HONEY! (are u coming?) (reverse! Астарион Анкунин/reverse! Мадленн Торн, лёгкий намек на reverse! Касадор Сарр/reverse! Мадленн Торн) AU, смена ролей, рейтинг за секс, R

***

Не накладывает ли смерть свой перст на жизненную смуту для того, чтобы та сделалась для нас переносима? Быть может, мы так устроены, что смерть нам прописана в ежедневных мелких дозах, чтобы одолевать трудное дело жизни? И какой-то чуждой, неведомой властью преобразуется драгоценнейшее в нас помимо нашей воли? © Вирджиния Вульф, Орландо. — Нанимать ее в качестве вашей спутницы в высшей степени безрассудно, ваша светлость! — Почему-то я знал, что ты это скажешь, Касадор. — Астарион не сбавлял спешащего шага, словно, если бы он замедлился, его бы поймали, как вора, стащившего нечто очень ценное; хотя обычно это была именно его прерогатива судить направленных либо на казнь, либо в заключение существ, само желание связаться с ней казалось смехотворно преступным из-за причитаний старшего советника и позволяло себя поставить мысленно в немилостивое положение судимой единицы. Касадор, как всегда, слишком пекся о его безопасности, словно Астарион за 300 лет работы так и не понял своего места в «пищевой цепи» города. Но он давно все понял и успел осознать, и именно потому так старательно подошёл к выполнению нового задания Герцога — отвезти и спрятать медальон Орфея в безопасное место, чтобы он смог послужить в будущем козырем против приближающихся к городу иллитидов. А для этого нужно было нанять в сопроводители кого-то свирепого, жестокого, но при всём этом… Не до конца лишенного благородных принципов. В голове после чтения всех дел, в которых она напрямую или косвенно была замешана, вырисовывался единственный образ, и потому Астарион сразу же послал нелюдей по её душу, чтобы вампиршу привели к нему в ближайшие же дни. Сопроводители вернулись без неё, лишь разводя руками, а потом она объявилась сама в гостиной его дома, словно всегда знала дорогу сюда и не один раз здесь бывала. По первости Астарион даже опешил и испугался, увидев её в своём кресле, покачивающую в руке бокал с игристым, но потом, поприветствовав гостью, мигом унеся за Касадором для заключения официального договора о найме в присутствии третьего доверенного лица. Сарр первое время упирался и продолжал это делать и сейчас, но даже он не смог сбить уверенность Анкунина в том, что она была той самой, кто сможет его провести до нужного места и при надобности защитить, не прирезав в ночи за более крупную сумму, чем могли бы иные головорезы. — Но твои возгласы нисколько не повлияли на мою решимость её нанять. — Подумайте только, она ведь… Она! — Старший советник не переставал возмущаться, словно индюк, вздыхать и разводить руками; он едва ли поспевал за более юрким молодым голубоглазым эльфом, который спешил к своей гостье так, словно к нему прибыла не наёмная убийца, а сама герцогиня! Астарион вдруг резко остановился при входе в свою гостиную. Его, гостью и Касадора отделяла одна лишь тонкая, отделанная разноцветным витражным стеклом дверца, и Астарион вдруг лишь сейчас понял, что если Сарр что-нибудь не то ляпнет, гостья пошлет их обоих в пекло и не согласится на работу даже за солидную сумму денег (даже если к этому прибавить бумагу о узаконивании её деятельности внутри Врат, что для особы вроде неё было немаловажно и сильно облегчило бы её жизнь!), поэтому советнику нужно было внушить строго-настрого уже сейчас, чтобы он тактично воздержался от каких-либо нелицеприятных высказываний в её сторону. Анкунин развернулся и посмотрел с некоторой долей расстройства и усталости на советника; с его губ сорвался утомлённый выдох. — Ну что она? — Она ненадёжна! Она ведь наемница, убивает разных существ за деньги, а вы хотите мало того что вручить жизни нас обоих в её руки, так ещё и священный артефакт, который доверили нам для дальнейшего сохранения! — Судя по виду Касадора, он считал это вопиющей глупостью, единственную на которую в его представлении мог быть способен мудрый эльф в лице Астариона. Но что тот успел в себе за годы работы особенно хорошо развить, так это проницательность. И потому громкие образумывающие речи Касадора не смогли отвлечь Астариона от главного — ощущения, что тот водил его за нос и пытался будто… Не дать чему-то вскрыться, что связывало его и их гостью. — Скажи честно, причина ведь кроется вовсе не в этих доводах, ведь так? — Астарион вскинул брови, глядя пристально на Касадора голубыми глазами. Его прежнее выражение лица сменилось на спокойное. Касадор поджал губы. Под таким взглядом его светлости врать не выходило, как бы он ни хотел, да и врать собственному воспитаннику — последнее грязное дело, которым Сарр хотел бы заниматься. Посему он рассудил, что лучше будет (для всех) сказать правду и сразу поставить судью в известность о испорченности натуры данной особы! —… когда-то давно она сопровождала меня так же, как собирается сопроводить вас. Меня отправили в Мензоберранзан. — И? —… и я неприлично много выпил в середине нашего путешествия, когда появилась возможность остановиться и передохнуть в одной из таверн, попавшейся на нашем пути… — И-и-и? — Терпение Астариона становилось всё меньше. Касадор не выдержал и, отвернув лицо, выдал так, словно выдрал из себя загнанный глубоко под кожу ядовитый шип. —… И она мне отказала! Я предложил ей свою компанию, а она… Сделала вид, что согласна. А потом пришла, выпила всё вино, которое нашла, поцеловала меня, обвела вокруг пальца и ушла! Касадор до сих пор помнил тот жгучий стыд, который вампирша подняла в нём своим поведением. Сначала на протяжении всей дороги она делала ему двусмысленные намёки, — как ему казалось, — флиртовала с ним, крутила пушистым хвостом, словно лиса, а потом, когда он попытался её за этот самый хвост поймать и притянуть к себе, сбежала, удрав в свою нору с полученными за успешно выполненное задание деньгами. И больше они не виделись. Да и будь проклят тот день, когда он вообще на неё и её прелести повелся!.. Но это не отменяло того, что даже в нынешних глазах Касадора, видящих чётче, чем когда-либо, Мадленн до сих пор была хороша. И потому его признание, не подкрепленное должным градусом ненависти, заставило Верховного судью не предостеречься, а очень громко, неприлично громко расхохотаться! — Так она тебя отшила, да? Почему я не удивлён. Ты уж прости, дружище, — Астарион похлопал его по плечу, — но если ты позволял себе подобные высказывания в её сторону на протяжении всего вашего общего пути, неудивительно, что она тебе в итоге отказала. Ни одной женщине не будет приятно выслушивать гадости, даже если она успешно от них отбивалась в ответ. Это бывает весьма… Утомительно. Да и потом, она выполнила тогда успешно твоё поручение или же нет? — Выполнила, — буркнул себе под красный кончик носа пристиженный Касадор с самым кислым выражением лица из всех возможных, и под его тяжёлым, не принимающим такую реальность взглядом, Верховный судья с высоким звонким смехом с ещё большей уверенностью в себе и своем решении открыл дверь. Гостья сидела все ещё в его кресле. Она лениво покачивала бокал, прихваченный за ножку, и рассматривала окружающее её пространство, хорошо прибранное и на большую свою часть занятое книгами. Астарион остановился. Его взгляд наконец заскользил по ней основательно и стал разбирать более детально аспекты её открывшейся ему без спешки внешности: длинные волнистые волосы ниже лопаток, вьющиеся сами по себе и собранные в растрепанную косу; чёрный короткий жакет с широкими расшитыми золотыми узорами в виде лоз рукавами, под чёрной плотной тканью белая рубашка с похожей вышивкой, на талии виднелся чёрный корсет из китового уса, ноги обтягивали, словно вторая кожа, чёрные