A little taste ( dark! Астарион Анкунин/ light! Мадленн Торн) au, первый раз, потеря невинности, сложные отношения, соблазнение, PWP, R

You're so bad but i want a taste of it, the taste you had come on over right now take me down, i want your poison… Меньше всего принцесса ожидала увидеть в своей спальне в столь позднее время суток их недавно прибывшего гостя. Она тут же перестала трогать себя под одеялом и дёрнула то наверх, прикрывая и без того скрытую под белой тканью ночной рубашки грудь. Гость внимательно выжидал своего часа, стоя до поры до времени в темноте, пока его черты явственно не проступили сквозь её толщину. Заглянувшая через распахнутое окно Силунэ помогла этому, обнажив чужое присутствие. Мадленн от понимания, что он всё видел, стало трудно дышать. Она задыхалась от смущения и возросшего жара на щеках. Кожу будто прижигали зажигательными фонарями. — Если бы это сделал я, я бы довёл вас до оргазма уже два раза. — Господин Анкунин, сделав шаг вперед и следом в сторону, поразительно быстро оказался рядом. Глаз Мадленн не успел уследить за его перемещениями, расценив их слишком молниеносными. Секундная вспышка, одно короткое моргание, и вот господин Анкунин коснулся её колена, прихватив его пальцами. Он проскользил их холодными кончиками по молодой нежной коже бело-розового бедра. То ответило ему мурашками и каждым вставшим волоском. Мадленн вся скукожилась на своей постели, с видом истинной невинности прижимая ещё сильнее к груди белое лёгкое одеяло, но разве это было так после того, что они успели познать друг с другом? Астариону от этой мысли сделалось смешно, и он позволил своему чуть холодному колючему смеху разлиться по воздуху. Ну что вы, принцесса, — говорили его выверенно продвигающиеся всё дальше движения, — закрываться от меня уже поздно после того, как вы дали себя попробовать. Вы так не думаете? И Мадленн, дрожа от понимания, того же осознания, что посетило и её душу, и из-за коснувшихся наконец её раздразненных влажных складок пальцев господина Анкунина, выдохнула шумно, освобождённо. Словно он снял тяжёлый груз с её тела и души, взяв в свои руки заботу о её удовольствии, которое она не могла в полной мере доставить себе самой. Он расположился между её бёдер, раздвинув те коленом. Хищно оглядел сверху до низу тяжёлым винным взглядом, — припечатывающим к постели, пахнущей хвоей и ромашкой — и повёл свободной ладонью по открытой части левого бедра. Мадленн поняла, что даже такие деликатные властные прикосновения заставляли её колебаться на грани, хотя господин Анкунин ещё даже полноценно за неё не взялся… — Каково это было, представлять меня в своих фантазиях? — с заметным превосходством и насмешкой спросил он её, неспешно насаживая на свои пальцы при помощи подтягивания на себя за бедро. Мадленн, едва не хныча, вгрызлась усиленно зубами в нижнюю губу, сосредоточенно наблюдая, как пальцы их гостя сначала входили в неё, а потом покидали с завидным нежеланием. — Пленительно… И очень хорошо, — честно призналась она, быстро сдаваясь, и её ответ удовлетворил его. Астарион со смехом оглядел её довольным взглядом и притянул к себе следом за оба бедра, резко и грубо вжимаясь в её влажное естество своей явственно чувствующейся через ткань дорогих штанов эрекцией. — Вы такая честная девочка, мисс Торн… За такое я просто обязан вас поощрить своим вниманием… — Воздух свистяще покидал его рот, проходя сквозь неплотно сжатые клыки, от желания у него потемнели глаза и участился медленный, почти мёртвый пульс. Стиснув крепкие девичьи бедра, Астарион понял, что больше не может выжидать и играть с ней в хищника, пленившего свою малышку-жертву; он провел в последний раз дразняще по её влажной вагине бугорком члена и, закусив нижнюю губу, выпустил его из штанов. Мадленн, закусив в похожей манере сильнее губу, буквально не могла отвести взгляд от того, как он медленно оглаживал её головкой, а потом неспешно настраивал член и проникал постепенным изводящим движением. Он толкнулся в неё на пробу. Выдержал паузу. Насладился её плотностью, её непорочностью, сжатием и чистотой, и лишь потом, запрокинув голову с удовольствием, столь явственным и густым, что то можно было прочувствовать кожей, ощутить в изменившихся запахах комнаты, задвигал тазом на порядок чаще. Мадленн заелозила беспомощно