Глава 2: След крови

3:14. Лунное серебро, просочившись сквозь решетчатое плетение окна, расчертило комнату хищными полосами тени. Тени трепетали, словно пойманные в невидимую сеть, будто живые осколки кошмара. Сакура не сомкнула глаз. Она сидела на футоне, подтянув колени к груди, словно пытаясь спрятаться от нависшей тревоги. Страницы медицинского журнала, раскрытого на коленях, дрожали в ее руках, как крылья испуганной бабочки. «Кровавый клён». Яд редчайший. Сок — прозрачен, как слеза девы. Пыльца — алая, словно кровь, сочащаяся из уха. Растет лишь в квартале Учиха. Под бдительной охраной клана. Она провела ногтем по строке, словно пытаясь высвободить скрытую истину. Буквы врезались в кожу, оставляя невидимые отметины. Старейшина. Едва заметная царапина на листе, прикрепленном к её двери. Багровая пыльца, найденная под ногтями мертвеца. Совпадение? Нет. Это невозможно. Ее прислали сюда «присматривать». Но она уже сейчас чувствует, как почва уходит из-под ног, превращаясь в зыбучий песок. Итачи улыбнулся, когда впервые произнес её имя в присутствии Хокаге. Саске отвернулся, словно от невыносимой боли. Она плотно закрыла глаза. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: Саске в детстве, на той самой тренировочной площадке. Его дыхание — ровное и спокойное, когда он погружен в тренировку. Хриплое и резкое, когда гнев затуманивает разум. Она резко распахнула глаза. Журнал захлопнулся с приглушенным стуком, нарушая тишину. И тогда — пронзительная сирена. Одинокий, леденящий вопль, будто клинок, скребущий по тонкому стеклу. ANBU. Тревога на границе. Сакура вскочила на ноги. Сердце забилось в горле, оглушая ее собственный разум. Это началось.

***

Сакура, в медицинском халате накинутом поверх пижамы, вырвалась в коридор. Босые ноги коснулись ледяного пола. Резиденция распахнулась навстречу ночи — стража уже неслась к месту трагедии. Улицы квартала вымерли. Лишь багряный шепот листьев кружился в свете фонарей, словно кровь, разметанная ветром. Завернув за угол, она увидела оцепление Учиха. Черные плащи вздымались над красными веерами клановых гербов. Саске стоял у тела. Первый прибывший. Неподвижная спина, руки, спрятанные в карманах, — статуя скорби. Лицом вниз лежал молодой Учиха, не старше двадцати. Двоюродный брат Саске? Тонкая, уже запекшаяся струйка крови вилась из левого уха. Ни единой раны. Сакура шагнула сквозь строй стражей. — Отойдите, — ровно, без оттенка эмоций, приказал Саске. Она продолжила идти. — Я медик. Он не остановил. Только посмотрел. Глаза — бездонная, непроглядная ночь. Полсекунды. В них — целая вселенная. И — вспышка. Тот же взгляд. Тот же лес, пропахший хвоей и сырой землей. Тот же Саске. Но тогда — мальчишка, лет шестнадцати, с юной неистовостью в каждом движении. Тренировочная площадка, усыпанная песком. Он застыл над поверженным манекеном, грудь тяжело вздымается, лицо искажено злостью, направленной на самого себя. Она подходит с бинтами, робкая и полная решимости. — Ты опять переусердствовал. — Не твое дело. — Дай руку. Он медленно протягивает. Пальцы чуть дрожат от перенапряжения. Она осторожно обматывает бинт, стараясь не коснуться его кожи. — Ты злишься, когда так дышишь. Он неотрывно смотрит. — А ты все равно лезешь. Вспышка погасла, оставив легкое послевкусие боли и невысказанных слов. Сакура стояла над телом убитого. Сейчас. Ей нужно действовать сейчас. Из тени неслышно возник Итачи. — Пусть работает. Она — наш гость.

