Часть 16

      Мысль о том, что она изменила Паше, причинила боль. Она больше не смогла смотреть Александру в глаза, боясь, что он догадается. И Нина обняла его за шею, притягивая к себе, пряча лицо на его груди, оставляя мягкий поцелуй на холодной влажной коже. Александр, вздохнув, обнял её в ответ, всё ещё нависая над ней, опираясь на локти. Диван был слишком узок для них, точнее, для него, невзирая на приличные габариты мебели.       — Надо было в спальню подняться, — усмехнулся он.       Нина попыталась подвинуться, и он позволил ей это.       — Ложись, — шепнула она, и когда здоровенный торс разместился на диване, Нина устроилась на его плече, всем телом прижавшись к мужчине.       Это было ужасно, но против собственной воли она думала о том, что он совсем другой. Не такой, как Паша. И это было прекрасно. По-другому. Другой. Ей было одновременно хорошо и очень стыдно. Она гнала от себя удручающие мысли, когда он вдруг тихо сказал:       — Ты... очень красивая. — Нина радостно улыбнулась, пряча своё счастье, уткнувшись лицом в его бок. — Знаю, в таком возрасте тупость вся эта дебильная романтика. Но мне нравится.       — Мне тоже, — шепнула Нина. — Мне очень хорошо с тобой.       — Вдохновляет, — усмехнулся Александр, но в его голосе не было иронии. — Я сниму квартиру, как смотришь? — продолжал он. — Нельзя тебе ко мне приходить, и мне к тебе.       Нина молчала, не представляя, как комментировать его решения. Она уже давно забыла, каково это — быть любовницей. Есть в этом что-то неправильное, но как могло быть иначе, она не представляла. Ему пятьдесят, ей сорок один. Разве он предложит ей когда-нибудь стать его женой?       Её саму напугала эта мысль. Выйти замуж? За него? Это как? Но он ведь и не звал. Нине стало ужасно неловко от этих мыслей.       — Чего молчишь? — неожиданно сонно протянул он. — Думаешь, это первый и последний раз?       Такой исход напугал даже больше, чем отсутствие предложения руки и сердца. Нина приподнялась, уткнулась подбородком в своё запястье, покоящееся на его груди. Он смотрел на неё из-под полуприкрытых век, и Нина любовалась им.       — Где? — шепнула она. — В посёлке? Разговоров не оберёшься. Все будут в курсе, каждый бродячий кот.       — Это да, — усмехнулся он, ласково провёл кончиками пальцев от её плеча до локтя и обратно. — Можно в городе снять или в соседних посёлках. Одна остановка устроит? Или хочешь конспирироваться тщательнее? — Александр тихо засмеялся.       — Я просто... — Нина взволнованно вздохнула. — Я никогда не была любовницей, Саш.       Его улыбка медленно растворилась, а проглаживание замерло. Он мягко сжал её плечо.       — Знаешь, один мой приятель, — робко улыбнулась она, — как-то попытался за мной ухаживать. Было поздно, мы возвращались с дискотеки, он меня проводил, но домой не мог вернуться, автобусы уже не ходили. И я предложила ему переночевать в комнате моего младшего брата. Он отказался и пошёл в соседний посёлок пешком, а это было далеко. Очень. Больше он не пытался за мной ухаживать. Сказал, что я — девушка для серьёзных отношений, а он к этому пока не готов.       — Дебил, — иронично усмехнулся Александр.       — Он тоже потом жалел. Но у меня появился Паша.       — То есть... Тебя такой сценарий не устраивает? Рыцарь всё же брякнулся с коня, — хохотнул он.       Нина улыбнулась, смотрела ему в глаза.       — То, что я сейчас здесь, ни о чём не говорит? — прошептала она, его усмешка смягчилась. — Мне давно не шестнадцать и иллюзий я не питаю. И всё же... — Нина легла щекой на его грудь и с блаженством ощутила, как его огромная ладонь погладила её голову, волосы. — Я не знаю, как быть и что делать. Ты прав, я не знаю жизни в привычном её проявлении. Я — житель золотой клетки, но я её любила и по-другому не умею.       Он молчал. Нина с какой-то необъяснимой досадой понимала, что прямо сейчас он никаких решений принимать не станет. Александр хочет встречаться с ней на съёмной квартире, быть её любовником. На этом и всё. Но...       Странно, но Нине льстил сам факт, что он — такой видный мужчина, который мог бы себе позволить любовницу и помоложе, и с более выдающейся внешностью — предпочел её. Он попробовал её, ощутил и решил, что она — то, чего он хочет. Она нравится ему — по-настоящему нравится. Может быть, спустя время...       Нет. Она не должна на что-то рассчитывать. Есть момент, в котором ей хорошо — прямо сейчас — и у них, по крайней мере, ещё около полутора суток, чтобы насладиться этим моментом. Не стоит всё портить. Не нужно иллюзий и напрасных надежд.       — То есть, ты не против, — медлительно протянул Александр, будто засыпая. — В город ездить далековато.       — Знаешь, — шепнула она, — мне сейчас так хорошо, что я приму любое твоё решение. Хоть мне и жаль, что мы не можем встречаться открыто.       — Я не собираюсь скрываться. — В его голосе вдруг ощутилась решимость. — Ты не так поняла.       — Я пока не знаю, как Юля с Ромой воспримут, — вздохнула Нина. — До других людей мне нет дела. Просто...       Она поняла, что говорить сейчас о Павле, о своих чувствах и о предательстве, совершенно не готова. Снова стало стыдно. Она прижалась крепче к обнажённому телу желанного мужчины.       — Ладно, — со смешком выдохнул он. — Всё продолжает оставаться непонятно. Но факт есть факт — мы с тобой любовники, тупость это «гражданским браком» называть. — Она по голосу поняла, что он с отвращением скривился, но она была согласна на сто процентов.       — Ну и ладно, — улыбнулась она. — Мне нравится быть твоей... любовницей...       Это слово слетело с языка томно, сладко. Нина взглянула ему в глаза. Александр самодовольно улыбнулся, провёл кончиками пальцев по её подбородку.       — Знаешь, чего я хочу? — игриво протянул он, мягко касаясь большим пальцем её губ.       — Чего? — Нина с интересом склонила голову набок.       — Пополнить запасы и трахнуть тебя на нормальной кровати.       Нина тихо рассмеялась, уткнувшись лицом ему в грудь.       Александр натянул свои джинсы, а Нина его футболку. Они перекусывали остатками трапезы, пили вино, и Нина наслаждалась тем, с какой страстью, даже вожделением, он смотрел на неё.       Оказавшись в спальне, Нина ощутила робость. Первый порыв был, наверное, спровоцирован голодом, ведь ей так не хватало ласки и тепла все эти долгие месяцы. И когда он неожиданно бережно обнял её, Нина не знала что теперь делать. Александр был нежен, но настойчив, и женщина сдалась прежде, чем успела начать борьбу со стыдом. Его собственнические прикосновения, жадные поцелуи растворяли благоразумие, превращая тело в податливый воск. Она ласкала его в ответ, теряясь в ощущениях, забывая о реальности.       Засыпая на его плече, Нина улыбнулась, услышав его немного заторможено звучащие слова:       — Ты хоть понимаешь, что я две палки последний раз лет в тридцать кидал.       — С Маленой можно и три, — в полудрёме шепнула она.        — Ловлю на слове...

