Врач Главы

      Спускаясь по холму в сторону Низины их города, Джуспаир надеялся, что дома никого нет. Сегодня был последний день обучения и его хотелось провести спокойно, без криков матери о его обязанности идти на работу, а также о том, что он тот, кто должен вернуть роду Маджира былую славу. А этого, увы, не хотелось делать от слова совсем, только отдохнуть, если этим можно назвать очередную перечитку медицинского справочника. Он ему нравился, ему нравилось перечитывать его и вновь проходиться глазами по строчкам о строении тела. И при этом все равно ощущать, что он что-то упускает, что-то ему неизвестное.       Проехавшись по песку и немного подпрыгнув у подножья, он проскакал по старым камням, которые служили им какой-никакой дорогой, и подбежал к дому. Окинув взглядом чудом не развалившуюся конструкцию, Джуспаир тяжело вздохнул и осторожно взялся за дверную ручку. Она и так шаталась, но на него все равно полетят все шишки, если оторвет. Дверь проскрипела, и он забежал внутрь, с усилием ее закрывая. За время прогулки он уже и от вони отвык, отчего в животе неприятно сжалось и пришлось сглатывать горчащий комок, что поднялся в рот.       Было глупо полагать, что дома никого нет — папа храпел с верхнего этажа, отчего тонкие стекла дрожали в рамках кухни. В темноте юноша нашел гроздь винограда и покрался наверх, стараясь не попадаться на свет луны из окон. На лестнице надо пропустить пятую и двенадцатую ступень — не выдержат веса и точно треснут.       Он надеялся, что эту гроздь ему простят. Все же он лучше всех среди выпускников города закончил обучение, хоть это должно их удовлетворить? Можно будет и не обратить внимания на съеденную гроздь… С этой мыслью он зажег маленький остаток от когда-то большой свечи и поставил его ближе к книге, чтобы увидеть хоть немного из того, что было изображено.       — Печень, яды на нее… — когда стало слишком тихо, он затих и был готов уже затушить свечу, но храп вновь стал сотрясать стены. — … действующие.       Бумаги у него почти не было, так что приходилось запоминать. Но он и не жаловался особо — ему нравилось помнить все, связанное с медициной и их телами. Он и это уже давно запомнил, но почему-бы не перечитать? Это было бы хорошей практикой, ему же и так надо доказывать врачам, что он чего-то стоит и знает порой больше их. Вот только его все не брали в ученики, даже стоять рядом не позволяли. Он же Маджира.       Через несколько прочитанных статей он слышит, как скрепит входная дверь. Он быстро тушит свечу и залезает под кровать, надеясь, что хотя бы в этот раз он сделал все тихо и его не услышали снизу. Дверь в его комнату открывается, гость проходит внутрь и останавливается рядом с его столом, пока юноша даже дышать перестал.       — Вылезай, я тебя слышал, — гордый голос дедушки слишком громкий для этого дома. — В этом доме ничто нельзя сделать незамеченным — слишком тонкий. За стеной даже дыхание услышать можно.       — Дедушка… — Джуспаир вылез наполовину и посмотрел на него. — Ты так папу разбудил…       — Мне все равно. У него семья голодает, а он только и делает, что сопит. Позор рода!       — Хватит мне напоминать! — папа в соседней комнате ударил по стене и Джуспаир испуганно прикрыл глаза и голову. — Меня не берут никуда!       — Твоего сына взяли на работу, когда ему было восемь, и он учился, а ты взрослая детина! — дедушка заметил, как напрягся и поник внук, и быстро сел рядом с ним. — Мышка, прости…       Джуспаир не любит, когда в его семье кричат. От этого всегда тело становится будто не его, он не может шевелится, пусть его и трясет. А еще он хочет плакать, пусть и сдерживает эмоции. Не получается и сейчас он всхлипывает просто от этой перепалки.       Тело потребовало расслабиться.       Дедушка полностью вытащил его из-под кровати и взял на руки, прижимая к груди и гладя по длинным волосам в песке и пыли. Приступ немного спадает, Джуспаир чувствует, что тело вновь становится легче, а не каменно тяжелым и можно нормально дышать. Вот только даже при этом ему тяжело и от этой тяжести хочется уйти. От нее больно.       Старший, будто бы понимая это, сжимает его плечо, шепчет что-то успокаивающее. А он этого успокоения не чувствует от слова совсем. У него лишь жалкое ощущение, что он съел терновник, и он впился в горло.       — Мышка, я тут… — дедушка опасливо посмотрел на его дверь и стену к комнате родителей. — С окончанием учебы.       Ему протянули сверток в черной бумаге и Джуспаир завороженно сжал его в руках. Оно было твердым, но немного проминалось, так что он немного боязливо отогнул один уголок и с замиранием сердца увидел в ней уголок записной книжки.       — Я знаю, ты любишь перерисовывать черепа и кости, вся эта медицина… Не делать же это на обрывках бумаги. Для подарка на выпуск не очень, но я думаю, что как только я увезу тебя от них, то станет посвободней в этом плане, — дедушка тяжело вздохнул, грустно смотря перед собой. — Хочешь прогуляться? Ну, перед тем, как я точно уеду, хоть время вместе проведем.       — Можно, я зарисую сердце? Хочу сделать что-нибудь до того, как ты уйдешь и унесешь ее. Ты знаешь маму…       — Да, конечно! Подержать тебе свечу?       Джуспаир улыбнулся и кивнул. Ему нравилось перерисовывать, но это было неудобно делать, если держать свечу самостоятельно или ставить ее рядом. А так, считай, у него есть держатель. Он хорошо рисовал органы, но не людей или природу — все его умения заканчивались на костях, крови и немного плоти. И все же ему нравилось это делать, особенно предполагать и желать увидеть, как они выглядят в живую. Но пока он лишь быстро чертил на бумаге.       Дедушка забирал у него подарки, чтобы мама не отобрала в свое пользование. Такое было в детстве — одежда, которую ему дарил дедушка, продавалась и покупалась более дешевая, вещи практические забирались в общее, в основном родительское пользование, а еду нужно было съесть прежде, чем они вообще заметят, что ее принесли. Они были одержимы мыслью, что ему было суждено родится девочкой и, следовательно, есть мало. Волосы тоже ему не позволяли обрезать.       