2. Интерн

Утро не было таким добрым, как ночь. Гриша опоздал на работу из-за сына, который забыл свою бумажную дрянь, необходимую в садике, и почти на полпути пришлось вернуться домой под слёзные мольбы Зика. Ну и огребёт же он вечером. Йегер на ходу переоделся в халат и почти бегом полетел по кафелю в кабинет, не глядя по сторонам. К счастью, в его отсутствие ни один пациент не умер. Хотя даже если бы и умер – без разницы. Гриша простой интерн, и в его отсутствие умереть могла только муха между рамами окна операционной, и то это не его проблема. Проблем у него и без того было много. Он проскользил по мокрому полу, едва успев ухватиться за ручку белой деревянной двери. В глаза ударил яркий холодный свет. Внутри его уже ждал доктор Ксавьер. — Извините за опоздание! — Отчеканил, будто школьник, запыхавшийся Гриша. — Сын подставил, пришлось домой возвращаться‐ — Не перекладывай вину на сына, Григорий. — Запричитал он в профессорской манере. Гриша с детства терпеть не мог подобные интонации, но особенно сильно он ненавидел то, что из-за кое-кого подобные интонации приходилось выслушивать часто. Оказывается, не он один сейчас думал о Зике. — Кстати, сынок ангину свою победил? Как себя чувствует малыш? — Том спросил это так легко и непринуждённо, будто бы был его лучшим другом, а не руководителем, несколько минут назад готовым его штрафовать. Теперь уже Гриша замямлил. — Д-да...вылечился..всё..хорошо с ним... — Выдавил из себя Йегер. — Только и думает, как бы отца до белого каления довести — Подумал он про себя. Ксавьер смерил его хмурым взглядом из под очков, будто прочитав все мысли. — Готовьтесь. Сегодня вас ждёт увлекательное дело, доктор Борменталь. Гриша хмыкнул. Помимо вечных замечаний к нему ещё и прицепилась глупая кличка на всё время интернатуры. К счастью, оно близилось к концу, а значит он уже почти полноценный врач. Гриша приулыбнулся себе. Улыбку прервала тучная медсестра, вошедшая в кабинет. Она всунула в руки Йегеру документы, поздоровалась с Ксавьером и удалилась. — А вот и наше дело. — Ухмыльнулся Ксавьер, протирая очки. — Невероятно. — Йегер притворно удивился. — Острый калькулезный холецистит. Удаление жёлчного пузыря. Женщина, 56 лет. А мне дадут хотя бы поморгать рядом или моя работа только бумаги подписывать? — Подумал Гриша про себя. Кставьер ответил на его мысли вновь. — Ты сегодня снова ассистируешь, Григорий. ... Ксавьер взял в руки скальпель и, словно шариковой ручкой, прочертил полосу на сером дряблом животе. Шов раскрылся, как застёжка замка, и под ним показалась маленькие розовые полосы – миофибриллы мышц. Острие скальпеля разрезало и их тоже. Следующим слоем была тёмно-бордовая гладкая поверхность, блестевшая под холодном светом лампы. Она едва переливалась то синим, то красным, а под определённым углом слегка отдавала розовым. Гриша никогда не боялся внутренностей, но при воспоминаниях о том, как мама готовила говяжью печень невольно поморщился. Ему никогда не нравилась еда, связанная с печенью, потрохами, костным мозгом и прочими органами, малоприятными глазу, но голодные послевоенные пятидесятые приучили его родителей есть и не такое, а Гриша, будь добр, ешь что дают. А между тем Ксавьер уже добрался до сокровенного желчного пузыря. Он был похож на большую зелёную оливку, окруженную темно-красным полотном. Интерн, стараюсь игнорировать гнетущее присутствие Тома, просунул нить под желчный проток, обернул её несколько раз и с максимальной осторожностью затянул, тут же обрезав нити. Ксавьер перерезал скальпелем проток, и в месево кишок потекла темная густая желчь. Йегер быстро взял спринцовку и вобрал внутрь неё черную жидкость. Далее ватным шариком были убраны излишки желчи по краям отверстия. Взяв в руки пинцет, Гриша осторожно захватил им игру, напоминающую своим видом рыболовный крючок и вдел в неё нить. Повисло трепетное ожидание. Йегер осмотрел иглу своими малахитовыми глазами и медленно протянул Ксавьеру. Тот поймал его взгляд и молча принял пинцет. Чёрное отверстие, а потом и все остальные слои были зашиты, рана обработана брилиантовым зелёным, а пациентка отправлена в палату. Остаток дня прошёл в лёгком тумане. Менялись пациенты, диагнозы, ватные шарики, и к семи часам вечера работа подошла к концу. Гриша всё думал о Зике. Конечно, он уже давно простил ему утреннюю ситуацию, но недовольство его беспамятностью никуда не делось. Когда он пришёл в сад была почти половина восьмого. Зика не пришлось долго искать, он единственный ребёнок, оставшийся в группе. Сын не бросился к нему как всегда, а лишь скромно и медленно подошёл, очевидно, всё ещё чувсьвуя вину за проступок. Грише льстила его стыдливость, но он всё же не мог долго корчить хмурую гримасу и растаял, обняв его первым. Пока он помогал ему натягивать ботинки, из проёма двери вышла воспитательница Зика. Это была молодая невысокая девчонка лет двадцати с короткими подвитыми тёмными волосами. — Здрасьте. — спокойно сказал Гриша, не поднимая глаз. — Здраствуйте, Григорий. — Высоким насмешливым голоском произнесла дама — Рановато вы пришли. — Простите? Гриша не понял сарказма и поднял взгляд. Теперь он разглядел её большие янтарные глаза, подведённые чёрным карандашом и тонко вышипанные брови, которые слегка надломились в изгибе, выдавая раздражение. — У вас, может, есть какая-то причина приходить так поздно? Это уже не первый раз. Гриша тут же поднялся на ноги, но слегла пошатнулся – голод и усталость дали о себе знать. — Конечно есть, я работаю. — ответил он сиплым твёрдым голосом. Зик был уже полностью одет и стоял на выходе. Отец держал его одной рукой. — А что вы так интересуетесь? Она хмыкнула и скрестила руки. Её большие причудливые серёжки слегка пошатнулись. — Я то? Я не интересуюсь. Йегер открыл дверь и приготовился выходить, а она неожиданно продолжила фразу. — А вот органы опеки заинтересуются.