Глава 3. Напарники

Кухня резиденции Учиха, 6:47 Первые робкие лучи рассвета, словно золотая пыль, просачивались сквозь сёдзи, окутывая кухню призрачным светом. В тишине витал призрачный аромат вчерашнего чая, смешанный с едва уловимым запахом тлеющих углей. Сакура, словно изваяние, застыла за низким столом, в отчаянии обхватив руками чашку, давно утратившую тепло. Отчёт о вскрытии покоился у неё на коленях — погребальные листы с холодными, четкими строками. Второй акт этой трагедии. И снова эта зловещая пыльца. Но символ… символ под искусанными ногтями жертвы иной. Круг, перечёркнут трижды жгучим крестом. Не изгнание. Презренней — Предательство. Палец скользнул по бумаге, пытаясь стереть начертанное, развеять кошмар. Кто-то плетет сложную паутину. И действует с пугающей изобретательностью. Дверь, словно призрак, скользнула в сторону, пропуская Итачи. Его силуэт в ворохе темного халата почти растворился в предутреннем сумраке. Волосы, собранные в строгий хвост, лишь подчеркивали невозмутимость его лица, гладкого и безмятежного, как зеркальная гладь пруда. — Доброе утро, Сакура-сан, — прозвучал его тихий, ровный голос, когда он опустился напротив. Она не удостоила его взглядом. — Утро. Итачи наполнил свою чашку из керамического чайника. Тонкая струйка пара взметнулась между ними, словно завеса невысказанных слов. — Сегодня вы с Саске отправитесь в святилище, — произнес он, не отрывая взгляда от чая. Сакура замерла. Пальцы судорожно вцепились в край отчёта, сминая хрупкую бумагу. — Нет. — Это не просьба. Она подняла взгляд. В его глазах плескалась бездонная тьма, не дающая ни единого шанса разгадать его мысли. — Я не его напарник. — Теперь — да. Она отшвырнула отчёт на стол и резко поднялась. — Я работаю одна. Итачи позволил себе едва заметную улыбку, уголки его губ лишь дрогнули в мимолетной гримасе. — Вы уже в игре, Сакура-сан. Её кулаки сжались, ногти вонзились в ладони, оставляя на коже багровые полумесяцы. — Где он? Итачи невозмутимо отпил глоток чая. — Уже ушёл. Не проронив ни слова. Сакура вылетела из кухни, не оглядываясь. На столе осталась одинокая чашка с остывшим чаем, холодным, как утренний воздух, предвещающий беду.

***

Глубины квартала Учиха дышали иной жизнью — сумрачной, молчаливой, словно вычеркнутой из памяти Конохи. Сакура пробиралась по узкой тропе, стиснутой багровыми кленами. Под ногами шуршали опавшие листья, мох глушил каждый шаг, а в воздухе висела густая пелена сырости и запаха древнего камня. Святилище возникло словно из ниоткуда: каменные врата-тории, поглощенные изумрудным мхом, алтарь, обвитый цепкими объятиями дикого плюща. Вековые клены, чьи скрюченные корни, словно костлявые пальцы, впивались в землю, отчаянно цепляясь за жизнь. Сакура застыла у алтаря. Третий камень от края. Опустившись на колени, она коснулась холодной земли. Камень поддался с подозрительной легкостью. Под ним зияла выемка, тщательно вырезанная, но пустая. Она подняла взгляд. Саске, подобно темному призраку, стоял в тени ближайшего клена, руки спрятаны в карманах, растрепанные волосы обрамляли его скорбное лицо. — Ты был здесь, — произнесла она, словно обвинение. — Да. — Что взял? Он промолчал, устремив взгляд куда-то в пустоту. Сакура поднялась и приблизилась. — Саске. Он повернулся. В его глазах, черных, как безлунная ночь, мелькнул отблеск — тень боли, тень невыносимой усталости. — Уходи. — Нет. Он шагнул в сторону, обходя ее. Сакура схватила его за рукав. Ткань была ледяной. — Что ты скрываешь? Он замер, но не обернулся. — Ничего. — Ложь. Он вырвал руку, резко, но без грубости. — Не лезь не в своё дело. Саске ушёл, его шаги утонули в звенящей тишине святилища. Сакура осталась одна, наедине с пустой выемкой под камнем, которая смотрела на неё, словно незаживающая рана, кровоточащая от правды, которую он отчаянно пытался скрыть.

