При иных обстоятельствах (Астарион Анкунин/Мадленн Торн) au, встреча в иных условиях, любовь с первого взгляда, соблазнение, рейтинг за секс, ревность, элементы романтики, элементы юмора, R

***

Принцесса присоединилась к ним, когда их странная команда успела уже на большую свою часть сформироваться — она нагнала их возле Подземного хода Изумрудной Рощи, проделав весьма впечатляющий путь по реке Чионтар от развороченной Пустоши к территории друидов. Астарион хорошо запомнил, что с ней в команду пришло освежающее новшество, близкое к которому было только разве что поведение Уилла: манеры, принципы на лицо, да и лицо у юной будущей королевы Думнонии… Было не менее прекрасным, чем она сама. Ослабленная русо-льняная коса была перекинута через плечо. Она носила темно-дубовые штаны с высокой талией, выгодно очерчивающие её ноги, высокие сапоги на небольшом каблуке и белую рубашку с широкими рукавами и небольшим вырезом на груди. Её талию опоясывал пояс, на котором мог найтись ровно как востро заточенный кинжал, так и длинный меч, которым принцесса превосходно орудовала. Рыцарская смелость, королевская выдержка и героическая выносливость — Мадленн приятно поразила его буквально в тот же день, в который примкнула к их команде, чтобы помочь остановить распространение иллитидов и им самим избавиться от личинок. К слову, она сама преследовала цель спасти собственного отца от обращения в свежевателя разума и оборвать заключение военного союза между ним же и Императором, к которому последний стремился. До принцессы дошёл слух об их команде и о том, что они ищут способ остановить происходящий произвол, что отвечало и её целям (весьма обобщённо, в представлении Астариона, но всё же), поэтому она с первым же попутным ветром выдвинулась к месту крушения наутилоида и пустилась по их следу. Она поступила очень смело, когда решила обратиться за помощью к незнакомым ей существам и еще более безрассудно, когда украла у отца корабль, приплыв на нём в одиночку во Врата Балдура. «Я одна не справлюсь с этой задачей, я прекрасно это понимаю. Помогите мне, и я помогу вам всеми располагаемыми мною ресурсами». И, что сказать, её приняли практически без каких-либо возражений после такой пламенной речи и оказанной принцессой помощи в битве с гоблинами в друидовской роще. Астарион же начал к ней присматриваться ещё более внимательно и прицельно после того, как Мадленн буквально по своей воле спасла его от обломков обрушившейся огненной ловушки статуи стража, уничтоженной взрывной магической волной Гейла. Принцесса обхватила Анкунина за талию и резко оттащила в сторону, едва не склонив к земле в танцевальном движении. Астарион запомнил, как у него тогда заполошно забилось в груди сердце (с его замедленным сердцебиением это было сродни чуду), а он сам во все сверкающие глаза восхищённо уставился на свою спасительницу. Мадленн, тяжело дыша, нависала какое-то время над ним, прежде чем помогла выпрямиться. Она достаточно строго проговорила: «будь осторожнее». И вот в тот самый момент он уже понял, что она его интересует куда больше, чем очередной неизвестный ему попутчик. Её цель была схожа с целью Уилла: спасти свой дом от захватчика и не дать отцу обратиться в монстра. Благородно. Неудивительно, что клинок Фронтира и будущая королева так быстро нашли общий язык, общаясь частенько после захода солнца возле костра. Однако её общение с Астарионом протекало не реже; в команде все сразу начали замечать, что Анкунин уделяет весьма повышенное внимание её новому члену. Это было заметно ещё когда принцесса только присоединилась к ним, и он, кокетливо поправив белокурый локон за ухо, поприветствовал её не ножом, приставленным к горлу, а воркующим: «здравствуй, красавица». Этот кошачий тон спутать с каким-либо другим было невозможно. Особенно в случае Астариона. Он проявлял особую бережливость к той, кто нашла важным сохранить его собственную жизнь (и не один раз Мадленн спасала его, как и других членов отряда). Астарион прикрывал её спину и испытывал некоторые ревностные порывы в сторону своей не официально нареченной защитницы, видя, что её отношение было равномерно опекающим ко всем, а не к его душеньке в частности. Он сделал данный вывод на основе её честного общения с лекарем, благодаря которому весь отряд смог получить антидот от паразита — тот не смог его вылечить, но хотя бы притуплял его воздействие на голову и в частности на мозг. Астарион решил после столь явственного проявления благородства поговорить открыто на щепетильную лично для него тему. — Ты всегда всех спасаешь? Мадленн уловила эти ревностные нотки при их прохождении к Священному Пруду. Она со смешком взглянула на эльфа поверх плеча и едва заметно приподняла уголок губ в намеке на дразнящую улыбку. — Ты пытаешься меня подловить на особом отношении к себе, ведь так? — Вот ещё, — Астарион фыркнул, его лицо скривилось, как у лысой кошки, — просто захотелось узнать тебя получше… Ведь ты не так уж и давно к нам присоединилась. Она остановилась тогда. Он едва в неё не врезался, плетущийся до сего момента позади. Мадленн внимательно серьёзно на него посмотрела, прежде чем выдала весьма спокойно и взвешенно. — Для меня ценность твоей жизни — не пустой звук. Как и ценность жизней наших товарищей тоже. Но… Если тебе интересно, почему я тебя спасла, то разве ты на моём месте не поступил бы так же? Астарион медленно заморгал. Это что, была такая проверка на эмпатичность? В любом случае, в отношении неё ответ был