Стараясь больше не думать о несправедливости, Джуспаир фыркнул, потряс головой и провел волнистую линию очередного сосуда. Было неприятно, но в свои шестнадцать это не ощущалось так резко, как в те же десять. На несправедливость уже было все-равно и эти условности стали привычными, только небольшая горечь была, когда он размышлял, что же с ним могло стать без влияния извне. Мог бы, наверное, до сих пор считать себя не тем, кто есть и думать, что все у них в семье в порядке.       Холодный воздух пробежался по спине, вызывая легкую боль в пояснице, и он выпрямился, потягиваясь. Боль никуда не исчезла, но так она не ощущалась так резко. Нужно подождать, пока высохнут чернила, а это как минимум несколько минут.       Ощущение времени как-то быстро потерялось, и он просто завис, начав смотреть на свой неловкий рисунок с нечеткими краями и формами. Как бы он не совершенствовался, каждый раз он находил новую ошибку, недочет или забытый сосуд. Это было обидно, но он успокаивал себя тем, что в жизни этих рисунков не будет, как и четкого разделения.       Дедушка устало вздохнул, захлопнул книжку и убрал ее в свою сумку, пока Джуспаир прятал справочник под половицами. Не стоит, чтобы мама и его забрала. Когда он вылез из-под кровати, в стекло звонко ударил небольшой камешек в несколько бусин размером. Маджира коротко глянул на старшего и подбежал к окну, кивнул стоящей снизу подруге.       — Я…       — Иди, гуляй, — дедушка приветливо улыбнулся, жмуря глаза. — Лучше сходите куда-нибудь, а то я все же хочу вбить твоему отцу мозги в нужное место.       — Не сможешь.       — Знаю. Но попытка будет хорошей.       Джуспаир вздохнул и быстро выбежал из дома. Под ним чуть не треснула одна из половиц у кухоньки, но его это особо не остановило. Адель уже стояла у задней двери и задорно улыбалась. Она даже засмеялась, когда он чуть не сбил ее, обнимая. Ему даже стало неловко, ведь он был для нее слишком большим даже с условием, что он слишком аккуратен. В то время как он был все два метра и еще не закончил расти, она была всего в сто шестьдесят три сантиметра ростом и доставала ему дай Боги до плеча.       Крепко обняв его за грудь, она привычно тепло улыбнулась ему и, тараторя что-то о том, что они опаздывают, повела его назад в город. Джуспаир же привычно выпал из реальности от ее прикосновений и позволял себя вести, не думая совсем о том, на какую встречу они опаздывают.       Было в их отношениях что-то странное и ему не понятное. Ее родители работали на коросана и от этого зарабатывали много, были почетным родом, в то время как его род был чуть ли не синонимом цавтэра. Ей стоило только захотеть стать лекарем, как ей тут же нашли лучший учителей и наставников, ему не доставалось ничего даже при должных знаниях. И при этом он не чувствовал к ней никакой зависти, понимая, что в этом она не может быть виноватой. Просто это он родился не там, не в то время и не с тем полом.       — Залатра сказала, что ее не будет сегодня — опять судебные дела, так что мы сегодня втроем отпразднуем! — Адель подпрыгнула прямо перед ним, прокрутившись вокруг себя. — Она извинялась.       — Да ладно тебе, я всего лишь прошел обучение и то растянутое…       — Джуспаир, ну так не делается! — она недовольно топнула ножкой, надула щечки. — Ты прошел усложненную программу, причем вышел из школы лучшем во всей Южной части, а говоришь, что это «всего лишь»! Я думаю хотя бы тортик с чаем ты с нами выпить и съесть должен.       — Хорошо, я выпью с тобой тортик, — Джуспаир вдруг почувствовал, как странная радость заливает сердце.       — Летучка!       Адель шуточно-недовольно отвернулась от него очень резко, отчего толстая косичка черных волос ударила по ее носу. Оба молчали в течении десяти секунд, а потом залились смехом, не думая о том, что он слишком громкий даже для их города. Стало неловко только потом, когда он осознал, что на него смотрели некоторые прохожие, причем прямо в лицо. Сильный дискомфорт пришел на замену свободы, и он отвернулся в сторону стены стоящего рядом дома. Так не видно лицо… Тело потребовало расслабиться.       Адель слегка сжала его плечо, прося отмереть, и они пошли дальше. Они собирались встретится у статуи на площади, до которой нужно было еще дойти, а часы прямо над ними уже колоколом били время, которое и так было позже договоренного. Они знали, что Норт сам опоздает, так что особо не спешили — у них еще двадцать минут из тех тридцати, на которые он обычно задерживается.       Ему нравилось ощущать себя своим, но он не мог почувствовать это когда был третьим в компании, так что сейчас он старался полностью вобрать в себя это чувство, дарящее желание хоть как-то жить. Но при этом поднималось привычное чувство тошноты, которое всегда появлялось при прикосновении. Ему было стыдно за то, что он это ощущал и боялся того, что они узнают о причине… Нет, этого не случится! Он встряхнул головой, стараясь отогнать эти мысли.       Сев на постамент памятника Главе, они стали обсуждать странное строение кровеносных систем, их непонятное желание вскрыть труп и то, какая у случайного прохожего может быть болячка. Временами они все поглядывали на небо и небольшие часы на здании их библиотеки.       Сначала прошли еще лишние пять минут, потом десять, двадцать, тридцать… На звоне часов Джуспаир понял, что ждать его — как бить кинжалом песок, и погрустнел. Стало обидно от того, что его опять решили забыть. Он понимал, что если Норт опоздал на час, то он уже не придет. К горлу и глазам подступили душащие слезы. Не от того, что он не пришел, нет, а от того, что он на этот раз так клялся прийти, даже не опоздать, а тут…       — Летучка… — Адель, видимо, заметила обиду, отразившуюся на его лице, и сжала его плечо, сев на коленки и повернувшись в его сторону. -… Ну и не нужны нам эти высшие! Сами отпразднуем, потом обзавидуются и даже обижаться будут, что не пришли!       — Да ну, ничего… — он сглотнул тяжелый комок в горле, вытер слезы. — Я не обижаюсь.       — Обижаешься, я же вижу… — Джафар сама погрустнела, а потом вскочила и взяла его руки в свои маленькие. Они так странно выглядели друг на друге. — Ну, пойдем! Куплю тебе самый большой и вкусный тортик из всех! Какой хочешь?       — А какой ты хочешь?       — Летучка, твой праздник же!       