штаны, на них же красовались высокие сапоги с завязками, поднимающимися от самой внешней стороны стопы к бедру. Она была бледной, высокой, худой, но сильной; с белого молодого прехорошенького лица, украшенного поцелуями луны, глядели в упор, не мигая, чуть недовольно алые глаза. Вампирша явно была не рада тому, что они оба заставили её так долго ждать, и Астарион почувствовал себя безумно виноватым. Каков же из него был радушный хозяин, если он не мог устроить достойный прием своей гостье! Спустя паузу он прочистил наконец горло, перестав стоять, словно истукан, посреди собственной гостиной и заговорил первым. — Прошу прощения за ожидание, мисс Торн. Господин Сарр был очень против, чтобы я нанимал вас в сопроводители, поэтому моё возвращение с ним затянулось. Тяжело заставить идти за собой того, кто этого совершенно не хочет. — Астарион дразняще сощурил глаза, глядя поверх плеча на стоявшего позади него Касадора, и тот лишь фыркнул неприязненно на его слова. Госпожа Торн расположилась более вальяжно в его кресле, перекинув длинную ногу через ещё одну такую же длинную ногу. Перед такими винными глазами волей-неволей начинаешь ощущать себя зайчишкой, застывшим под гипнотическим взглядом питона. — Что же повлияло на ваш положительный выбор, ваша светлость? — вдруг спросила она весьма спокойно, чуть вальяжно склонив голову к плечу. Касадора она словно прицельно игнорировала до поры до времени, делая вид, что его просто здесь нет. Но Астарион, вопреки такому неприличному поведению, улыбнулся ей кроткой светлой улыбкой, от которой у Мадленн против воли дрогнуло неживое сердце за рёбрами. — Вы. Вы сами и сказания о ваших подвигах, которые, увы, посторонним не дано оценить по достоинству. Они доходили до меня в самой что ни на есть прямой форме, потому что суды, которыми я занимался, были частенько с ними связаны. Но… Признаюсь честно, меня всегда поражала ваша точность исполнения и способность уходить ловко от руки закона. И именно это же заставило меня понадеяться на ваше появление в моём доме… — Астарион затаил дыхание и, шумно глотнув, улыбнулся уже более неловко, присовокупив: — И вот вы здесь. Она наконец улыбнулась ему в ответ, обнажив свои хищные острые выпирающие заметно из-под верхней губы клыки. Зубы у неё были белые, как у самого опасного зверя, взгляд подделся заметным весёлым блеском. Вскочив со своего места и ловко встав на ноги, несмотря на наличие каблуков, мисс Торн наконец прошла вперёд. Она пожала быстро руку Астариона на приятельский манер, потом обратилась к Касадору; тот во все глаза смотрел на неё, и таким Астарион его ещё ни разу не видел. Казалось, в этой чёрствой сухой душе никто не был способен пробудить и крохотную искру чувства, не говоря уже о его большом величии! Но мисс Торн, стоило ей оказаться в поле его зрения, заставила сине-серые глаза озариться светом, а самого старшего советника уставиться на неё. Она схватила фривольно его за подбородок левой ладонью, приблизила резко лицо к своему и похлопала правой ладонью по щеке, насмешливо надув губы и затянув сладкоречивым голосом. — Ох, старик, ну здравствуй. Что, всё ещё не можешь забыть ту самую нашу ночь и обиды, вытекающие из неё? — А ты ни капли не изменилась с той самой поры, Мадленн. — Он фыркнул и попытался увести лицо, когда она повторно похлопала его игриво по щеке, однако у Касадора не вышло. Поэтому пришлось терпеть, но терпению его скоро пришёл знаменательный конец. К тому моменту Мадленн сама отпустила его подбородок и вновь обратилась к Астариону. — Копить внутри себя обиду вредно для здоровья, верно же, Верховный Судья? — Она улыбнулась очаровательнейшим образом Анкунину и вновь перестала замечать существование Касадора подле него. — Всенепременно так, миледи. — Астарион вновь опешил и понял, что пялится вровень очарованно на Мадленн, как это делал до сего момента Касадор. Сердце его взволновалось. Она перестала столь близко рассматривать его лицо хитрым загадочным взглядом и, круто развернувшись на каблуках, пустилась ходить по комнате. Пока она изучала уже пальцами различные предметы интерьера, её голос весьма отчётливо доносился до острых удлинённых ушей обоих эльфов, следящих внимательно за ней, как восточные болванчики; не хватало ещё в единый такт начать качать головами, вот тогда была бы вообще сказка. — Значит, вам нужно доставить особо важный предмет и особо важных себя в друидову рощу, чтобы сокрыть там ваше чудо-света, способное помочь переломить ход будущей войны с иллитидами? Я правильно вас поняла? — Она вальяжно закинула на узкие сильные плечи шпагу в чехле и обхватила её с обеих концов ладонями. — Да, миледи. Всё верно. — Астарион затаил дыхание, словно ожидая её вердикта по отношению к собственной судьбе. Обычно подобный трепет и страх испытывали перед ним, и потому Анкунину было непривычно, что он вдруг поменялся местами с подсудимым… Мадленн задумчиво отвела взгляд в левый верхний угол, после чего, поразмыслив над чем-то своим, вдруг покачнулась и шагнула резко вперёд. Шпага вновь оказалась на поясе, висевшем с прочим оружием у неё на пояснице. Она выдержала для пущего накала небольшую паузу, после чего весьма просто ответила. — Хорошо. Заключаем типичный договор, обязывающий меня выполнить свою часть сделки, как и вас — свою. — Мадленн остановила внимательный взгляд на Астарионе, и, ему показалось ли, но её глаза при этих словах полыхнули; словно, попытайся он уйти от ответственности, она потом сама бы пришла его к ней принуждать. От этого на адамово яблоко горло его костюма начало сильнее давить. Астарион с нервным смешком то оттянул пальцами за край. Голубой шелк под подушечками намок. — Потом снаряжайте всё необходимое и в путь. Вам повезло, что и меня ждут в друидовской роще дела. Нам, можно сказать, будет по пути. Там ведь и вправду можно хорошо спрятать что-либо, как и спрятаться самому. Она вновь ему широко улыбнулась. Астариону в этот же момент стало намного легче, ведь гостья к нему, кажется, наконец-то расположилась. Он положил книгу со всеми важными расчетами на свой сделанный из сосны стол и открыл ту на нужной странице. — Хорошо, мисс Торн. Тогда поставьте свою подпись здесь, а ещё вот, — он изученно быстро водил пальцем по строчкам договора, —…здесь. — Раз нам всё равно по пути, не хочешь проявить непривычное тебе благородство и сделать доброе дело не за деньги? — Касадор хмуро всё ещё смотрел на Мадленн, но его колкость нисколько её не смутила. Она вдруг более хищно осклабилась. — Наша прошлая общая работа не включает в себя никаких послаблений в денежном или социальном вознаграждении, Кас. Будь иначе, я бы из-за постоянных клиентов вроде тебя давно бы обанкротилась и ходила бы просила милостыню, как те бедные цветочницы после официального рабочего дня. И потом, с тех самых пор я не преисполнилась столь повышенным уровнем благородства, — она поставила подпись, и магический договор оказался заключён, — чтобы работать во вред себе. Круто развернувшись и уев таким образом своего собеседника, Мадленн щелкнула Касадора по кончику носа концом своей растрепанной волнистой косы и направилась на выход из гостиной. — Снаряжайте карету и набирайте провиант с оружием. Мы поедем той дорогой, которую хорошо знаю я. Касадор потер кончик носа, ворча себе что-то под него, а Астарион… Что ж, он вовсю завороженно провожал свою уже официальную защитницу, невольно подмечая, как ладно двигаются мышцы её ягодиц под чёрной тканью штанов… Это заставило его жутко смутиться и устыдиться того, что он думает. Астарион резко вперил взгляд в пол и, сделав вид, будто рассматривал трещину в нём, подтрунил беззлобно над советником, что, быть может, в этот раз ему ещё выпадет шанс, и он воспользуется им правильно.