бы всё равно положительным. Уж что до остальных… Пока он не до конца им всем доверял. И было за что: в этой команде у каждого были свои планы, которые в корне могли отличаться от единой, преследуемой всеми цели. Сокрытие тех его нервировало, ведь из-за этой закрытости и таинственности вампир не понимал, чего от кого ожидать. Кроме Мадленн. Принцесса сразу чётко дала понять, что она даёт свою помощь взамен на их помощь. Она единственная была не заражена личинкой, и в каком-то смысле благодаря ей они получили ещё большее преимущество. Ведь Император мог общаться со всеми ними (и влиять на их мысли), но не на неё. — Если бы мне пришлось тебя спасать, я бы это сделал, — благосклонно и чуть несколько почтительно склонив голову, эльф с любопытством высматривал её реакцию на свои слова. Мадленн чуть улыбнулась, растянув губы в легчайшей улыбке, и Астариону она показалась самой лучшей и светлой на свете. В том изобилии, в котором он видел их искривлённые фальшивые версии с другими, настоящая улыбка принцессы разительно отличалась от них. — Ну вот видишь. Ты лучше, чем пытаешься другим казаться. Я на твой счёт не ошиблась. Она вообще… Была сама по себе другой. Она не дразнила его, не обижала, вела себя достойно и срывалась на колкости лишь с теми, кто её выводил на них: её взаимоотношения с Лаэзель и Шэдоухарт носили весьма натянутый характер, поскольку несколько сильных женщин не могут просто спокойно и беспрепятственно соседствовать рядом друг с другом. С Гейлом же она, напротив, отлично общалась и с превеликим удовольствием вызывалась помогать ему в его делах, связанных как с магией, так и просто с поиском ответа на вопрос, как членам команды избавиться от внутренних паразитов. В найденной библиотеке анклава она корпела над различными трактатами, переводила их и могла зависать с волшебником до поздней ночи. Астариона это… Нервировало. Более того, он поймал себя на том, что девица, которая, по сути, ещё даже не стала его, поднимала внутри него жгучую ревность. Это было ново. Раньше он так не ревновал кого-то к другому. Быть может, он впервые отыскал ту, которую хотел бы забрать… Только себе? Чтобы в такие ночи не сидеть и не распространять негатив внутри отряда, он уходил проветрить голову в лес. Охотился, забивал животных, иссушал их, а потом приходил и выпивал всё вино, какое находилось в радиусе нескольких метров (провизию потом пришлось перепрятывать, ибо такое наглое разорение припасов раздражало тех, кто был не меньшим ценителем достойного алкоголя, коим являлся и сам Астарион). В лагере на это тоже начали обращать внимание, и когда до юной мисс Торн дошла первопричина странного эльфийского поведения, она не стала его порицать. Только в одну из ночей вернулась раньше и, найдя Астариона с бутылкой возле костра, повела его самостоятельно спать в палатку (к тому моменту они уже преодолели Уединенную бухту и по скалам на берегу добрались до Вымершей деревни). О, как это было сладко и в то же время мило с её стороны! Она перекинула его руку через широкую линию своих тренированных крепких плеч, перехватив ту правой ладонью, а левой обняла его за талию. Он тащился за ней, как мешок картошки или же дохлый гусь, повешенный на шнурок, аналогия была не столь важна, важна была суть: пока Мадленн его тащила, Астарион что-то всё шептал ей, что, мол, неужели такая высокопоставленная особа и возится так с каждым встречным? И Мадленн, его непробиваемая принцесса, смогла собрать всё своё приличие в кулак и не начала смеяться над бедным пьяным эльфом, она лишь подтвердила его догадку, что нет, она весьма избирательна в своей заботе, и если ему так это важно и интересно, то нянчиться с кем-то другим из команды ей ещё не приходилось. Да и желания для того особо не было. В эту ночь он с пьяну завалил её на свой спальный мешок. Тьма оттеснила их и лучше сокрыла внутри палатки. Астарион прижал Мадленн к грубой ткани, опаляя влажным дыханием шею, а потом понял, что его тело буквально валится на её собственное. Вампир вжался бёдрами в её разведенные бёдра и ощутил, как принцесса застыла под ним, затаив дыхание. Тесный контакт заставил его мужское начало отозваться в мгновение ока, и Мадленн это почувствовала. Он ощутил, как её естество напряглось и увлажнилось, и Астариону от этого сделалось сладко. Наверное, до него у неё ведь никого и не было, правильно? Значит, с принцессой надо будет быть поаккуратнее… Но пока он всё это ей вещал в ухо, его разум, затуманенный алкоголем, всё больше мерк. И в один момент Астарион взял и свалился на Мадленн полностью, отрубившись ничком на ней. Мадленн поморгала удивлённо, потом устроила удобнее ладонь на впадинке его спины и прижала теснее к себе. Это была первая ночь, которую они провели вместе, и Астарион потом не без стыда вспоминал, что вместо соблазнения и отменного секса подарил мисс Торн свой пьяный влюблённый бред, посланный ей прямо в уши, и своё бездыханное тело, обвившее её, словно дикая человекообразная обезьяна пальму. Утром он не обнаружил её рядом с собой. Она обсуждала с Гейлом дальнейший план и то, куда они собирались выдвигаться — волшебник предлагал направиться на юг, в сторону Гнилостной трясины. Анкунину было стыдно. И досадно. Но больше досадно, что ничегошеньки у него вчера не получилось! Это ж надо было надраться до синих слонов, чтобы отрубиться на той, кого хочешь хорошенько трахнуть? Теряет былую лёгкость, явно. Однако в ближайшее время данная оплошность с лихвой окупилась следующим