Часть 10

      Прошел месяц после коронации. Правление Одри можно было охарактеризовать как эффективное, но холодное. От ее юной, наивной натуры не осталось ничего. Её лицо не знало отдыха, её приказы были лишены сантиментов. Она быстро обрела репутацию монарха, который не прощает ошибок, и её суд был скор.       Одри сидела в военном кабинете. Перед ней — карта, заваленная метками поражений. Сомнус был рядом, его прежняя снисходительность сменилась уважением и мрачной солидарностью.       — Наши поставки задерживаются. У Барона Вейла паника, он требует гарантий безопасности границ, которые я не могу дать. У тебя не осталось ни союзников, ни денег.       — Отправь письмо Вейлу, — ее голос тихий, но стальной. — Пусть он помнит о нашей клятве. Если он осмелится нарушить цепь поставок, его ждет участь Галланта. И это не угроза, дядя. Это факт.       Сомнус качает головой.       — Я же говорил: ты — дочь своих родителей. Только более прагматична.

***

      Спустя два месяца в кабинет королевы влетел запыхавшийся адъютант.       — Ваше Величество! Срочное донесение! Генерал Валериан ранен, корпус разбит. Мы потеряли переправу у Серебряного Моста.       — Кто возглавил отступление?       — Виконт Давид. Он… он вёл арьергард. Он задержал их. Но его отряд почти уничтожен. О нём самом нет точных сведений…       Слова «нет сведений» ударили по Одри больнее, чем любой кинжал. Она почувствовала, как её броня трещит.              Сомнус берет ее за руку и сжимает. То ли отрезвляюще, то ли поддерживающе.              — Одри. Ты Королева. Ты не можешь рухнуть.       Одри заставила себя встать.       — Я не рухну. Силас! Я требую немедленного доклада о судьбе Виконта Давида. И уведомить все гарнизоны: война проиграна.       Вечером того же дня она ожидала визита. Сомнус и Сенека стояли рядом. Двери Тронного зала распахнулись.       Вошел Давид.       Он был на грани обморока. Его форма была порвана, он опирался на привезённую им же сломанную рукоять меча. Его рука висела безжизненно, лицо было серым, покрытым грязью и кровью.       Одри сидела на троне, как статуя. Она видела его — свою последнюю надежду и своё самое большое горе. Она не сдвинулась, не улыбнулась.       — Виконт Давид. — Ее голос тихий и смертельно холодный. — Доложите.       — Ваше Величество. Армия… разбита. Северный Союз знал, куда бить. Нас подвели не храбрость, а отсутствие снабжения. И предательство. У нас нет больше резервов. Мы проиграли.       Давид рухнул на одно колено, но это был не поклон — это было бессилие.       Одри встает со своего места. Она смотрит на него, и в этом взгляде — благодарность и прощание.       — Доклад принят. Вы проявили честь. Теперь мой черед.       Она повернулась к Сенеке.       — Приготовьте немедленно посла. Он отправится к Королю Малеку. Мы принимаем его условия.       Давид резко поднимает голову, в глазах — шок и отчаяние.       — Условия?! Вы продаете себя?! После всего, что мы… что я сделал?!       Одри делает шаг вниз, её лицо — маска изо льда. Она полностью отрезает себя от него.              — Я продаю себя, чтобы спасти миллионы. Это мой Долг, Виконт. Мой королевский долг. И я не потерплю неудачу.       Верховный судья подходит к Давиду, чтобы вывести его.       — Виконт, Король Малек — наш единственный сильный союзник. Его условия включают династический брак…       Давид не слушает. Он смотрит на Одри — на Королеву, которая только что убила их обоих.       — Да будет так, моя Королева, — едва слышно произносит он.       Он отворачивается и, опираясь на обломок меча, покидает тронный зал. Он принёс ей правду, а она ответила своей финальной жертвой.