***

Астарион «соблазнил» Мадленн тем, что мог оформить ей официальное разрешение на работу в городе. В другом это могло бы и не получиться, но во Вратах лояльность к насилию и всему из него вытекающему была повышенной, так что найти лазейку для наемничьей деятельности мисс Торн Верховный судья был вполне себе способен. И хотя ему несколько претило, что то, чем она занимается, будет разрешено для неё на официальном уровне, винить Мадленн за избранный путь убийцы он… Почему-то не мог. Астарион, вопреки работе, не любил судить всех без разбору, ведь за каждым «заключением» стояла своя предыстория. Интересно, какая же была у самой мисс Торн? Он знал о ней пока так преступно мало, а раскрыться Касадору она не нашла нужным в их прошлую совместную поездку. Астарион наблюдал за мисс Торн из окна кареты. Она не ехала с ними, а лишь показывала кучеру, куда следовать за ней и по каким дорогам. Поскольку те были очень плохо протоптаны, Астарион и Касадор сделали вывод, что здесь и вправду мало кто бывал… Но в этом крылась и своя опасность — именно на таких скрытых от всех путях часто царил какой-нибудь произвол. Например, бандиты, которые грабили заблудившихся привелегированных лиц. Как жаль, что прозорливость Астариона практически походила на способность предсказывать будущее — но мисс Торн даже не выглядела удивленной, когда они наткнулись на разбойников! Она будто знала, что так будет, и такое спокойствие питона невольно наталкивало на мысли, что вампирша договорилась с ними раздеть обоих эльфов до трусов и бросить в чащобе на съедение какой-нибудь особо страшной твари. Но нет, тут уже Касадор, рассуждавший об столь неприятном возможном варианте развития событий гневным шёпотом, оказался не прав — мисс Торн, обнажив клинок, просто взяла… И начала расчищать им путь от преградивших его гоблинов, не скупясь на жестокость и свирепость. Когда говоривший с ней гоблин попытался двинуться к карете, Мадленн снесла ему шпагой голову. Она двигалась столь быстро, что Астарион не успевал за ней следить — кровь убитых бандитов, густо зелёная, разлеталась вокруг и попала даже частично на карету. Касадор брезгливо отряхнулся от пятнышка, осевшего на его плече, и дернул раздраженно верхней губой. — Ну что за неаккуратность. Астарион посмотрел на него со вскинутой бровью. Да уж, иногда Кас и правда был самым что ни на есть настоящим сухарём. Крики вперемешку с ругательствами вскоре стихли. Астарион осторожно выглянул из окна, пытаясь понять, каково сейчас было их положение и появилась ли возможность продолжать путь. В этот самый момент заметившая его мисс Торн протянула окровавленные руки к карете с пугающе широкой, почти безумной улыбкой. Покрытая кровью с ног до головы, Мадленн выглядела так, будто совершенно ту не замечала. Вокруг неё валялась огромная куча трупов, изрезанных в некоторых случаях до неузнаваемости. Астарион смотрел с ужасом то на неё, то на то, что было устроено её руками. — Путь очищен, ваша светлость. Можем двигаться дальше. Лишь тогда он наконец понял, с кем связался. Эта девушка готова была убить за заказчика, если понадобится, и Астарион… Понимал, что его это ужасало. И в то же время восхищало, потому что он по пальцам мог пересчитать среди своих знакомых тех, кто готов был бы рискнуть ради него своей жизнью. А она, не раздумывая, полезла в самую гущу событий и перерезала всех, кто представлял для него опасность. Она… Защитила его. Едва ли Касадор, даже при всей его любви, как наставника к ученику, осмелился бы сделать то же самое. Ох, нет, он был не таков… А мисс Торн была. «Ты ей за это платишь», — не переставал напоминать себе Астарион, поглубже залезая в карету и не желая более смотреть, как кучер объезжал трупы по кругу. — «Не забывай про это». И всё же… Он, сжимающий для успокоения закрытый магией сундук, где хранился медальон с Орфеем, понимал, что за красотой скрывалось чудовище. Лихое. Своенравное. Непокорное. Но в то же время… Астарион закусил нижнюю губу. Эта мысль была крамольна и в то же время очень сладка. Очаровательное. По пути им встретилась река. Сделав там остановку, они разбили лагерь и заночевали возле неё. Мисс Торн отмылась от крови и выглядела вскоре так, словно не она покрошила целую пачку гоблинов у входа в чащобу. Астарион поглядывал на неё одновременно с опаской и любопытством. Касадор изредка с ней заговаривал, они перебрасывались колкостями, из-за которых старший советник буквально раздувался от возмущения, а она смеялась над ним. Иногда со злым превосходством, а иногда более снисходительно, позволяя себе даже приобнять старого знакомого и повисеть у него на шее. Мисс Торн была поразительно многогранна, и у Астариона при всём желании не выходило думать о ней, как о чудовище. Её смех заставлял его сердце сотрясаться в лихорадке, а вся она сама… Приковывала к себе его взор, как будто не были достаточно красивы и достойны внимания вокруг росшие деревья, певшие птицы и цветущие в тот период цветы… — Сколько ей лет? — вдруг спросил аккуратно Астарион, когда Касадор все-таки сел рядом с ним, чтобы поужинать и отогреться возле костра. И пускай приближалось лето, в некоторых местах, особенно где сгущались деревья, всё ещё стояла прохлада, тянущаяся от реки и не до конца прогревшейся земли. — Достаточно, чтобы она не жалела об умерших. — Касадор проводил мисс Торн пристальным взглядом. Она ушла в свою палатку, чтобы, видимо, отдохнуть. — Она только выглядит на 17, но ей самой далеко уже не 17. Астарион с пониманием кивнул. В секунду он ощутил ещё больше разницу между ними и их опытом; и почему-то мисс Торн после сказанного Касом казалась более искушенной и знающей больше о мире, чем ведал сам Астарион. Когда он отправлялся спать, мисс Торн уже вышла из палатки и стояла возле его. Заметив судью, она ухмыльнулась и прищурила хитро глаза. — Доброй ночи, ваша светлость. — А вы… — Он вдруг запнулся. — Разве совсем не спите? Он знал о вампирах, подобных ей, чрезвычайно мало. И потому на его невинный вопрос она вдруг высоко рассмеялась, запрокинув голову и обнажив клыки. Уставившись на те не без опасения, Астарион дернулся и невольно захотел быстрее нырнуть в палатку. Но подавил тут же в себе этот малодушный порыв, не желая своим поведением задевать мисс Торн. Заметив его реакцию, Мадленн качнула более заинтересованно головой. — Сплю. Но не ночью. Пока вы будете спать, я буду охранять ваш сон. Поверьте, мимо меня никто не сможет проскользнуть. — Вдруг она взяла его руку, легко подцепив его пальцы, и, поднеся те к своим пухлым бледным губам, оставила холодный поцелуй на фалангах. Заглянув из такого положения Астариону снизу вверх в глаза, Мадленн поклонилась и отпустила его руку. Она выпрямилась. — Спокойной ночи. Она вновь хитро улыбнулась. Его реакция была на лицо — Астарион покраснел, пожелал ей доброй ночи и, спешно засобиравшись, закрыл края палатки. Прижавшись к ним спиной, он почувствовал, как кровь в его теле горячо движется ускоренным потоком, а на указательном и среднем пальцах… До сих пор горит холодный поцелуй мисс Торн.

***

— Я видел, как вы орудуете шпагой… Утром он успел застать её в одиночестве, проснувшейся раньше остальных. Мадленн явно заинтересованно склонила по-птичьи голову к плечу, выслушивая и высматривая, насколько хватит судье смелости продолжить данный разговор. Прочистив смущённо горло, Астарион выпрямился и, гордо вскинув нос, громко произнёс. — Я бы хотел, чтобы вы научили меня парочке ваших… Приёмов. — Пауза. Он открыл глаза, выражение лица стало в разы мягче, тон потерял мгновенно какие-либо приказывающие нотки. —… Пожалуйста. — Вы не умеете драться на шпагах? — Мадленн не стала даже удерживать в своём арсенале насмешливых улыбок самую лучшую из них. Астарион замялся, но кивнул честно. — Не умею. Я хороший стрелок, но крайне паршивый фехтовальщик. А наше последнее столкновение показало, что… Самые разные навыки боя могут пригодиться. — Он смотрел на неё просящим взглядом исподлобья. — Так что же? Окажете мне такую честь и в рассветные часы не станете ли моим учителем?.. Вдруг Мадленн кинула ему свою шпагу — Астарион едва успел её поймать. Сама же вампирша, к его неожиданности, взяла самую обычную, более-менее длинную палку, предварительно обрубив у неё маленькие отростки по бокам ножом. — Хорошо. Покажите боевую стойку, как она выглядит в вашем понимании. Когда он попытался встать, она тут же сдвинула его расставленные слишком близко ноги палкой, да так, что он едва опять не упал. Потом хлопнула концом палки по спине, чтобы он её чуть согнул, а не держал чрезвычайно прямой. Поправила руку тем же концом палки выше, проскользила им по острию заточенной шпаги… И встала напротив, заняв вровень такую же стойку. Свое деревянное оружие она выставила вперёд, как полноценную шпагу. — Ну, вперёд, ваша светлость. Покажите, что умеете. Она дразняще ухмыльнулась ему, провоцируя на удар, и он… Поддался. Выпад. Потом ещё. Его (её) шпага столкнулась с палкой мисс Торн, но та легко отбивала удары, блокировала их, а иногда просто уходила от них. Одновременно с этим, когда она сама оказывалась близко, а у Астариона не выходило так быстро и качественно защищаться, Мадленн подныривала к нему под руки и выставляла правильно те, чтобы он создавал блок. Потом она вставала рядом с ним и показывала действенные, — в её понимании, — нападающие и укалывающие удары. Прошло, наверное, часа два, прежде чем проявились первые мало-мальские успехи, но даже так во время тренировочного боя мисс Торн подставила ему подножку и уронила под конец на землю. Склонившись над Астарионом и прижав острый конец к его горлу, она, глядя вымораживающим взглядом в его голубые глаза, добавила низким голосом. — Запомните самое важное и главное правило боя — во время реального сражения правил нет. Если вы будете пытаться их соблюдать, враг убьёт вас, ведь в нём нет ни чести, ни достоинства, в отличие от вас. Используйте всё, что можете, ориентируйтесь по ситуации. И не бойтесь юлить. Ваша подлость может стоить вашему врагу жизни, а вашу спасти. Мадленн протянула ему руку, и Астарион, впитывающий и слушающий всё, что она ему говорила, словно губка, понятливо кивнул. И, схватившись за руку мисс Торн, эльф поспешил встать обратно на ноги. — Что это такое? — Касадор наконец-то вышел из палатки, проснувшись. — Что вы делаете? — Показываю его светлости парочку приёмов на шпагах. Ты ведь не соизволил его почему-то обучить, старик. — Мадленн дразняще и нарочито громко это произнесла, добавив по-змеиному уже позже с ухмылкой. — Наверное, потому что сам не умеешь, ведь так? Астарион уяснил в первые дни путешествия для себя хорошо одну вещь — Мадленн единственная, кто умела методично выводить Касадора из себя. За одну ещё даже не окончившуюся поездку Анкунин был вынужден лицезреть всю экспрессию негативных эмоций старшего советника, на которые тот был только способен. Вдобавок с зашкаливающим уровнем смущения и стыда, конечно же. Но это было…забавно, чего лукавить. Астарион так не умел. А мисс Торн была в подобном чудо как хороша.