под ним, сползла ниже и глубже, развела шире бедра — она не могла отказаться от этого, не могла возразить сейчас тому, что он позволял ей вкусить запретный плод, которым манком притягивал к себе всё ближе и ближе. На достаточном расстоянии он набросился на неё, как Змей-искуситель, чтобы впиться в неё и запустить свой яд по венам; Мадленн чувствовала себя отравленной его страстью, и только в одном лишь господине Анкунине лежало её освобождение. Её антидот, таившийся на его малокровных губах поцелуями, к которым она первая потянулась, не сдержавшись; в его руках, удерживающих её кости таза, — на бледной коже с голубыми прожилками вен, простилающихся запутанной системой координат, оставались вертикальные следы давления его ногтей, когда он в избытке страсти сильнее давил на неё, — в том, как он пытался держать её под контролем, её, непокорную вольную девчонку, дочь короля, стоящую пока на голову выше по статусу, но лежавшую сейчас при этом под ним. Астарион приоткрыл глаза, и его взор обласкало видение обнажённого порозовевшего во многих местах тела принцессы; она столь прелестно подносила часто сжатую в кулак ладонь ко рту, столь сдержанно пыталась реагировать на его ласки (что получалось у неё из рук вон плохо), что ему захотелось склониться к ней и исследовать губами каждый её сантиметр, попробовать его и её сильнее на вкус, чтобы сорвать с неё последний покров внутреннего и внешнего стеснения. В последний раз она была сладкой, как полученный сок амброзии, и он распалил её до такого состояния, что её тело молило на грани с прямолинейным явственным прошением, сорвавшимся с языка, чтобы он взял её прямо у стенки. Свободолюбивая девочка… Ему хотелось подчинить её, ублажить, забрать в свои руки и пленить лишь для одного себя. Хотел ли он просто потешить себя любимого? Очень вероятно, ведь нет ничего более приятного, чем соблазнить вот так просто дочь человека, который считал, что имел большую власть, чем он сам, и стоял выше него. Но потом до Астариона запоздало дошло понимание, что одной лишь ночью и короткой интрижкой он не наигрался. И что принцесса исправно приковывала всё его внимание к себе. С её последними попытками избегать его общества это сделалось против воли более ощутимым. Я скучал по вам… — хотелось сказать ему, но он уже делал это всеми своими телесами, касавшимися её, всеми членами, в которых взбурлила доныне стоячая холодная кровь, — и потому Астарион находил любые порочащие тишину слова излишними. Он знал, что и она скучала по нему, что она истосковалась по его ласке, ведь никто иной в той мере и мощи не мог ей её подарить, как это сделал в порывистом желании однажды он. Астарион прибыл в Думнонию после захвата Врат Балдура. Он хотел заключить или перезаключить на более выгодных условиях торговые союзы на море как с Думнонией, так и с Уотердипом, и для приличия посетил сначала тех, кто находился теперь ближе к нему. Пресыщенный красотами и разнообразием «Сияющего города», он приплыл на оторванный от всех островов кусок земли в поисках некоторого успокоения и отдыха от праздной жизни. И не прогадал — королевство встретило его сыростью и набежавшими на него туманами, приходящими сюда всякий раз с весной и осенью. Сейчас в Думнонии стояла осень — и её траурный пейзаж завораживал отсутствием привычных пёстрых осенних красок. Здесь они были приглушённо-изумрудными, словно вся зелень становилась вяленной, и из неё показательно постепенно вытекала жизнь. Но посреди всего этого мрака его встретили весьма радушно и богато, совершенно по-праздничному; в честь приезда гостя закатили костюмированный бал-маскарад. А после было шикарное пиршество, на котором вино лилось рекой, а ближе ко второму часу празднества не осталось никого, кого бы Высший вампир не узнал. Достойные лорды и леди из самого королевства и королевств его соседей… И как только он сумел упустить мимо себя, что, словно в насмешку над чужим приездом, во всём этом сказочном балагане не присутствовала лишь одна маленькая, довершающая общую картину деталь… Принцесса королевства, о которой король рассказал своему гостю на следующий день. Когда Аддерли Торн узнал будущего сильного союзника в лицо и его самого, он наконец чуть виновато приоткрыл завесу тайны над причиной его сумрачного чела, сохранявшегося на протяжении