1. Дочки-матери

...

Девочка качала на руках рыжую куклу младенца, и спустя пару минут, когда малыш "уснул" положила его в крохотную розовую коляску, местами испачканную синим фломастером. Она бережно укрыла её вафельным полотенцем и поцеловала в пластмассовый лоб напоследок. Она продолжила о чём-то весело рассуждать с подругой, но разговор прервал чужак, снова появившийся на детской кухне. — А можно мне с вами поиграть? —спросил он тихо и осторожно, будто боясь разбудить игрушку. — Ты дурак что-ли совсем!? —неожиданно вскрикнула девчонка, совсем не беспокоясь о сне своего неживого ребёнка. —Ты мальчик. А мальчики в куклы НЕ ИГ-РА-ЮТ! Иди давай в машинки поиграй, или в конструктор, только не приходи сюда! — Ну ладно. —Он расстроенно пошёл в другой конец группы. Вопреки всем стереотипам, он никогда не любил машинки. Конструктор был конечно получше, но смысл строить замок, если в нём никто не живёт? Зик был до ужаса мечтательным ребёнком, и все его игры не могли протекать без придуманной зараннее истории или легенды. А какую легенду можно придумать про одинокую груду пластика? Наилучшим решением скоротать время оставалось только порисовать. Он скучающе взял в руку карандаш, пока девочка, забыв про все материнские заботы, неслась к собственной маме, которая пришла её забирать. И почему все думают, что за детьми могут ухаживать только девочки? Эта мысль беспокоила Зика с каждым разом всё больше и больше. Мальчики тоже неплохо с этим справляются. Например, папа. Папа...кстати, а где папа? Зик опять последний. Всех забрали, а его нет. Очень жаль. Он сделал ещё несколько штрихов и раскрасил рисунок. Палочный человечек в очках держал палочного человечка поменьше за руку. Справа криво улыбается синий снеговик, слева растёт подобие пушистой ёлочки с висяшими на ней неровными красными шариками. В раздевалке раздались шаги. Зик рванул в дверной проём, на бегу ухватив со стола бумажку. —Папа!!!— Он был так рад, что чуть ли не пищал. Да, это действительно папа. В запотевших с мороза круглых очках, мокром от снега пальто, и с усталым после долгой смены голосом. —Привет, сынок.— Он погладил его холодной рукой по белобрысой макушке, а после пошёл к его шкафчику за курткой. Рисунок, аккуратно сложившись, отправился в карман. —Пойдём домой. Дорога до дома прошла в тишине. Точнее в голове Гриши была тишина, а Зик не замолкал ни на секунду: ни стоя на замёрзшем крыльце детсада, ни сидя в набитом людьми автобусе, ни поднимаясь по лестнице подъезда. Гриша кивал, угукал, изо всех сил старался его слушать, но получалось слабо. Он разлил чай по кружкам, пододвинул ближе к Зику вазу со сладостями. Сладости были, конечно, не сахар: рачки, лимонки и три залежалые вафли сверху, две из которых Зик благородно предложил отцу, но тот отказался. С минуты на минуту начиналась передача "Спокойной ночи, малыши!" и мальчик ни в коем случае не мог её пропустить, поэтому заранее устроился на жёлто-зелёном верблюжьем пледе перед пузатым телевизором. Заиграли колокольчики. Передача началась. На экране, в красочной студии показались Хрюша, Степашка, Карлуша и какой-то дядька, имя которого Зик не знал. Герои общались, спорили, и наконец, запустился долгожданный мультфильм. После заставки "Весёлой карусели" малыш раздосадованнно вздохнул, потому что увидел нарисованный лес, а после карикатурную девочку-принцессу. Не повезло. Это тот самый, про людоеда. Он ему не нравился, но делать нечего – придётся смотреть. После бледно-зелёной акварельной поляны девочка упала в землянку каннибала, и экран тут же окрасился в красный. Из деревянных часов с маятником вылетела злая птица. И, наконец, показалась она – огромная шкура тигра в страшной гримасе гнева. Зик всегда был впечатлительным, и сильно преувеличивал то, что видел, поэтому шкура надолго засела в его сознании в виде неприятного полосатого кошмара. Мультфильм быстро кончился, хотя казалось, что он шёл не менее двадцати минут. После него начиналась скучная передача про политику, которую иногда смотрел дедушка, но для Зика она означала приближающийся отбой. Ложиться спать в своей комнате. И пройти через коридор. Тёмный. Жуткий. Зловещий. Отец уже сопел, уткнувшись в спинку дивана, а значит, что пусть и сухого, но пожелания спокойной ночи не будет. Зик колебался. Поддаться страху или проявить мужество? Он не дурак, поэтому, немного помешкав, выбрал первое. С каждым шагом сомнений было всё больше. Папуля ненавидит, когда его отвлекают от дел, особенно от таких важных, как сон. Но завтра может и не наступить для Зика, если он сейчас не потревожит отца. Тихо подойдя, он пару раз подёргал Гришу за плечо, и тот, с мычанием, разлепил сонные глаза. —Можно я с тобой лягу? Гриша цокнул. Он сфокусировал взгляд на сыне, и недоверчиво смерил им с ног до головы. — Опять приснилось что-то там? К любому хоть немного строгому вопросу от Гриши Зик относился с таким благоговением, будто исполнял приказ командира или сидел на допросе. От одного только вида строгих малахитовых глаз парень начинал мямлить. — Да нет...пока...плосто я боюсь, там в колидоле так стлашно и темно... Да, оправдание так себе. Готовься вариться в желудке тигра, Зик. Но Гриша смотрел на него, очень долго для Зика смотрел, потом тяжело вздохнул и отодвинулся от спинки дивана. — Залазь. Малыш радостно залез в отведённое для него пространство и накрылся одеялом. Когда Зик уже глубоко спал, папа погладил его по голове и поцеловал в макушку. —Спокойной ночи, сынок.