакомы, а смерть отца Михаила была настолько нелепой, что в неё до сих пор верилось с трудом. Мистер Ганн с прищуром посмотрел на Дугала, потом покачал головой, вырвал руку дочери из его пальцев и, буркнув что-то невнятное, увёл Патрицию в дом. У самой двери девушка обернулась и улыбнулась Дугалу на прощание, пожав плечами, словно извинялась за грубость отца. Дугал ещё какое-то время стоял неподвижно, не зная, куда ему идти и как жить дальше. Ладонь всё ещё хранила отпечаток тепла нежных пальцев Патриции. Сизый дым, пахнущий травами, поднимался от самокрутки в руке Гийома. Медиум безучастно смотрел на то, как дознаватели утаскивают в общежитие то одного студента-культиста, то другого, ругаются со сторожем, пытаются успокоить девицу, едва не ставшую платой за открытие дверей. Дрожь отпустила, тело болело, несколько швов разошлось, но ничего критичного. Рядом чиркнул спичкой Алексей. Он курил редко и неохотно и тоже только травяные самокрутки. Когда нужно было прояснить разум или успокоить нервы. – Ты его видел? – Алексей бросил попытки на третьей спичке и убрал коробок вместе с так и не зажжённой сигаретой. – Видел, – выдохнул дым Гийом. Он уже всё рассказал Алексею, в том числе и о том, что проводил душу и очистил стены от знаков Иномирья. Не забыл упомянуть и о проклятой комнате и зале-алтаре. Инквизитор только вернулся, доставив детектива и Хранительницу к мистеру Ганну. Теперь Гийом ждал, когда ему позволят вернуться домой. Уйти он мог и сам, но предпочёл бы, чтобы Штерн его отвёз. Ноги едва держали, а по телу иногда проходила нервная дрожь. – Как ты здесь вообще оказался? – Ко мне прибежал Кэвин, нервничал, кричал, – Алексей хмыкнул. Это было то ещё зрелище – перепуганный медиум с лицензией. Потом и Айне, которую он преступно игнорировал в последнее время, добавила про оставленное МакШерти послание. А ведь сказать о нём пыталась несколько раз. – Сказал, что вызывал демона по заказу. А тот и поведал ему о том, что скоро откроется дверь. – Тень нервничала, я призвал сперва Болтуна, потом Гончую. Успел в последний момент, – покачал головой Гийом, дёрнув уголками рта. – Я тебе уже говорил. Хочу сказать другое. – О Дугале МакШерти? – понятливо кивнул Алексей. Словам парня о том, что он вовремя отвернулся, инквизитор не поверил. – Он видел Иномирье, но устоял. Не сам, ему помогли. Но без его собственной воли этого бы не хватило, – Гийом кашлянул, втянул носом промозглый холодный воздух. – Он теперь не просто человек, он на грани. Иномирье видело его и ему придётся делать выбор. Алексей не ответил, он подозревал, что рано или поздно это случится. В этот раз парню повезло, в этот раз он оказался сильнее искушения. В следующий ему придётся выбирать. – Всё было бессмысленно. Зачем открывать дверь без цели, без приглашения? Такое не любят. Даже с жертвой, так грубо, – Гийом покачал головой. – Что в пустой голове этой горгульи без лица и имени? Зачем ему было это всё? Чего он добился? Только выдал себя. – Инквизиторы из мальчишек ничего не выбьют. Единственный, кто знал хоть что-то – это Крейг Форбс, – кивнул Алексей, раздражённо поглядывая на своих коллег. Они то ли тянули время, то ли отрабатывали заранее пустую ветку, чтобы просто забыть о ней. – Что-то вроде законсервированной ячейки. Форбс мог быстро собрать нужное количество человек и провести ритуал. Обученный человек был, подготовленное место – тоже. – Книгу читал не он, – усмехнулся Гийом. – Он же не дурак, – рассмеялся Алексей. Впрочем, смех быстро угас. Гийом был прав – хорошая ячейка, подготовленное место – и всё прахом. Ради чего? – Узнай всё, что сможешь, о Дугале МакШерти, – Гийом выпустил струйку травяного дыма. По его лицу прошла судорога, рот дёрнулся. Пару мгновений он пережидал приступ боли, прокатившейся