Азарт, бесконечный восторг и счастье

      Они никогда не знали ни матери, ни отца. Их детство прошло в уединённой бухте, под присмотром старой бабушки, кормившей и лечившей их, но никогда не дававшей такой нужной им любви. Она делала лишь то, что должна была — и ни больше.       Казалось, такое невесёлое детство должно было сблизить их, но всё вышло наоборот. Слишком часто они пытались завоевать внимание суровой бабушки, слишком много соперничества было в их жизни.       Одна была белой, как морской прибой, а глаза её были синее моря. Её звали Пена. Ловкая, любопытная кошечка могла, ещё будучи совсем крохой, пропадать на дни и ночи, исследуя потаённые гроты и островки. Она первой оставила попытки добиться любви бабки, и этим немало упростила себе жизнь. Вся её сущность стремилась прочь из бухты, и лишь страх наказания мешал ей совершить побег.       Другая была неказистой, коренастой, из-за телосложения и цвета шерсти похожая на корягу, выброшенную на берег во время бури, и лишь глазами она походила на сестру. С рождения она была тихой и послушной. Слово бабушки было для неё законом, и она всегда искренне возмущалась, когда Пена начинала перечить той. Такой была Глубина, сестра Пены.       Пена презирала сестру за мягкость и нерешительность, Глубина осуждала в ответ за своенравность и язвительность.       Шли луны, бабка дряхлела и всё чаще болела. Ей уже не под силу было выбираться из бухты, поэтому однажды она поручила Глубине и Пене самостоятельно отправиться к котам, обитающим неподалёку, чтобы обменять пойманную рыбу на целебные травы.       Страшно и тревожно было покидать Глубине родную бухту. Она бы и не пошла, осталась, но не смела не исполнить поручение бабки. Пена же, напротив, была счастлива, как никогда раньше. Несмотря на неприязнь к сестре, белая кошечка всю дорогу радостно щебетала о том, что она наконец-то увидит других котов. Глубина молчала, погружённая в свои мысли, но Пену никогда не волновало состояние сестры.       Тот день запомнился Пене как начало новой жизни. Раньше она и думать не смела, что её глаза красивы, а речи остроумны. Многие молодые коты делали ей комплименты, желали подружиться, и её голова даже кружилась от восторга.       Тот день запомнился Глубине как крах всего, что было ей привычно. Прежде у неё были лишь уютная лежанка в пещере, рыба на завтрак и хрупкие украшения из ракушек, которые она, почему-то стесняясь, прятала в песке. Мир оказался хуже, чем она могла подумать — и этот мир принадлежал Пене и только ей. А она была лишь бледной тенью сестры, к которой обращались разве что из вежливости. Глубина не нужна была миру и рада была бы забыть о нём, но он окружал её, заставляя чувствовать себя никчёмной и жалкой.       Пена стала всё чаще уходить из бухты, возвращаясь скорее по привычке, чем из-за привязанности к бабке или Глубине. Лишь Глубина знала, куда, вернее к кому уходит сестра. Они познакомились ещё в самый первый выход Пены и Глубины к котам. Изящный, красивый незнакомец представился Финманом и помог донести травы почти до самой бухты. Глубина ещё тогда заметила непривычно-заинтересованный взгляд Пены. А с каким восторгом порой отзывалась Пена о своём возлюбленном!       Всё это не могло не тревожить душу Глубины. Ей бы и самой хотелось хотя бы иметь кота или кошку, кого-то, с кем можно было разделить ужин или просто поболтать по мелочам. У Пены друзей было море, а ещё у неё был Финман. Впрочем, показная идеальность Финмана, его приторность и нежность, скорее раздражали Глубину. Ей было противно от самой себя, но порой в мыслях она представляла, как Финман тонет в океане, захлёбывается, а она стоит и смотрит на него. Ещё чаще место Финмана занимала Пена.       