всего праздника. Его дочь, Мадленн, вопреки запретам на охоту, который был введён из-за разгула диких животных, сбежала, стоило кораблю Верховного Герцога подплыть к острову. Она помогала отстреливать избыток хищников, чтобы они не пошатнули равновесие внутреннего мира леса. И даже попытка запереть её в башне, чтобы она встретила гостя, как подобает титулованной особе, не сдержала Мадленн в холодных стенах. Она сбежала по крышам, смастерив канат из одеял и простыней, — а ещё частично из своих платьев, — и Аддерли молил Богов, чтобы эта чертовка вернулась хотя бы на следующий день, чтобы не оскорбить господина Анкунина своим отсутствием. Астарион убедил его, что в этом нет ничего такого… Задевающего или пятнающего его честь. Но его речи подействовали на короля лишь вполовину силы, ведь когда принцесса вернулась, ей был закачен весьма громкий скандал. Выговором она не отделалась, но выслушала отца весьма стойко и достойно, с пониманием, почему её поведение чести ей не делало. В глазах Аддерли, естественно. Астарион же, увидев наконец девушку, не без любопытства уставился на неё во все глаза. Она была перемазана в чёрной земле, с растрёпанными волнистыми русо-льняными волосами, как у льва, на её бледном лике горели большие голубо-зеленые глаза, а крепкое, сбитое тело, скрытое за порванной в некоторых местах белой рубашкой и тёмно-зелеными штанами, столь отчётливо бросалось в глаза, что Астарион ощутил одновременно трепет и нешуточное желание от соединения такой силы и в то же время… Невинности. Принцесса, сжав пухлые розовые губы в тонкую нить, в знак приветствия гостя прошла вперёд, водрузила отрубленную волчью голову на стол и, наклонившись к лицу Астариона, проговорила с провокационным прищуром. — С прибытием в Думнонию, Верховный Герцог. Он едва по привычке не присвистнул, но сдержался. Былые привычки пусть остаются в прошлом, теперь он был куда более внушительной фигурой на играбельной доске, чтобы позволять себе прежнее дурачество и кокетство… Впрочем, в сторону принцессы Астарион мог рассмотреть и некое подобие исключения. Он кивнул ей, поблагодарил за столь щедрый, явно полученный не без хлопот дар, и проводил её взглядом до самых тяжёлых дубовых дверей, которые она спокойно сдвинула и с грохотом закрыла. Это было нечто… Впечатляющее. Невероятное. Новое. Господин Анкунин перевёл взгляд на Аддерли. Тот выглядел таким напряжённым и злым, что его сжимавшиеся в кулаки ладони грозились будто лопнуть, обнажив под кожей все мышцы, кости и вместе с ними прожилки набухших вен. — Не беспокойтесь, господин Торн, — весьма дружелюбно произнёс он, не удержавшись от ухмылки. Кровь, потекшая от головы волка, почти достигла самого Астариона, сидевшего за дальним углом длинного стола, и потому он, собрав ту пальцами, отправил капли себе в рот. — Ваша дочь… Он облизнулся, пока король не видел, и широко ему улыбнулся. — Просто прелесть. Она явно умелая охотница у вас. — И прилежная ученица, всё так, — Аддерли наконец понуро выдохнул, — подрастает достойная замена мне самому. — Но без матери воспитывать её самому вам очень нелегко, — деловито отметил Астарион. — Она не слушается меня и частенько отбивается от рук. Убегает куда-то в леса, поля, бродит там целыми днями, как брошенный, гоняемый ветром цветок, а я не могу на неё никак повлиять. Она слушается с большей охотой главу моей личной стражи, чем меня самого. Астарион едва заметно закусил нижнюю губу, чтобы не позволить змеиной улыбке расползтись на его лице. — Вы позволите нам с ней пообщаться? Быть может, я нашёл бы к ней свой подход? — предложил он весьма вальяжно, не напирая со своей стороны. — Вы? — Аддерли был, кажется, очень удивлён такой любезности со стороны гостя. — Зачем вам это? — У меня богатый всесторонний опыт общения с разными созданиями. Если вы не будете препятствовать, я найду и к вашей дочери подход. И… Чего только не сделаешь ради вклада в будущий благотворный союз вашего королевства и моего города? Астарион одарил его загадочной, слегка насмешливой улыбкой, и Аддерли, напрягшись, нехотя согласился. В конце концов, гость вскоре уплывает, и Мадленн не была такой уж ведомой, чтобы сразу кому-то другому поддаться. Но если господин Анкунин и вправду найдёт способ воздействия на неё, он сильно облегчит Аддерли его родительскую задачу.

