Эпилог, который к прочтению не обязателен

      Церемония венчания завершилась. Малек надел кольцо на палец Одри, их объявили Королем и Королевой, мужем и женой. Вслед за этим, в присутствии ближайших советников, состоялся акт принесения клятвы верности.       Виконт Давид, выступил вперед. Он опустился на одно колено перед троном, с которого на него смотрел его новый Король, Малек.       – Виконт, – голос Малека был тих, но проникал в самую душу. – Ты клянешься своей честью, своей жизнью и своей кровью служить мне, Королю Малеку, и нашей новой Королеве?       – Я клянусь, Ваше Величество, – ровным, твердым голосом произнес Давид. Это была клятва, которую он давал Короне, а не человеку, и эта мысль была его единственным спасением.       – Встань. – Малек жестом приказал ему подняться. – Твоя верность – это то, что я ценю больше всего. И я немедленно проверю ее.       Когда завершился пышный пир и последние придворные разошлись, Король Малек повел Королеву Одри в королевские покои. Он держал ее за руку нежно, но цепко, а Давид, как Глава Гвардии, следовал за ними.       Остановившись у дубовых дверей, Малек обернулся к Давиду, который замер в позе идеального воплощения Долга.       – Виконт Давид. Это мой первый приказ, как твоего Короля, – произнес Малек, с изогнутой, едкой усмешкой. – Ты сегодня ночью стоишь здесь. У дверей наших покоев. До первого луча солнца.       Малек наклонил голову, и его глаза, полные торжества, встретились с глазами Давида.       – Ты будешь защищать покой Королевы и твоего Короля от любой тени и любого звука, что могут потревожить нас. Это твой пост. Не отходить.       Он толкнул Одри внутрь, не дав ей возможности поднять голову. Дверь закрылась за ними с тяжелым, окончательным стуком.       Давид не шелохнулся. Он остался стоять там, где его оставили. Живая статуя, охраняющая вход в ее личную тюрьму. Он слышал. Он представлял. Он задыхался под тяжестью своей клятвы и своего шлема. Малек, торжествуя, заставил его присутствовать при том, что он не смог защитить.

***

      Прошло десять лет с того дня, как Королевство Айронделл обрело новую Королеву, а очень вскоре и Короля. Десять лет, в течение которых Королева Одри сумела доказать, что царствовать – это не просто право по рождению, но и способность править. Королевство процветало: торговые пути были безопасны, казна полна, а подданные, уставшие увидели в своей Королеве настоящий символ стабильности и надежды.       Их брак с Королем Малеком внешне оставался образцом монаршего союза. Они редко ссорились открыто, представляя единый фронт во время приемов и церемоний. Но под этой отполированной поверхностью скрывалась медленная, едкая отрава. Малек никогда прямо не обвинял Одри в том, что он «видел» между ней и Давидом, но каждый его жест, каждое слово, сказанное на публике или в приватной беседе, было тонко настроенным оружием, урон от которого ощущали те, на кого оно и было направлено. Малек будто питался их болью, получая энергию из их скрытого глубоко внутри отчаяния, он хотел получить еще. Он унижал Давида едва уловимыми приказами, высмеивал его преданность, заставляя Королеву становиться свидетельницей своего бессилия. Он причинял боль Одри, заставляя её страдать за верность, которую она даже не позволила себе нарушить. Это была месть человека, владеющего трофеем, но не его душой.       В какой-то момент, когда Одри была на грани того, чтобы закончить эти мучения каким угодно способом, ведь иногда ее семейная жизнь напоминала ад, решила действовать иначе – попытаться понять, почему Малек такой. Может быть, он мечтал о взаимной любви? На родине его с детства готовили к династическому браку, в котором его жена будет любить его без памяти, чуть ли не поклоняться ему, словно божеству. Ставшая же его супругой Королева Айронделла, разумеется, выказывала ему должное уважение и благодарность за спасение своей страны. Но ее любовь, ее сердце ему никогда не принадлежали и принадлежать не будут. Может, именно это его и ранило, заставляло вести себя именно так, чтобы не показать своей боли?        Остатки принцессы в ней подсказали, что стоит установить с Королем хотя бы дружеские отношения – даже так им будет проще сосуществовать друг с другом.        – Не насилуй себя, Королева, – сказал он на ее третью такую попытку “сдружиться”, – я же вижу, как тебе это тяжело дается. Все и так идет своим чередом, потрать эту энергию на что-нибудь более полезное.       И Одри действительно оставила эти попытки. Но лучше не стало от этого.       А со временем это стало и вовсе невыносимым, но не из-за Малека. С каждым годом тревога Одри росла, потому что долгожданный наследник не появлялся. Малек, казалось, был равнодушен, его устраивала власть, которую он имел сейчас. Но для Одри, чья жизнь была отдана Королевству, мысль о том, что после нее трон может вновь погрузиться в регентство и борьбу, была мучительна. Она усердно молилась, искала помощи у лекарей и не прекращала надеяться – не ради мужа, но ради Королевства, ради долга, ради себя.       И наконец, чудо случилось. В середине восьмого года их правления Айронделл праздновал рождение принцессы. Ребенок стал единственным человеком, которого Королева Одри могла позволить себе любить открыто, без тени сомнения, без страха осуждения или упрека. В крошечном, доверчивом лице, в маленькой ручке, которая цеплялась за ее палец, она нашла спасение от холода своей жизни и искупление своих тайных грехов. Вся ее нерастраченная нежность, вся сила её духа была теперь сосредоточена на защите и воспитании этой маленькой принцессы.       Когда принцессе Виолетте исполнился год, Королева приняла решение, о котором Малек не мог спорить: наследнику трона требовалась самая надежная защита. Главой личной охраны Ее Высочества, ответственным за каждый ее вздох и шаг, был назначен виконт Давид. Это было негласное, публичное признание: Давид был вторым человеком в Королевстве, после мудрого Сомнуса, которому Одри доверяла больше, чем кому-либо, включая своего Короля.       Малек лишь усмехнулся, глядя, как Давид принимает клятву верности перед колыбелью. Он видел в этом лишь еще одно подтверждение их тайной связи – но это не имело значения. Давид, стоявший теперь в тени трона, вновь обрел свою цель. Он не мог защитить Одри от жестокости судьбы и Короля, но он мог защитить ее единственную радость.       Так и продолжалась их жизнь, в расцвете королевства и тихой, вечной войне трех сердец.