Глубина ненавидела бабку, лишившую её самого маленького шанса на то, чтобы освоиться в мире. Ненавидела прежде любимую бухту, поскольку понимала, что она никогда не заменит ей целый мир. Ненавидела мир, поскольку тот отказывался быть дружелюбным. Ненавидела Пену и Финмана, обладавших тем, чем не обладала она. И ещё больше ненавидела себя — за то, что не могла более контролировать свои мысли и чувства.       Бабка слабела. Она уже не вставала с земли и жила лишь потому, что Глубина ухаживала за ней. Пена и не вспоминала о старухе, наслаждаясь настоящим и совсем не думая о будущем. Бабка чаще спала, чем бодрствовала; прежде молчаливая, она и вовсе прекратила разговаривать. Но однажды, когда Глубина принесла рыбу, чтобы покормить старуху, та вдруг произнесла неожиданно твёрдо и отчётливо:       — Послушай, что я тебе скажу. Место, где мы живем — не просто бухта. Совсем рядом есть тайный грот, тебе я и передам знания о нём…       Бабка подробно рассказала Глубине о том, как добраться до пещеры, а затем промолвила тихо, будто опасаясь, что их кто-то подслушивает:       — Под водой живут монстры, что страшнее самого жуткого ночного кошмара. Нас спасает лишь то, что они не способны выйти из моря, поскольку много-много лун назад одна могущественная колдунья зачаровала их. Она отдала жизнь, чтобы монстры не убили тех, кого она любила, заточив всю свою силу в тайной пещере. Ни один монстр не сможет попасть туда, поскольку вход в бухту запечатан могущественным заклинанием, но действовать оно будет лишь пока хотя бы кто-то помнит о нём. Сестра колдуньи, бывшая с ней до последнего, родила детей и передала им это знание, а они — своим. Мы — потомки тех великих кошек, и я — та, кто знает это заклинание.       Бабка хрипло произнесла несколько слов на неизвестном языке.       — Но не переживай, даже если монстрам удастся попасть сюда, они всё ещё не смогут разрушить заклятье. В пещере они ослабнут и станут беспомощны, словно новорождённые котята. И они никогда не сумеют…       Старуха замолкла, и Глубина поначалу подумала, что та спит, но вскоре с ужасом осознала, что она больше не дышит.       Сказанное бабкой перед смертью не могло не тревожить Глубину. Было ли это бредом полоумной, глупой сказкой или реальностью? Заклинание чудесным образом впечаталось в память, изгнать его не получалось — могло ли это что-то значить?       В рассеянности и унынии бродила она по пляжу, ища, но не находя ответа на свои вопросы. Тогда она и повстречала его.       — Привет, я брат Финмана, Финфолк, — просто представился он. — Ты ведь Глубина, да? Можешь подсказать, где может быть мой надоедливый братец?       Серый, как прибрежные камни, хромой на одну лапу, с редкой шерстью — он был словно противоположностью Финмана. И всё же в его тускло-жёлтых глазах были какие-то непонятные дружелюбие, приветливость — и Глубина с удивлением осознала, что ему, кажется, приятно обращаться к ней.       Она что-то ответила. Он спросил ещё о какой-то мелочи, но всё это больше не имело значения.       В одно мгновенье Финфолк разбил барьер, выстроенный Глубиной в попытках отгородиться от остального мира. Он был тем, кого просто не получалось ненавидеть — не за что было. Глубина была готова простить ему любые причуды. Например, Финфолк не хотел приходить к ней в бухту, считая это чем-то невежливым, ведь Финман тоже не приходил к Пене.       Однажды они договорились встретиться у одного островка рядом с бухтой. Глубина долго ждала Финфолка, а он всё не приходил. Кошка волновалась, ведь прежде кот никогда не опаздывал.       И вот он приплыл — всклокоченный, исцарапанный и совершенно измученный.       — Знаешь о монстрах, живущих под водой? — без предисловий спросил Финфолк.       Глубина, не думая, кивнула, а Финфолк начал рассказ:       — Они не могут покидать море и потому не способны причинить вред тем, кто живёт на суше. Только вот легкомысленные коты и кошки порой любят поплавать… и не только. Дитя чудовища и кота не просто способно ходить по земле. Оно способно выглядеть не только как чудовище, но и принимать облик кота. Так сразу и не отличишь. Мы с братом — такие полукровки. Единственные в своём роде.       Он замолчал, видимо, ожидая, что Глубина в ужасе отшатнётся от него, но кошка лишь кивнула. С самого начала она чувствовала в Финмане фальшь, слова Финфолка только всё подтверждали.       — Финман всегда мечтал, что однажды мы разрушим заклятье. Я этого никогда не хотел. Монстры презирали меня за слабость, признавали лишь моего брата, разве я должен был им что-то? К тому же я никогда не хотел войны моря и земли. Сейчас же мы близки к катастрофе как никогда.       — Зачем моя сестра Финману? — спросила Глубина. — И зачем тебе я?       — Брат думает воспользоваться ею, чтобы сперва попасть в бухту, а затем разрушить заклятье. А ты… Я долго избегал общения с кем-либо, ведь оно бы в любом случае состояло из лжи. Но я не смог, потому что каждому нужен кто-то, кому можно было бы доверять. Для меня это была ты.       — А для меня — ты, — призналась Глубина. — Но, Финфолк, что вообще может сделать Пена?       — Я бежал от монстров, когда узнал, что она согласилась помочь Финману попасть в бухту. Старуха рассказала ей заклинание, позволяющее это сделать.       — Нет! — вскричала Глубина. — Она не могла так поступить. Она рассказала его только мне!       — Почему ты так думаешь? — изумился Финфолк. — Старуха боялась, что заклинание забудут, а потому поведала о заклинании вам обеим. Пене она могла доверять не меньше, чем тебе.       В душе Глубины словно что-то взорвалось. До встречи с Финфолком единственным, чем она могла себя утешать, было то, что бабка всё же ценила её больше, чем Пену. Поэтому она, как могла, до последнего ухаживала за старухой, помогала ей. А та… а ту не волновали такие мелочи.       — Сейчас Финман с Пеной идут туда. Мы должны опередить их, чего бы нам это ни стоило, — вернул Глубину к реальности Финфолк. — Если Финман примет своё истинное обличье, я не уверен, что ты справишься с ним. Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности, но…       — Я тоже этого не хочу, — приняла решение Глубина. — Поэтому ты должен пойти со мной. Мы разрушим заклятье до того, как это сделают Финман с Пеной — и так опередим их на пути к гроту. А затем… не знаю, точно, что следует сделать, чтобы разрушить заклятье, но это наверняка связано с раковиной. Мы даже не подпустим их с ней. Ты и я против Финмана и Пены — силы будут равны, и ни один монстр не сможет помочь им, поскольку пещера находится не в воде, а раковина и вовсе находится на возвышении…       — Твоя сестра, — перебил Финфолк. — Ты уверена, что нет никакого способа уговорить её остановиться? Если она узнает об истинной сущности Финмана…       — Я не думаю, — покачала головой Глубина. — Любовь слишком затуманила ей разум. Финфолк понимающе кивнул, и они отправились в путь.       Заклинание далось ей легко — как будто произнесённые слова не имели на самом деле никакого смысла. И всё же лишь колдовство рассеялось, как Финфолк осторожно приподнял лапу и переступил незримую границу.       Глубина как-то приходила к гроту после смерти бабки и испытала тогда невероятное разочарование, осознав, что грот пуст и вообще ничем не отличается от других пещер. Тускло мерцали водоросли у стен, еле освещая стены, монотонно капала вода с потолка — и всё.       