***

— Ваш отец говорит, что вы в основном пропадаете вне стен замка. Могу ли я составить вам компанию? Астарион настиг её возле выхода, ведущего со внутреннего двора замка к дороге, упирающейся в лес. Мисс Торн остановилась, оправила на себе рубашку, — мимолётно заправила растрёпанный локон льняных волос назад, перекидывая его через плечо к общей копне, — и спросила с заметной подозрительностью. — Зачем вам это? — Посмотреть ваши родные места, конечно же. — Вампир ей широко обескураживающе улыбнулся. — Думается мне, лучше вас, вас, любящей их так сильно, мне никто эти земли не покажет. Что до остального, вы не присутствовали на первичном знакомстве и на балу… Стало быть, это остаётся единственным способом узнать вас поближе. Мадленн сощурилась. — И заручиться моим расположением? Астарион не стал лукавить. Он повёл чуть кокетливо плечом. — Тут уж как получится. Насильно мил не будешь, вы так не думаете? — Да, но при этом, будучи Высшим эльфом, вы умудрились как-то втереться в доверие к моему отцу и понравиться ему. — Она направилась вперёд, не зазывая его за собой, но и не прогоняя. — Наталкивает невольно на размышления. Астарион с её подозрительности высоко рассмеялся. — Я лишь сказал ему, что по своей истинной натуре более эльфом не являюсь. С недавних пор я стал Высшим Вампиром, а посему благодаря этому избавлен от неприязни в глазах вашего отца. Эльфийские уши смущали его лишь до первого обсуждения нового торгового плана между городом и вашим королевством. Мадленн остановилась. Астарион прицельно встал позади неё, сохранив два шага, чтобы не влететь грудью в её плечо. Она развернулась к нему лицом, оценивающе проходясь взглядом по лицу их гостя… А потом бросила ему один из своих мечей и пороховой пистолет с увенчанным золотыми вензелями стволом. — Хорошо. Но, чисто для понимания, если что, отец из нас двоих не переносит на дух эльфов. Я же отношусь к ним хорошо. Мадленн уже более миролюбиво проявила внимание к их гостю и все-таки сподобилась отправиться вместе с ним на ознакомительную прогулку. Пока она показывала ему свои излюбленные места и рассказывала про них, их настиг штормовой дождь, пришедший вместе с тучами. Их пригнал нещадно дувший норд-ост, от которого принцесса и её попутчик могли бы и продрогнуть, если бы были одеты менее тепло. — Я слышала, вы пришли к власти при помощи кровавого переворота. Обычная история для Врат Балдура, их кто только так уже не захватывал. И вы не стали каким-то большим исключением. Ему было приятно, что она не марала его клеймом несправедливого захватчика, и потому Астарион позволил себе более явную заинтересованную ухмылку в её присутствии. — Вы хорошо знакомы с историей города. — Пришлось пройти курс принудительного ознакомления, — слабо шутя, отозвалась принцесса, помогая гостю завести его коня в конюшню. Тем временем, дождь за пределами помещения неистовал, а ветер завывал так, что другие кони и лошади в денниках беспокойно задвигались, вслушиваясь в его словно бы первобытный вой, зовущий их. — Когда тебя растят, как будущего правителя, нужно хорошо знать и понимать, кольцо кого вокруг тебя находится: возможных союзников или потенциальных врагов. И хоть это была прописная истина, Астариону всё больше была приятна компания принцессы; она была не по годам умна и мудра, пускай юношеский пыл и подпаливал хвосты двух этих качеств, наступая им на пятки. Впрочем, вопреки опасениям Аддерли, Мадленн навряд ли грозила опасность в лесах. Она столь искусно обходила его по пустым тропам, ведя гостя за собой, что они ни разу не встретили ни одного зверя. Хотя, быть может, она ещё в предыдущий раз очистила его от самых опасных. — Помните одно, даже за