по всему телу и отдавшейся онемением в пальцах. Самокрутка едва не выпала из руки, Алексей вовремя её перехватил. – Дело может быть в нём. Его кровь, его род, его прошлое – всё. Никто не смог бы так просто отвернуться. – Он и не смог сам, – покачал головой Алексей. – Хранители обладают особой силой, выдающейся волей. – Хранители – да. Но не простой констебль. Да и девочка ещё неопытна, – Гийом поморщился и отобрал самокрутку у инквизитора. – Опыт тут не причём, это их естественное свойство, – возразил Алексей. – Им ещё нужно уметь воспользоваться, – Гийом выдохнул дым и прикрыл глаза. – У него был амулет, который ему дала Агнесс. Он предупредил, но Дугал не понял. А ведь не каждый почувствует предупреждение. И мои защитные знаки, но от них толка было ещё меньше. Такого я не ждал. – Амулет мог защитить? – Алексей с любопытством посмотрел на медиума. Редко когда тот бывал так уверен в своём предположении. – Куриный божок от Иномирья? Нет. Не от него точно. И не так. Он дал шанс. Девчонка дала шанс. Но выбрал он сам. Одной сильной волей этого не сделаешь, есть что-то ещё. Хранительница пришла к Дугалу. Похитить могли любую девицу, но выбрали её подругу. – Или её саму, – Алексей даже думать не хотел, что было бы, прирежь Проводник в круге призыва Хранительницу. – Вряд ли. Хранителей бережёт судьба, – Гийом докурил и убрал окурок в карман. Его начало знобить. – Тогда всё это – бессмысленный ритуал, книга, Форбс – только для того, чтобы один молодой детектив оказался перед дверьми в Иномирье? – Алексей недоверчиво хмыкнул. – Не слишком? – Нет, если это так, – Гийом повернул голову и посмотрел в глаза Алексею. В них была кружащаяся, затягивающая тьма, но инквизитор выдержал этот жуткий взгляд. – Проверь. – Проверю, – кивнул Алексей. – И скажу Агнесс, чтобы присмотрела. «И проверила», – добавил он про себя. Во многом Гийом был прав, такие мысли приходили и ему в голову. Что-то привлекло Проводника именно в Бронах Глен. И вариантов было не так много. Если это были не Артефакты, то либо место, либо человек. Ничего уникального из мест в городе или рядом не было. А люди – все они уникальны, только чаще всего эта уникальность настолько скучна и бесцветна, что не стоит и малейшего внимания. Небо начало сереть, в воздухе разлилось то особое ощущение, которое возникает только перед рассветом. Алексей провёл рукой по лицу, стирая усталость. Ночь прошла, но тьма стала только гуще. По перрону в густом паровозном дыме сновали неясные тени, казавшиеся двумерными. Протяжный гудок затерялся среди гомона голосов. Проводники уже начали открывать двери и выставлять лесенки. Дым постепенно рассеивался, открывая взору вовсе не чудовищ из мрака и чернил, а вполне обычных людей. Где-то за их спинами торговка кричала про свежие пирожки с капустой. Её зычный голос перекрывал и гомон, и очередной гудок паровоза. В утреннем свете дым казался дверью в сказочную страну. Первые, ещё чистые лучи солнца, впервые за долгое время пробившегося через вечные тучи, пронизывали белые облака. Людей на вокзале в такую рань собралось не так много. Этот поезд проходил через Бронах Глен и должен был скоро последовать дальше. Так что сходило здесь всего с дюжину человек. По лесенке спустилась молодая привлекательная женщина в чёрных траурных одеждах. Из багажа у неё был только большой саквояж. Поспешивший к ней носильщик остановился, словно натолкнулся на стену. Он глупо улыбался, но подойти ближе не посмел. В болотно-зелёных глазах женщины плясали золотистые огоньки. Окинув вокзал взглядом, она неторопливо пошла к выходу с перрона. Её никто не встречал и не ждал, однако Блейтин Брай была уверена, что один человек в городе точно будет рад её видеть, хотя никогда не признается в этом даже самому себе.