Понедельник

В огромном богато обставленном зале Малфой мэнора царила поистине праздничная атмосфера. Светлые стены были украшены переливающимися стеклянными снежинками, которые откидывали солнечных зайчиков на стены, пол, потолок и слепили своей яркостью вальсирующих людей. Огромные ледяные скульптуры драконов, явно удерживающие свой облик под заклинанием стазиса, возвышались над присутствующими, маня прикоснуться к ним и почувствовать обжигающий холод. Огромная ель, украшенная расписанными золотом фарфоровыми шарами и бриллиантовыми шишками, стояла на пьедестале в центре зала. Маленькие, размером не больше ладони, феи летали вокруг роскошного дерева, обсыпая ветви светящейся пыльцой. Все вокруг буквально кричало о радости, счастье и богатстве жизни. Такой праздник не мог быть плох или недооценен. Все было потрясающе, невообразимо, по-императорски величественно. Ничего не могло ввести Гермиону Грейнджер в состояние шока. Ничего, кроме… Малфоя. Прямо сейчас, в эту самую секунду, когда до наступления нового года оставалось каких-то четыре секунды. Весь зал вел отсчет до полуночи, вперив свои восторженные взгляды на такую сюрреалистичную картину происходящего. Драко Люциус Малфой стоял перед ней на одном колене и нарочито медленно доставал небольшую коробочку из внутреннего кармана пиджака. Девять. На его лице появляется такая знакомая ухмылка. Десять. Он открывает коробочку, показывая небольшое кольцо с крупным бриллиантом. Одиннадцать. Глаза Гермионы расширяются от представшей картины, она глубоко втягивает воздух. Двенадцать. — Ты выйдешь за меня? Что, во имя чертова Мерлина, происходит?

За неделю до этого.

Понедельник, 25 декабря.

— Ты уверена, что хочешь вернуться? — главный аврор Гарри Поттер сидел в кресле и недоверчиво смотрел на нее. Пять лет. Пять долгих лет Гермиона Грейнджер практически на постоянной основе жила в Австралии, работала в местном отделении аврората и лишь изредка появлялась в родной Британии. Решение так круто изменить свою жизнь далось ей очень трудно — приходилось оставить позади все и всех. Друзья, знакомые, даже профессора, с которыми она продолжала время от времени поддерживать связь, в первые несколько дней относились к такому внезапному переезду, ну…мягко говоря, скептично. Нравоучения лились как из рога изобилия: «подумай хорошенько», «зачем тратить силы на переезд, попробуй сначала провести там отпуск», «ты молодая, дай себе время встать на ноги в Лондоне», «одно разбитое сердце не повод переворачивать все с ног на голову» и прочее, и прочее. Уверенность в своем решении угасала, порождая сомнения. Она думала, приводила аргументы за и против, составляла таблицы и анализировала результаты. Раздражение накапливалось, появлялась злость по поводу и без, Гермиона стала все чаще и чаще выплескивать свое плохое настроение на окружающих. Им, кстати, тоже пришлось не по вкусу. Друзья старались приободрить девушку, всевозможными способами отвлечь от насущных проблем, но делали лишь хуже. Разговоры то и дело заходили на опасную территорию, упоминая имя того самого, что «разбил сердце», а прогулки по местам магического Лондона приводили к приступу истерики от нахлынувших воспоминаний. Окончательная точка в решении переехать была поставлена лишь спустя три с половиной месяца после возникшей в голове идеи. Идея пойти на прогулку, чтобы в очередной раз за день проветрить голову, была одной из самых наиглупейших в ее жизни. Картина, которую она увидела в тот день, отпечаталась на внутренней стороне век и зажила своей собственной жизнью. Воображение подкидывало продолжение увиденного в красках и мельчайших подробностях. Словно паразит, навсегда поселившийся где-то на подкорке мозга. Вот она заходит в небольшое кафе. В то время оно только начинало свою работу, было совсем новым на местной улочке. Светлые стены, бежевые диванчики и кресла, покрытые вязаными пледами, восхитительная лепнина на потолке и светлые столы с резными ободками. Мило, уютно и с огромнейшим «но» в своей