***

Фонари стражи чадили, окутывая влажную траву призрачным, дрожащим жёлтым светом. Сакура опустилась на колени рядом с телом, ощущая могильный холод земли, пропитанной росой и липким запахом крови. Пальцы в тонких латексных перчатках скользнули к шее. Сначала — шея. Два пальца под челюсть. Пульс. Пустота. Она перевернула тело лицом вверх. Молодой Учиха. Восемнадцать, может быть, девятнадцать. В юных чертах ещё проглядывало детство, но глаза уже не отражали ничего, зрачки зияли бездонной чернотой. Резкий луч фонаря полоснул по лицу. Приподнять веко. Петехии. Мириады крошечных, словно маковые зёрнышки, кровоизлияний, рассыпавшихся вокруг лопнувших сосудов. Внутреннее кровотечение. Зловещая классика отравления. Она провела лучом по посиневшим губам. Синюшные. Полуоткрытый рот. Она скользнула шпателем между зубами. Язык — отёкший, синюшный, искусан до крови. На кончике — едва заметный белый налёт, подозрительно похожий на порошок. Проглочен. Она провела пальцем по задней стенке глотки. Отёк. Трахея — чиста. Ни следа удушения. Она осмотрела грудь. Рёбра — целы. Ни единого удара. Ни единой внешней раны. Она подняла правую руку. Ладонь мертвенно сжата в кулак. Сакура медленно разжала окоченевшие пальцы, стараясь не повредить хрупкие улики. Красная пыльца. Едва различимая. Алая, словно свежая кровь. Клён. Она наклонилась ближе. Пыльца жадно липла к латексу. Она достала лупу. Зёрна — идеально ровные, шестигранные. Такой клён растёт только в одном месте во всем квартале. Левая рука. Под ногтями — кора. Тончайшая стружка. Она извлекла пинцет. Осторожно. Крошечный кусочек коры — размером с ноготь. На нём — вырезанный символ. Не Шаринган. Круг, перечёркнутый дважды. Древний знак. Из архивов клана. Она узнала его. Видела в старых музейных свитках. Символ изгнания. Она подняла взгляд. Стража Учиха обменялась нервными взглядами. Тишина, словно могильная плита. Они ничего не заметили. Саске стоял в двух шагах. Кулаки стиснуты до боли. Костяшки побелели, как мел. Она продолжила осмотр. Ухо. Левое. Кровь — тонкой призрачной струйкой. Она взяла ватную палочку. Проникла внутрь. Кровь — тёмная, почти чёрная. Сгусток. Она достала пинцет. Вытащила. Микроскопический обрывок. Лист. Клён. Она подняла его к свету. На нём — царапина. Точно такая же. Как на листе, прикрепленном к её двери. Саске шагнул вперёд. — Что это значит? Итачи появился бесшумно, словно тень. Его силуэт навис над телом. — Уберите тело, — приказал он страже. Сакура поднялась. — Нет. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Это не случайность. Итачи склонился ближе. Его голос — шёпот, обжигающий холодом. — Вы видите то, чего не видим мы. Удобно… и опасно. Сакура не дрогнула. — Я вижу смерть. — А вы — врага?

***

Резиденция Учиха дышала запахом старого дерева и приглушенным шепотом ладана. В кабинете Итачи царил полумрак, колеблемый лишь робким пламенем свечи, одиноко стоявшей на низком столе. За стенами кабинета сонно шипел чайник. Итачи плавным жестом пригласил Сакуру сесть. За дверью, словно тень, замер Саске — Сакура видела его смутный силуэт сквозь матовое стекло сёдзи. Он остался недвижим. Итачи молча наполнил чашки. Две. Над ними, как призрачный дым, сплетались струйки пара. — Вы наблюдательны, Сакура-сан, — произнес он, не поднимая глаз. — Такое встречается редко. Она осторожно взяла чашку. Пальцы не выдали ни единой дрожи. — Я — медик. Я вижу то, что другие предпочитают не замечать. Он едва заметно кивнул. Медленно, словно оценивая. — Совместное расследование, — продолжил он, сохраняя тихий тон. — Вы — медик. Мы — Учиха. Вместе мы доберемся до правды. Сакура сделала небольшой глоток. Чай обжег нёбо горьким настоем. — А если правда прячется внутри клана? Уголки губ Итачи тронула едва уловимая улыбка. Тонкая, как лезвие клинка. — Тогда мы постараемся её скрыть. Он бесшумно поставил чашку на стол. С безупречной точностью. — Вы — единственный человек, которому Саске когда-то доверял. Это имя обожгло, словно удар хлыста. — Сейчас он мне не доверяет. — Доверял. И этого достаточно. Он наклонился ближе, сокращая дистанцию. Голос превратился в едва слышный шепот: — Если Коноха узнает, что яд — наш… Нас закроют. Уничтожат. Навсегда. Сакура молчала, опустив взгляд в чашку. Над поверхностью поднимался таинственный пар. Она чувствовала, как ее затягивает в этот омут. Медленно. Невидимо. — Я помогу, — тихо проговорила она. — Но у меня есть условие. Полный доступ. К телу. К архивам клана. Итачи кивнул. Без малейшего колебания. — Договорились. Он достал небольшой сверток. Завернутый в темную ткань. — Для анализов. Принимая, она невольно коснулась его пальцев. Ледяных. Развернув, она увидела лист клена. На нем — та же зловещая царапина, что и на ее двери. Она подняла взгляд, ища ответ. Итачи смотрел спокойно, ожидая ее реакции. — Вы видите, — произнес он. — А это делает вас опасной. Сакура крепче сжала сверток в руке. — Или полезной. Улыбка на его лице стала шире. Более искренней. — Именно.

