Хамсин

Ну что вам рассказать про Нуменор? На острове хорошая погода…

Король, на днях устроив общий сбор, Поплыл мочить заморского урода…

А почта королевская летит издалека -

Поплачет, мол, у нас валаров свора!

А я швыряю камешки с крутого бережка:

Был Нуменор и нету Нуменора.

      Его везли в сыром холодном трюме, где омерзительно пахло плесенью. До ушей доносился лишь шум волн, сводящий с ума своей размеренностью.       Иногда они приходили поглазеть на него. Уставиться в золотые глаза, чтобы потом утверждать, что в них было пламя и вихри пустынь. С любопытством рассматривать его мощные длинные лапы, размышляя над тем, способны ли они разорвать их всех в то мгновенье, когда он освободится.       Если бы чувства были материальны, они бы все уже давно были мертвы. Его злобы хватило бы на всех, ненависть разорвала бы их, разметала, как песчинки на ветру, разнесла бы корабль в щепки. Он стал бы свободен.       Вот только Великий Дух был далеко. Там, где тишина, где в воздухе не соль, а сушь, где песок горячит лапы, где всегда тепло, где Родина… Где его величали Вестником Великого Духа, где говорили, что однажды он будет уничтожать и созидать.       Великий Дух покинул его. Он оказался ненужен, разбит, брошен. В плену у чужеземцев. Там, где был бессилен, где его боялись, даже зная о его беспомощности, где он не жил, а лишь существовал по милости врагов. Ведь они желали, чтобы он не умирал, утверждая тем их могущество. Великие морские коты никогда не терпели соперничества.       Путешествие казалось вечностью, но всё же оно закончилось, когда корабль причалил к берегу. От старших он слышал, что морские живут на далёком-далёком острове, но он и представить себе не мог, насколько страшной окажется обитель врага.       Влага, проклятая влага везде – в прохладном воздухе и в сырой земле, в загнивающих досках и чёрном камне. Даже небеса были здесь совсем не такие, как в пустыне. Как же он жаждал увидеть безумную яркую синь, устремиться мыслями в неё, забыться, почувствовать присутствие Великого Духа. Но тут правили суровые и грозные божества, и над головой были лишь тучи – серые и хмурые, предвещающие беду.       Ему недолго пришлось созерцать небо, ведь морские коты не были впечатлены им. Он не низвергал на их остров молнии, не пытался потопить корабли высокими волнами, к тому же, не проронил ни слова с тех пор, как его пленили. Едва им надоело смотреть на красивую игрушку, он был брошен гнить в подземелье.       Сыро, холодно и мрачно – темница напоминала корабль, но была во много раз хуже. Тогда он слышал вражескую болтовню, их гнусный хохот и омерзительные шутки. Здесь было царство молчания и обитало лишь двое: он и Смерть.       Он не видел Её, но чуял затхлый запах, чувствовал, как она проносится совсем рядом. Он молил Её о приближении, о незаметном и лёгком касании, после которого наступает забвение, но Она лишь кружила над ним, дразнила и вновь отдалялась прочь.       И тогда он понял, что никто не в силах помочь ему. Великий Дух остался далеко, а все здешние незримые жители, даже Смерть, не желали даровать ему свою милость. Пропахшие солью и кровью, с влажной шерстью, они бы никогда не обратили внимание на песчаного котишку.       Он мог надеяться только на себя. А что было у него? Прежде мощные, но ныне ослабевшие лапы, затупившиеся когти и слабое тело – eго кормили так редко, что он едва мог стоять. Неужели всё?       Нет, было ещё кое-что, давным-давно забытое, запретное, тайное… Ядовитое, как змея, коварное, как зыбучие пески, неумолимое, как самум. Мерзкое, неприятное слово, вертящееся на языке.       – Подлость, – прошептал он первое слово после пленения.

***

      Ждать пришлось долго. Он не знал, сколько времени прошло. Там, где он не мог видеть ни солнца, ни луны, дни тянулись вечно, сливались в один постоянный кошмар. Но однажды дверь в темницу приоткрылась.       Он широко распахнул золотые глаза, желая отпугнуть гостя. Любой бы в ужасе отшатнулся, прошипел проклятья на его песчаную голову – но только не пришедший котёнок.       От него пахло прохладным ветром, травами и свежестью – жизнью. В зелёных глазах ни капли страха, лишь бесконечное удивление и любопытство.       – Кто ты? – пискнул малыш, уверенно приближаясь к решётке. – Почему ты здесь?       – Пленник, – в горле у него было сухо, но одним-единственным словом ему удалось поразить собеседника.       – Хочешь, я попрошу папу тебя отсюда выпустить? Он у меня всё может! – предложил котёнок.       Он лишь покачал головой. Наивность не поразила его: от наследника, живущего в роскоши, другого можно было и не ожидать. Однако просить его о чём-то? Нет, такое унижение не для Вестника Великого Духа.       – Лучше я расскажу тебе сказку. Присаживайся.       И он говорил. Ни слова о себе: он поведал о жестоких морских богах, о несправедливости и боли, о крови на лапах и вине. Он думал над этой сказкой долго и оттого она получилась по-настоящему пустынной. Тонкий слой песка, нагретый солнцем, ловко скрывал то, что было ниже – холодную, глинистую часть, где обитали ядовитые змеи. Такой и была история, которую он рассказал.       Яркие герои, с которыми приключались интересные истории – за всем этим котёнок и не замечал, что легенда порочила именно его морских богов. Его слова должны были вонзиться в сердце котёнка болезненным шипом, тонким, едва заметным, но таким, что тронешь – и захочется выть, разодрать грудь, только чтобы больше ничего не чувствовать. Но… наивный котёнок и подумать не мог о том, какую опасность таили в себе простые слова. Необычные образы запали ему в душу, и он вскоре вернулся к златоглазому пленнику. И снова.       Котёнок раз за разом спрашивал его: может быть, следует обратиться за помощью к папе? Тот был всемогущ – неужели не мог подарить свободу какому-то забытому всеми коту? Но прошло время и котёнок сам понял, что именно отец и заточил пленника в темницу. Шли луны, а он всё слушал сказки и узнавал другую сторону жизни.       Котёнок запоминал, что его народ – завоеватели и убийцы, что большинство его приятелей с ним лишь благодаря его высокому происхождению, и потому они никогда не скажут ему правду. Единственный, кому котёнок мог доверять – это он, златоглазый пленник, готовый ответить на все вопросы.       Был лишь один вопрос, на который ответа так и не получил, касался имени пленника. Тот отказался отвечать – и котёнок принял эту единственную слабость лучшего друга и наставника.