***

      Этого казалось так досадно мало. Нине хотелось бы провести в этом чудесном уединении всю неделю, а можно и месяц. Она ощущала потребность узнать об Александре как можно больше, но у неё были обязанности.        Вторую ночь она провела почти без сна. Дети устроили посиделки, и матери стоило неимоверных усилий не звонить им и не спрашивать каждую минуту, как у них дела, не напился ли Рома, не засиделись ли гости. Во время последнего телефонного звонка она слышала на фоне громкую музыку, смех, разговоры, но тогда было только девять вечера.       Она не хотела быть клушей, назойливой мамашей, надеясь на благоразумие Юли, но всё равно было тревожно. Странно хотелось и не хотелось возвращаться домой.        Александр был расслаблен, он всю дорогу молчал, и лишь остановив автомобиль у её подъезда, спросил:       — Забрать тебя вечером?       В груди ёкнуло.       — Прости, но я сегодня останусь дома. И так пропала на двое суток, придётся объясняться с детьми.        — Как хочешь, — повёл он плечом. — А на выходные? Я эти два дня квартиру поищу.       — Давай не будем загадывать, — потупившись ответила Нина. — Надеюсь, они не обиделись.       — Будто не понимают, — фыркнул Александр.       — Может, и понимают, да только... — Нина тяжело вздохнула, — всё равно им трудно, я ведь... любила Пашу, а тут... Отец ведь.       — Ладно, не парься. Созвонимся.       Нина посмотрела на его суровый профиль, этот крючковатый нос, плотно сомкнутые губы. Было не по себе. Она чуть придвинулась, ласково тронула его гладко выбритую щёку ладонью и шепнула:       — Саш...       Он будто с облегчением выдохнул, черты лица стали мягче, Александр прикрыл глаза, и Нина чуть приподнялась, обняла его лицо ладошкой, ненавязчиво поворачивая к себе, и он поддался.       — Ты такой красивый, когда не сердишься, — прошептала она у самых его губ и поцеловала нежно, но требовательно, заставляя его губы раскрыться.       Он целовал её в ответ, глубоко дыша, а отстранившись спросил:       — Когда сержусь, не красивый, значит?       Нина улыбнулась, снова целуя его губы.       — Ты бываешь страшным, огромным и опасным, как медведь. — И прошептала ещё тише: — Я тебя боюсь... иногда.       Её глаза горели озорными искорками. Александр ухмыльнулся в ответ.       — Медведь, значит.       Нина оставила ещё один поцелуй на его губах.       — Созвонимся.       Громко хлопнула дверь подъезда, сердце женщины отчего-то пустилось вскачь, и мимо машины неспеша прошествовал Кирилл, бросив незаинтересованный взгляд на Александра. Они кивнули друг другу, и Кирилл перевёл тяжёлый взгляд на Нину, направился в сторону магазина.       — Та-ак... — с усмешкой протянул Александр. — ФСБ не дремлет. Он к тебе не подкатывал случайно?       Нина внутренне сжалась, стало очень страшно.       — Он женат, Саш, ты что... — взволнованно выдохнула она.       Он, словно рентгеном, прошил её взглядом.        — Это тебе не Стёпка, — серьёзно заявил Александр. — Не связывайся с ним.       — Я и не думала, — уверенно ответила Нина. — Он просто один раз помог интернет починить.       — Ясно, — недовольно выдавил Александр.       — Ладно, пока. Я на работу опоздаю.       Нина чмокнула его в щёку и решительно покинула машину. Он проводил её взглядом, и Нина видела в окне подъезда, что он уехал, убедившись, что она входит в квартиру.       Дома было тихо. Очевидно дети уже ушли в школу. Нина вздохнула и пошла переодеваться. Воздух в квартире казался каким-то странным, чужим. Возможно, из-за вчерашних посиделок. Нина открыла форточки в кухне и в своей комнате, проверила туалет и ванную комнату. Стало неприятно от понимания, что кого-то вырвало, а убрали не достаточно хорошо.        В комнате Юли тоже было душно, но, по крайней мере, чисто. Мать успокоенно вздохнула и приоткрыла форточку.       