Часть 6 (всех вас ненавижу)

— Мама, я тебя ненавижу!       Раздался звук шлепка, и маленький мальчик схватился за щеку. Ошарашенный он смотрел по сторонам: то на мать, то на старшего брата. — Сережа! Что же ты делаешь?! — обеспокоенная Светлана Мартовна подбежала к сыну, чтобы рассмотреть его лицо.       Глаза маленького Миши заблестели, он наконец был рядом с мамой, она смотрела на него. Только на него. Но он перевел взгляд на старшего брата, который не собирался останавливаться на одном ударе, и, зажмурившись, приготовился к продолжению. — Что здесь происходит? — все обернулись на только что вернувшегося отца, который вместо радостных лиц видит прежде не бывшее в доме рукоприкладство.       Он спокойно подходит к семейству и вопросительно сморит на всех в ожидании объяснений. — Ничего страшного, просто мальчики повздорили. И сейчас помирятся, правда? — Светлана Мартовна уставшими глазами смотрит на сыновей в надежде на их скорое примирение, но оба лишь больше начинают хмурится и отходят друг от друга, и огорчение отражается на ее лице.       Григорий Антипович подходит к супруге, нежно целует после чего что-то шепотом говорит на ухо. Дети не знают, что обсуждают родители, но видят, что сперва мать не соглашается с отцом, но видимо, поддавшись его уговорам, удаляется из комнаты, не поворачиваясь к мальчикам, что беспокоит их. — В мой кабинет, — строго говорит Григорий Антипович. — Ну, — он останавливается перед рабочим столом, — кто начнет? — Это!.. это все Сережа! он ударил меня! — выпаливает после небольшого колебания Миша.       От этих слов Сергей Григорьевич вспыхивает еще больше и начинает активно жестикулировать. Отец внимательно следит за тем, что он рассказывает. — Миша, почему ты не пошёл с братом, когда он тебя позвал? — Не хочу с ним играть! Я хочу с мамой играть! — обиженно говорит мальчик. — Я понимаю твои чувства, — Григорий Антипович обращается к старшему сыну, — но это не повод для избиения брата. Поэтому я хочу, чтобы ты извинился. — Но он обидел маму, — настаивает на своём Сережа. — Да, это так, но этот вопрос мы решим уже с ним. — Он пристально посмотрел на сына, понимая, что просит сейчас слишком многого. — Узнай, как сейчас Глеб.       После этих слов Сережа быстро удалился из кабинета, и Миша остался один на один с отцом. Он боялся и не хотел смотреть на него, поэтому упорно рассматривал узоры на ковре. — Ты действительно ненавидишь маму? — Григорий Антипович говорил спокойно, не повышая голоса, но строго. — Да, — чуть погодя сказал мальчик, — она,. она не играет со мной, она глупая! Она не любит меня! — Он говорил отрывками. — Она все время сидит с Глебом, а не со мной. И ходит на занятия с Серёжей, а он старше! А я один. — Но ведь Сережа предложил тебе игру.       На это возражений не последовало. Они ещё стояли некоторое время в тишине, после чего Григорий Антипович присел перед сыном, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты ведь понимаешь, что она не может тебя не любить, — услышав эти слова мальчик деланно фыркнул. — Знаешь, как она и я ждали твоего появления. Сейчас она обеспокоена состоянием Глеба, ты и сам знаешь, что его болезнь затянулась, и мы очень переживаем. Она обязательно уделит тебе время, как только Глебу станет лучше. Ну, чего ты? — Миша упорно не хотел смотреть на отца и сдерживал слезы. Ему было и стыдно и обидно. Да, он нагрубил маме. «Но она ведь сама виновата!»       Григорий Антипович обнял сына: — Все хорошо. Давай мы сейчас вместе найдем маму и ты перед ней извинишься.       Но тот резко вырвался и, крикнув: «и тебя не люблю! Всех вас ненавижу!», выбежал из комнаты.       Отец лишь с огорчением посмотрел ему вслед. После чего выдохнул и отправился к супруге.       