***

Ему представилась возможность убедиться, что она не чудовище, очень скоро. У неё были принципы, всё как он говорил и думал про неё — когда они двинулись в глубь чащобы, минуя высохшие деревья и безмолвную пустошь, — где не было слышно ничего, кроме собственного дыхания и биения своего сердца, — она остановилась, услыхав девичий крик о помощи. Насторожившись, Мадленн попросила придержать кучера лошадей и, вскинув руку, сжала её в кулак. Мол, стоять на месте, не шевелиться и не шуметь. Она с внимательным изучающим видом вслушивалась в девичий голос, просящий о помощи. Краем глаза Мадленн заметила разбитый обоз саней из Невервинтера, спустившийся с гор. Однако перевозимого нигде не валялось, из чего мисс Торн, как Астарион понял, сделала вывод, кто мог напасть на ничего не подозревавших путников и украсть грузы. Когда Касадор попытался её дернуть, говоря, что они отстают по графику и сбиваются из-за её внезапно проснувшегося духа геройства с пути, Мадленн посмотрела на него насмешливо и с лёгкой долей презрения поверх плеча. Она дёрнула уголком губ в тонкой острой улыбке и со спокойным видом направилась туда, откуда доносились крики, раздвигая по дороге ветки и осматриваясь по сторонам. Учитывая, что их карета встала недалеко от гиблой трясины, в которую никто из путников не хотел встрять, опасения Касадора были весьма обоснованными. Однако Астарион всё равно восхитился тем, что она отправилась спасать совершенно незнакомую ей девушку, не оставшись в стороне. — Лучше нам оставить её здесь одну и отправиться дальше самим, я ведь говорил вам, она не надёжна, — продолжал ворчать старший советник. — В отличие от тебя, она рискует жизнью, чтобы спасти чужую жизнь, — заступился за неё Анкунин с видом, не терпящим возражений. Обычно он выглядел таким именно в своей стихии, когда начинался суд. — И потом, ты знаешь, как ехать дальше? — И что, это делает ей много чести? А если там ловушка? Если её схватят, а потом ещё и нас? Вы об этом подумали? — На второй вопрос Сарр не ответил, поскольку ответ был очевиден. — Касадор, она одна разобралась с целой бандой гоблинов, — весомо заметил Астарион. — Я ей доверяю. И не думаю, что мисс Торн попадёт в ловушку… Она умна. Очень умна. И чрезвычайно находчива. Правда, сундук с медальоном Астарион всё же получше спрятал под собой, скрыв его в одном из тайных отсеков, встроенных во внутренние сидения кареты. Вскоре к ним в буквальном смысле вылетела и была затолкана с разбегу в карету эльфийка-лекарь, которая вся тряслась, была перепачкана в грязи и заметно потаскана, как будто её тащили ещё недавно по земле. Бело-золотые волосы у неё были зачесаны туго назад и собраны в хвост, глаза были голубо-сапфирового цвета, сама она была маленькой, бледной и очень худой… К тому же, и безумно перепуганной, о чем свидетельствовало ворчливое бормотание, схожее с руганью гномов. Захлопнув следом дверь, Мадленн с широкой улыбкой наказала сидеть в карете и не высовывать носу. На весьма закономерно напрашивающийся вопрос Касадора, какого черта она отправилась спасать эльфийку из чужеродных земель и притащила её прямо сюда, — у нас тут не приют и не богадельня, мисс Торн! — вампирша не ответила. За ней следом выбежал разъяренный пленитель сей лесной красавицы, который был явно не в восторге от того, что у него выкрали из-под носа такую красу. — Опять ты! — гневно прокричал некто, чье имя они узнали мгновением позже. Он был одет весьма богато, в фиолетовые одежды из сукна и парчи, и выглядел несколько по-цыгански; возможно, виноваты были навешанные на поясе острые кинжалы, смуглая кожа, небритость и дезориентирующая золотая серьга в ухе. — О, Гейл, — Мадленн склонила вальяжно голову к плечу, словно ту уронила дернувшаяся марионетка или гибкий шут, умело управляющий своим телом; она насмешливо, но без улыбки смотрела на бандита, выглядевшего так, словно ещё секунда, и он взорвётся от злости. — Ты так и не научился принимать отказы. Особенно от дам. — Эта девица шла в довесок к захваченному обозу! А из-за тебя нет теперь ни моих гоблинов, ни обоза, ни даже самой эльфийки, которую я хотел оставить себе в качестве утешения! — Вдруг глава, как оказалось, банды разбойников призвал при помощи магии зелёные светящиеся шары, которые следом раздвоились прямо у него в руках. Он был настроен серьёзно сражаться, а Мадленн… По ней было видно, предвкушала пыл скорого боя. — Отдай мне её и, быть может, я смилостивюсь и оставлю вам… Хотя бы одежду. — Да, тебя и правда жизнь ничему не учит. — Вампирша выглядела разочарованной. — Твои гоблины были лишь жалкой закуской для меня и, если девушка тебе сказала «нет», то она уходит от тебя с нами. А она не выглядела так, словно хотела бы занять место главного трофея на твоей «каминной полке», чародей. — Да я тебя по стенке размажу за этот и предыдущий случай! — Что ж, — она безумно широко улыбнулась, обнажив хищно клыки, — хочу увидеть, как ты это сделаешь! Астарион, Касадор и эльфийка, спешно представившаяся Нрисой, королевским лекарем из Невервинтера, уставились втроём через круглое окно кареты на то, как Мадленн и некий Гейл, глава разбойников и по совместительству тёмный чародей, схлестнулись в ожесточённой схватке. От неё буквально начала трястись земля. Горели вокруг зелёным пламенем деревья и происходили то тут, то там взрывы. Из-за того, что парочка магических сфер взорвалась близ кареты, ту зашатало, и она едва не перевернулась. Гейл и Мадленн углубились постепенно в чащобу, и чем дольше они дрались, тем громче был слышен торжествующий смех вампирши и громкие ругательства чародея. Пару раз их можно было заметить катающимися в драке по земле, — мисс Торн несколько раз оказывалась сверху и, зажимая голову чародея между бёдер, совсем не фигурально душила его, — а потом разбегающимися, чтобы вновь схлестнуться в сражении уже на шпаге и ножах. Вскоре Мадленн с ноги влетела в карету, едва ту снова чуть было не заставила перевернуться, но всё же средство передвижения выстояло и с шокированным кучером поехало дальше. Вампирша вдруг вылезла из кареты через окно, всё ещё смеясь, сместила его на облучке и взяла большую часть поводьев в свои руки. Она гнала лошадей так, что те чуть не издохли, но на то была причина. Гейл выбежал с обрезанной бородой прямо из чащобы, в порванной одежде и преимущественно без штанов. Проклятия, посылаемые им в сторону Мадленн, нужно было слышать — такие даже Астариону за все годы судебной практики и длительного знакомства с маньяками/бандитами разной масти не довелось узнать. Касадор как есть прилип внутри кареты к сидению. Доныне молчавшая эльфийка же, чуть придя в себя, не смогла удержать в себе восторга от своей спасительницы — при первой же остановке, не позволив Сарру выйти и устроить с исполнителем разбирательства на месте, — мы чуть не погибли из-за вас! Где это было видано, чтобы мы позволяли к нам присоединиться совершенно неизвестному созданию, да ещё и прямо посреди леса! — она перекрыла все заготованные им речи писком. — Можно я буду следовать за вами и записывать ваши приключения в свою книгу? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я хочу, чтобы больше людей знало о приключениях такой исключительной поразительной леди, как вы! Вы заслужили быть прославленной и узнаваемой в лицо! Мадленн смотрела на неё несколько удивлённо и даже ошарашенно. Девица не доставала ей до плеча, была маленькой, вертлявой, очень шумной, но… Такой очаровательной, что даже вампирское сердце сдалось, — а у Мадленн оно и без того было мягче прочих в некоторых областях, — и потому, похлопав в покровительской манере Нрису по шапке волос, вампирша широко ей улыбнулась и ответила. — Можно. Аргументом в пользу того, чтобы оставить Нрису, стало отсутствие лекаря в их команде. Опять же, из-за наставления мисс Торн, заметил не без ядовитого замечания Сарр, они поехали, считай, только втроём, если не брать во внимание кучера, но Мадленн как настаивала, что им нужно было ехать малым составом, так после его изречений своего мнения не поменяла. При попытке с ней поспорить в том, что они будут куда более незаметными (с ее-те неразумными выходками!), Мадленн ответила Касадору только многоговорящим смешливым взглядом и приподнявшимися в улыбке губами — было видно, что ей банально было лень на него тратить свою энергию. Да Мадленн и не находила это нужным. Она лишь добавила, что не знала, что мужское эго настолько глубоко мог ранить отказ в сексе, и лишь тогда Касадор соизволил заткнуться, покраснев до свекольного цвета. Астарион, наблюдавший за всей этой перебранкой с прижатыми к голове ушами, чуть было не засмеялся. Казалось, весь остаток пути был заполнен трещанием Нрисы. Астарион переносил его куда лучше, ведь он привык к шумным крикливым заседаниям, балагану и даже дракам на них, но старший советник, ценивший тишину и работающий в основном