ликами друзей могут скрываться враги. Вам, как будущей королеве, важно держать это в голове. — Он склонился над её плечом, когда она снимала с коня седло, и Мадленн, повернув голову, от столь близкого контакта… Едва заметно против воли покраснела. — Спасибо. Буду не забывать, — поблагодарила она его вполголоса. — Что, дурной опыт мучает вас, раз вы об этом решили заговорить? Господин Анкунин едва заметно неприязненно дёрнул губами. Вспоминать, как его выгнали из собственной команды, шедшей на битву с Абсолют, совершенно не хотелось. — Вы бьете догадливостью прямо как хороший лучник — в цель. Его внимание буквально каждый раз обжигало её кожу, когда она заходила во время его переговоров с отцом. Интерес господина Анкунина ощущался неотступно следующим за ней спутником, тенью, которой обратились его глаза, когда Мадленн приходила на заседания малого и большого совета. Когда он пил вино, он дарил каждый свой пламенный взгляд ей. И когда он был занят совершенно отвлеченными от веселья делами — тоже. Мадленн ощущала себя как нечто сочное, словно фрукт, который он пожирал одним лишь только взглядом, поскольку тот был отделен от него непробиваемым заговоренным стеклом. Но долго затягивать с переглядками господин Анкунин не стал — довольствоваться обществом принцессы на расстоянии и ею самой было выше его сил, и потому он делал то, что требовал его особый внутренний голод, его внутренняя, неутолимая нужда — поддавался своему желанию и брал, не раздумывая, то, что хочет. Он знал, как заманить её в ловушку своего внимания. И она попалась в неё филигранно, позволив зубчикам впиться в её нежную плоть и удержать до прихода своего охотника, своего освободителя на месте. Когда Мадленн начала пытаться игнорировать его и избегать их встреч, Астарион понял точно — он ей нравится. И принцесса, терзаемая непривычным противоречивым чувством, пытается то заглушить и самодистанцируется, ища ответ на вопрос, что же с ней происходит. Ответ был довольно прост — он желал её, а она желала его. И в то же время его простота не делала ситуацию нисколько легче лично для самой Мадленн. Астарион же не видел ни в одной из выпавших им «костей» проблемы. Да, конечно, потеря принцессой невинности до её официальной выдачи замуж могло набросить большую черную тень на неё, но… Кто сказал, что нельзя будет решить потом разумно этот вопрос? — Вы куда-то спешите, Ваше Высочество? i like how/oh how you give me chills, hold my breath till it kills me, come on tear me apart i'll rest in pieces... Астарион поймал её возле одного из тайных ходов, которые она по глупости и доброте душевной ему показала. Мадленн, только возжелавшая улизнуть незамеченной на ночную прогулку, оказалась застана врасплох. Её голубо-зеленые глазки несколько с удивлением и вызовом смотрели с бледного лица на господина Анкунина снизу вверх по сразу двум причинам: первой — и что он собирался делать дальше? Поднять тревогу и сдать её на руки ропочущим о её благополучии служанкам? Второе, уже более личное — он созволил прийти к ней сам после столь длительного и заметного отдаления с её стороны? — Я собиралась на прогулку. В замке все уже спят, но стоило, видимо, ожидать, что вы ведь не все. Астарион приглушённо рассмеялся, запрокинув голову. Холодный острый блеск его заточенных клыков мелькнул в бледно-красном оформлении рта, и вот мгновением позже вампир сделал шаг вперёд, склонившись близко-близко к лицу принцессы. — Для вашей же безопасности вам лучше остаться в замке. — О, а вы так уж волнуетесь о моём здоровье? «А не о чём-то своём личном, что волнует вас самого?» Сощурив хитро алые глаза, он перестал тянуть бедного кота за известные места и, наклонившись ещё