вечером, когда она вывела его на откровение, кем он на самом деле являлся. Мисс Торн его натуры не убоялась, она вообще девочкой была храброй… И потому Астарион понял, что её симпатий к нему было одинаково много, сколько было у него к ней. — Твои помыслы благородны… Ты хочешь спасти своего отца и свой дом… Не то что я. — Он усмехнулся. Она внимательно на него смотрела. — Какую же цель преследуешь ты? Астарион молчал. Мадленн чуть нахмурилась. — Ты можешь мне доверять, Астарион. Если это секрет, я никому ничего не расскажу. Он усмехнулся несколько печально. — Не боишься, что этот секрет обременит тебя и поставит в неловкое положение перед всей остальной командой?.. Мадленн выглядела всё равно уверенной в том, что хотела узнать. — Я смогу с этим справиться. Он рассказал ей про Касадора. Про его желание убить своего хозяина, покуда их связь ослаблялась личинкой, и он, в отличие от Сарра, мог находиться свободно под солнцем. Но Мадленн уловила ту самую сковывающую Астариона изнутри неуверенность и страх, что он… Не сможет с этим справиться один. Что у него не хватит ни ресурсов, ни сил. И что когда главная проблема будет решена, он всё ещё будет вынужден разбираться со своей бедой в тотальном одиночестве. Потому что никому из команды до него, на самом деле, не было дела. Они были объединены одной целью, но, по правде говоря, им было друг на друга наплевать. Мадленн сочувствующе изогнула брови. Она осторожно положила поверх его бледной ладони свою, облаченную в светло-пастельную велюровую перчатку, и произнесла патетичным голосом. — Если… Получится, и под конец путешествия мы не умрем, я убью его для тебя. — Что?.. — Он резко вскинул голову. — Ты не обязана. — Я делаю это не потому, что ты просишь, ведь ты не просишь меня об этом. Я это делаю, потому что хочу тебе помочь. Когда я решу свою проблему, и мой дом будет в безопасности, почему я должна отказать в помощи тому, кто так в ней нуждается?.. Он не хотел играть на её хорошем отношении к себе. Боги, его даже подмывало начать уговаривать её отказаться от этой затеи, лишь бы тем, кто будет за него сражаться, была не она! Велика была вероятность, что это сражение принесёт ей погибель, а Астарион… Он ведь больше нигде такую принцессу не встретит. Мадленн была одним человеком на миллион, и едва ли Астарион хотел рисковать её жизнью ради спасения своей шкуры. Это было ново. Раньше он согласился бы, не раздумывая. Но теперь всё внутри него восставало и кричало перед открывающейся перспективой избавления от хозяина посредством участия принцессы в его судьбе. — Мадленн… Я не могу тебя об этом просить. Если Касадор убьёт тебя, я себе этого не прощу. Это стало откровением даже для него. Она смотрела на него теперь по-новому… Её взгляд сделался нежным-нежным, чуть удивлённым, как будто она не ожидала услышать от него этих самых слов. И всё же, вновь став серьёзной, Мадленн ответила, сжав его руку в своих ладонях. — Хочется тебе того или нет, но я не смогу жить с осознанием, что твой мучитель бродит по свету. Я найду его. И убью. Даже если ты этого не захочешь. И вот тогда Астарион не смог ей возразить. Он смотрел благоговейно на ту, кого знал совсем недолго, но… Он ею уже безмерно восхищался. После этого разговора он уже целенаправленно пришёл к ней в палатку сам, чем прервал уже давно начавшийся поток благостных сновидений. Но, увидев, кто стал её ночным гостем, Мадленн убрала нож обратно под подушку и даже чуть приподняла уголки губ. Её брови забавно вопросительно сошлись на переносице. — Ты чего до сих пор не спишь? — Просто хочу, чтобы ты знала… Если я тебя не трахну и в эту ночь, я просто-напросто взорвусь. Мадленно сморгнула ошарашенно сонливость с глаз, потом поняла, что её тело от такой прямолинейности начало откровенно вести. В нём сделалось горячо, в горле будто образовался влажный жаркий ком, и каждой мышцей овладело возбуждение. Принцесса прочистила горло, встала со спального мешка и, склонив вопросительно голову к плечу, ответила. Все нехорошие домыслы, что Астариона привела к ней иная жажда, перестали давать о себе знать. — Так чего же ты ждёшь?.. Он мгновением ока поцеловал её. Схватил за волосы, притянул к себе ближе, голодно сминая девичьи губы своими. Они были сладки, подобно лучшему нектару, мягки, как персики, и Астарион невольно вспомнил, что до заключения на службе у Касадора он любил их в годы безбедной, почти безоблачной эльфийской «юности»… Мадленн прижалась теснее к его груди своей, и Астарион, понимая, что его тактильный голод распалился донельзя, не стал медлить. Он хотел её, хотел её безумно, и эта тяга, это обострённое желание даже пугало его. Но больше влекло, ведь когда он завалил её полностью под себя, уронив на спальный мешок, раскрыл её рубаху, открывая себе обзор на окрепшие от возбуждения груди, любые опасения и негативные ассоциации улетучились… — Ох, Мадленн, ты такая красивая… Выглядишь без одежды столь же великолепно, сколько и в ней тоже. — Астарион говорил ей это весьма искренне, его алые глаза жадно её рассматривали, бродили по каждой выступающей косточке и мышце; Мадленн, залившись очаровательнейшим образом краской, перестала походить на богиню войны, коей являлась в бое. Сейчас она была «смертна», открыта перед ним, и она желала его в равной степени, как и он её. Астарион наклонился, осторожно сначала касаясь её груди губами, скользя по ней кончиками пальцев, а потом ощутил, что на предварительные ласки его просто-напросто не хватало. Да и