Стыд привычно залил щеки. Такое всегда происходило, когда наступал какой-либо из «его» праздников: она вела есть его что-то сладкое и вкусное, а он в привычной себе манере пытался ей удовлетворить и выбрать то, что она хочет. На него все накатывали мысли о том, что ей может не понравится, и она обидеться на него за это.       Вот только она все не обижалась, даже через восемь лет начавшийся дружбы. До сих пор Джуспаир не понимал этого явления. Она лишь весело улыбнулась и быстро затащила его в небольшую пекарню с вкусным запахом выпечки. От голода привычно стянуло живот, причем так сильно, что он был готов застонать. Вчера надо было все-таки принять то яблоко, которое ему предлагали, приняв за нищего…       Адель спросила, что он хочет, и, получив в ответ молчание, недовольно забурчала и ушла выбирать им еду сама. Джуспаир в это время сел в самом неприметном углу, куда в основном не смотрели и столик в котором мило закрывал раскидистый фикус. Ему не хотелось, чтобы на него осуждающе посматривали все то время, пока они будут здесь сидеть, и еще больше не хотелось, чтобы от его компании пострадала Джафар. Тело требовало расслабиться.       Ему принесли чай и торт с слегка оранжевым кремом. Он вкусно пах цитрусовыми, но Джуспаир не мог понять, чем именно. Смущенно посмотрев на Адель, которая крутила перед собой такой же кусочек, он аккуратно взял в руки чашку. У чая был привкус апамина, а в тесте кусочки орехов.       — Если понравится, куплю еще один целый и мы съедим его не разрезав!       — Как хочешь.       Сладкое он не очень любил, так что надеялся, что она съест большую часть и не заметит. Справедливости ради, Адель старалась выбирать более нейтральную выпечку, за что он был ей благодарен. Просто сейчас тело сковало напряженностью и его мысли сейчас сфокусировались на то, чтобы получить желанное расслабление. Тело требовало расслабиться, а он не мог ему это дать.       Адель тихо стучала ногой о пол, пока он стучал подошвами своих ботинок друг о друга. Это немного отвлекало и дикая, даже больная напряженность отходила на второй план. Разговоры чужих тоже отошли на второй план, только этот тихий стук и ничего более.       Ковыряя вилкой крем, Джуспаир посмотрел в чашку чая. В темной жидкости отражались огни свечей, да неясный силуэт кривого узорчатого потолка. В животе пробурчало, и он понял — да, надо будет съесть торт большой ложкой. Этой энергии на долго не хватит, но так он хоть немного отсрочит свою голодную смерть. Как на зло, он все не мог заставить себя проглотить маленький кусочек.       Через время Адель забрала торт с собой, и они убежали к окраине. Там росло несколько деревьев, к которым почти никто не подходил, считая проклятыми. Они же там крутились с самого начала дружбы и пока никто не умер. К счастью ли, к несчастью ли, было непонятно.       — … Папа говорит, что мое дело денег особых не принесет, — Адель рассмеялась, ставя на землю коробку. — Но мы с тобой знаем, что он дурак и что мы сможем подняться туда, где приносят особые деньги!       — Мне можно и не особых…       Джафар разочарованно выдохнула, погладила его по голове. Ей было немного обидно за то, что друг особо ни к чему не стремится. В нем был талант, который он не мог выпустить и, кажется, даже не старался. По крайней мере теперь, когда все его попытки прекращали обычным «Ты — Маджира». И от этого ей становилось очень обидно, настолько, что она даже умоляла отца как-то им помочь. В ответ услышала лишь «Он — Маджира».       Джуспаир ел медленно, задумчиво, ничего не замечая. Его мысли были направлены лишь на то, что стоило все-таки спросить у мамы разрешение взять еды, что нужно было хотя бы рассказать об этой проблеме, что мучает их уже года как два. Но он все не мог решиться пойти против ее правил… Она страшна гневе, еще страшнее — ее умение этот гнев скрывать.       От размышлений ее отвлек тихий, но довольный выдох Адель. Она довольно усмехнулась, взяла на ложку последний маленький кусочек торта и остатки крема, поднесла ее к его губам. Неловко застыв, он смотрел в ее темные глаза, так и горящие довольством. Понимая, что она не опустит, пока он не съест, он слегка отстранился от впивающийся в губу ложки и быстро взял еду в рот.       — Я как твоя мама, — фыркнула она, — Кормлю тебя с ложечки.       — Моя мама меня не кормила…       Закатив глаза, Джафар спокойное лицо и улыбнулась ему. Он и сам понимал, что ее любить можно мало за что. Адель же ее ненавидела, виня во всех проблемах сына, пока он не понимал, в чем ее можно обвинить. Проблемы начались не по ее вине…       Неловко взяв коробку, которую надо занести назад в пекарню, она решила провести его до дома. Уже наступало время ее вечернего урока игры на флейте, которые она не любила, но еще было время сделать небольшой крюк к дому друга. И они шли, скача по большим камням когда-то существовавшей стены.       Адель всегда было жалко отпускать друга домой. Дом его был шатче карточного домика и очень сильно продувался, было удивительно, что он вообще стоит. Он, кстати, говорил, что в ветер фасад шатался… Страх за него заставлял порой прямо утаскивать его к себе на ночь, несмотря на недовольство и Джуспаира, и отца. Единственным днем, когда они не ссорились, был день прихода Ветра, когда даже папа понимал, что в этой низине он не выживет и спокойно давал пережить еще один день. Но это все было уже привычно, он уже научился обходиться с этой ситуацией. Джафар, по большей степени, боялась отпускать его к матери, которая явно не блистала любовью к сыну. Было ощущение, что если бы не уважаемый дедушка Фарджихир, то его уже давно бы отдали случайному торговцу или в вашрихов. От одной только мысли об этом Джафар вздрогнула.       Подойдя к дому, Джуспаир ненадолго остановился. Была слышна ругань отца на дедушку, да поддакивания матери, уже начавшая переходить в такие же возмущения. Тяжело вздохнув, он понял, что здесь его отдых закончился. Вдруг дверь громко ударила об перила крыльца и мама быстро подошла к нему и схватила за ворот. В груди разлился холод страха перед ней, а тело сковало большим напряжением.       — Ты опять съел что нельзя?! Я говорила, что виноград тебе нельзя! Тебя по рогам ударить, чтобы ты начал лучше слышать?!       — Это я съела ту гроздь, извините! — испуганно пролепетала Адель, понимая, что если не скажет этого, Джуспаира точно по ним ударят. — Я сильно хотела есть после учебы и не подумала, что он вам нужен, простите пожалуйста!       — Ох, да ничего страшного, — голос Каприс сильно потеплел. — Что нам от одной маленькой грозди? Адель, звездочка, я тебя не напугала?       Адель покачала головой, смотря в зеленые глаза друга. В них было целое озеро обиды, которое он не мог сдерживать. Да и ей самой было неприятно от того, что ее любят больше, чем родного ребенка. По спине будто ползли жуки от одного лишь голоса этой женщины. В который раз не сумев стать храброй ради друга, она убежала, надеясь, что не опоздает домой и придет туда спокойной.       Проводив подругу взглядом и успокоив холод внутри, поднявшийся от крика, Джуспаир посмотрел на родителей, которые, ругая друг друга, пытались вставить ее назад в нужное положение. От одного толчка мамы одну из петель из древесины вырвало, что было довольно удивительно.       — А я… — горло сжало смущением и ощущением, что говорить этого не стоит. — А я сегодня обучение закончил… Учитель сказал, что я лучший в по…       — Больно много чести, — недовольно фыркнула мама. — Ты Маджира, ты должен был это сделать и так.       — Так он теперь и днем свободен, как я понимаю?       Суть вопроса Джуспаир понял. Тяжело вздохнув, он решил, что скоро найдет и дневную работу, а пока устало протиснулся в дом и поднялся в комнату. Надо немного передохнуть перед уходом. А там уже и тело расслабится…

***

      Идя по неприятно пахнущим улицам рынка, Джуспаир вертел головой в попытке найти в толпе небольшой островок свободного места. На таких обычно располагались стойки врачей и именно ее он сейчас искал. Это был его последний шанс и последняя попытка, дальше надежда будет лишь на приезжих врачей, но и они обычно никого не брали в ученики. Он надеялся, что до этого не дойдет.       Взгляд зацепился за небольшую стойку врача, что сейчас перевязывал руку батрака. Поведя плечами, Джуспаир подождал, пока он закончит, и подошел к нему. Сразу же получив недобрый взгляд на свое лицо, он почувствовал, как его решимость немного сбавила свой огонь. Стало неловко. Тело напряглось.       — Вам нужен ученик?       — Нужен, да только ты… — его опять окинули пренебрежительным взглядом. — Не подходишь.       — Вы даже мои знания не проверили, — подавив злость, спокойно сказал Джуспаир, не решаясь выдавить улыбку. — Дайте мне доказать, что я знаю больше любого кандидата! На все готов!       — Ты — Маджира! Взять тебя — уже поставить на себе черное пятно такого же позора, что и у вас. Я понимаю, что ты что-то да знаешь, но твое лицо не спрятать, его все знают и для всех оно — позор, лицо предателей коросана!       Ему опять попался фанатик власти. Это чувствовалось в его голосе и поведении, в том, что он назвал причину позора, которого и не было. Сглотнув комок, вставший в горле, он рвано кивнул и пошел дальше по течению толпы. Ему было все равно на то, куда он идет, ему было важно просто куда-нибудь уйти. И он уходил, глуша в себе напряжение и желание расцарапать лицо в кровь. Непонятно, почему его все знают, а он не знает никого…       Как он вышел к гостинице, где жил Норт, было непонятно. Он неловко застыл, смотря на здание, будто собираясь что-то увидеть в темных окнах. В его окне даже свеча не тлела и Джуспаир просто смотрел на темный прямоугольник, надеясь так заглушить чувство боли.       Оно не приходило. Он хотел это почувствовать, хотел дотронуться до него, вот только… Его, видимо, не было дома, вот и все. Печально вздохнув, Маджира тихо качнулся в сторону и медленно побрел дальше. Домой идти не хотелось — там мама с папой — а зайти к друзьям он стеснялся. Залатра на очередном суде, у Адель учеба. На Норта он, пусть и немного, но обижался.       Громкий оклик заставил его остановиться. Дальше — громкие топанья по брусчатке и его слегка толкнули в спину, не рассчитав торможение. Холодные руки обхватили талию. Ураган обиды поднялся сильнее, стоило ему только учуять сильный запах чего-то холодного. Он не никогда не понимал, что это за запах, только то, что он холодный.       — Прости меня, — между плечами провели кончиком носа и выдохнули на оголенную кожу. — Родители обещали отпустить, но потом этот прием, так еще и опять начали меня с Лирой…       — Заткнись, — перейти на общий язык было для него довольно легким делом.       — Джу, я только тебя…       — Но при этом ни разу не приходишь вовремя, даже если есть возможность, — Джуспаир выдохнул, заставляя голос быть спокойным. — Знаю, проходил. «Лира, Лира, Лира» ….       Неловко качнувшись, он пошел вперед, поглядывая иногда на Норта, что старался идти с ним рядом. Он все время отставал из-за разницы в росте, но и так же быстро нагонял.       — Ну ладно, не о ней, так не о ней, — начал Норт через несколько минут, смущенно отводя взгляд. — О чем тогда поговорим?       — О том, как ты будешь заслуживать прощения, например.       — Но я уже извинился! — Касторо буквально вспыхнул от недовольства.       — Да, — Джуспаир почувствовал, как в груди что-то разлилось приятной горячей водой, — но я тебя не прощаю.       На секунду Норт остановился, недовольно насупил вздернутый нос. Маджира тоже прошел пару метров и остановился, смотря на парня. Северный неловко встал на носки, вернулся на пятки, и снова встал на носки, видимо так пытаясь справится с его чувствами внутри. Было мило наблюдать, как бледные щеки немного окрашивает светлый румянец.       — Ну, — Норт сделал паузу, перебирая большими пальцами. — Ну я могу тебя поцеловать…       Джуспаир фыркнул.       — Это тебе подарок, не считаешь? Ты проиграл в карты, но не надо пытаться так легко отвертеться от задания, — Джуспаир покосился на двух мужчин, которые от одной этой фразы стали недобро на них смотреть. Тело захотело расслабится.       — Ревновать глупо, знаешь? — фыркнул Норт в ответ, подбегая ближе.       — Я тебя не ревную, у нас обоих есть грешки. Просто fajita mirz.       — Говори на нашем!       