именно с ней и документацией города, выглядел так, что если эльфийка задаст ещё хотя бы один вопрос мисс Торн, он её самолично выкинет прямо из кареты на… А где, собственно, они сейчас были? Их путь неожиданно завернул в сторону гор. Пришлось делать большой крюк, чтобы обойти основную дорогу, по которой ездят купцы и те, кто добираются до рощи по реке. Горы позволяли подступить к друидовской роще с северо-запада — да, это было опаснее, но Мадленн была уверена в своих силах, как и в том, что вполне способна всю их команду защитить. Пока они не доехали до массива западного отрога горы. Остановившись там, Мадленн первая вышла из кареты и вновь заставила остальных сидеть в ней. Она попросила утеплиться своих попутчиков, поскольку температура стремительно падала. Позади них осталась южная долина реки Чионтар. Астариону было непривычно, что мисс Торн… Молчала. Она стала подозрительно тихой и что-то выискивала в снегу и в спускающейся к периферии горы короткой горной узкой косе, лежавшей за толстым слоем снега. Словно там, где находился перевал, кто-то скрывался. — Ждите здесь. Я скоро вернусь. Она не пояснила, зачем туда пошла, лишь бросила, что ей нужно кое-что проверить. Но Астарион сердцем чувствовал, что что-то было… Не то во всём этом. И что её нельзя было бросать в этот раз одну. Прошло время. Не хотелось выдавать себя костром, но задержка буквально располагала к его разведению. Касадор насел на их нежданную попутчицу, чтобы она помогла ему заняться едой и найти хоть что-нибудь для растопки. Астарион же стоял, тревожно всматривался в оставленные Мадленн следы, которые уже заметала поднявшаяся метель. Когда он понял по ним же, что уже прошло достаточно времени, он вдруг взял всё имевшееся в арсенале лёгкое оружие, которое смог и, наказав Касадору охранять медальон Орфея чего бы то для него ни стоило, отправился за Мадленн. На попытку отговорить его Астарион ничего не ответил, углубившись по следам вампирши за ней в снега. То, что он увидел, ужаснуло его. Некий высокий мужчина, — выше его и Мадленн в два раза ростом, — облачённый в чёрные агрессивные животные меха, на голове которого была водружена корона из адамантина, широкоплечий, с темными волосами и такой же тёмной бородой, держал Мадленн за горло, оторвав её от земли. Он что-то очень агрессивно говорил ей и буквально тряс при каждом новом слове, покидавшем его рот. Она же смотрела на него испуганным беспомощным взглядом и пыталась высвободиться из мёртвой хватки. Будь она более «живой», неизвестный давно бы сломал мисс Торн с такой силой сжатия шею. Из её рта вытекала кровь по неизвестной причине, как будто её чем-то опоили или же сильно ранили. Лишь потом Астарион заметил, что у неё на шее была рваная рана от…чужих зубов. Она перевела затянутой дымкой из-за давления на шею взгляд в сторону, как только услышала хруст льда под чужой ногой. Увидев Астариона, Мадленн резко пришла в себя — её взор прояснился, она крикнула громко. — Астарион, не иди сюда! Мужчина тоже повернул голову в его сторону. Остановившийся Астарион едва не поехал на льду, но выстоял. Некто смотрел на него такими же алыми, как у самой Мадленн, глазами с мертвенно-бледного угловатого лица. И челюсть его заходила от злости ходуном. — Эльф? Ты серьёзно? Это ради вот такой работы ты решила отказаться от всех моих даров, которые я тебе столь щедро предлагал, чтобы сопровождать тварей вроде него??? Ты вся в мать, Мадленн, я всё больше этому нахожу подтверждений. Такая же слабая и сердобольная. Ты не заслужила своего дара и, видят Боги, знай я, чем всё обернется, лучше бы я тебя убил. — Неизвестный вновь встряхнул Мадленн, заставив прижаться к себе щекой, и кровь оставила отпечаток на ней, размазавшись и на его, и на коже мисс Торн, словно скрепила их древним союзом. Вампирша болезненно зажмурилась, но было заметно странное противоестественное мление в её теле, ослабшем от чужого физического давления. Словно что-то заставляло её становиться покорнее в присутствии незнакомца и терпеть все происходившие издевательства… — У нас с тобой разные взгляды на то, кто чего заслуживает. Например, ты в моих глазах заслуживаешь после всего сотворённого только смерти, отец. — Вдруг Мадленн вытащила из соболиных мехов отца его же меч и вонзила тот ему в грудь, совсем чуть не достав до сердца. Она с таким остервенением отбилась от его рук и побежала в сторону Астариона, что тот в который раз чуть было не свалился на скользкой поверхности. Но потом, собравшись и придя в себя, он зарядил винтовку с серебряными пулями и выстрелил несколькими из них в мужчину, чтобы тот наверняка их сразу не догнал. Когда мисс Торн оказалась наконец рядом, она схватила Астариона за руку и, сжав в своей, потянула за собой. Если бы он остался на месте, она бы оторвала ему руку из-за такой прыти, и потому приходилось от неё не отставать. — Бежим! — Кто был этот человек??? Почему он на вас напал??? Из-за спешки говорить не получалось. Мадленн что-то бросила ему на ходу, что всё объяснит потом. Когда они прибежали в лагерь, она буквально снесла все старания Каса и Нрисы ногами, затушила их, а, потом подумав, поднесла не до конца потухшую ветку к вытащенному из закромов кареты пороху. Кинув три бочки в сторону той косы, где они до недавнего времени бежали с Астарионом, Мадленн приказала всем влезть обратно в карету и запрыгнула на сидение кучера. Вместе они вновь погнали лошадей что есть мочи, поскольку взрыв спровоцировал сход снежной лавины. Та засыпала их прежнее место остановки и всё вокруг себя, и они еле унесли ноги из того злосчастного пункта, двинувшись по противоположной дороге прямо через горы. Несколько раз их заносило, карета чуть было не свалилась, но двойными усилиями кучера, которого, кстати, звали Фэрнк (и он был полуорком), и самой Мадленн их компания доехала до западной долины реки. Там уже получилось встать, но путь увеличился на целый день. Из-за этого во время остановки случилась не просто размолвка, а самый настоящий скандал. — Ты подвергла опасности его светлость! Всех нас! На нас напали из-за тебя! — Мадленн, как этот человек узнал, где нас искать? — спросил на порядок спокойнее и ровнее Астарион, когда чуть очистился от снега и пришёл в себя после сильнейшей тряски. Мадленн ответила без робости. Она выслушивала Касадора с тщательно скрываемой яростью, поэтому каждая мышца её лица будто окаменела. — Гейл сдал нас. Поэтому тот вампир нашёл нас. Думаю, Аддерли заплатил ему ещё до нашей встречи. Он лишь выполнил поручение, когда мы ему попались и напали на него, передав наши координаты после. — Она словно отрапортовала это, как военный, без излишних эмоций, смотря попеременно то на Астариона, то на Касадора. — До этого Аддерли не знал о моих перемещениях и о той дороге. Я вела вас по ней, не ведая, что могу ему попасться. Чертов продажный чернокнижник… — прошипела вампирша в конце, явно вспоминая недобрым словом того бандита, с которым вступила недавече в схватку. — Лучше бы я оторвала его поганую голову и забросила её в болото. Старший советник был похож на закипающую воду в кастрюле, приподнимающую активно со стучащим звуком крышку. Та уже готовилась с неё слететь. — А я ведь говорил! Если бы не твоя остановка и не спасение этой жалкой прошмандовки, мы бы не привлекли к себе излишнее внимание! Теперь же по нашему следу идёт неизвестно кто, кто хочет наверняка избавиться и от нас, и от тебя! И я его прекрасно понимаю, у меня самого уже руки чешутся тебя придушить! — Ну так попробуй, старый хрен, — с вызовом выступила она, но её за плечо остановила Нриса. — Ты, у которого нет яиц и который даже не подумал остановиться помочь другому, а всё время дороги отсиживался внутри кареты. Да меня от тебя тошнит. Единственное, что тебя волнует, это своя собственная шкура. — И чем я отличаюсь от тебя? — огрызнулся Сарр. Тут уже не выдержала эльфийка. — Мисс Торн даже при её промысле куда лучше тебя! Что вы, советники, делаете, кроме того, что выпускаете всё новые и новые законы, отягощающие простым созданиям жизнь??? Что в Невервинтере, что во Вратах вы все одинаковые! Да если бы не Мадленн, этот некромант сотворил бы со мной такое, что вам и не снилось! И, поверь мне, мой призрак ещё долго бы преследовал вас всех во снах! Особенно тебя, неблагодарный ты засранец! — Да, зато благодаря нам хотя бы сохраняется подобие порядка и безопасности. И без нас что ваше королевство, что наш город погрузились бы в хаос! Тут уже Астарион не выдержал и очень громко прокричал. До сего момента он сидел на камне и пытался осмыслить случившееся. Его до сих пор укачивало, голова раскалывалась, и возрастающие вопли товарищей лишь усугубляли и без того плачевное состояние. — А НУ ВСЕМ ЗАМОЛЧАТЬ! Касадор и Мадленн уставились буравящими взглядами друг на друга. Споры наконец притихли и улеглись, словно пыль после песчаной бури. Нриса