Мадленн, которая, похоже, не была против продолжения ещё прошлой ночью, чуть более напористо дернула его за узкий крой верхней части штанов, притягивая к себе только ближе. — Похоже, у кого-то не хватает уже терпения ждать. — Вампир высоко бархатно рассмеялся. Мадленн, смущённо насупившись, откинулась вновь на спальный мешок. Её прежняя активность сбавилась. — Если ты не хочешь, я не буду настаивать. И уж тем более не буду заставлять. Он удивился тому, как легко она могла отказаться от желаемого ею тела. Астарион помедлил с секунду, а после голодно впился в губы Мадленн разнузданным страстным поцелуем; он с силой сжал её восхитительно нежную грудь и стал невыносимо дразнить её соски растирающим давлением больших пальцев. Его язык скользнул меж её губ, сплелся тесно с её языком, и та оглушительная пульсация внутри её рта явно совпадала с иной, происходившей сейчас в другом месте. Когда он сдернул с неё рывком штаны, обнажив полностью перед собой девичьи гениталии, вопрос отпал сам собой — принцесса буквально вся истекала и горячо пульсировала в ожидании него. И как он мог отказать бедняжке в её «спасении», которое ей подарил бы только он один? Их первая ночь дала начало невероятной первобытной страсти во все их… Отношения? Астарион не помнил, когда в последнее время кого-то так сильно хотел, но он хотел её постоянно; и трахались они с Мадленн тоже при первой же подворачивающейся возможности. В отряде в один момент им прямо сказали, что они мешают всем высыпаться по ночам, и если у них наступила ранняя весна, то, пусть будут добры, уходят куда-нибудь поглубже в лес, чтобы не отнимать законные часы отдыха у своих же товарищей. Это было справедливо. Мадленн сочла замечание в их сторону правильным, и потому и вправду начала уводить Астариона на романтичные прогулки в лес. О, он отлично помнил, как он взял её буквально на траве, когда они отошли в сторону бурно шумящей реки. Сначала в миссионерской позе, потом в собачьей сзади… А после им пришлось убегать обратно в лагерь, ибо к ним нагрянул третьим неожиданным лицом медвесыч, которому такие громкие звуки в родном зелёном доме тоже, оказывается, не особо нравились. Был случай, когда он взял её лицом к лицу прямо возле стены во время боя. Когда им удалось отбиться от отряда гоблинов, он сказал ей, что она супер горячая, когда её лицо и одежда сплошь и рядом покрыты кровью, и Мадленн, к его приятной неожиданности, смутилась. Нормального полноценного секса, естественно, не вышло, он довёл её до оргазма только пальцами, забравшись довольно грубо ладонью в штаны, она отплатила ему той же монетой, доведя его до взрывной кульминации кулаком. Но, Боги, кончать от её ладони, ещё не полностью отойдя от боя, было самой волшебной формой разрядки, если бы только… Им не пришлось сразу же возвращать своё внимание обратно к битве, когда рядом с головой Мадленн прилетел вражеский тяжелый двуручный топор. Был и случай в библиотеке при Разбитом Святилище. Когда она вновь задержалась с Гейлом, а Астариона так и разрывало в очередной раз от ревности, как подожженную бочку пороха. Чем они там так долго могут заниматься? Почему волшебник так радушно принимает принцессу в свою компанию??? И почему Мадленн её столь охотно ищет? Однако, вопреки всем направленным в её сторону вопиюще неподобающим и не подходящим к моральному образу принцессы мыслям, Мадленн сидела за книгой одна. Гейла рядом видно не было, он ушёл, углубившись в библиотеку без чьего-либо сопровождения. Когда Астарион спросил её, чем она занимается, Мадленн, вскинув голову, ответила, что кое-что они наконец-то нащупали. Астариону стало очень стыдно перед ней, что он столь плохо о ней думал, но он так привык, что им часто пользовались и потом бросали (либо бросал он сам на растерзание хозяину), что поверить в хорошее любящее отношение к его душе… Было трудно. — Правда? И что же вы нашли? Они нашли рукопись некоего друида Хальсина, в которой говорилось, что зараженные иллитидами существа не прогрессировали далее в свежевателей разума благодаря некой сильной магии… Запись была сделана относительно недавно, из чего Астарион и Мадленн сделали вывод, что она актуальна — судя по ней, их команде нужно было отправляться в Лунные Башни, найти мага, и он, возможно, сможет помочь избавиться от паразитов. В дополнительных пергаментах культистов она же нашла информацию про ответственное за все происходящее высшее существо — некоего Абсолют, последователей которого они как раз встретили в Разбитом Святилище. Вокруг него был сформирован целый культ, соответственно, в глазах обращенных Абсолют выступал… Божеством, если Мадленн не подводили знания языка, на котором была сделана запись. Пока вампир слушал её, его взгляд то и дело скользил по открытым острым ключицам под бледной кожей, по её вздымающейся груди, по чуть растрепанной косе… И хоть Мадленн рассказывала очень интересно, не думать параллельно о том, как ему хотелось бы взять её в библиотеке, просто не получалось. Она одна сама по себе выступала большой провокацией для него. К тому моменту, когда Гейл наконец-то вынырнул из «глубин», ему пришлось очень тихо и главное аккуратно ретироваться, потому что в восточном крыле библиотеки двое любовников были вовсю заняты друг другом: Астарион, зажав Мадленн со спины и вжав её в край стола, на котором уже не стояли книги, — принцесса, видимо, успела те убрать, — буквально втрахивал её в деревянный атрибут мебели, беря в стоячей позе. И если у Гейла ещё были какие-то