характеристике. Сердце пропустило удар, когда Гермиона увидела его. Он сидел на одном из диванов боком к ней. Поза расслабленная, щиколотка одной ноги лежит на колене другой, а его рука…черт бы побрал эту самую руку, что была закинута на спинку дивана и нежно прижимала к мужской груди девушку. Другую девушку. Глаза неприятно защипало, а из горла вырвался сотрясающий все тело всхлип. Гермиона стремглав развернулась и покинула стены кафе, громко хлопнув дверью. Спустя час все ее вещи были скинуты в чемодан огромной кучей, а билеты на самолет «Лондон-Сидней» ожидали завершения сборов на прикроватной тумбочке. Обведя взглядом комнату в последний раз, она взялась за ручку чемодана и отправилась менять свою жизнь. Целиком и полностью. Бесповоротно и окончательно. Тихий кашель вернул ее в настоящее время. Гарри смотрел на нее своим излюбленным проницательным взглядом и хмурил брови. Видимо, ее задумчивость и слишком долгое ожидание ответа вызвали в нем приступ легкой тревожности за давнюю подругу. Он наклонил голову на бок и Гермиона попыталась изобразить что-то между добродушной улыбкой и нервным подергиванием губ. Его голова покачалась из стороны в сторону и с громким выдохом Гарри уточнил снова: — Гермиона, я понимаю, пять лет — это долгий срок и все такое, но ты действительно уверена, что способна вернуться? Ее плечи устало опустились, и она прикрыла глаза, облокачиваясь на спинку стула. — Я уверена, Гарри. Все в порядке, правда. Я…я справлюсь. Все, что было, осталось в прошлом, я уже давно пережила и выплакала все плохое, — она приоткрыла глаза и посмотрела куда-то за плечо друга, — Я просто больше не могу там жить, я скучаю по Лондону. Скучаю по Хогсмиду, по нашим посиделкам на Гриммо, скучаю по Норе и всей семье Уизли. Черт возьми, Гарри, я так скучаю по вам! Взгляд ее карих глаз встретился с его. Она действительно скучала по Гарри и старалась одним лишь взглядом передать ему всю свою любовь и тоску. Нельзя сказать, что между ними все эти пять долгих лет не было никакого общения. Оно было. Первые месяцы они писали друг другу письма ежедневно. Интересовались состоянием друг друга, поддерживали и радовались по мелочам. Постепенно писем становилось меньше, а тревога в сердце девушки нарастала все сильнее с каждым «тихим» днем. За последние четыре месяца она получила от лучшего друга пять писем. Ей до дрожи не хотелось, чтобы их пусть и редкое, но общение заканчивалось. Она провела с ним весь период взросления и становления ее как личности. Именно Гарри научил ее бороться до конца, несмотря на трудности по пути. Именно Гарри принял ее, зашуганную и неуверенную в себе одиннадцателетку, закрыв глаза на всю напускную гордость и высокомерие. Именно Гарри стал ее первым другом, практически братом. Встревоженность в зеленых глазах напротив сменилась тем самым знакомым сердцу теплом и заботой. На лице главного аврора Поттера заиграла глуповатая улыбка. Он встал и обошел стол, приближаясь к ней. Гермиона поднялась со стула и поравнялась с ним. Гарри прочистил горло и произнес: — Аврор Грейнджер, поздравляю вас с вступлением в ряды Британского аврората. Вновь. Вы сможете забрать свою форму и значок завтра в восемь часов утра, — не выдержав притворной серьезности, Поттер сгреб ее в медвежьи объятия, — Я так скучал по тебе, ты даже не представляешь! Она обнимала его в ответ так сильно, что в голове пронеслась тревожная мысль о возможности отправиться в Азкабан за непреднамеренное убийство путем удушения. Когда они отстранились друг от друга, на лицах обоих играла широкая улыбка. Их взаимные любования друг другом прервались, когда за спиной Гермионы внезапно распахнулась дверь. В кабинет вошел никто иной, как Драко Малфой. Он не стал утруждать себя стуком, хотя бы ради приличия, прошел мимо их парочки, уткнувшись в папку с бумагами, и плюхнулся в кресло, на котором всего каких-то пять минут назад сидела она. Гермиона оглядела его и перевела шокированный взгляд на Гарри. Он ослепительно улыбнулся в ответ, поняв ее недоумение, и