Рассмеявшись, Маджира махнул ему рукой, зовя за собой. У него появилась идея, куда модно сходить, чтобы на них обоих не смотрели по недоброму. Норта тоже не любили из-за белой кожи, но при этом факте его маленький гордый орел даже не думал о том, чтобы начать носить при себе оружие. Хотя даже из-за этого факта его могли прирезать, забрать деньги и прикрыться очередной «вендеттой». По этой причине Джуспаир носил на поясе футляр со стилетом, надеясь, что он не пригодится. А северному хоть бы что, спокойно ходит по улицам…       Дойдя до старого заброшенного здания, когда-то бывшего неплохим трактиром, они пролезли внутрь через окно. Стекла и двери, да и все ценное отсюда вынесли еще при закрытии, так что остался только короб из камня и местами почерневшего дерева, который никто не спешил разбирать или продавать. Земля принадлежала, вроде бы, солдатам. Никто особо не задумывался и теперь это было место сбора таких искателей спокойного места, как они.       Внутрь другие ребята натащили пару пленок для сиденья, книг и свечей, откуда-то здесь появился небольшой шкафчик, больше походящий на полку из-за отсутствия дверец, так же особо обеспеченные клали в коробочку в этом шкафчике масла, чтобы остальные могли их использовать. В общем, они все старались поддерживать друзей по несчастью.       Пройдя в комнату, где все это находилось, они почувствовали спокойствие.       Поздоровавшись с сидящей в углу парой, они сами прошли в один из углов. Норт сразу же взял парня за руку, посмотрел с безграничной любовью. Шепот о том, как же тяжело было не показывать эмоции, вызывал у Джуспаира мурашки по коже.       Он не мог сказать, что обижается на него настолько, что готов бросить — это было бы ложью. Норт был единственным, кто так на него смотрел, и по этой причине он не мог обижаться на него так долго. Лишь разговоры о молодой восточной, с которой его сватали родители, убивали все мысли о том, что любят его искренне и без какой-либо цели. Будто поняв ход его мыслей, Касторо сел на его ноги и положил узкие холодные ладони на теплые щеки.       Бедро вдруг стянуло болью и Джуспаир тихо зашипел. Было неприятно и он аккуратно отстранил от больного места колено Норта. Тот уже обеспокоено смотрел и что-то спрашивал. Сейчас он не старался понимать, о чем говорит северянин. Еще раз надавив, он проверил, не расслабился ли бинт. Рана шла почти от колена и заканчивалась у бедра…       — Джу, скажи мне!       — Я поранился на работе… Несчастный случай, — от лжи сердце забилось сильнее и тело напряглось еще сильнее.       — Как это случилось?       — Это не важно. Черт, больно…       Норт быстро слез и нежно погладил от бедра к колену. Холод от его ладоней немного успокоил боль, напряжение тоже спало. От этого в животе поднялись странные бабочки и Джуспаир, сам того не понимая, поддался вниз, приник к бледным губам. Вкус мяты слегка горчил на кончике языка, пока его не обняли за шею и не заставили быть настойчивее.       — Ты хочешь? — отстраненно промямлил Маджира, смотря в пьяные сапфировые глаза.       — Хочу. Но не если у тебя рана, которую я могу потревожить… Пока просто проведем вместе время.       — Да ладно, это не страшно. Давай, я тебе хотя бы…       Его недовольно ударили по руке и быстро встали. Порывшись на полке, Норт вытянул довольно обшарпанную книгу, листки которой уже неприятно мохрились. Высшему на это, вроде бы, было все равно, но порой можно было заметить недовольство в его глазах от того, какой же испорченной она была. Он привык к хорошим и целым книгам, на которых можно было различить буквы не вглядываясь.       Сев по другую ногу и прижавшись к чужому плечу, Касторо всунул в темные ладони книгу, приказал читать. Южный он почти не знал и от того, что Джуспаир его знал, он казался ему еще полезнее. От этого и закрывались глаза на странный говор, странные привычки и не менее странное положение в обществе.       — Ridvar nik jlor iv bloodrinir… Это ты понял?       Норт покачал головой и вновь уткнулся в пахнущее пылью плечо. Джуспаир устало выдохнул и продолжил читать. Этот рассказ для него был детским, довольно наивным, пока для Касторо, не понимающего речи, это было чем-то даже серьезным и красивым. Это умиляло, пусть и через холодное лицо парня было сложно понять его смущение.       Губы его мятой отдают, мягким печеньем. Маджира нравилось чувствовать их на своих грубых, вдыхать в это время приятный запах кожи. Его плечи сжимают до синяков, углубляют поцелуй. Ему кажется, что боль от раны прошла, хоть и отдает теперь тенью на грани сознания. Не в силах противится поднявшемуся теплу, он сжимает тонкую талию, пока его шею покрывают слабыми засосами.       Внутри все горит, Норт — охлаждает. От этого создается такой контраст, что он готов в голос закричать от желания. И это желание граничит с тошнотой от усталости, которую он так сильно испытывал. От прикосновения к бедру по телу прошлась волна мурашек и унесла эти мысли прочь.       — Прости, я плохо спал этой ночью… Правда не смогу… — прошептал он хриплым от делания голосом.       — Ты вообще спишь? Ходишь, как мертвец живой…       — Я сплю, просто… Ложусь поздно, сплю плохо и просыпаюсь рано…       — Ты у меня спишь хуже мышки сони! — Касторо фыркнул, обнял его за грудь, ложась его на плечо. — Как будто отсыпаешься…       — Да, об этом…       — Не намекай, говори твердо «мои родственники и дом-развалина меня доконали, можно я у тебя посплю».       Джуспаир закатил глаза, чмокнул его в щеку. В его глазах он был воплощением Божьего дитя, спустившегося к ним в чистилище. Он не верил, но был готов это признать, понимая, что для верующего Касторо это будет высшим комплиментом. Надеясь на понимание, он вернулся к книге. Пробежавшись взглядом по серым строчкам, он потянулся было к ней, но на ладонь легла чужая бледная. Взгляд вернулся к сапфировым озерам, смотрящими на него неожиданно заботливо. В животе заурчало…       Норт тихо хихикнул, погладил его по прессу и вновь лег назад. За это время они остались в убежище одни и пространство залило водой тишины. Приятной для обоих — Джуспаир устал от выкриков улицы, Касторо устал от светских разговоров. Им нравилась их общая усталость и то, что друг с другом они могли просто молчать.       Скоро им придется выйти отсюда, разделиться и снова стать теми, кого они играют обществу. Придется стать не чем-то общим. Различным… А пока они лишь прикрывают от усталости глаза и тихо сопят, прижимаясь друг к другу и находя в этом столь странное спокойствие, что оно даже кажется совершенно нормальным.