же, успев улучить момент, все-таки пнула Сарра в ногу, как злобный маленький гремлин. Звуки довольства она издавала примерно такие же, спрятавшись следом за спину мисс Торн и выглядывая теперь из-за неё на советника. — У меня уже голова от вас трещит! Сколько можно ругаться??? Мы пока живы, поэтому твои доводы, Касадор, звучат неубедительно! И медальон всё ещё при нас! — Астарион рявкнул на него первым; он явно был выведен из себя, перестав представлять эфирное, почти воздушное создание. — А вы, мисс Торн!.. Взглянув на неё, он чуть сбавил обороты и, задержав дыхание, спокойнее выдохнул. — Поступили героически. Но Касадор прав в том, что поддаваться всегда импульсивным решениям нельзя, ведь вы не одна, вы в связке с нами. Думайте о последствиях — вы сами чуть не пострадали из-за того, что выдали себя и нас. Я не хочу вас… Третировать, как и ваше решение спасти Нрису. Но остаток пути попрошу реагировать на всё с более холодной головой. Мадленн хмыкнула. Нриса посмотрела на Астариона с заметным презрением — естественно, оставить довольными все стороны в данном споре он бы не смог, поэтому судья даже не пытался. Но добиться тишины хотя бы на время, чтобы обсудить более насущное — куда им дальше ехать и как, — Астарион был способен. Вся их компания разбрелась кто куда; Касадор, не желая чьего-то постороннего присутствия и явно вымотанный треволнениями последних часов, ушёл спать. Нриса же, как более благодарное лицо, не без причитаний приготовила похлебку по невервинтерскому рецепту. Пока Мадленн ей помогала, эльфийка рассказала ей, что Гейл напал на обоз с лекарствами, которые она должна была привезти вместе с зельями в королевство. И что король, скорее всего, очень не обрадуется, если его поверенная вернётся без ценного нужного груза… Она также присовокупила, что ненавидит некромантов, поскольку в своё время королевство сильно пострадало из-за одного из них. Мадленн её молча слушала и изредка кивала. Чтобы как-то приободрить маленькую попутчицу, вампирша положила поверх её маленького кулака свою ладонь и огладила сжавшиеся на деревянной ложке пальцы. — В друидовской роще есть разные лекари. Ты можешь за определённую плату договориться с ними и всё-таки поставить необходимые лекарства в королевство. Конечно, они будут не теми же, но аналоги есть практически везде, где развита медицина… Стоит попробовать. Сапфирово-голубые эльфийки зажглись искрой надежды. Она вдруг кинулась своей спасительнице на шею и повисла на той, сбивчиво и очень часто повторяя слова благодарности за дельную идею. Мадленн, всё ещё удивляющаяся такой реакции на себя, лишь с тихим ласковым смешком погладила Нрису по спине. Потом, после сытного ужина, она тоже ушла отдыхать. Астарион и Мадленн остались возле костра одни. Ему было совестно, что он говорил с ней столь строго, и потому, вспомнив, что она назвала того вампира отцом, Астарион захотел… Прояснить этот момент и поговорить о нём. — Я ведь и не спрашивал вас, почему вы стали такой… — он звучал виновато. — Какая вы есть. Как и не спрашивал о вашей ране. Мадленн простецки пожала плечами. Шея у неё прошла бы сама по себе, но Нриса всё же нашлась нужным обработать ту. Отбиваться от её заботы было бы весьма затратным на ресурсы решением, поэтому вампирша даже не думала возражать. — Вы были не обязаны. — И все-таки мне интересно, — настоял Астарион. — Кто был тот вампир, напавший на вас и на нас? Что ему было нужно от вас? Мадленн смотрела пустым взглядом в костёр. Она какое-то время молчала, позволяя висеть звенящим своей напористостью словам Астариона в воздухе, пока ореол требовательности вокруг них не развеялся. Она наконец нашлась нужным ответить, всё ещё не глядя на судью. — Мой отец. Он обратил меня, когда мне было 17 лет. И, поверьте, я не сильно того желала, раз уж на то пошло. — Он сделал это насильно?.. — неверяще спросил её Астарион. — Чтобы вы понимали, мой вампирский клан отличается от остальных — у нас вампирами не рождаются, ими становятся. Мой отец был обращён моим дедом, как и его отец его отцом. В жены брали обычных человеческих женщин, после чего на свет появлялись такие же обычные человеческие дети. По исполнению 17 лет обычно дети обращались тоже в вампиров. Жены тоже, если пары сохранялись любящими. Это бывало редкостью, поскольку женщин в нашу семью забирали насильно. Поэтому после рождения наследника их часто убивали. — Мадленн замолчала. Астарион тоже теперь глядел в огонь, представляя всё то, о чем она говорила, в причудливых огненных образах. — Моя мать не любила моего отца. Она не хотела, чтобы он обращал меня или её в себе подобных. И мой дядя, единственный из всей семьи который смог остаться человеком, потому что убежал ещё в 16 лет, пытался помочь ей в этом. Как и мне. Вместе с группой эльфов он помог маме сбежать и скрываться от отца. Но отец всё равно нашёл её и из-за её нежелания остаться с ним убил её. А меня обратил. Дядя смог улизнуть от него, и с тех самых пор мы пообещали друг другу, что ещё встретимся. Именно он ждёт меня в роще. Я очень надеюсь на встречу с ним, ибо он единственный из моих «живых» родственников, встречи с кем я жажду. — Вновь пауза. Мадленн продолжила, не став лукавить ни единым словом. — Мои отношения с отцом будут вам не понятны. И лучше пусть будет так, ведь они не понятны по сей день до конца и мне. Когда мама умерла, он стал отчаянно желать, чтобы я всё время была рядом, словно пытался заполнить её отсутствие мной. А я сбежала и подалась в наёмники ему в пику, потому что как вампир я отлично умею делать теперь лишь одно, — она кинула ветку в огонь, — убивать. И ничего больше. — Но это не так! Вы… Вы… — Он пытался её оправдать, но Мадленн прервала эту попытку одним лишь печальным прищуром, резонирующим с её почти мягкой нежной улыбкой. — Вы намного лучше. И заслуживаете лучшего. — Отец считает иначе. Но спасибо, ваша светлость. Приятно знать, что вы обо мне такого высокого мнения. — Но Астарион видел, даже если бы не был, её не сильно бы это расстроило. Астарион помолчал какое-то время, а потом взял… И осторожно положил поверх ладони Мадленн, облаченной в чёрную перчатку, свою. — Ваш дядя… Что он делает в друидовой роще? — продолжил тихим доверительным голосом обсуждение эльф. — Ищет способ вернуть мне моё человеческое начало. — Мадленн прямо посмотрела поверх плеча на Астариона. Руки она не убрала, но её пристальное наблюдение вогнало Анкунина против воли в краску. — Он разрабатывает лекарство от вампирского укуса. В память о маме и о том, что он не смог её спасти. Дядя… Любил её. Отец за то и ненавидит его, как и эльфов, пытавшихся ей помочь. Он ищет дядю и хочет его убить. Но я ему не подарю такой возможности. — Лицо Мадленн сделалось вдруг очень злым. — Я помогу дяде перевезти лабораторию в другое место, а потом найду отца и убью его. — Это правда того, чего вы желаете?.. Она ответила без колебаний. — Да. Вновь повисло молчание. Мадленн в один момент вдруг стала порываться встать, но Астарион, плененный её обществом, совершенно не желал его терять. Задержав мисс Торн рядом с собой новым вопросом, он заставил её усесться обратно. Он подумал, что раз она поделилась с ним таким, значит, она оказывала ему определённое доверие. И Астарион хотел его оправдать, показать, что она ему… Не безразлична. — С тех пор, как вы обращены, вы испытываете ужасную жажду, верно? Поэтому вы уходите по ночам в лес? Вы там охотитесь? Она кокетливо прищурилась. — Вы следили за мной? — Нет, что вы! — Он очень смутился. — Я просто… Наблюдал. И всё. Мисс Торн находила чертовски милым, как столь высокопоставленное лицо терялось при ней. Мадленн продолжала бесстыдно рассматривать Астариона снизу вверх, пока тот пытался справиться со своим красным лицом. Выходило плохо. — Оу. Что ж, тогда вы очень наблюдательны, — продолжила медовым голосом она. — Я просто хотел сказать… Что если вам нужна кровь… И это причина, по которой вы сейчас хотите уйти… — чтобы не мяться, Астарион выдал как можно скорее: — Я хочу помочь вам, — искренне поговорил он, прижав ладонь, собравшуюся в кулак, к груди. — Позвольте помочь вам. Мадленн издала вновь подобие ласкового кошачьего смешка. — Нет, не хотите, — она горько усмехнулась и отвернулась. — Вы очень доброжелательны. И потому вам лишь кажется, что вы хотите мне помочь. Если я воспользуюсь этим качеством в вас, это будет высшей степенью сволочизма с моей стороны. Она развернулась, вновь желая уйти вглубь леса на охоту, как вдруг Астарион резко встал с поваленного дерева, обхватил её за локоть и остановил. Прежняя чистая безоблачная голубизна его глаз сделалась более темной, светлые брови свелись хмуро на переносице. Он пытался строго смотреть на свою защитницу сверху вниз, находя преимущество в более высоком росте, и очень надеялся, что преуспевал в этом. Чуть удивлённая Мадленн поморгала неторопливо несколько