***

      Еще в первые дни войны Одри обсудила возможность такого исхода с Сомнусом. Они трезво смотрели на вещи и понимали, что их ресурсов может просто не хватить на долгое противостояние. Но позволить себе проиграть они тоже не могли. Какое-то время назад король Кардеса вел с ним переписку о перспективе заключения брака с будущей королевой Айронделла. Он был готов обеспечить полную военную поддержку, полезные природные ресурсы сильное управление — все то, что им сейчас необходимо.       Сомнус не говорил об этом Одри. Малеку напрямую не отказывал — писал о принципах, что несовершеннолетнюю принцессу замуж не отдаст, все-таки, любимая племянница, пусть и любовь свою он показывает своеобразно. Малек понимающе соглашался, был готов подождать какое-то время.       Но как только получит заветное «да», свадьбу будут играть немедленно.       Одри тяжело дался этот разговор. Перед глазами все еще был Давид и их время, проведенное вместе. Да, они вынуждены были расстаться, возвести стену между друг другом, но это было не по их воле, сердцу приказать — сложнее всего.       — Я… учту это предложение. Но пока мы постараемся справиться собственными силами.       Королева оказалась слишком оптимистично настроена.       Спустя неделю после возвращения Давида, королевский замок Айронделла преобразился. Войска Короля Малека уже прибыли, и их присутствие было всеобъемлющим: во дворе — иностранные знамена, в коридорах — строгие, уверенные солдаты. Король Малек не терял времени: он начал управлять королевством, не дожидаясь церемонии.       Одри чувствовала себя драгоценным залогом. Она двигалась в окружении слуг и дипломатов, обсуждая условия договоров. Малек был холоден, красив и снисходителен. Он видел её скорбь, но расценивал её как естественное сопротивление юной принцессы неизбежному браку. И все же смотрел на нее не без должного уважения — королева была удивительно рассудительна и мудра для своего юного возраста. Он рассчитывал на то, чтобы составить удачную партию, но был приятно удивлен тем, насколько хорошим оказался его выбор, превзошедший все ожидания.       Во время примерки и оценки подарков Малек не удерживается от соблазна лишний раз напомнить будущей супруге о ее положении:       — Ваше Королевство нуждается в сильной руке, Ваше Величество. Я даю вам эту руку. И немного драгоценностей. Это справедливый обмен, не так ли?       — Абсолютно справедливый, Ваше Величество. — Безэмоционально отвечает королева.

***

      В ночь перед церемонией, почти по их уже сложившейся традиции, Одри вызывает к себе Давида. Она не могла допустить, чтобы Давид, сломленный и израненный, попытался саботировать церемонию или, хуже того, покончить с собой. Она послала ему официальный, не подлежащий обсуждению приказ явиться к ней.       Давид вошел. Он был одет в форму почётной гвардии. Он стоял прямо, как стена. На его лице не было ни упрёка, ни гнева. Только опустошение.       — Вы звали меня, Ваше Величество, — в его голосе нет ничего.       Одри сидит за своим столом, в кабинете, который когда-то принадлежал ее отцу, затем Сомнусу, а теперь ей — всего лишь три месяца, и дальше у него снова будет новый хозяин, ее законный супруг.       — Ты будешь на церемонии. Ты будешь стоять у алтаря. Я хочу, чтобы ты был там.       — Я ваш рыцарь. Мой долг — охранять вас.       Королева резко поднимает глаза, её боль, наконец, прорывается.       — Ты будешь охранять его! Ты будешь охранять наш брак! Малек — наш спаситель. Он — твоё новое знамя. А я не могу позволить, чтобы мой меч стал бесполезен. Я приказываю тебе жить, Давид. Ты — моя гарантия.       — Вы хотите, чтобы я стоял на посту и смотрел, как вы… исполняете свой долг?       Девушка кивает.       — Да. Ты будешь стоять на церемонии. Ты увидишь, что я не струсила. Ты будешь первым, кто присягнет нашему союзу.       Давид опускает взгляд, это его единственный жест боли.       — Приказ понят, Ваше Величество. Я выполню его.       Он повернулся и вышел, не дожидаясь её позволения. Присяга была дана.