***

      За два месяца работы и днем, и ночью, силы у него исчерпались совсем. Он только и жил тем, что работал и в перерывах спал. А еще сил немного давали ругательства родителей, что только сильнее вбивали в голову мысль о том, что только на это разочарование он и способен. Желание переубедить их лишь росло и порой он даже забывал о еде, которую ему изредка удавалось стащить с кухни.       Идя на встречу с друзьями, он размышлял о том, как же хорошо будет завтра не проснуться. Проспать весь день, а потом придумывать оправдания о том, что он вовсе не устает. План казался ему если не хорошим, то очень важным. Он в этом нуждался, как и в выходном, что он выпросил у работодателя.       Луна уже тускнела, когда он подходил к дому Залатры. Потянувшись и похлопав себя по щекам, чтобы хоть как-то взбодриться, он пару раз резко вдохнул и выдохнул.       Только после этого он позволил себе продолжить путь и зайти в пристанище Мортен.       Если Норт был холодным сам по себе и в одиночку, то за Залатрой холод будто шел следом. Он заполнял любое пространство, в котором она находилось, окутывал каждого в своем царстве невесомым шлейфом. И это даже расслабляло, настолько, что Джуспаир почувствовал желанное последние полтора месяца расслабление. Тело уже напряглось до боли, так что не заметить исчезновение этого он не мог. На секунду он даже застыл на первой ступеньке, вдыхая ледяной воздух носом. Это и правда было очень приятно.       Так бы и стоял он на этой ступеньке, если бы не вышедшая с комнаты Адель. Она удивленно похлопала глазами и подбежала к другу, осматривая его взглядом столь проникновенным, что ему показалось, что она рассматривает узор на его костях. От этого даже стало неуютно, и он вздрогнул.       — У тебя все хорошо? Выглядишь так, будто на тебя трон уронили…       — Да, все отлично, — он заставил себя натянуть улыбку. Ему не нужно, чтобы она знала. — Просто слишком вымотался сегодня на работе.       — Ну, если ты так говоришь… Правда, я все равно тебя не узнаю…       — Все хорошо, — уже с нажимом ответил Джуспаир и стал вновь подниматься по лестнице.       Ее разочарованный вздох донесся до него, но внутри ничего не отдалось. Уже давно он стал ко всему равнодушным, не в силах даже испытывать эмоции, не то, что осознавать их и понимать, что они означают.       Зайдя в небольшую комнатку, он тихо поприветствовал остальных и устало сел на пол рядом с кроватью. Норт сразу же оказался рядом и стал испуганно спрашивать что-то, видимо решив, что ему плохо, а Джуспаир просто смотрел в сапфировые глаза и пытался выдавить из своих затухших чувств хоть что-то, похожее на радость от встречи с любимым демоном. Вот только… Не получилось, из-за чего поднялся очередной ворох из мыслей и самобичевания.       Холодная рука легла на щеку и воздух вокруг будто сжался от напряжения. Прикусив внутреннюю часть нижней губы, Маджира постарался сконцентрироваться на этом холоде, а не на усталости и мыслях. Выходило довольно плохо, но когда к нему прижались всем телом, отчего нос залило слабым запахом Норта, пришлось начать думать о котятах и других отвлеченных вещах.       Сквозь пелену сжатого воздуха пробрался холод и через секунду его волосы аккуратно взяли двумя пальцами. Он вяло посмотрел в сторону кровати, на которой теперь гордо сидела Залатра, смотря на него своими холодно-синими глазами со всей строгостью с едва видимыми крупицами радости и беспокойства.       — Ты расческу видел хотя бы? — она равнодушно перебрала его спутанные пряди, будто прикидывая, как их отрезать.       — У меня не было времени, — Джуспаир вздохнул, прикусывая язык. На самом деле у него оно было, не было же у него лишь сил и малейшего желания. — Вот и спутались…       Взгляд Залатры, казалось, придавил к полу. Это было бы проблемой, не живи он таким прижатым всю жизнь. Уже привык… Как и привык понимать, что она ему не поверила. Оставалось лишь надеяться, что она не устроит ему допрос.       Норт сказал что-то и, слабо, может даже случайно, оттолкнув, встал и прошел в другой конец комнаты. Приятный запах пропал, как и повод держаться ровно, так что Джуспаир приобнял колени, сжимаясь в маленький комок, и кладя голову на них. Прикрыв глаза, он постарался незаметно подремать хотя бы так. Усталость была такая, что мозг отключался уже в этом положении.       Адель в это время недовольно посмотрела на Норта, что грубо оставил ее друга. Он же знал, что после работы их Летучке помогают лишь объятья и прикосновения! Особенно от него! Громко выдохнув через нос, она надула щеки, когда Касторо гордо посмотрел на нее.       — Что? — холодный голос проникал под ее кожу всегда, но сейчас ей показалось, что он не только проникнул, но и захватил с собой маленькие иголочки, теперь весело втыкая их в ее плоть.       — Ты знаешь, что! У него завтра день рождения, а ты так бесцеремонно им… Бросаешься!       — Ух ты… Как все равно.       — Ребят, — тихо позвала Залатра, спускаясь с кровати на пол.       — Ты, — Адель поперхнулась воздухом от возмущения и в мгновение ока оказалась у этого нахального лица. — Ты просто гад, вот ты кто!       — Шипи дальше, мне все равно.       Адель уже было замахнулась, чтобы со злости ударить его по лицу, когда Залатра закричала чуть ли не на весь дом.       — Ребят! — все вздрогнули, а Джуспаир даже немного отпрыгнул, в то же время закрывая рога ладонями. — Боги, Гаспар, прости, я…       — Н-ничего, — дрожь все еще била его тело, но он постарался успокоиться. Все же здесь его родные демоны, они не сделают ему больно. — В-все хор-рошо, я не злюсь, правда. Правда… Извините, я немного уснул и… Почему?       — Ну молодец, сестренка, обидела Летучую Мышь.       — Заткнись, Норт, — шикнула Залатра и посмотрела на Джуспаира теплее обычного. — Они поссорились из-за еды. Представляешь, какие они спорщики?       Джуспаир сглотнул и кивнул. Через секунды он уже забыл о том, что прямо рядом с ним закричали и стал к этому даже равнодушен, успокоил дрожь, на место которой пришло привычное желание не двигаться всю вечность жизни. Только слух напоминал о том, что он все еще существует, причем существует рядом с демонами.       Спокойный монотонный голос Залатры был одним из тех выступов, за острые края которого он хватался в глупой надежде сохранить себя бодрствующим. Она мило рассказывала о том, как у нее прошло сегодняшнее заседание, что остался последний, решающий суд. А еще она немного ругала Южную систему судов, как и то, что за наследство им приходится «воевать» здесь. Мозг опять отключался…       — Ты же понимаешь, что если бы не добрые южане, которые разрешили тебе говорить на их территории, то у тебя бы не было даже шанса забрать у папы поместье, которое вообще-то наше?       — Это поместье моего отца, Норт. Не твоей тети, и куплено оно было задолго до того, как она стала Мортен, так что вы на него не имели никакого права. И какого осознавать, что Южный, кровавый народ оказался намного справедливей великого аристократического Северного? — Залатра зарылась длинными пальцами в спутанные волосы Джуспаира, который опять устало прикрыл глаза. Она незаметно улыбнулась, решив, что пускай он отдохнет хотя бы немного.       — Ты тоже Касторо!       — Возможно. Но я в первую очередь Мортен.       — Он совсем сонный… — Адель присела рядом с ней, грустно смотря на лучшего друга. — Ты не знаешь, когда его дедушка вернется и заберет его? Эта семья его убьет…       — Мне больше всего интересно, почему тут всем все равно, в какой обстановке живет ребенок и почему его нельзя было забрать раньше, — Залатра посмотрела в темные глаза Адель, которая сжалась от ее взгляда.       — Я закон не пишу… А он уже не хочет уходить…       Залатра вздохнула, понимая, что Адель права. У Южных не было хорошей, охватывающей всю жизнь конституции, не было понятия о том, как и где должны расти дети и как надо жить. Народ кочевников, народ воинов, действительно народ крови, пролитой, горячей, полной меди, а не чистого металла. И от осознания этого ей было больно и за Адель, и за Джуспаира. Она видела, как светлые души теряют возможность пройти муки чистилища после смерти и выйти оттуда очищенными. Так и хотелось прямо сейчас поднять за них руки и молить Луну, но она не видела ни их, ни кровавый народ в целом.       Ее отец когда-то говорил, что разница между сословиями придумана Богами для того, чтобы вознести в обществе своих учеников, которых они учили высшей магии и секретам, а еще и то, что Боги — лишь сильные демоны, которые вовремя встали у руля. И она была бы рада отказаться от этих слов, забыть их и стереть из памяти, но смотря на мир, она понимала, что что-то в этих словах есть и отвергать их нельзя. Сейчас Залатра даже могла бы признать их, не будь в ее голове веры, а на коленях Джуспаира, что вновь открыл глаза из-за брата, ругающегося через окно с прохожим.       Залатра вздохнула и позволила ему встать, наблюдая за тем, как он нервно поправляет рукава. Это показалось ей странным, и она незаметно скосила взгляд, с удивлением замечая под ними бинты, почти незаметные и грязные. Выдохнув, она промолчала и встала, чтобы оттащить Норта от окна.       — Ты как? — Адель положила ладонь на плечо Джуспаира, видя, как он растерянно пытается придти в себя. — Отключаешься на ровном месте…       — Да, я просто устал, да и не выспался, — он нервно улыбнулся, не желая пугать ее. — Все хорошо, правда… Я же говорил… Или нет?       Джуспаир почувствовал, как Адель обняла его, и в груди от этого даже что-то мило екнуло. Она все шептала о том, как важно спать, что нужно отдыхать и не тащить все на себе, что нужно поделится с ними проблемами и душевным грузом, а он лишь слушал и глотал скопившиеся внутри слезы, уже давно переставшие выходить наружу. Он бы хотел, но его проблемы не так уж и важны…       Обнявшись, они сидели и смотрели, как Залатра ругала Норта, и старались наладить душевную связь, которую налаживали так в детстве. По крайней мере Адель, Маджира же смотрел в трещину на дереве ножки стола. Она казалась довольно привлекательной ровно до того момента, когда северные начали кричать.       Тело сжало сильным напряжением, а в голове появилось сильное желание сбавить это напряжение. Быстро встав и незаметно выйдя из комнаты — Адель успокаивала спорщиков и на него не смотрела — он зашел в ванную комнату и заперся, для надежности подставив к двери под ручку стул.       Оперевшись о таз для умывания так, что заболели ладони, он пару раз попытался вдохнуть полной грудью, чувствуя, как от напряжения болят легкие. Ему казалось, что в них впиваются ребра, пусть этого и не должно происходить. Трясясь, он потянулся к рукаву левой руки и задрал его как можно сильнее. В пару движений развязав слабый узелок на повязке, он снял бинты с руки, немного сдирая корочку с утренних порезов. Жаль, ведь они только начали заживать… Но и эта боль немного отрезвила, тело стало меньше бить дрожью.       