мысленные поползновения в сторону Мадленн не совсем дружеского характера, после увиденного (ей Богу, он не хотел смотреть, так вышло!) они окончательно отпали. В тот же вечер они вышли на важный разговор, который многое между ними прояснил. Но начался он с весьма комичного замечания, что Астарион будто бы ревнует её к волшебнику. Судя по виду вампира, это не было… Не правдой. Он посмотрел на Мадленн с таким лютым собственническим выражением лица, что она сначала изумилась, потом растрогалась его крепкой пылкой привязанности к ней, и потому решила унять его душевные муки, о которых знали уже все, да и она знала, но… Не подозревала, что всё так запущено. — Я не люблю недомолвок и препятствующих чужому понимаю двусмысленностей. Поэтому говорю прямо во избежание недопонимания. Ты мне… — Мадленн взяла паузу. — Ты мне очень нравишься. Более того, несмотря на наше недолгое знакомство, я… влюблена в тебя. Астарион смущённо вскинул голову. Что она только что сказала?.. —…но я пойму, если ты не влюблён в меня. И что в твоих глазах я не кажусь чем-то большим, чем любовницей, с которой легко можно будет расстаться по окончании пути. — Мадленн неловко заправила льняную прядь волос за ухо и опустила глаза к себе в колени. Всё это смирение, даже только внешнее, ей давалось с трудом. — Однако что-то мне подсказывает, что это не так… И что тебя волнует, останемся мы вместе, когда всё закончится, или же нет. Хотя тебе, наверное, всё это очень непривычно, судя по твоим рассказам о своих частых любовных похождениях… Астарион поджал губы. Прямо в точку. Как она научилась так хорошо его читать? Неужели его ревность так была заметна? Он неожиданно схватил её лицо в свои ладони. И, подняв то, сказал, глядя прямо в глаза. — Я тоже влюблён в тебя. Как ты вообще могла подумать, что я захочу всё происходящее между нами прекратить? Ты… Потрясающая. — Его начало распирать, он изобиловал комплиментами, — ты умная, вежливая, сильная, стойкая… Ты была первой из всей команды, кто отнесся ко мне уважительно и по-человечески, ко мне, вампирскому отродью, которое Лаэзель хотела убить или сдать моему хозяину, когда выяснилось, кто я на самом деле, а Шэдоухарт грозилась выпороть и выгнать. И явно без какого-либо сексуального подтекста. Мадленн вспомнила этот момент. Когда свирепая воительница на пару с эльфийкой предлагала за такое наглое враньё и сокрытие важной информации выгнать эльфа из команды, Мадленн встала на его защиту. Она едва не подралась с ними обеими и взяла его под свою ответственность, сообщив, что если подобное ещё раз случится, то она разберётся с Астарионом сама. Размолвка в команде произошла после выявления истинной натуры эльфа — о ней рассказал Гендрел, охотник на монстров, прибывший к Вымершей Трясине, чтобы возвратить Анкунина к его хозяину-вампиру. Мадленн, не раздумывая, убила охотника в ожесточенной схватке, чем очень Астариона выручила, когда Лаэзель выдала, что он присутствует в команде. «Ты не можешь быть объективной к нему, потому что вы спите друг с другом. И защищать его только потому, что это так, глупо. Он скрыл важную информацию, значит, потенциально он может скрывать что-нибудь ещё. И может стать предателем в наших рядах». — Лаэзель. «И ты всё ещё хочешь, чтобы он остался?» — Шэдоухарт. Мадленн выглядела свирепой. Кончик её меча был направлен на них обеих. «Не вам решать и предсказывать, предаст он нас или нет. Вы — не судьи. И не имеете достаточно прав на то, чтобы кого-то выгонять отсюда». Гитьянки лишь хмыкнула. С Шэдоухарт же они все-таки сцепились в драке, и когда принцесса оказалась на земле, эльфийская воительница, прижав острый конец своего длинного оружия к её горлу, проговорила ей холодно прямо в лицо. «Смотри, не пожалей о своём выборе». Правда, мгновением позже опустив глаза и заметив, что принцесса вжимала острый конец восточного кинжала ей под ребра, эльфийка замолчала. Рот её приоткрылся в удивленном выдохе. «Буду, — Мадленн сощурила глаза, её дыхание тоже тяжело покидало рот, — не сомневайся». Продолжение драки смогла предотвратить только встрявшая между ними Карлах. Мадленн было приятно, что тифлингша столь очевидно заняла её сторону, вопреки тому, что поступок Астариона покоробил её не меньше остальных. — И ты серьёзно считаешь, что я захочу тебя покинуть?.. Другой вопрос, что станется в будущем с тобой. — Теперь уже Астарион отвёл потемневший взгляд в сторону. — Ты будешь обязана возвратиться обратно домой, в своё королевство… И кто я такой, чтобы претендовать на тебя и на твою руку? Мадленн резко подняла его лицо за подбородок. Теперь уже она искала его взгляд. — Хэй… Я украла целый корабль у отца. И даже если мы выживем под конец и сможем победить, я не буду обязана возвращаться. Я уплыву на этом корабле, куда захочешь. С тобой. — Она провела большими пальцами по его щекам, проникновенно глядя в алые глаза, и Астарион тогда понял. Он не был в неё влюблён. Он её любил. И, похоже, чем дольше длилось их путешествие, тем сильнее его любовь к ней становилась. Его губ коснулась… Растроганная улыбка. Он едва слышно в холодный воздух прошептал. — Пиратка. Будем грабить с тобой корабли и богато жить на каком-нибудь удалённом острове? Мадленн неожиданно широко ему улыбнулась. Такую искреннюю не стесненную улыбку он ещё ни разу не видел на её лице. — Если ты этого захочешь, — повторилась она. После ночных откровений ему стало по-настоящему легко с ней. Между ними не стало недосказанностей. И это…было окрыляющим чувством.