ближе, заставил принцессу отступить. А после упереться спиной в стенку. — Вы правы. Я преследую сразу две цели: поддержать моё здоровье и ваше. Для благополучия душевного мне необходимо прямо сейчас, сию же секунду вас поцеловать. Иначе я сойду с ума от того томления, что вы устроили мне в последние дни пребывания здесь. Сначала он говорил весьма нахально прямолинейно и просто. Но под конец его голос становился всё тише, тон всё вкрадчивее, взгляд — горячее. На момент признания лицо господина Анкунина оказалось столь близко, что даже если бы захотела, Мадленн не смогла бы уйти от его поцелуя. Но она, оказывается, и не хотела. Ведь когда он напористо нажал на её губы своими, раскрывая те давлением своих острых клыков, Мадленн задохнулась. И забыть-забыла про ту самую надобность в ночной прогулке, чтобы проветрить голову и избавиться от помыслов про него же. Астарион это чувствовал. Ощущал по её сердцебиению, по лихорадочному бегу крови в его присутствии, — Мадленн сначала растерянно вскинула руки, потом, помедлив и распробовав на вкус терпкость его поцелуя, задвигала ладонями в беспорядочной хаотичной ласке по крепким мужским плечам, сокрытым богато расшитым камзолом. Она прижалась теснее к его рту своим ртом, приоткрыла тот в лёгком стоне, когда их грудные мышцы от напористости поцелуя встретились, а потом оказалась резко развернута лицом к стенке. Астарион заставил упереться её ладонями в каменистую кладку. Что-то было особо очаровывающее и завлекающее в том, чтобы вот так вот в ночи драть титулованную королевскую особу возле стены, как последнюю шлюшку. Но Мадленн нельзя было винить в любопытстве, как и его в проснувшемся вожделении к ней. Он хотел её, она точно хотела его, — что же им ещё было нужно, чтобы решиться? Небольшая моральная и физическая разработка, конечно же. — Не думаю, что у вас кто-нибудь до меня был… — Он забрался одной ладонью в её зелёные охотничьи широкие штаны, а второй нырнул под рубашку, сжимая упругую грудь. Оттопыренный сосок упёрся ему в ладонь, под пальцами ниже опустившейся руки уже вовсю ощущалась влажность. Мадленн едва жалобно не застонала, но сдержалась; в конце концов, её убеждённость в том, что час отбоя для всех давно прогремел и все ему подчинились, не была столь крепкой после столкновения с господином Анкуниным. Стоило быть… Поосторожнее. — Нет ничего плохого в том, чтобы поддаться своим желаниям… — Он что-то нашептывал ей прицельно в ухо, наблюдая за разной реакцией её молодого тела на разные слова; тем временем, его пальцы все более проворно ощупывали изнутри её узкий проход и заставляли принцессу млеть от того, как точно вампир касался её чувствительной точки сначала немного внутри, а потом совершенно иной снаружи. У Мадленн задрожали колени и начали подгибаться ноги, грудь горела и заболела от возбуждения, голова кружилась. Щеки выкрасились в пылкий цвет стыдливого румянца. — Господин Анкунин… — Она, чтобы не зазвучать громче, закусила с силой ребро ладони. До такой степени, что из него едва не потекла кровь. — Астарион, — он прошептал ей своё имя на пылающее, вылезшее из-под львиной копны светлых волос пульсирующее красное ушко, — зови меня по имени, дорогая. Он заставляет её приподняться на носках, чтобы вновь сильнее опуститься на его пальцы. Мадленн хватает совсем немного его внутреннего давления, чтобы она кончила от только кажущихся бесхитростными действий. И уже после потом Астарион выдерживал с ней дистанцию, чтобы она сама призвала в ночи его. И он пришёл к ней на её не прямой зов, когда её пальцы касались разбухшей плоти, но не смогли достигнуть нужного результата, а его имя срывалось почти как в лихорадочном бреду, нашептанном