***

Коридор тонул во мраке, лишь узкая полоска света вырывалась из-под двери кабинета Итачи, словно клинок, рассекающий тьму. Сакура вышла. Мягкий щелчок закрывающейся двери оборвал тишину. Саске стоял, прислонившись к стене. Руки спрятаны в карманах. Глаза устремлены в пол, будто в бездонный колодец. Она замерла. Два шага, разделяющих их, казались непреодолимой пропастью. — Ты не должна была прикасаться к его телу, — слова сорвались глухим шёпотом. Голос лишён каких-либо оттенков. Сакура подняла взгляд. — А ты не должен был его прятать. Он встретил её глаза. Чёрные, как сама ночь. Бесконечные, как космос. Внутри бушевал ураган, готовый вырваться наружу. Не смотри так. Не подходи. Не заставляй меня падать. — Это не твоя война, Сакура. — Уже моя. Он сделал шаг. Всего один. Схватил её за запястье. Не причиняя боли, но с железной хваткой. Под его пальцами бился пульс. Её. Его. Бьётся. Так же бешено, как тогда. Когда я уходил. Когда её крик преследовал меня до самого края. — Уходи, — прошептал он одними губами. — Пока ещё можешь. Она не отводила взгляда. — А если не уйду? Его пальцы сжались сильнее. Лишь на мгновение. Не могу. Не могу отпустить. Не могу смотреть на тебя и видеть всё это. — Тогда ты умрёшь. Она почувствовала тепло. Проникающее сквозь прикосновение его пальцев. — Ты боишься за меня? Он застыл. Да. Нет. Не знаю… И знать не хочу. — Я не боюсь. Я знаю. В его душе змеилась трещина, готовая разломить его надвое. Она видит. Всегда видела сквозь мою броню. Он отпустил её руку. Резко, словно обжёгшись. На коже алел красный след. Свидетельство его прикосновения. Не смотри. Не трогай. Не возвращай меня обратно. Он развернулся. И скрылся в темноте коридора. Она осталась стоять. Смотря на красный след на своём запястье. И ощущая отголоски биения его пульса. В его пальцах.

***

Комната Сакуры, обычно светлая и уютная, преобразилась в подобие алхимической лаборатории. Стол у окна, заваленный микроскопами, пробирками, колбами и арсеналом инструментов, купался в призрачном синеватом свете лампы. Воздух, густой и терпкий, был настоян на спирте и запахе металла. Сакура сидела на табурете, словно вросшая в него, локти упирались в столешницу, а взгляд был прикован к окулярам микроскопа. Под стеклом, словно драгоценный камень, покоилась пылинка. Красная. Совершенно шестигранная. Идеальная. Клён. Идентифицирован. Единственный вид, растущий в радиусе нескольких кварталов. Старое святилище. Глубина, уводящая в прошлое. Она отпрянула от микроскопа, словно обожженная, и потянулась к свертку, оставленному Итачи. Развернула. Лист клёна. Желто-багряный, с той же узнаваемой царапиной, словно шрам на нежной коже. Она перевернула лист. На обратной стороне, словно вырезанное отчаянием, виднелось: Третий камень от алтаря. Не доверяй брату. Буквы кривые, словно выцарапанные в агонии. Острые. Как когти. Сакура замерла, словно ледяная игла пронзила ее сердце. Саске. Она поднялась, словно лунатик, и подошла к окну. За стеклом — непроглядная ночь. Клёны. Красные листья колышутся в призрачном свете, будто объятые пламенем. Тень. Саске. Стоит внизу, в самой гуще теней. Смотрит. Глаза — черные, как бездна, и в них отражается словно все мироздание. И он исчезает, растворяясь в ночной мгле, словно мираж.