***

Старая тренировочная площадка команды 7 была лишь призраком былого величия. Выжженная трава, покосившиеся деревянные столбы для мишеней и окружающие поле клены, отбрасывавшие причудливые тени в лунном свете. Сакура пришла сюда, чтобы развеяться, но она знала — это всего лишь самоубеждение. Ее тянуло сюда с непреодолимой силой. Саске уже был там. Он оттачивал ката, его движения были отточены до автоматизма, но в каждом ударе чувствовалась скрытая ярость. Кулак рассекал воздух, катон вырывался короткими языками пламени, на мгновение освещая его искаженное страданием лицо. Сакура остановилась на границе площадки, наблюдая за ним. Он почувствовал ее присутствие, но не остановился. Она сделала шаг вперед, в круг света. Без слов. Её удар полетел к его плечу — он парировал его предплечьем. Его катон — она уклонилось, скользнув влево, как учили когда-то. Её нога — его ладонь, отводящая удар. Ритм был совершенным. Как в старые времена. Но дистанция словно отделяла их незримой стеной. Ни единого случайного касания. Они остановились одновременно. Дыхание сбилось. Саске вытер пот со лба. — Мы больше не команда, — произнес он, его голос охрип от усталости. Сакура не отвела глаз. — А жаль. Потому что я всё ещё помню, как ты дышишь, когда злишься, — она говорила нарочито спокойно, будто не замечая бушующей в нем бури. Он замер. — Уходи. — Нет. Он сделал шаг ближе, тень клена упала на его лицо, скрывая его истинные чувства. — Ты не понимаешь. — Объясни. Он остановился в полушаге от неё. — Я не могу. — Почему? Он выдохнул, и воздух между ними словно задрожал. — Потому что… ты — всё, что у меня осталось. Сакура замерла, пораженная. — Саске. Он отвернулся, глядя на клены. — Уходи. — Нет. Он посмотрел на неё, и в лунном свете его глаза заблестели от невысказанных чувств. — Тогда я уйду. Она схватила его за руку, пальцы судорожно сжали его запястье. — Нет. Он остановился. — Сакура. — Я не отпущу. Он шумно выдохнул, его плечи опустились, словно под тяжестью непосильного бремени. — Хорошо. Он накрыл ее руку своей, осторожно, но твердо. — Но только… до конца. Она кивнула, подтверждая свою готовность разделить с ним эту тяжелую ношу. — До конца. Он отпустил ее руку. — Завтра. В полночь. Она кивнула снова. — Я буду там. Он ушёл, его силуэт растворился в надвигающихся тенях. Сакура осталась на площадке, одна в лучах лунного света. Его дыхание всё ещё звучало эхом в её груди. Но главный вопрос до сих пор терзал ее душу.