Чем ближе они были к гроту, тем хуже становилось Финфолку. Его глаза тускнели, а дыхание становилось всё более судорожным.       — Колдовство… делает мне больно, — прохрипел он еле слышно. — Это ничего, значит, и на Финмана оно будет действовать точно также. Всё зависит только от тебя и Пены.       — Я справлюсь, — пообещала Глубина скорее себе, чем Финфолку.       В гроте никого не оказалось — они опередили Финмана и Пену. Финфолк без сил опустился на пол. Его тело слегка дрожало в лихорадке, и Глубина прижалась к нему, пытаясь согреть.       — Я не знала, что заклятье так подействует. Я могу помочь тебе выбраться отсюда, — предложила Глубина, не в силах выносить его мучений.       — Нет. Я не оставлю тебя сейчас, — покачал головой Финфолк. — Я слишком долго утаивал от тебя свою природу, слишком долго сторонился тебя. Больше я тебя не покину, клянусь морем.       Глубина не успела что-то ответить, как услышала шаги вдали. Вскоре в пещеру уверенно вошла Пена. Финман следовал за ней, с трудом волоча лапы.       — Что вы здесь делаете? — нахмурилась Пена.       Глубина едва не задохнулась от возмущения.       — А ты правда думала, что всё будет так просто? Что вы с Финманом придёте и разрушите всё, ради чего жил наш род? Как ты… как ты вообще посмела…       — Посмела что? — перебила Пена. — Я знала, что в ты всегда умом не отличалась, но сейчас ты просто несёшь несвязный бред!       — Хватит притворяться невинной дурочкой! — вскипела Глубина. — Бабушка доверила тебе секрет, оказала тебе честь, а ты…       — Секрет? Старуха со мной последние луны вообще не говорила! И знаешь, почему? Потому что я всегда ненавидела её нравоучения, запреты и наказания! Это ты всегда смотрела ей в рот, выполняла все её глупые приказы!       — Не лги!       — А зачем мне тебя обманывать? Мне плевать, что ты думаешь, значит, и лгать незачем. Ты такая жалкая… Упиваешься жалостью к себе, завидуешь мне, а сейчас и вовсе напридумывала что-то…       Договорить она не успела — когти Глубины полоснули по её груди. Пена изумлённо опустила голову, недоверчиво рассматривая кровь, растекающуюся по белой шерсти, словно не веря в её реальность.       Сознание Глубины словно застлал алый туман. Она очнулась неприятного ощущения мокрых лап. Нет, это была не привычная морская вода, что-то знакомое, что-то, что сознание не способно было признать.       Она стояла над недвижным телом сестры. Бордовые раны покрывали белое тело словно цветы. В синем глазе Пены застыл предсмертный ужас. Глазе… да, второго у неё больше не было.       Глубине стало дурно. Она не могла поверить, что это действительно сделала она. Она так много сдерживала свою ненависть, так долго копила её в своём сердце, но неужели она могла сделать это? И почему никто, никто не остановил её?       — Я монстр, — прошептала она, не в силах шевельнуться.       — Не оскорбляй нас таким сравнением! — насмешливо фыркнул Финман.       — Не могу сказать, что ты разочаровала меня, — заметил Финфолк. — Ты оправдала все мои ожидания. Спасибо.       Это были последние слова, которые Глубина услышала в своей жизни. На то, чтобы принять свой истинный облик, Финфолку потребовались лишь несколько мгновений. Блеснули чёрные длинные когти — и отсечённая голова покатилась вниз к воде.       — Милосердно, — отметил Финман.       — Не придумывай, я просто не хотел тратить время понапрасну, — Финфолк зевнул, обнажив пасть, полную мелких акульих зубов. — Заклятье разрушено. Наши родичи вот-вот приплывут к берегу. Мы так долго ждали этого — стоит ли рисковать опоздать?       — Ты как всегда прав, — Финман взмахнул чешуйчатым хвостом в сторону выхода. — Поторопимся.