Он нашел ее, сидящей, возле кровати младшего сына. Уже две недели он не вставал с постели, почти все время спал, а когда приходил в сознание, ничего толком не мог сказать. Его маленькое тельце пылало нездоровым жаром, который иногда удавалось сбить. — Ему как будто лучше в последнее время, — не отводя взгляда от сына шепотом обратилась к мужу Светлана Мартовна.       Григорий Антипович аккуратно провел рукой по ее лицу: — Тогда почему ты плачешь?       Она взяла гладившую ее руку и прямо посмотрела супругу в глаза: — Я плохая мать. Миша меня ненавидит. И Сережа, я уверена тоже. И за Глебом не углядела… — Ты же знаешь, что это не так. Сейчас ты просто устала, пойдем, тебе необходимо отдохнуть. — Как я могу? — с упреком сказала она, — а если он проснется? — Я пока с ним побуду, а ты должна прилечь.       Она и вправду была очень уставшая, но все равно колебалась, смотря на маленького Глеба. — Видишь, — мягко сказал Григорий Антипович, — ты прекрасная мать и жена. Ты готова жертвовать своими силами ради нас. Но думаю, Глеб будет больше рад увидеть бодрую и здоровую маму, когда проснется. Пойдем, я тебя провожу.       Он осторожно помог супруге подняться и провел в ее комнату, уверив, что если что-то случится, сразу же ее разбудит, а сам вернулся к больному. И вправду он выглядел так, словно ему стало лучше. Отец поменял полотенце на его голове и присел рядом, взяв маленькую горячую ручку в свою.       Уже близилась ночь, все в доме готовились ко сну. Сережа, получив благословение на сон от отца, удалился в свою комнату. А Миша не хотел ни перед кем показываться, потому заперся у себя. Он собирался так просидеть, если понадобиться, несколько дней, пока остальные не осознают свои ошибки. Ну и что, что Глеб болен. И что, что Сережа звал играть. Во всем ведь виновата мама. И папа. Он ведь постоянно работает.       Мальчик все ворчал себе под нос, залезая под одеяло. И что, что мама сегодня не придет благословить его на ночь. Он и сам отлично справиться. Один.       Его глаза блестели, но он не плакал. Оно не стоит того! Он закрыл глаза, чтобы поскорее уснуть, как его комнату осветила вспышка света, за которой последовал громкий удар.       Гроза. Это была его детская слабость, с которой он был не в состоянии бороться сам. Он попытался спрятаться под одеялом, но грохот с улицы был все так же отчетливо слышен. Прошло еще несколько секунд, и он, уже не помня себя, с криком, поднявшим всех в доме, летел в комнату к Глебу, где как он думал, и была мама. Но ее там не было. Он в растерянности смотрел на отца, который сразу вскочил и собирался подойти к сыну, который упал на колени посреди комнаты и продолжал кричать при каждом ударе грома.       Как вдруг в дверном проеме показалась растрепанная, заспанная Светлана Мартовна. Она в волнении смотрела на всех в комнате, пытаясь понять, что же произошло: — Мама! Мама! — Миша подбежал к ней, ухватился за платье и наконец заплакал. — Прости меня! Я… я виноват! Я не ненавижу тебя! и папу я люблю! Не ненавидьте меня…       Она только проснулась, но сейчас сон, как рукой сняло. Она взяла мальчика на руки и прижала к себе: — Как же я могу не любить тебя, а тем более ненавидеть. Тебя и любого из вас, — она целовала лицо, макушку сына, — ведь вы мои детки. Мои солнышки, даже если вы что-то делаете не так.       Она долго еще так стояла и успокаивала маленького Мишу, прежде чем он начал клевать носом, после чего все же заснул. Тогда она вместе с Григорием Антиповичем отнесла его в его комнату, где, убедившись, что он не просыпается, поцеловала, перекрестила его и по настоянию мужа вернулась ко сну.       Странно, после этого дня на лице Миши появилась извечная улыбка, которую, как казалось окружающим, ничем нельзя было убрать. И только родные знали, что это не так.