подушке. Он пришёл, когда она стала выискивать его взгляды глазами, ловить их, желать каждую крупицу его внимания, хоть это было и дико, чужеродно её вольной доминирующей во многом натуре, но ему… Она почти даёт себе покориться. Haven't had enough your mine till the sun comes up, i can't have just one little taste... Сейчас он доводит её до оргазма несколько раз — сначала плавными, потом дикими, быстро набирающими темп фрикциями. Её тело, орошившее постельное бельё кровью своей невинности, столь гибко и хорошо ему поддаётся, что Астарион срывается и в его действиях становится всё меньше деликатности. Ударяясь в жажду больших прикосновений, он полностью вздергивает на Мадленн ночную белую рубашку, наблюдая, как насаживаемое на его член тело соблазнительно колышется в такт быстрому доводящему их обоих до пика оргазма темпу. Он врывается в неё последние несколько раз, прежде чем кончает на простыни, находящиеся под ней. Через некоторое время, переводящие шумно сбитое дыхание в объятиях друг друга, они срываются на новое любовное излияние, оканчивающееся дергающейся под ним юной мисс Торн. Она кончила вновь от его пальцев, но уже с нетипичным белковым обильным выделением жидкости, до которого любую из представительниц женского пола было не так уж и просто довести. Последний раз за ночь у них проходит в собачьей позе — он дерет её ускоренно сзади, со звонким шлепком молодой кожи об кожу его расшитых серебряно-красными узорами штанов; от её тесноты у него всё ещё идёт голова кругом, хочется продолжать долбиться до тех пор, пока не выйдет весь запал и весь запас прочности. Что может произойти совсем не скоро, и потому Астарион жалеет малышку в её самый первый раз, доводя её и себя до вымученного третьего оргазма как можно скорее. Последние две фрикции не располагали к тому, чтобы вытаскивать член, и потому вампир кончил прямо в принцессу, вслушиваясь с приятной пораженностью в то, как Мадленн выдержала для столь юного создания страсть, длиною в целую ночь. Он подтянул её постепенно к себе. Обнял, прижав полностью обнажённой к своей так и скрытой за запахнутым камзолом груди, а потом взял и нежнейшим образом поцеловал во взмокший лоб. Отдельные пряди львиных волос прилипли к влажной бледной коже, но даже такая, растрёпанная, дикая, со сверкающими, подобно отражающемуся от моря диску Луны, глазами Мадленн была прекрасна… Астарион, глядя в её лицо и преимущественно в её глаза, понял, что хочет оставить её себе. Через пару лет она станет королевой, и если он и искал себе выгодную партию на будущее, то эта была самой выдающейся и очевидной… — Ты теперь моя, принцесса, — вдруг решился озвучить и добавить спустя долгое, наполненное томными вздохами, молчание он. — Моя и ничья больше. Надеюсь, ты это понимаешь, потому что я не привык терпеть чужой конкуренции. Мадленн поваживала растерянно глазами по едва ли сохранившему прежнюю тень насмешливости лицу господина Анкунина. А потом вдруг обхватила его щеки ладонями и жадно поцеловала. С томительной медлительностью Астарион устроил принцессу удобнее в своих руках, скользя раскрытыми ладонями неторопливо по обнаженной бледной спине, и с ленностью расслабленного кота ответил на её поцелуй. Его прикосновения вновь сделались ласковыми, попеременно задерживаясь поглаживаниями то на её плечах, то на её прекрасных красных щеках… В голове промелькнула мысль, что он в принцессе не ошибся. Потом к предыдущей добавилась следующая — если ещё и поспособствовать её более раннему приходу к власти, спровоцировав внезапное исчезновение короля-отца, с его и её мощью они захватят весь Фаэрун и поставят тот на колени. Лишь, правда, после сыгранной официально свадьбы, конечно же.