раз, вопросительно на него глядя. — Я думаю, за свои 300 лет уже научился достаточно разбираться в своих желаниях, мисс Торн. — Астарион попытался вложить весь металл и твёрдость в свой голос, сколько их вообще в нём водилось. — Давайте же, говорю. Кусайте меня. Мадленн вдруг очень удовлетворенно ухмыльнулась, словно ожидала от него такой порывистости, присущей молодым юношам. Её губы разъехались в кошачьей улыбке, она стала, напротив, не уходить от эльфа, а наступать на него крадущимся шагом. — Уж так уж уверены? — Её алые глаза сверкнули, поймав отблеск костра, и вот лицо мисс Торн оказалось очень близко. Попятившись чисто инстинктивно, Астарион чуть было не упал (за всё время путешествия он, кажется, побил уже рекорд по своей возросшей неловкости). Но он выстоял, и позволил уже Мадленн самой усадить себя обратно. Она вдруг уперлась ладонями в его бёдра, чуть развела их для удобства, и так и оставила на внутренней стороне руки, словно им там и было место. Астарион тут же залился краской с головы до пят, — его выдали предательски быстро покрасневшие кончики ушей и носа, — и уставился во все глаза в лицо мисс Торн. Она смотрела внимательно на него, словно ища в нем последние сомнения или подвох в его словах. Словно давая последний шанс повернуть обратно и отказаться. Но Астарион был непоколебим, ровно как и она в своём медленном приближении к нему. Когда Мадленн оказалась достаточно близко, она выдохнула прямо ему на губы, глядя пристально судье в глаза, и он понял… Что несмотря на всю свою хищность и то, как страшно они налились темнотой, сделав алую радужку темно-винной, Астарион попросту не был способен разорвать с Мадленн зрительного контакта. Она отвернула его голову за челюсть в сторону, открыв себе доступ к его шее. Выдохнула на неё холодный воздух, словно обезболивая перед тем, что собиралась совершить, и лишь потом припала к голубой, истерично дергающейся от волнения венке, предварительно проведя по ней языком. Её клыки укололи его, словно очень неаккуратная швея вогнала прямо в кожу две толстые иглы. Кровь будто начала вытекать из тела, как при кровопускании… У Астариона закружилась голова. Чтобы он не упал, Мадленн резко обхватила его плечи и заставила тело перед собой сидеть почти ровно. Запрокинув голову, Анкунин уставился мутным взглядом на небо, безучастно наблюдая, как-то начинает закручиваться в причудливые вихры, а звезды почему-то превращаться в огромные раскалённые шары, стремящиеся упасть прямо сюда, на землю, придавив и его, и мисс Торн на месте… Однако то был лишь эффект, вызванный укусом и уходом из организма крови. Когда Мадленн отпрянула от мужской шеи, — она перестала его жалить, выпив ровно столько, сколько ей было нужно для полного насыщения, не больше, — она заглянула разгоряченным взглядом в затянувшиеся поволокой голубые глаза. Астарион, приходящий постепенно в себя, был сейчас в её руках, как марионетка. Уголок перемазанных в крови губ вдруг иронично приподнялся вверх, обнажая один из клыков. — Всё, значит, знаете о своих желаниях? И при этом за 300 лет ни разу не были ни с единой живой душой близки? — спрашивать, как она узнала, не было смысла. Девственная кровь отличалась по вкусу от любой другой, и даже Астарион об этом знал. Он слышал её приглушенно… Словно что-то застряло в ушах и мешало ему принимать словесные сигналы мисс Торн… Но что он понимал сейчас чётко, когда до него через пелену дошёл смысл сказанного ею, так это то, что он умирал как хотел поцеловать её. Подавшись вперёд, Астарион поймал её взгляд. Он провёл кончиками пальцев по её щеке, перешёл на уголок челюсти, потом на её шею нежным прикосновением… — Я знаю чётко сейчас, что очень хочу вас поцеловать. Глядя на неё почти слипающимися глазами, Астарион ощутил очередной приступ слабости. Мадленн смотрела на него во все глаза, вслушиваясь в его слова и присматриваясь к движениям его тела, чтобы он точно не свалился. Она не спрашивала дозволения для такого. Даже не утерла рот от его крови. Его губы раздвинул её мясистый розовый язык, он нажал на них, надавил и толкнулся вглубь. И Мадленн поцеловала его. Её поцелуй послал поток искр по всему телу, отдавший ему сладко в поясницу, заставил прогнуться в спине и полностью прижаться своей грудью к её. Астарион покорно страстно раскрыл рот, позволяя Мадленн забраться глубже меж его губ, склонить его, отдать ему ту часть металлического вкуса и своей страсти, которая, казалось, кипела внутри неё на постоянной основе. Её пальцы вплелись в его кудри. Сжали их на затылке. Она сильнее откинула его голову и буквально стала брать его рот в поцелуе своим, исследуя каждую глубину языком. Обводя зубы, касаясь нëба, толкаясь глубже к глотке… Астарион, будучи не сильно искушённым в любовных делах и знающим о них больше из пьес и книг, был охвачен сладостной дрожью возбуждения, сковавшем всё его тело. Он понял, что завёлся. И Мадленн поняла это тоже — она знала, как она на него действовала. Знала, что с ним вытворяли её действия. — Мисс Торн… — он сипло проговорил её имя в воздух, жадно ловя тот губами. Отпрянув, Мадленн сладко облизнулась, слизывая остаток смазанной крови с губ, и посмотрела полыхающими адским огнём глазами в лицо Верховного судьи. Астарион разомлел. Глаза его горели от возбуждения чуть мягче, чем её, но это не отменяло того, что он хотел её, очень хотел… И Мадленн не стала препятствовать этому желанию. Она резко подняла его за руку на ноги и потянула в сторону палатки. — Тогда, если вы и вправду знаете, чего хотите, я подарю вам лучшую ночь в мире. Он не сомневался в правдивости её слов. Одно нахождение рядом с ней делало мир лучше в его глазах, раскрашивая его самыми яркими красками, которые Астарион раньше даже представить себе не мог… Палитра его горящих чувств полыхала тем ярче, чем Мадленн позволяла себе открываться ему. Он мало-помалу, шаг за шагом падал всё глубже в кроличью нору и влюблялся в неё. И потому, когда она повалила его под себя, уложив на тёплый спальный мешок, Анкунин даже не подумал о том, чтобы запротестовать и поменять их местами. Мадленн стянула перчатки зубами с ладоней, помогла ему стянуть с себя штаны и расшнуровать завязки на его. Когда она огладила его стоящий член, он с громким высоким стоном изогнулся в спине. Для него могло хватить и этого, — деликатного прикосновения её ладоней… — если бы она не попросила её подождать и не кончать так сразу. Хотя учитывая наставническую теплоту, живо вплетшуюся в её голос, Мадленн явно не стала бы злиться и отнеслась с пониманием, все-таки случись это. Она ввела его и погрузила в самое пиршество влажности и жара внутри себя. Тугая, сжимающая его ребристыми стенками, он просто неистовал под ней, елозил и вёл себя, как не объезжанный конь во время весеннего обострения — желал то толкнуться раньше быстрее и глубже, то, напротив, ложился смирно обратно, желая, чтобы его объездила она. Мадленн с экстатическим приятным слуху смехом следила за его метаниями под собой, подстраивалась, подстраивала самого Астариона под себя и свой темп, и вот тогда он понял, наконец понял, почему все так сходят с ума от любви — вот она, причина, кроющаяся в том, что во время соития твои сердце и душа поют, желая полноценно слиться с тем, кто доставляет тебе удовольствие. — Мадленн… — Его голос был на грани, он звучал сдавленно, словно эльфу было невыносимо выдерживать груз этого удовольствия, но оно же было нужнее и желаннее для него сейчас всего остального на свете. Мадленн, вторив его мольбе, ускорилась, начав круговыми движениями потирать себя по пульсирующему, налившемуся кровью скоплению нервов… Заметив, что она делает, Астарион из любопытства протянул к ней пальцы и коснулся её сам там. Вдруг мисс Торн на нём сама изогнулась и наконец исторгла из самых глубин низкий животный стон. Закусив нижнюю губу и найдя наконец хоть какую-то точку влияния на неё, Астарион принялся ту всячески оглаживать, крутить, давить на неё, растирать, пытаясь поймать Мадленн на том моменте, когда той было приятнее всего. — Какой прыткий… — Она широко улыбнулась, её стоны стали звучать чаще, — мальчик… Её пальцы направили и наконец показали, как надо делать. По кругу, потом вниз по малым губам, давя рядом с одним из них. Астарион настолько увлёкся, что совсем позабыл про самого себя, но когда Мадленн, ускоренно скачущая на нём, наконец сжалась на его члене, его принудительно накрыло ранее невиданной горячей, погребающей под собой всё волной удовольствия. Он кончил с оглушительной пульсацией в голове и высоким звонким стоном. Его место соприкосновения с Мадленн вжалось одно в другое по максимуму, и то, как она полностью дала ему в себе поместиться, войти до упора, было… Головокружительно. — Ну что же, ваша светлость…— Мадленн склонилась и одарила его уголок губ наисладчайшим поцелуем. — С первым разом вас. Вы проявили себя молодцом.