***

23:11 Лунное зарево, просочившись сквозь оконную решётку, рассекало комнату на полосы света и кромешной тьмы, отбрасывая причудливые тени — словно напоминание о той первой ночи после возвращения. Но теперь эти полосы уподобились прутьям клетки, сковывающим её движения, душу. Она, словно пленница, сидела за импровизированным алтарём науки: старый письменный стол, превращённый в лабораторный, увенчанный микроскопом, строем пробирок и настольной лампой, извергавшей колкий синий свет. В воздухе витал едкий коктейль из спирта и металла, терпкий запах, щекочущий ноздри. Сакура, дрожащей рукой, поднесла пинцет к микроскопической находке, добытой на тренировочном полигоне — щепотке земли, перемешанной с увядшей травой и вездесущей пылью. Под ядовитым светом лампы вспыхнули алые искры. Пыльца. Знакомая, зловещая пыльца. Клён. Он был там. И я тоже. Неизбежность. Из кармана она извлекла маленький пластиковый кокон, ставший её навязчивой идеей. Третий камень, обретённый в зловещем месте. Осторожно вскрыла его. Внутри, словно пленённая тьма, покоилась прядь иссиня-чёрных волос. Идеальная длина — точное эхо саскевской. Сакура замерла, взгляд прикован к этой чёрной нити судьбы. Это тщательно подброшенная улика? Или злая насмешка, подстроенная кем-то? Она поднесла прядь к источнику света, рассматривая её с маниакальным вниманием. Волосы источали свежесть, корень — светлый, юный, не тронутый временем. И вот она уже устанавливает ее под микроскоп. Кутикула, чешуйки — неопровержимое доказательство, безжалостное совпадение. Саске. Она отпрянула от окуляров, кровь застучала в висках, словно предвестник бури. Он был там. Но почему оставил этот дьявольский знак? Сакура поднялась, словно лунатик, и направилась к оконному порталу. Лунный свет омывал её лицо, обнажая усталость и сомнения. За стеклом — хоровод клёнов, усыпанных алыми, мерцающими листьями, иссиня-чёрная ночь, полная загадок. Он сказал: «До конца». Но что скрывается за этим предсказанием роковым, за этим прощанием? Она вернулась к столу, словно ведомая неведомой силой, схватила прядь, сжала её в кулаке, словно пытаясь удержать ускользающее время. Если это тщательно спланированная провокация — то кто её автор? Если же нет — то почему он оставил столь явный след? Положила прядь в стерильную пробирку, запечатала её, словно заточила в хрустальную тюрьму. Завтра. В полночь. Призрак явится. Выключила колкую лампу. И лунный свет безраздельно стал единственным хозяином комнаты, рисуя серебряные картины на стенах этой научной обители. Коридор, 00:03 Коридор утопал в густой тьме, пронизанной лишь бледными лучами луны, проникавшими сквозь высокое окно, вырисовывая на полу призрачные серебристые узоры. Сакура вышла из комнаты, пряча пробирку с уликой в кармане белоснежного медицинского халата. Итачи возник из ниоткуда, словно призрак, прильнувший к тени стены. Его появление, как всегда, было бесшумным, словно дыхание ночи. — Поздно, Сакура-сан, — прошептал он, и его тихий голос, казалось, зазвенел под сводами коридора, словно колокольчик. Она замерла, сердце бешено заколотилось, рука невольно стиснула карман, словно защищая самое ценное сокровище. — Не спится. Он сделал шаг вперёд, и лунный свет озарил его лицо — невозмутимое, словно маска, скрывающая бушующие страсти. — Саске был там. Сакура напряглась, её чувства оголились. — Откуда вы знаете? Итачи едва заметно улыбнулся, уголки его губ дрогнули, словно от дуновения ветра. — Я знаю всё… что должен знать. Она, повинуясь порыву, извлекла пробирку и протянула её ему. — Это его? Он взглянул на прядь, не прикоснувшись к ней, словно это была заразная болезнь. — Да. Но он был там не один. Сакура сжала пробирку до побелевших костяшек. — Кто второй? Итачи наклонился ближе, его голос превратился в шёпот, предназначенный только для неё. — Выясните. Вместе. Она впилась в него взглядом, пытаясь прочесть его истинные мотивы. — Почему вместе? — Потому что он никогда вам не скажет. А вы… найдёте способ заставить его. Сакура молчала, обдумывая каждое слово, каждое обещание, каждый намёк. — Официально, — продолжил Итачи, выпрямляясь и словно возвращаясь в мир света. — Напарники. По специальному расследованию. Она медленно кивнула, принимая правила игры. — Хорошо. Он отступил в тень, словно растворяясь в ночном кошмаре. — Не опаздывайте. В полночь. Итачи исчез, его шаги затерялись в звенящей тишине коридора. Сакура осталась одна, словно на перепутье, пробирка в руке — как символ её новой миссии, а вопрос в голове — как навязчивая мелодия. Кто второй?

***

Крыша резиденции, 00:30 Деревянные ступени, словно вздохи старого дома, скрипели под ногами Сакуры, пока она поднималась на крышу резиденции. Ночь сковала воздух ледяными объятиями, и ветер доносил терпкий аромат кленовых листьев, смешанный с предчувствием далёкого дождя. Луна, как серебряный глаз, заливала крышу своим призрачным светом, рисуя танцующие тени от труб и ветхих антенн. Саске уже ждал. Неподвижная фигура, застывшая у края, словно изваяние из ночи. Он смотрел на раскинувшийся внизу тёмный квартал, плечи его напряжены, руки утонули в карманах. Силуэт, чёткий и резкий, вырисовывался на фоне бездонного неба. Сакура остановилась, не решаясь подойти ближе. Она чутко ловила его дыхание. Ровное. Непоколебимое. Но на каждом выдохе — едва уловимая дрожь. Как тогда. На тренировочной площадке. Она сделала ещё один шаг. — Ты злишься, — голос её звучал тихо, как шёпот ветра. Саске не обернулся. — Я устал…до смерти. В его правой руке — багряный кленовый лист, живая капля заката. Кулак сжался. Лист разорвался, и алый сок окрасил его ладонь.