пожал плечами. Перед ней сидел Драко Малфой, хмурый и явно чем-то недовольный. Драко Малфой в свитере с оленями и серпантином вокруг шеи. Что, черт возьми, происходит? — Поттер, я помню, что звал тебя на рождественский обед с лучшим эльфийским вином, но вот это… — он откинул раскрытую папку на стол и указал на нее ладонью, его взгляд устремился к стоящим неподалеку, — …Грейнджер? Сердце остановило свой ритм, когда их глаза встретились. Больше не было смешно от его нелепого вида. Больше вообще было не до смеха. В груди неприятно заныло. Почему именно сегодня? Почему не парой минут позже, когда она бы уже покинула этаж или, возможно, Министерство магии? Боль разрасталась, всколыхивая так тяжело забытые воспоминания. Она тяжело сглотнула и постаралась собрать все мужество в кулак. Ты решила вернуться. Ты знала, что будет трудно. Ты сможешь это выдержать. — Малфой, — она придала голосу больше уверенности и быстро кивнула. — Что ты… — он запнулся и помотал головой. Его и без того уставший вид теперь выглядел порядком измученным, — Что ты здесь делаешь? — Познакомьтесь, аврор Малфой, это наш новый аврор Грейнджер! — Гарри вложил в это предложение слишком много фальшивой радости и гордости, но его нервные сгибания и разгибания пальцев рук выдавали его с потрохами. Драко устало сжал переносицу и откинул голову на спинку стула. В голове у него была каша. Вязкая и не шибко вкусная. После стольких лет она вновь здесь, и он вновь чувствует себя редкостным мудаком. Пять лет назад он был уверен в своей правоте, ставил себя во всем выше нее и брызжа слюной отстаивал перед ней свою точку зрения. После их грандиозного скандала, он чувствовал себя королем этого мира и считал, что рано или поздно Гермиона перебесится и прибежит к нему с теплыми объятиями и нежными поцелуями. Блять, как же он ошибался! Она не прибежала к нему и тем более не одарила любовью и заботой. Отнюдь, она гордо вскинула подбородок и, не попрощавшись, покинула Британию. Оставила его совсем одного с глубокой кровоточащей раной в сердце. Он жил воспоминаниями о ней, писал письма, но все они оставались без ответа. Боль постепенно переросла в агрессию, а затем растворилась, оставив после себя абсолютную пустоту. Оправился ли он? В какой-то степени да. Смог ли он полюбить кого-то столь же сильно? Нет. -Я…пойду, наверное. Еще есть дела на сегодня, прости, Гарри. Счастливого Рождества, — она подошла к двери и уже собиралась выйти, но замешкалась и обернулась к Драко. Он все также не смотрел на нее, буравя взглядом потолок, — Пока, Малфой. Дверь за ней неслышно закрылась. *** Придя домой, Гермиона рухнула на диван и уткнулась лицом в подушку. Все ее тело задрожало, из глаз полились горячие слезы. Было безумно больно. За прошедшие пять лет у нее единожды были какие-никакие отношения, хотя и назвать их таким громким словом было возможно лишь с натяжкой. Это был обычный магл и обычный секс на пару раз. Не хотелось никого рядом с какими-то серьезными намерениями. Не хотелось никаких ссор, скандалов и выяснений отношений. Просто секс, просто редкие свидания в дорогих ресторанах. Когда она решила вернуться в Британию, она не ожидала, что встретить его будет настолько морально тяжело. Она прекрасно понимала, что эта самая встреча будет неизбежна и очевидна, но в своей стойкости была уверена чуть гораздо больше. А что в итоге? Она лежит на диване и давится слезами от первой же недолгой встречи. Мерлин, она просто слабачка и трусиха. Пролежав в таком состоянии около сорока минут, она перевернулась на бок и вытерла ладонями мокрые щеки. Нет, она не допустит того, чтобы этот придурок видел ее слабость. Она не позволит ему вновь сломать ее и сделает для этого все возможное. Завтра. Она призвала палочкой коробку с оставшейся порцией лазаньи и включила телевизор. Видимо, сама судьба хотела ее добить своей лирикой и огромным количеством рождественских мелодрам. Она хмыкнула и остановилась на классике жанра — «Отпуск по обмену». Чтож…Счастливого Рождества, Гермиона.