***

      Море окрасилось алым, и Финфолк не был уверен, отблески ли это закатного солнца или кровь котов. Он напился ею сегодня довольно — как и весь его народ.       — Я слышал, ты поклялся морем, что никогда не покинешь Глубину, — задумчиво произнёс Финман.       Братья лежали на пляже, греясь на нагретом за день песке и наслаждаясь тишиной. Кошачьи крики стихли уже давно — воины морского народа уже успели опустошить побережье и устремились вглубь суши. Но, как справедливо заметил Финман, они заслужили отдых больше, чем кто-либо ещё.       — Ну, до её смерти я ведь действительно был с ней, — ответил Финфолк, лениво переворачиваясь на другой бок. — Если тебя это так волнует, я вернусь в пещеру за её черепом. И буду носить его в память о величайшем дне в моей жизни. Так сказать… не покину.       — Умник, — рассмеялся Финман, — что бы я без тебя делал!       Секрет заклятья был известен, наверное, всем в их народе. Любое колдовство могло быть разрушено лишь полностью противоположным. Когда-то давно одна сестра отдала жизнь ради спасения другой. Конечно, колдунья спасала и весь остальной мир тоже, но именно любовь к сестре придала ей сил, позволила сотворить самое великое заклинание, когда-либо существовавшее в мире. Эта маленькая деталь легко забылась потомками, не придававшим ей большого значения.       А что может быть менее похожим на самопожертвование, чем убийство одной сестры другой из ненависти?       Финман всю жизнь мечтал, что когда-нибудь именно он поможет своему народу выйти на сушу. Он познакомился с Пеной, в надежде, что та сумеет сперва пустить его в бухту, а затем и вовсе убить Глубину. И… потерпел сокрушительное поражение. Все мысли о предназначении, о том, что он, полукровка, родился не просто так — всё обратилось в прах.       Во-первых, ничто и никто не могло убедить Пену сблизиться с бабкой, а значит, узнать заклинание она не могла никак, а во-вторых, она не ненавидела Глубину. Презирала, недолюбливала — но не ненавидела. Она бы ещё могла убить её ради Финмана — вот только убийство из любви совсем не годилось для разрушения заклятия.       И тогда Финман пришёл к Финфолку и поделился своим горем. Финфолк никогда не мечтал о чём-то большем, чем о том, чтобы всю жизнь исследовать океан и совершать открытия. Ему безразлична была суша и не очень-то волновало то, что его народ заперт в море — оно было слишком большим, чтобы он чувствовал себя пленником. Но он не мог отказать брату.       Тогда Финфолк и придумал сложный план, узнав который, Финман не мог решить — гениален его брат или безумен. Как аккуратно Финфолк подталкивал Глубину к нужным мыслям, как мастерски поддерживал в ней огонь ненависти! От Финмана требовалось лишь в нужное время привести Пену к гроту, предварительно внушив, что с Глубиной необходимо разговаривать резко и грубо, ведь большего она не заслуживает.       — Это скорее твоя победа, чем моя, — заметил Финман, нарушив воцарившееся на пляже ленивое молчание.       — Это наш общий триумф. Я никогда даже думать не буду о том, чтобы делить успехи твои и мои, ведь ты — мой брат.       — Твои слова да Пене в уши! Ты не представляешь, как я устал слышать её жалобы на сестру. Хотя, наверное, представляешь — ведь тебе пришлось терпеть с Глубиной то же самое.       — Не жалей, что коты завистливы и жалки в своей ненависти друг к другу. Разве нам бы удалось разрушить заклятье, если бы они были такими, как мы? Ни один морской не позволил бы себе даже ударить другого, не то, что убить.       — И то верно.       Финман привстал, вытянулся во весь рост, разминая затёкшие лапы.       — Тут неподалёку есть вход в туннели. Он неприметный, но многие коты им пользуются. Спорим, хоть сколько-нибудь туда забилось?       — Всё может быть, — не стал спорить Финфолк.       — Поохотимся?             — Конечно!       Впереди были лишь азарт, бесконечный восторг победы и счастье.