***

      Одри лежала в своей постели одна. Завтрашней ночью она разделит брачное ложе уже с мужем, в новом статусе. Удивительно, как все может измениться всего за несколько месяцев. Для нее это будет уже не впервые, но… иначе. Под тяжелым грузом королевского долга. В тот раз она укрывалась от него, сбегала, пока могла это сделать. Теперь же все пути к отступлению отрезаны.       Если они и остались, то они убийственные и самоубийственные. Сбежать с Давидом, неизвестно куда, неизвестно, как подставить себя и свое королевство, обречь на верную смерть все то, что она так самозабвенно защищала, защищает и продолжит защищать. Это лишь глупые мечты.       Даже если бы положение королевства было лучше, она бы все равно не смогла выйти замуж за своего возлюбленного — разница положений слишком велика. Теперь же она даже не сможет родить от него ребенка. Король Малек — явно не из тех, кто просто закроет на это глаза. От этого пострадают все.       Королева закрывает глаза и позволяет слезам побежать из уголков ее глаз по коже. Ей остается быть только благодарной себе и судьбе за то, что она позволила себе те минуты любви с Давидом, за то, что узнала, пусть и ненадолго и мучительно больно, что такое любовь. Любовь к человеку.       Теперь же в ее сердце может остаться только одно чувство. Любовь к своему государству.

***

      Король Малек ждал у алтаря. Он был величественен, и его снисходительная улыбка демонстрировала его уверенность в абсолютной победе.       Давид стоял у боковой колонны, в идеальной форме, его шлем опущен. Он смотрел на происходящее через тонкую щель своего шлема. Он был не человеком, а живым оружием, предназначенным для охраны нового господина.       Двери Собора открылись. Одри шла к алтарю. Она была в тяжелой, торжественной королевской мантии. Уже не той, которую она надела для коронации. Эта была привезена в качестве одного из многочисленных щедрых подарков ее жениха.       Зазвучала музыка. Не триумфальный марш, а та самая, хрупкая, но нежная мелодия из музыкальной шкатулки. Одри замерла на секунду.       Она шла, слушая мелодию, которая должна была быть сожжена вместе с детством. Она поняла, что эта мелодия — не ошибка. Это был её последний, тайный крик к миру, который она оставляла.       Сквозь щель шлема, глаза Давида видели её, и его уши слышали мелодию. Он осознал. Это не насмешка; это её прощание. Он не мог опустить меч, но его рука дрогнула.       Малек принял Одри у алтаря, придержав её локоть с собственнической нежностью. Он слушал мелодию. На его красивом, холодном лице снисходительная улыбка слегка померкла, уступив место легкому удивлению, а затем — ехидному осознанию.       Тихо, чтобы услышала только невеста, он сказал:       — Какая… знакомая мелодия. Это наш «Танец Зимнего Солнца», старая королевская песня Кардеса, обычно исполняется для… для детей. Или на похоронах у нас.       Одри почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Она рассчитывала на то, что это будет её личный, тайный крик. Но Малек узнал её, и теперь он понял, что эта мелодия — не просто странность.       — Это… местная традиция, Ваше Величество, — шепчет она.       — Конечно. — Он наклонился к ней. — Я помню эту шкатулку. Она была частью приданого, отправленного моей тёткой в подарок покойному королю Айронделла много лет назад. Довольно мило. Вы решили использовать её, чтобы попрощаться со своим детством? Как трогательно.       Сквозь щель шлема, Давид видел это взаимодействие. Он не знал мелодии, но он видел Малека, который наклонился к Одри, и видел, как Одри смертельно побледнела. Он видел, как собственник наклонился к своей собственности и произнёс что-то, что нанесло ей удар.       Давид понял: мелодия — ключ к её последней, тайной боли. И Малек нашел этот ключ.       Это осознание стало для Давида физическим ударом. Он не мог защитить её от этого публичного, интимного унижения, не мог защитить её даже от её собственного прошлого. Его меч, который должен был защищать, стал мечом, который охранял её боль.       Малек, довольный своей демонстрацией власти, продолжил церемонию.       Они произнесли клятвы. Малек надел кольцо. Они были объявлены Королем и Королевой. Мужем и женой. Их разлучит только смерть.       Когда Малек повел Одри прочь, он остановился у колонны.       — Виконт. — Малек обратился к нему, как к преданной собаке. — Сегодня вы впервые охраняете мой покой. Будьте бдительны.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       Одри прошла мимо. На этот раз её глаза были сухими, а взгляд — пустым. Она умерла, чтобы Королевство жило.