***

Когда они продолжили путь и ехали ещё два дня из-за непогоды, Мадленн вообще перестала спать — Астарион видел, как она по ночам караулила их палатки. В свете выглядывавшей Силунэ мисс Торн смотрелась особенно завораживающе, и, если бы не тяжкая нужда во сне, висящая у него на шее, Астарион с удовольствием бы составлял ей компанию… После их недавнего слияния ему хотелось более всего быть как можно ближе к ней. В эльфе проснулась доныне не ведомая тяга к нежности, любвеобильность и страсть, о которых он и не догадывался, что они в нём таятся… Улучить момент, чтобы остаться только вдвоём, увы, у них почти не получалось, но если выходило хотя бы ненадолго, Анкунин хватал мисс Торн за руку, пылко к той припадал, а потом, видя положительную реакцию в виде её лисьей ухмылки, тянулся уже после за поцелуем к губам. В последнюю ночь перед прибытием к друидам она все-таки заглянула к судье и подарила ему ещё один невероятный раз, полнившийся такой страсти, что он боялся не выдержать её напора. Он кончил под ней, по меньшей мере, четыре раза, а потом всю ночь лежал, не смыкая глаз, и смотрел на лицо Мадленн, думая лишь о том… Что он хочет защитить её от её отца. Хочет бережно сохранить её в своих руках, даже если она, вольная пташка, будет рваться от него в новое приключение… Он будет ждать её всегда обратно, как если бы он был великим могучим деревом, пустившим корни в одном единственном месте. Но в которое Мадленн неизменно могла бы вернуться и прижаться к сильному стволу, почувствовав опору под собой… Астарион заправил нежно прядь её волос за ухо и, проведя тонкими бледными пальцами по скуле, поцеловал Мадленн в верхний левый угол закрытого глаза. Увидеть её в покое для него было сродни созерцанию чего-то невообразимо редкого, а оттого уникального и прекрасного… Она обелила себя в глазах Касадора тем, что Аддерли был временно погребён под снегом и не представлял для них какое-то время опасности, но старший советник всё ещё считал, что вампиршу нужно было за пережитые «неудобства» лишить по договору хотя бы денег. Астарион не согласился на такую меру пресечения, поскольку мисс Торн исправно продолжала их сопровождать в нужное место и сохраняла их жизни. В роще он увидел впервые трогательную мягкую улыбку на её губах — и понял, что безвозвратно в ней потерялся. Астариону захотелось сделать всё на свете, лишь бы она смотрела на него так же, улыбалась бы ему столь же тепло и радушно, как своему дяде Габриэлю, встретившего их вместе с друидами. — Дядя… — На алые глаза едва не выступили слезы. Маска привычной насмешливости исчезла. Она порывисто обняла молодого мужчину с темно-каштановыми волосами до плеч. Он не менее порывисто сгреб её в руки и прижал к себе, целуя по-отечески в макушку. — Мадленн, ты все-таки добралась до меня! Я так рад тебя видеть! Мне столько тебе нужно показать и рассказать, Боже… — Габриэль взял лицо племянницы в руки и посмотрел прямо в него. Его едва не колотило от того понимания, сколько лет они потеряли, которых, увы, уже не восполнить. Но оставшееся время он мог успеть провести с той, кого считал единственной для себя семьёй. — Я тоже, дядя. — Она грустно ему улыбнулась. — Ничего, всё ещё успеется. Собирайся, мы скоро выдвигаемся. И да, скажем спасибо заданию господина Анкунина, — Мадленн обернулась и указала на Астариона, — если бы не он, я бы ещё долго не оказалась в этих местах. Слишком уж опасно было выбираться сюда. Габриэль с пониманием кивнул, подошёл к Астариону и крепко пожал его руку. — Спасибо, что поспособствовали прибытию моей племянницы в рощу. — Мужчина широко ему улыбнулся, и только сейчас Астарион наконец увидел сходство между Мадленн и ним в родственном плане. — Идемте, я вам всё здесь покажу. Полагаю, обратно вы собираетесь добираться при помощи портала, верно? — Да, всё так. — Астарион растерянно смотрел то на Габриэля, то на Мадленн. Он и забыл о том, что обратная дорога будет куда легче всего того, что им пришлось пережить за последние дни, ведь в Изумрудной Роще находился портал, отправлявший в одну сторону любого, кто туда заходил, но не принимавший гостей извне. Получается, пришла пора расставаться… Запоздалое осознание этого толкнуло Астариона изнутри порывом как можно скорее оказаться вновь рядом с мисс Торн, чтобы сказать ей кое-что очень важное. Однако обсуждение хранения медальона и того, как его спрячут внутри рощи, отняло и без того оставшееся в малом количестве драгоценное время. Поэтому Астарион нагнал Мадленн уже возле одного из выходов, когда она помогала дяде грузить вещи. — Мисс Торн… Астарион тяжело дышал. Внутри груди горело от быстрого бега, он едва не задыхался. Мадленн остановилась и вопросительно посмотрела на него. Он уже с ней расплатился, официальная бумага о признании её деятельности законной на территории Врат была тоже получена… Что же ещё тогда оставалось между ними неразрешенного? Астарион выпрямился. К Изумрудной Роще подобрались серые грозовые тучи, подул сильный холодный ветер. Небо взволновалось, и вскоре исторгло из себя дождь, словно оплакивало заранее уход мисс Торн из жизни Астариона. — Вы… Не можете остаться? Он смотрел ей умоляюще прямо в глаза. Мадленн печально покачала головой. — Боюсь, нет. Пока дядя не нашёл нового безопасного места для продолжения эксперимента, и отец жив, моё нахождение подле вас будет представлять для вас же опасность. — Мадленн вдруг подошла и взяла лицо Астариона в свои ладони. Холодная кожа чёрных перчаток парадоксально обжигала. Большие пальцы оглаживали ласково скулы, а алые глаза… Наконец глядели на него с той же тихой печальной нежностью, с которой она смотрела до недавнего времени лишь на единственного не мертвого родственника. Положив поверх ладоней Мадленн свои, Астарион поджал губы. Его было сложно вывести на слезливость, — так ему раньше казалось, — но сейчас… Он не смог сдержать слез. — Я буду ждать вас. Сколько бы не потребовалось времени. Вы всегда сможете вернуться во Врата и знать, что мой дом открыт для вас… И что ставни моего сердца распахнуты в ожидании только вашего возвращения. Мадленн широко распахнула алые глаза. Ветер подул сильнее, он растрепал прибитые к плечам дождевой водой волосы. Мёртвое сердце вновь содрогнулось за решёткой ребер, и Мадленн, поджав губы, поняла, что по её щекам тоже текут слезы. Это завуалированное признание в любви поразило её, ведь она не считала себя той, кого легко можно было полюбить… И кто вообще этого заслуживал. — Не подписывайте себе этими чувствами приговор, господин Анкунин. Любовь ко мне вам ничего хорошего не принесёт. — Это уже мне решать. — Он не собирался отступаться от неё. Вдруг её брови чувственно изогнулись. Неужели эти слова были проверкой? — Так вы и вправду любите меня? — спросила Мадленн тихим не верящим голосом. Астарион взял полноценно её ладони в свои. Прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями, которые он сам же возобновил на своих щеках, но при помощи тонких женских пальцев. С болезненной нежностью Анкунин ответил. — Люблю. Я очень вас люблю. Я не встречал никогда в своей жизни кого-то более неординарного и поразительного, чем вы. И я теперь весь ваш. С той самой первой ночи, которая показала мне, что я жив. И что ваше сердце… — Он вдруг проскользил кончиками пальцев по левой стороне её груди. — Бьётся и чувствует совсем, как человеческое. Мадленн схватила его уже самостоятельно за щеки и склонила к себе, крепко припав к мужским губам в горьком прощающемся поцелуе. Астарион, несмотря на то, что они оба порядком уже вымокли, продолжал стоять и целовать Мадленн в ответ. Ему казалось, если он оторвется от её губ, его сбросят с той самой высоты, на которую он вознёсся благодаря ей… И он упадёт на землю, ощущая, как сердце рыдает от того, что не может вернуться обратно. Но Мадленн всё же отпускает его, когда начинается гроза. Она заглядывает в последний раз в его глаза, в его лицо и шепчет. — Я вернусь за вами. Я обещаю. Прощайте, мой дорогой, и помните… — Она сглотнула. — Я тоже вас люблю. Мадленн отпрянула от него. Уходя в сторону обоза дяди, она утерла быстро глаза ладонью и крикнула, чтобы им открыли ворота. Обоз медленно удалился в сторону леса, но перед тем, как ворота обратно закрылись и вспышки молнии сверкнули совсем близко… Астарион успел поймать последний взгляд Мадленн, посмотревшей на него. Её взгляд дарил ему очередное прощание. Его же обещал её вечно ждать. I still dream of Orgonon I wake up crying You're making rain And you're just in reach When you and sleep escape me But every time it rains you're here in my head Like the sun coming out Ooh, I just know that something good is gonna happen I don't know when But just saying it could even make it happen…