Глава 17. Исчезновение

Снег кружил за окном, опускаясь тихо и нежно, словно само небо решило укрыть их прошлое своим белым, исцеляющим покрывалом. Хижина, примостившаяся на самом краю обрыва, маленькая и ветхая, с просевшей крышей и единственным окном, из которого открывался вид на долину, утопающую в облаках, казалась затерянным ковчегом посреди бушующей стихии. Внутри, в объятиях тепла, исходящего от очага, переплетались запахи трещащих поленьев, дыма, сушеных трав, призрачного привкуса крови и чего-то совершенно нового — робкой надежды, едва пробивающейся сквозь пелену отчаяния. Сакура, склонившись над огнем, размешивала отвар из горьких трав — целебное варево, призванное усмирить боль и унять лихорадку. Ее руки все еще подрагивали, но теперь уже не от пронизывающего холода, а от кошмарных воспоминаний, цепкими когтями вцепившихся в ее разум. Пряди растрепавшихся волос падали на лицо, но она не обращала на это внимания, не отрывая взгляда от спящего Саске. Он лежал на старом, выцветшем матрасе, израненный и уставший. Раны постепенно затягивались, но этот процесс мучительно затягивался. Шрамы, словно причудливые письмена, покрывали его грудь, бок и руки — свежие следы битвы переплетались со старыми, давно забытыми отметинами прошлого. Он спал, впервые за долгие, изматывающие дни, спал глубоко и безмятежно. Дыхание ровное, лицо, освобожденное от маски безразличия и боли, казалось почти детским. Она смотрела на него долго и пристально, словно пытаясь запомнить каждую черту. На его черные, спутанные волосы, влажные от испарины. На его губы, искусанные и распухшие от жара. На его руки, испещренные шрамами, но сейчас, во сне, поразительно спокойные. Едва заметная улыбка тронула ее губы — впервые за долгое время, улыбка, не омраченная болью и горечью. Он медленно разлепил веки, взгляд его был затуманенным и отрешенным. — Ты смотришь, — прошептал он, голос его звучал хрипло и надломленно, но в нем можно было различить тепло и нежность. Она лишь тихо кивнула в ответ. — Я всегда смотрю. Он протянул к ней руку — дрожащую, слабую, но такую настоящую. Она осторожно взяла ее, сплетая их пальцы в хрупкий, но нерушимый узел. — Я думал, свобода — это одиночество, — произнес он тихо, словно боясь разрушить тишину своим голосом. Она нежно прижала его руку к своей щеке, чувствуя тепло его ладони. — Оказалось — это ты. Уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке, искренней и неподдельной. Впервые за долгое время. — Ты… не устала от меня? — в его голосе слышалась робкая неуверенность. Она отрицательно покачала головой. — Никогда. Ты — мой дом. Он на мгновение прикрыл глаза, словно боясь, что это всего лишь мимолетное видение. — Я боюсь проснуться. Боюсь, что это сон. Она наклонилась и нежно поцеловала его в лоб. — Это не сон. Я здесь. Всегда. Он вновь открыл глаза, ища в ее взгляде подтверждение ее словам. — Обещай. — Обещаю. Они молчали, погруженные в свои мысли, на долгие минуты. Лишь огонь весело потрескивал в очаге, да снег тихо падал за окном, укрывая мир своим белоснежным одеялом.