***

На них нападали другие, уже обращённые в иллитидов, создания. Рыцари её отца в команде с нанятыми наёмниками пытались вернуть принцессу обратно, и с ними их отряду тоже пришлось схлестнуться, прежде чем отправиться в дальнейшее путешествие, лежащее через оскверненные тёмные земли к Лунным Башням. Астарион видел, что принцессе было тяжело биться со своими же, в каком-то смысле, людьми, но… Она ничего не могла поделать с жертвами, принесёнными во имя благой цели. Она признавала, что без них будет не обойтись. Правда, даже понимание того не избавляло её от тревожных давящих дум, с которыми она оставалась наедине, по вечерам дольше других высиживая перед затушенным костром без сна. Астарион наблюдал за ней. Сцепленные в единый тугой замок пальцы, задумчиво водруженный на них подбородок… Взгляд, показывающий, что она словно была не здесь, направлен сквозь угли, а не на них. Мадленн тихо вздыхала и прикрывала глаза, когда от оставшегося дыма и не до конца затухших искр те начинали сначала чесаться, а потом ещё и к тому же слезиться. Он аккуратно присел рядом с ней, не отвлекая от раздумий. Потом аккуратно коснулся напряжённого плеча через белую ткань рубашки, проговаривая тихо и нежно на ухо. — Идем спать, Мадленн. Утро вечера мудренее. И она поддавалась. Только на его голос она реагировала и «возвращалась обратно» — взор становился сразу ясным, уже хорошо Астариону знакомым. И он переставал за неё переживать и волноваться, когда она оказывалась в его объятиях. В такие непростые ночи они засыпали недалеко от пепелища, согретые его остаточным теплом, и Астарион внимательным взглядом рассматривал лицо Мадленн во сне. Ему парадоксально нравилось наблюдать за ней, когда она спала, ещё с первых ночей присоединения принцессы к команде. Люди не должны быть такими красивыми, когда спят. Но были ночи, когда она долго не могла уснуть. И вот тогда ему становилось совсем не до своих наблюдений. — Не можешь уснуть? — Не могу. — Мадленн смотрела немигающим взглядом в небо. — Скажи… Тебе когда-нибудь приходилось убивать своих же?.. Астарион тоже теперь смотрел на небо. Его ответ был уклончив. — Полагаю, что… Да. — Когда ты приводил кого-то к Касадору, да? — Я не всегда был справедлив к тем, кого обратили из-за меня. Мои братья и сестры… Страдали по моей вине. И даже погибали. И я, как и ты, терзался смутным чувством вины, которому находил объяснение… Но легче от этого не становилось. — И что же ты делал? — Она обратила к нему лицо. Астарион встретился с ней глазами и ответил весьма просто. — Пил. Трахался. И пытался забыть. Могу предложить такой же вариант, но мне кажется, Ваше Высочество, это не для вас… — Он позволил себе чуть подтрунивающую усмешку. — Ты более правильная, Мадленн. Поэтому тебе из нас всех тяжелее всего. Мадленн чуть нахмурилась. В чем-то он был прав на её счет. В чем-то…но не во всём. — Ты не прав, я вовсе не более правильная, чем все вы. Да, я понимаю и принимаю, что не воспринятое всерьёз прошение не преследовать меня навредило им тоже… Но я также признаю, что их убила именно я, а не какая-то банальная случайность или проведение. Ты прав лишь в том, что мне тяжелее с этим справиться… Но на пути к совершению подвига с чистыми руками никто не доходит. Значит, если я готова к подобному прибегать, не такой уж я и хороший человек. — Разве дело только в подвиге? — Он вдруг улыбнулся на её пространные рассуждения. — Ты ведь хочешь защитить своего отца и свой дом. Это благородная цель. Не ради славы и чужого признания. И…ты не права, Мадленн. Говорят, плохие люди именно те, которые не волнуются о том зле и уроне, приносимом другим. Но если это тебя заставляет переживать, если ты думаешь о правильности совершённых тобой поступков, ты не плохой человек. А просто обычный, которого жизнь ставит перед более не простым выбором, чем остальных. Мадленн вдруг ощутила, что её щеки очень сильно запекло от смущения. Она долгое время поваживала глазами по лицу Астариона, прежде чем прошептала тихое «спасибо». Следом она добавила, словно стараясь разгрузить налившуюся мрачностью атмосферу. — А ещё я пыталась всё это время сказать, что совершенно не против буду с тобой выпить, чтобы некоторое из произошедшего забыть. — О, я буду только рад снять лишний груз с твоих плеч, — промурлыкал грудным голосом Анкунин, и между ними повисло в очередной раз молчаливое понимание, что благородство преследуемой цели полностью её в своих глазах не оправдывало, потому что Мадленн не любила обманываться. Но он…он готов был оправдать, помочь принять и отпустить любое принятое ею трудное решение, даже если другие этого сделать не смогут. Потому что Астариону впервые не хотелось бросать кого-то, кто нуждался в утешении, как и когда-то он сам. Следующим утром он касался её ещё сонных губ своим поцелуем, раздвигал их, мягко разворачивал за лицо Мадленн к себе. И она, ещё даже полностью не сбросившая оковы сна, трепетала ресницами, постепенно раскрывая глаза. Астарион, чувствуя её отклик и отклик её тела, не терял времени зря; он спускался поцелуями на её шею и переходил на ключицы, языком задевал впадинку между ними и, помогая себе ладонями вздёрнуть белую рубашку, переходил на грудь и рёбра. Когда Мадленн наконец понимала, что происходит, он уже обычно оказывался между её ног; его аристократичные пальцы оглаживали её бока, плавно опускались на кости таза. А его взгляд прицельно бил прямотой в её сонно распахнутые глаза, когда Астарион стягивал с неё штаны и припадал наконец с откровенно плутовской ухмылкой к клитору и малым половым губам. Мадленн вцеплялась в его волосы, елозила, стонала, но никуда не могла от него деться. Астарион был вездесущ — его язык проникал глубоко в неё и задевал ту самую чувствительную точку, которая прошивала удовольствием всё тело. Клыками же он специально давил на крайнюю плоть, ощущая, как холод его зубов на горячем контрасте с ней на принцессу действуют. Это словно был ограничитель и в то же время задающий направление движения его языка «знак» — он переходил выверенным скольжением от лона к клитору и обратно, и заставлял Мадленн постепенно выть под собой от удовольствия. Она краснела, дыхание её становилось тяжёлым, взгляд затуманенным, а хватка в его волосах то