Трактир "Злобный хоббит"

Лев ещё не вошёл в комнату, но уже жалел о том, что согласился прийти. Он несколько секунд рассматривал ёлочные ветви, свитые в кольцо и украшенные разноцветными игрушками. Внутри помещения такой декор выглядел неуместно. Из-за дверей доносился хохот, в котором узнавался голос Коли, и монотонное повторяющееся "угомонитесь", принадлежавшее, скорее всего, Мише. В любом случае, это очень скоро закончится. Ещё ни разу не было такого, чтобы они собрались впятером и выдержали общество друг друга больше получаса. Лев прикоснулся к металлической ручке двери, но не почувствовал характерного холода. Толкнул массивную деревянную дверь, подозрительно охотно поддавшуюся лёгкому движению. С телом, конечно, интереснее... В комнате было светло и весело, и отовсюду торчали ёлочные ветви. Коля не переставал хохотать, Миша все так же монотонно (не)пытался его успокоить, подперев рукой щеку и смотря в окно. За окном на пышной светло-желтой закатной тучке сидел Иван Андреевич и что-то записывал в потрёпанный блокнот. На чтения его тоже приглашали, но он отказался, выдав неоспоримый аргумент: "Я слишком стар для подобных извращений". Что ж, смелое заявление, учитывая, в каком положении они все находятся. Слева от Миши за столом сидел Саша Пушкин. В отличие от Миши, он был всецело увлечен метаниями Коли и едва удерживался, похоже, чтобы не подбадривать его. Саша Грибоедов расположился чуть поодаль, в уютном подвесном кресле, так что мог лицезреть комнату полностью, и поэтому первым заметил вошедшего. - Какие люди, кого я вижу! Драгоценнейший Лев Николаевич, что же вы стоите в дверях?! Проходите, проходите скорее! Знали бы вы, как скучно бывает без вас во время наших чтений! Лев скривился. Наверное, если он перестал ходить на еженедельные чтения, в этом был какой-то смысл... Впрочем, этот вторник выдался особенно скучным. - О, мой дорогой друг! - это очнулся Миша. - Присядьте же скорее! Мне уже не терпится начать! Только бы усадить-таки достопочтеннейшего нашего Николая Васильевича... Ох, как же тяжелы были все эти увесистые обороты речи, как будто все они здесь были мелкими канцеляришками уездного города N... Впрочем, чего не сделаешь, чтобы разогнать скуку в этом тягучем, бесконечном месте без времени и смысла, совсем как эти ёлочные ветки, взявшиеся здесь непонятно откуда и непонятно зачем. - Любезнейший Николай Васильевич! - ожил, наконец, Пушкин. - Предлагаю уже прекратить ваше шалопутничество и приступить к сути сей встречи. - Пожалуй, вы правы, драйжайший Александр Сергеевич, - отвечал Коля, присаживаясь. Пушкин и Грибоедов обернулись на обращение почти одновременно, почти одновременно отвернулись и хмыкнули по очереди. Надо же было обзавестись двумя почти полными тезками, и чтобы оба гениальные писатели... Лев присел за стол, отодвигая от себя свечу, распространявшую по комнате тяжёлый аромат жженной хвои. Сегодняшний вечер был посвящен чтениям некоторых произведений великого и ужасного Фикбука, коего трепещут всяческая... Толстой и сам любил побрюзжать на молодых авторов, поцокать раздражённо на каждую пропущенную запятую или повозмущаться из-за сюжетных дыр. Но сегодня предстояло коллективное брюзжание. И ничего хорошего не предвещал тот факт, что только на обмен любезностями ушло порядочно времени. Если бы здесь в принципе существовала такая категория. С классическим костюмом Грибоедова совершенно не вязался планшет, хотя и разбитый. Чего не сделаешь ради литературы... Итак, на повестке дня стояли чтения на тему Нового года. Александр Сергеевич прочистил горло и начал читать. Лев вздохнул - это было оно. Им повезло натолько, насколько вообще может повезти мертвым. То есть совершенно не повезло. " — Не будьте столь суровы. Всё же праздник… — От кого я это слышу! — возмутился хоббит, всплеснув руками. — Как мне ползимы плешь проедать, голову дурить — так, значит, «святой долг навариться на торжестве»! А как за исполнением следить — «не будьте суровы»?! Кто меня с первых морозов уговаривал