***

      Он вышел из темницы лишь тогда, когда сын убил отца. Его речи были не только шипами, но и зёрнами, и они дали всходы. Котёнок вырос в озлобленного кота, ненавидящего собственных богов, недоверяющего даже соплеменникам. Он принёс смерть правителю острова и стал тем, кто теперь сам решал, кто должен быть свободным, а кто нет.       Снаружи было во много раз хуже. Проклятый морской воздух отравлял лёгкие, гниющие на побережье водоросли омрачали взгляд, а крики чаек заставляли пожалеть, что он не родился глухим.       Он не мог вернуться в пустыню. Его бы не приняли, он стал чужим для родных. Навсегда. В его шерсти вместо песка теперь была соль.       Он ненавидел море. Ненавидел морских котов. Ненавидел то, что делал. А вся его жизнь описывалась одним неприятным словечком:       – Подлость.       Он говорил это в пустоту, повторял раз за разом, будто пытаясь найти ответ на незаданный вопрос, слышал его в кошмарах по ночам. Подлостью было не только то, что его силой привезли на остров, но и то, что он много лун льстил презренному сыну морей, что тот с жаждой внимал каждому лживому слову. Он ощущал себя таким… грязным. И совершенно растерянным.       И наконец он увидел исход.

***

      Они больше не проклинали своих богов. Они – все морские коты, от малого котёнка до хилого старика. Жгли их идолы, запрещали даже хвалебные песни во имя тех, кого прежде боялись и почитали. Но больше они в них не верили. Они вообще больше ни во что не верили.       Теперь они знали, что их боги – лишь жалкая выдумка, попытка объяснить всё странное непонятное. Боги вовсе не создавали котов, ведь те сами много-много лет назад вышли из моря, поскольку их предками были рыбы и морские черепахи. Они развивались, учились, обрастали лапами… И, наконец, обрели разум и превратились в котов.       О да, он долго выдумывал эту сказку.       Морских котов приводила в ярость одна лишь мысль о том, что они так долго были обмануты. Всю свою злобу они обращали на то, чтобы уничтожить всё, что связывало их с прошлым.       Когда они на кораблях уплывали прочь, вдаль, на его лице застыла маска тревоги. Все должны были поверить, что он действительно переживает за нового правителя, за его воинов, за весь морской народ. Лишь в глазах сверкали искорки непривычного веселья. Впервые с похищения он застыл в томительном ожидании.       Он сказал тому, кто когда-то был наивным котёнком, что народу следует убедиться, что на самом деле боги не представляют никакой угрозы. Следовало заявить о ничтожестве богов там, где они считаются могущественными, там, где когда-то подносили жертвы – в самом глубоком месте моря. Сам же он оставался на острове, ведь это была не его битва.       И тот послушался, беспрекословно подчинился наставнику, не сказав и слова против. Объявил народу о походе, взял сильных воинов, отправился в путь.       Он видел, как молнии пронзают котов, как тонут корабли, охваченные пламенем, как мачта с треском падает на умирающего, того, кто когда-то был юным и наивным. Золотые глаза были закрыты – но он видел всё это как наяву. И знал, что эта кара скоро постигнет всех морских котов.       Когда волны начали подниматься высоко над головами котов, он рассмеялся. Его зловещий смех приветствовал гибель тех, кто когда-то пленил его, тех, кто когда-то посадил его в сырую темницу. Они что-то кричали, умоляли помочь – его? Какая глупость! Он расхохотался ещё громче.       Он знал, что Смерть придёт и за ним, но не боялся её, хоть и не ждал. И когда он увидел морской вал, смывающий деревья и мчащийся прямо на него, он, наконец, понял, что он может сказать:       – Меня зовут Хамсин.       В пустыне было не принято давать имена котятам, а его забрали прежде, чем успел вырасти. Здесь, на острове, у него были какие-то временные имена, но от них веяло фальшью и они были чужды ему. Имя надо было заслужить, и лишь сейчас он понял, что под самый конец своей ничтожной жизни он стал достоин его. Он прожил среди песков лишь три луны, но ощущал себя пустынным котом – от ушей до кончика хвоста.

***

      Хамсин ошибся лишь в одном. Песчаному коту не отыскать дорогу в океане, и не найти его духу покоя. Говорят, Хамсин и поныне бродит среди морей, мучимый бесконечной жаждой, неспособный утолить её солёной водой. Он мечтает вернуться в пустыню, но ещё не нашлось глупца, согласного отвести его домой. Оттого порой и не возвращаются назад корабли – их топит безумный Хамсин. Ненавидящий моряков, он желает, чтобы они разделили с ним невозможность возвращения. В горячем вихре перед смертью они чувствуют вкус песка и слышат еле слышное шипение:       – Подлость…