слабела, то, напротив, усиливалась. Она была великолепна в такие моменты. Да и не только в них, во многие другие тоже. По утрам заниматься сексом с ещё не до конца проснувшейся принцессой было особой формой доверия и новизны между ним и ею — он раньше так не делал, она-то уж тем более. Раньше ему не хотелось обнимать существо, засыпать рядом с ним, прилипнув, словно банный лист к его коже… Его не тянуло наблюдать за тем, как кто-то спит, ведь чужие сны часто бывают беспокойны. От Мадленн же разило силой и умиротворением. Когда Астарион смотрел на её спокойное лицо, всё, чего ему хотелось, это сгрести её в свои руки и прижаться самому как можно теснее… А по утрам, глядя на то, как эти розовые губы приоткрываются в новом вздохе или выдохе, поцеловать их. Но ограничиваться одними поцелуями Астарион банально не умел. Поэтому утренний секс вскоре вошёл у них в разряд некоторой разделяемой на двоих традиции — ему особенно нравилось её брать языком или пальцами, высматривая, как желание зарождается и умирает в искрах внутри её глазок. Но и Мадленн не оставляла его без утреннего десерта — она в ответ могла касаться его пальцами, ловко извернувшись, насколько ей позволяло положение, или же, напротив, после получения оргазма, как всякая благородная душа, ищущая равновесия, она заваливала его на спальный мешок или просто занимала полусидячее положение. И ублажала его ртом, отчего у Астариона едва не сносило совсем не фигурально крышу — ко рту могло добавиться дополнительное сжатие грудями с двух сторон, и подобная теснота в купе с горячим нежным прикосновением её губ и языка к головке… Выжимали его за пять минут, не больше. — Боги, ты великолепна… — Тяжело дыша, он сжимал её волосы на затылке и с особым, присущем только мужчинам, довольством наблюдал, как она утирал оставшееся на лице семя платком со своими вышитыми инициалами. К моменту, когда они наконец добрались до Абсолют в Лунных Башнях, до Астариона запоздало дошло понимание… Что он, Мадленн и остальная часть отряда могут не выжить. И никогда больше не вернутся туда, куда хотела бы ступить их нога обратно. Наверное, поэтому, когда они передыхают после битвы с фанатиками «мозговитого» Божества, его рука инстинктивно тянется к руке Мадленн. Та выглядит напряжённой, её взгляд вклеился в образ огромного летающего мозга, проворачивая, видимо, все возможные варианты, как тот можно было убить. Астарион не хотел прерывать её… «Мозговой штурм», — Боже, почему в их случае это звучало настолько комично? — но если он не сделает этого сейчас, не скажет ей нужных слов, он перестанет себя уважать. — Мадленн… — Да? — Она наконец отрывает пилящий взор от их врага, выглядя несколько… Потерянной и даже дезориентированной. Выныривать обратно из своих мыслей столь резко она не любила. — Я хочу тебе кое-что сказать… — Астарион сжал её ладонь ещё сильнее в своей, облаченной в чёрную, пропахшую потом и кровью перчатку. — Если мы не вернёмся из этого боя живыми, я хочу, чтобы ты знала… — Его брови изогнулись, слова крутились на самом кончике языка и причиняли ему своим весом боль, словно кто-то неведомый вворачивал острый конец юлы в живое бьющееся мясо. — Я тебя люблю. Я полюбил тебя, как мне кажется, ещё с первой встречи, просто не сразу… Понял это. А когда ты спасла меня под той статуей, когда ты оттащила меня, словно древняя воительница, я абсолютно… — Он стал говорить с придыханием, выдержав паузу. — Пропал. И если мы все-таки выживем, я хочу уплыть с тобой туда, куда ты из нас двоих захочешь. Мадленн смотрела растроганно на него. Неожиданно по её щеке стекла одинокая слезинка, словно это единственное проявление чувств, что она могла себе сейчас позволить. Накрыв рот Астариона ладонью, чтобы он не накликал беду, Мадленн после сдвинула ту и припала к его губам в сильном поцелуе. Она захватила лицо вампира в свои ладони и сбивчиво прошептала в его губы. — Мы победим. И я тебя отсюда заберу на какой-нибудь остров. Готовься, в порт будем выплывать максимум раз в пять дней. А дальше только бескрайнее море и золотой песок… — О Боги, какой кошмар… Целых пять дней ожидания без толковой цивилизации… — Астарион бархатно рассмеялся, смех его звучал любовно, приглушенно и, вопреки ситуации… Расслабленно. — Будь я без тебя один, для меня подобная жизнь была бы равноцена пытке. Ты только представь, бывать в порту столь редко, да ещё и без чужой ласки… Послышался вежливый кашель. — Каков дальнейший план, голубки? — Гейл выразительно вскинул брови и прервал их, скрестив руки на груди. Мадленн с Астарионом наконец оторвались друг от друга. Сбросив с себя прежнюю растерянность, принцесса вновь собралась и оглядела оставшихся членов команды. Кто-то за время пути успел покинуть их, достигнув своей личной цели, кто-то всё же остался, чтобы довести дело до конца. Мадленн восхищалась их неотступностью, близкой ей самой, ведь она в таких ситуациях и сама не умела сдаваться. — Бой придётся вести в самом центре. Нам нужно будет разработать тактику нападения с учётом оставшегося оружия и вашего физического состояния. Помните ту живую яму, мимо которой мы проходили? Если мы спустимся туда и нападём, на нашей стороне будет элемент неожиданности. Астарион зажегся её деятельностью. Командный голос Мадленн подействовал на него, как и на других, безотказно — ребята оживились и стали проверять, что у них есть и что можно было использовать, взятое из окружающего пространства. Мадленн была удивлена, какой энтузиазм проявился среди уже уставших членов команды. — Никогда бы не подумала, что я так на вас действую… — проговорила она уже тише. — Ты же у нас не официальный капитан… — с ухмылкой промурлыкал Астарион. — Без тебя мы шли практически бесцельно на ощупь, словно слепые котята в темноте. Но ты дала нам цель. Так и веди нас дальше за собой вперёд. Он ласково сощурился. На его слова Мадленн в который раз смущенно улыбнулась и вдруг прибавила от себя то, что не сказала раньше, взяв его за руку. — Спасибо, Астарион… — Она выдержала с ним пристальный зрительный контакт. — Я хочу, чтобы ты тоже знал. Я тоже тебя люблю. И перед тем, как мы уплывем, я выполню старое обещание, найду Касадора и убью его. Он не успел ни согласиться, ни возразить. Ведь после начался бой, решивший всё их дальнейшее существование.