последовать примеру городских таверн? Кто мне варианты развлекательных программ для гостей на пятьсот страниц предложил? Да после твоих склок с портными у меня седина появилась!" Лев с первых же слов узнал этого автора. Его невозможно было не узнать: ни у кого больше не было такого возмутительно лёгкого слога, такой вопиющей простоты написания и такой ужасающей краткости! В прошлые чтения там было 80 страниц на 13 частей, как так можно?! У Льва голова шла кругом от возмущения и всех этих хоббитов, драконов, эльфов, императоров, магических полусфер и болотных ревунов. Чистейшее мракобесие! Лев израсходовал почти 90% терпения только на то, чтобы молча дослушать до конца. - Знаете ли, это совершенно невыносимо! Какой обьем у этого произведения, разрешите полюбопытствовать? - издалека начал Лев, едва удерживая свой гнев. - Пять страниц, Лев Николаевич, - равнодушно ответил Грибоедов. - Уж не хотите ли вы сказать, друг мой, что эта часть слишком мала? - Именно это я и хочу сказать, Александр Сергеевич! - оскорбленный безучастным тоном, Лев не желал обращать внимание на то, что говорит к двум писателям сразу. - Разве можно в пять страниц уложить празднование Нового года?! Да пяти страниц даже на описание праздничного стола не хватит! - Лев Николаевич, возьмите воды, - предложил Грибоедов таким тоном, как будто собирался убить Льва стаканом. Кажется, драматург все ещё питал надежду, что хотя бы однажды их чтения могут не закончиться последней руганью. - Я замечаю, что живой читатель далёк от большого объёма, как бы прискорбно для нас с вами это ни было, - весомо и медленно проговорил Пушкин. - Последнее время и у нас, и снизу часто упоминают клиповое мышление и F-образную модель концентрации читателя - я уверен, вы тоже слышали об этом. Чем меньше произведение, тем больше вероятность того, что оно будет прочитано... Увы! Такова действительность. И писатели вынуждены мириться с ней, хотят они того или нет. - Да ведь это кощунство! Я уже даже не буду говорить о том, какие персонажи тут использованы... - Позвольте, Лев Николаевич, с вами не согласиться, - прервал зарождающуюся речь Николай Васильевич. - Что же, только о людях и писать? Скучно, знаете ли, весьма и весьма скучно. - Допустим, - Толстой не признавал правоты Гоголя, но вряд ли смог бы переспорить его в таком вопросе, ведь тут на кону добрая половина всех гоголевских произведений. - Но как же душа? Как же чувства? Они ведь не могут появляться из ниоткуда! Литература ведь для того и нужна, чтобы описать их взаимосвязь и взаимопревращения!.. - Мне кажется, вы очень сужаете предназначение литературы, - отозвался Грибоедов. - Впрочем, хочу сказать, что действительно не так хороша эта глава, как она могла бы быть хороша. Вот переделать бы ее в комедию... - Вам, Александр Сергеевич, все бы в комедию переделать! - хохотнул Михаил Юрьевич. - В прошлый раз вы говорили то же самое. - В прошлый раз это действительно было уместно, впрочем, - поддержал Николай Васильевич. - Оставим прошлый раз прошлому разу, - взволнованный Лев принялся ходить вокруг стола, задевая мишуру, висящую на стенах. Его бестелесная оболочка не задевала ее - это раздражало ещё больше, так что Толстой переставал удивляться своему гневу. - Но вы только посмотрите на оформление! Вы это видите? Видите? - Хм, здесь пропущена запятая, - согласно кивнул Михаил Юрьевич. - Разве? Если мне не изменяет память, здесь факультативная постановка... - Пушкин откинулся на спинку стула и перевел взгляд на мишуру, которая все ярче переливалась, потому что снаружи темнело. - Что же, давайте откроем справочник! - Давайте! - Давайте! ...Иван Андреевич отвернулся. Из-за стекла доносились вызывающие выкрики писателей, пытавшихся найти в пунктуационном справочнике нужное правило. Крылова забавляли такие перепалки младших классиков, к тому же, из их чтений выходили недурные басни. Явиться, что ли, какому-нибудь живому автору ночью в качестве новогоднего подарка и надиктовать их, а то такое добро пропадает!