***

Утро наступило бесшумно, вместе с густым снегопадом, который, казалось, навечно укрыл мир своей холодной, безмолвной пеленой. Саске вышел наружу за дровами, босой и в одной лишь тонкой рубашке. Мороз кусал кожу, обжигая ее, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ее — ее тепло, ее дыхание, ее руку, сжимающую его ладонь ночью. Наклонившись, чтобы поднять упавшую ветку, он вдруг заметил ее. Под самой дверью лежала записка. Белый прямоугольник бумаги, аккуратно сложенный. Почерк, безошибочно узнаваемый, — почерк Итачи. Он замер, словно пораженный молнией. Рука его дрожала, когда он поднимал записку с земли, не веря своим глазам. Развернул ее, словно открывая врата в неизведанное. «Не бойся, Саске. Я просто возвращаю тебе то, что ты когда-то не смог защитить. Живи. Люби. Прости меня. И не ищи». Он вошел в хижину, бледный, как выпавший снег. Сакура, увидев его лицо, вскочила на ноги, полная дурных предчувствий. — Что случилось? Он, не говоря ни слова, протянул ей записку. Она читала, и мир, с таким трудом восстановленный, снова начинал рушиться на глазах. — Он… ушел? — прошептала она, не в силах поверить в прочитанное. Саске лишь молча кивнул в ответ. — Он взял вину на себя. Всю. Чтобы мы могли жить. Она рухнула на колени рядом с ним, обессиленная горем и облегчением. — Он спас нас. — Да. — Почему он всегда спасает нас… ценой собственной жизни? Саске, не отрываясь, смотрел в окно, на медленно падающий снег. — Потому что любил. По-своему. Она обняла его со спины, прильнув к нему всем телом. — Ты простишь его? Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я уже. Саске сидел у окна, не отрывая взгляда от заснеженного пейзажа. Кровь больше не струилась из его глаз, но внутри него зияла кровоточащая рана, казалось, никогда не заживающая. Он вспоминал. Детство. Итачи, терпеливо и с улыбкой на лице, учил его управлять шаринганом. — Смотри, Саске. Три томоэ — и ты увидишь мир совершенно по-другому. Итачи носил его на своих плечах, когда он уставал, неся его, как самую драгоценную ношу. — Ты тяжелый, — смеялся Итачи, — но я сильный. Итачи говорил ему «спи» перед той страшной ночью. — Я скоро вернусь. Он вспоминал их последний бой — яростные удары, кровь, пепел, слезы. И вдруг, словно молния, его пронзило осознание. Все встало на свои места, сложные пазлы сложились в единую картину. Итачи спас их. В последний раз. Саске плакал, беззвучно, без единого всхлипа. Слезы катились по его щекам, горячие и обжигающие, на фоне ледяного холода, сковавшего его душу. Сакура обняла его со спины, крепко и нежно. — Он любил тебя. По-своему. Саске кивнул, голос его сорвался. — Я знаю. И я любил его. Но слишком поздно. Она прижалась щекой к его спине, стараясь передать ему всю свою любовь и поддержку. — Не поздно. Ты жив. Это его победа. Он развернулся и обнял ее в ответ, крепко-крепко, до боли в ребрах. — Спасибо, что ты со мной. — Спасибо, что позволил.

***

Они вместе бросили записку в огонь. Пламя жадно лизало бумагу, пожирая ее медленно и мучительно. Чернила растекались, словно слезы, а слова исчезали, превращаясь в пепел. Саске держал ее за руку, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени. — Он подарил нам свободу. Сакура тихо кивнула в ответ. — Тогда давай жить ею достойно. И они поцеловались. Медленно и нежно, словно давая клятву. Губы в губы. Слезы в слезы. Тепло в тепло. — Я боюсь, — прошептал он, разорвав поцелуй. — Чего? — Что я не заслуживаю этого. Она прижала его руку к своей груди, прямо над сердцем. — Ты заслуживаешь. Мы оба заслуживаем. Он кивнул, стараясь поверить в ее слова. — Я постараюсь.

***

Слухи, разлетевшиеся по миру шиноби, подобно искрам от костра. Итачи видели то в одном, то в другом месте — в бескрайней пустыне, в дремучем лесу, в неприступных горах. Он появлялся, словно призрак из прошлого, и так же внезапно исчезал, оставляя после себя лишь легенды и домыслы. Кто-то говорил, что он мертв, пал в бою, смыв свой позор кровью. Кто-то утверждал, что он стал отшельником, ищет уединения и покоя вдали от мирской суеты. А кто-то шептал, что он все еще жив и продолжает тайно оберегать мир, оставаясь невидимым стражем. Последний кадр: силуэт Итачи, стоящего на вершине горы, смотрит вдаль, туда, где скрылись Саске и Сакура. Снег тихо падает, укрывая землю своим белоснежным покрывалом. На его лице появляется легкая, едва заметная улыбка, искренняя и умиротворенная. Он медленно поворачивается и уходит в снежную даль, исчезая навсегда.

***

Прошло несколько месяцев. Небольшая хижина, приютившаяся на берегу живописного озера. Весна в самом разгаре. Вокруг благоухают цветы, наполняя воздух сладкими ароматами. Вода в озере, словно зеркало, отражает безоблачное небо. Сакура, окруженная детьми из ближайшей деревни, увлеченно обучает их основам медицины. Она смеется, когда они путают целебные травы с ядовитыми сорняками. — Нет, это не яд! Это мята! Будете здоровы и счастливы! Саске, стоя у двери хижины, не сводит с нее глаз, словно оберегая ее от любой опасности. Он любуется ее улыбкой, ее сияющими глазами, ее заразительным смехом. Вечером они вдвоем сидят на берегу озера, любуясь закатом. Солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в багряные и алые тона, словно осенние клены. Саске, нарушив тишину, спрашивает: — Ты счастлива? Сакура, не задумываясь, отвечает: — С тобой — да. Он нежно целует ее в губы, долго и чувственно. Словно это их первый поцелуй. Словно последний. Они исчезли из мира шиноби, оставив позади все страдания и лишения. Но нашли свой собственный, тихий и укромный уголок, в котором они были счастливы. В объятиях друг друга.