***

— Перед тем, как отправиться к Касадору в гости, нам нужно будет заплыть в Уотердип. На их рынке можно будет найти оружие из Фейвилда, а оно мне очень пригодится при битве с твоим старым «знакомым». Астарион всё ещё несколько рассеянно осматривал борт захваченного Мадленн корабля. Его буквально подняли на него, обхватив за талию и рывком оторвав от земли — принцесса пролетела мимо него на веревке и, схватив, утянула за собой. Типичное прохождение на борт по доске ей показалось скучным, да и тяга к эффектности у неё явно возросла после знакомства с ним. Вампир не мог этого не отмечать с греющей душу гордостью. — В Уотердип? А мы не можем туда по старой дружбе с Гейлом попасть? — Мы и попадем. — Мадленн перекинула косу через плечо; на голове у неё можно было заметить красную бандану, покрывавшую всю макушку. Одно ухо было проколото маленьким круглым золотым колечком, что придавало бывшей принцессе весьма лихой вид. Астарион понял, что завороженно пялится на неё, пока она делилась с ним планами насчёт попадания в город при помощи связей Гейла в Глубоководном заливе. Мерменов сложно было подкупить, но даже для них деньги, лекарства и продукты не являлись пустым звуком; если им их предоставить в большем количестве, чем водные стражники обычно получали, высока вероятность, что пройти мимо них получится. Потом им откроется путь в Портовый район, они проберутся в Торговый, возьмут всё необходимое и…дальше будут придерживаться плана по устранению Касадора не на его территории. Под конец своего стройного сказа принцесса нахлобучила широкополую пиратскую шляпу, украшенную огромным количеством страусиных перьев, на кудрявую голову своего возлюбленного и посмотрела внимательно в его глаза. Он сморгнул и отмер. Что она только что сказала? — Где ты там всё витаешь? — Мадленн ему чуть улыбнулась. — Прости, я всё ещё не могу свыкнуться с мыслью, что мы победили… И что Касадор снова может призвать меня к себе лишь одним щелчком своих пальцев. — Астарион отвёл неловко взгляд в сторону. Однако шляпа приободрила его, вопреки тому, что изнутри на вампира давило тошнотворное чувство страха. Мадленн понимающе изогнула брови и сочувствующе вздохнула. — Хэй…всё будет хорошо. Он ведь об этом не знает, правильно? Он уже пытался тебя призывать и у него ничего не вышло. Не думаю, что он попытает удачу в ближайшее время ещё раз. А если и так, я тебя привяжу к мачте и не отвяжу до конца нашего плавания. Будешь, как один спасенный пираткой проповедник, смотреть на все с самой высокой точки корабля, а я…буду залезать к тебе и приносить еду. И будем любоваться вместе Силунэ. А днём будешь заперт в моей каюте и привязан к нашей общей постели, чтобы Солнце тебя не обжигало… Мадленн с намеком на ухмылку обвела пальцами его запястья, и Астарион понял, что в какой-то момент она научилась его одинаково смущать, как смущал частенько её он сам. На бледных щеках расцвел слабый румянец. — Боги, как романтично, — Астарион закатил глаза и вдруг очень громко рассмеялся. Представив, как всё озвученное Мадленн могло бы выглядеть, ему сделалось жарко и в то же время очень легко. Паршивое положение вещей начало казаться…чуть даже комичным? — Не боишься, что у меня разыграется морская болезнь? Или что я издохну от скуки без тебя в каюте, пока ты будешь занята капитанскими делами на палубе? — У вас, вампиров, она и вправду может быть? — Мадленн выглядела искренне озабоченной этим вопросом. То, что он умер бы без неё, даже не рассматривалось, потому что живучести вампира можно было только позавидовать. Астарион со смехом приобнял её за плечи, чтобы успокоить. — Нет, это всего лишь шутка, любовь моя. Не переживай. Но всё же, если будешь меня привязывать, сделай это, пожалуйста, пониже. Не хочу утруждать тебя постоянными вылазки ко мне на рею. Мадленн тихо усмехнулась. — Ничего, для меня это будет даже полезно. Потом она уже более более серьезно посмотрела на него, взяв руки в свои. — Я тебя ему не отдам. Голову положу, но расправлюсь с ним. Астарион посмотрел на неё с затравленной нежностью на дне алых глаз и обвил сильнее её худые ладони своими длинными тонкими пальцами. — Я верю тебе, Мадленн… И вверяю свою жизнь полностью тебе. Теперь она — твоя. И даже…если вдруг почему-то ничего не выйдет, знай, время, проведенное с тобой, было для меня самым лучшим за все 200 лет моей вампирской жизни. Первые 100, проведенные в качестве эльфа, я, увы, уже и не вспомню, поэтому я обычно их не учитываю, но… Рядом с тобой я кое-что начал вспоминать. — Всё получится. — Она настаивала на этом, вложив весь юношеский пыл в свои слова. Её глаза говорили ему: «не сомневайся, я спасу тебя», и он…верил ей. В конце концов, с летающим мозгом же получилось, правильно? Касадор после такого приключения уже не должен был казаться чем-то вопиющим и по-настоящему страшным. По крайней мере, Астарион уговаривал себя, что это так, буквально насильно заставляя отворачиваться свою душеньку от негативных мыслей. — И да…что же ты вспомнил? Он посмотрел на висящий круглый диск Силунэ, плавающий безбрежно в Море ночи. Её словно ничего не тревожило, да и не могло…многовековое спокойствие, подаренное удаленностью от Фаэруна, ей было обеспечено. Иной раз и ему хотелось бы оказаться на её месте, но будь он столь далеко на небе, разве смог бы встретиться с Мадленн? Любовь божественному была бы противоестественна. — Я вспомнил, как был судьей… Как разные существа приходили ко мне со своими бедами, и я помогал им их решать. Мне казалось, что я и раньше не отличался миролюбием по отношению к другим или каким-то обостренным гуманизмом, но…похоже, это было не совсем так. И ты оказалась на мой счёт права. Так что раз ты у нас столь проницательна, быть может, ты и сейчас не ошибешься? Он улыбнулся ей кроткой улыбкой, и Мадленн показалось, что та вынырнула будто из его прошлого, потому что раньше принцесса её ни разу не видела… Но в чем она вдруг стала уверена, так это в том, что встреть она на два столетия Астариона раньше, она бы всё равно влюбилась и в эту улыбку, и в него самого.