Но войдя в комнату сына ощутила, как боль сдавливает грудь. Рома спал. В его комнате стоял смрад от перегара и ещё чего-то непонятного. Было ясно, что сын напился и не смог утром встать. Открыв форточку, она получше укрыла его одеялом, оставила приоткрытой дверь и пошла собираться на работу. Будить его сейчас и выяснять что-то было неудобно. Во-первых, такого ещё не случалось, во-вторых, ей не хотелось причинять ему боль, вдруг у Ромы похмелье? Ну и, в-третьих... Она сама виновата, что предоставила детей самим себе, ведь догадывалась, чем это может обернуться.             Но и это было не так страшно, хуже, что она обнаружила пропажу денег. Не то, чтобы это была очень большая сумма, тридцать тысяч наличными для кого-то может оказаться смешной суммой — для Александра, например, — но для неё это были деньги скопленные за много месяцев, в том числе за уколы на выпускное платье. Как же глупо было обналичивать деньги! Но Нина была уверена, что дома должно быть хоть что-то — на крайний случай. И как теперь искать? Вызвать полицию? Устроить детям допрос? Сейчас всех их друзей затаскают по инстанциям. Но это было бы правильно. Может, попытаться осторожно разобраться? Вдруг вор признается и вернёт деньги? Смешно на это рассчитывать. Но до чего же неприятно и обидно. Столько труда коту под хвост. Надо было лучше прятать свои сбережения. Благо есть ещё деньги на счёте, оставленные мужем в наследство, но Нина всегда была убеждена, что эти средства категорически нельзя трогать — они их подстраховка. Нужно попробовать взять дополнительные рабочие дни.       Нина испытывала усталость. День только начался, а сил уже не было, и приятные воспоминания о бурных выходных не приносили облегчения. Она даже подумала, что это была ошибка, но старалась отогнать от себя печальные мысли. Работа, как всегда, отвлекала и вынуждала думать о важном и нужном в первую очередь. Часов в одиннадцать она позвонила Роме, и он, явно нехотя, взял трубку, проворчал лишь: «Прости, мам, я проспал в школу». И что она могла с этим поделать? Конечно, она не стала его ругать, сказала, что напишет записку его классной, но вечером им надо обязательно поговорить. Рома вздохнул, протянув «ладно».        Юля позвонила после школы, была весёлая, как всегда, сказала, что вчера всё прошло хорошо, что она Рому будила, но он упёрся, как осёл, и послал её лесом. Но вчера точно всё было хорошо и она не заметила, чтобы он был пьяный. Нина скрепя сердце не стала ничего выяснять, ведь, скорее всего, Юля тоже была не совсем трезвая, да и прикрывать друг друга у них с братом было делом чести. Смысл их ругать по телефону? Всё вечером.       Александр позвонил около семи, спросил, не передумала ли она, предложил забрать её и увезти, даже надеялся, что она возьмёт ещё пару выходных, но Нина теперь не представляла, как может оставить детей без присмотра после всего случившегося.       Нина ещё в подъезде ощутила приятный аромат вкусной еды. Открыв дверь очень обрадовалась, ведь это был запах из их квартиры. Юля выскочила в коридор.       — Привет, мам! — весело выпалила она. — Как раз картошечка пожарилась.       — Аж в подъезде пахнет, — улыбнулась Нина. — Умираю с голоду.       Юля засияла ещё ярче и умчала в кухню.       Рома уже сидел у стола, угрюмо вертя вилку чуть дрожащими пальцами. Ждёт казни, подумалось Нине, но разве она не знает сама, как это бывает? Бывало...        — Как ты? Голова не болит? — спокойно спросила она, намыливая руки у раковины.       — Уже нет, — проворчал Рома.        — Ну и хорошо, — улыбнулась мать. — Как прошла ваша туса?       — Нормально, — выдохнула Юля. — Засиделись чуть, — виновато поморщилась она, — дядя Кирилл приходил, велел расходиться, и все ушли.       Внутри неприятно дёрнулось, но Нина сохраняла спокойствие.       — Не кричал хоть? — уточнила она.       — Нет, только спросил, куда мы мать дели, — усмехнулась Юля. — Я сказала, что ты в гостях, и он сказал, что уже поздно, всем завтра на работу, а мы шумим. — Дочь виновато потупилась. — Прости, мамуль, увлеклись. Он в одиннадцать ровно пришёл, как по будильнику. А так всё нормально было.       — Кому плохо было? Не вам хоть?       Рома покраснел как помидор, но промолчал.        — Ну ладно. Ничего, первый опыт не всегда бывает удачный, — с сочувствием улыбнулась она. — Меня тревожит другое. — Она вдохнула поглубже. — Кто у вас был?       Дети переглянулись. Нина вздохнула.       — Деньги пропали, ребят. Я знаю всех ваших друзей, кто здесь бывал, но... Боюсь, придётся вызвать полицию. Тридцать рублей не валяются на дороге, вы же понимаете.       — Может, не надо, в страхе выдохнула Юля. Мы с ними поговорим, пообещаем не сдавать, вдруг вернёт... тот, кто взял. Блин... — Юля спрятала лицо в ладонях. Рома был мрачнее тучи.       — Получше спрятать нельзя было? — пробубнил он. — Ты хорошо искала?       Стало ужасно неприятно, но Нина была твёрдо намерена держать себя в руках.       — Знаешь, я не предполагала, что в моё отсутствие кто-то вторгнется в мою комнату. Я вам доверяю, всегда доверяла.       — Нечего было уезжать. — Рома бросил это злобно, процедив сквозь зубы.        Нина вспыхнула изнутри. Она сама, значит, виновата. Отлично. С трудом доев, Нина сказала спасибо и ушла в комнату.       — Ты охерел?! — зашипела Юля на Рому, когда Нина закрыла за собой дверь.        Она слышала, как они тихо ругались и шипели друг на друга, но не представляла, что делать. Слёзы душили. Было обидно, а чувство вины пожирало её сердце. Всё пошло наперекосяк. Её личная жизнь самым ужасным образом отразилась на их маленькой семье. Рома никогда себе не позволял грубить ей, обвинять. Но сейчас она чувствовала вину, потому что предала свою маленькую семью, и расплата настигла очень быстро. Сын напился, деньги пропали, дети ссорятся. Нина очень хотела всё исправить. Она решительно вышла из комнаты и стремительно подошла к сыну. Рома опешил, вскочил с табурета, а мать крепко обняла его и прошептала:       — Прости меня, пожалуйста.       Она ощутила, как Рома тяжело сглотнул, обнял её в ответ.        — Я не хотела плохого, мне просто... очень одиноко. Александр хороший человек. Я не хочу, чтобы вы ссорились с друзьями...       — Мам, я попробую найти, — сдавленно прошептал Рома. — Я не знаю, кто мог. Все могли.       — Да, я тоже поговорю, тихо поддержала Юля. — Чтоб без ссор. Не надо полицию впутывать, а то весь посёлок потом ополчится. Вон у бабулек пенсии пропадают, и то они не вызывают.       — Это не одно и то же, но я согласна, я сама виновата. — Нина тяжело опустилась на табурет.       — Ты не виновата, — пробухтел Рома. — Прости, мам, я не хотел тебя обидеть.       В его глазах блестели слёзы, и Нине казалось, что трудности только начинаются.        Она ужасно устала, но не могла заснуть. Нина смотрела в потолок, думая об Александре. Хотелось оказаться в тёплом бревенчатом доме, у камина, нежиться в его объятиях и не думать о плохом.        Как она будет с ним встречаться? Уезжать, не ночевать дома, оставлять без присмотра сына-подростка, когда он на неё обижен. Она уверена — Рома считает её предательницей, презирает за то, что начала встречаться с другим мужчиной, забыла об их отце. Но она не забыла, просто... пытается жить дальше, разве это неправильно?       Мысль о том, чтобы прекратить только начавшиеся отношения, причинила ужасную боль. Конечно, это не была любовь и даже не привязанность, но Саша очень ей нравился, и казалось, что это шанс снова быть счастливой.       Но утром на лестнице в подъезде Нина, теперь уже традиционно, столкнулась с Кириллом.