Проведя между маленькими полосками с двух сторон руки, он окинул взглядом ванную. Ему казалось, что за ним сейчас следят все: и друзья, и жители города, и весь народ Нижнего Мира с многоглазыми из Комитета Десяти в придачу. Вдохнув, он постарался перейти с этой мысли на другую, выдохнув, он просто решил, что она никуда не уйдет и стоит просто не обращать на нее особого внимания.       Достав из сумки, что висела на ремне штанов, небольшой ножичек, лезвие которого было дай бог с мизинец Адель длинной, он быстро и резко провел по горизонтали между такими же полосами. Плоть обожгло болью, по руке приятно разлилась уколами маленьких иголок. Чувствуя, как мысли становятся вновь пустыми и несуществующими, как тело отпускает боль, заполняясь не напряжением, а холодной стоялой водой, он сделал так еще несколько раз, проведя чуть ли не у локтя. Все уже было забито этими полосками, и он надеялся, что ему не придется заходить и на вторую руку. Может, начать проводить и по старым шрамам, может, даже наискось… От этих размышлений тело вновь стало тяжелым, и он коротко тыкнул концом лезвия в свежий порез. Приятно. В чем-то даже душевно, можно сказать.       Поднеся локоть как можно ближе к лицу, он лизнул царапины. Вкус крови он почти не чувствовал, она не отдавалась на кончике языка, он лишь старался так их хоть как-то обработать. Дома не было даже дешевого антисептика, тут Залатра быстро почувствует запах и через бинты. Да что говорить, все почувствуют запах антисептика. Так что приходилось надеяться лишь на удачу.       Кое-как обмотав бинт вокруг руки так, чтобы его не было видно под рукавом, даже задравшимся, он устало выдохнул и посмотрел в зеркало. Он не был уверен, что оттуда, из отражения, смотрит именно он, а не кто-то другой, забравший его облик себе. Хотя, в этом мире все возможно…       В дверь постучались, и он быстро убрал нож к себе.       — Летучка? У тебя все хорошо? Открой пожалуйста…       Джуспаир потянулся к стулу, остановился, вздрогнув, и дрожащей рукой быстро отставил его и открыл дверь, чуть не ударив себя по носу. Посмотрев в глаза Адель, испуганные и беспокоящиеся, он обнял ее, погладил по длинным волосам, пока она впивалась в его спину ноготками.       — Пойдем, я покажу тебе кое-что…       Позволив ей повести себя за руку, Маджира пытался понять, что они задумали. Было понятно, что они задумали какой-то сюрприз, отчего ему стало неловко. Принимать у них подарки, зная, что мать их продаст, было стыдно и даже унижающе, а теперь и какие-то метафоричные и милые сюрпризы, которые и не заключались в вещах, а лишь в впечатлениях, было ужасно и так же стыдно. Все мысли крутились только вокруг этого чувства стыда, зацепившись за спасительный крючок, защищающий их от затишья.       Адель спустила его по лестнице в сад за домом. Садом это было сложно назвать — пара пышных персиковых деревьев, да чернорозовые кусты, чудом здесь пустившие корни. Вспомнив, что они сладкие, он незаметно сорвал один и спрятал в сумку. Он был еще твердый, недоспелый, но и так он уже не кислый. Свернув к небольшой беседке, откуда пахло холодом, Джуспаир увидел, что стол в ней накрыт. Да уж, в детстве он и не думал, что ему будут дарить еду, но сейчас сам факт того, что это еда, которую ему не надо воровать или выпрашивать у кого-то в голодном бреду… Слезы выступили на глаза, настолько он растрогался.       — С наступающим днем рождения! — Адель крикнула громче всех, пока Норт с Залатрой просто спокойно сказали.       — Ребят… — Джуспаир почувствовал, как все накопленные слезы потекли по щекам. — Зачем? …       — Ты плачешь? — Залатра склонила голову в непонимании.       Маджира отвернулся, пытаясь спрятать глаза и слезы. Это было так позорно, так еще и ребята на него смотрели, заливая тело напряжением. Адель сжала его тело объятием и попыталась заглянуть ему в лицо, но он быстро закрыл его руками. Ему было неприятно от того, что она сжимает так сильно…       Успокоившись через время, он уже почти спокойно посмотрел на друзей, все еще чувствуя сильную грусть, которая на фоне секундной радости стала столь же непривычной, как и в начале своего роста. Все еще тяжело дыша от неловкости, он прошел к беседке, сел за столик на небольшую скамейку.       Тут были и сладкие блюда, и соленые. От вида обычной картошки голодом скрутило желудок. Норт тяжело вздохнул рядом, положил ему мяса вместе с ней, чмокнул в щеку, а Джуспаир опять почувствовал, как слезы выступили на глаза. Еда стояла прямо перед ним, обычная и, возможно, довольно простая и скудная для обычных демонов, но для него это было даром, от которого он был готов признать друзей богами, пусть в них и не верил. Они еще и не отбирают ее, не показывают просто, чтобы показать и вызвать чувство вины.       Видимо, он так долго на нее пялился, что Норт почти насильно сунул ему в руки вилку. Маджира задрожал, наколол небольшой кусочек куриной грудки и положил его в рот, проглотив его вместе с раздирающим глотку комком. Адель, сидящая сбоку, стала поглаживать его по свободной ладони, стараясь успокоить.       Ему было все равно, что скоро живот скрутит нестерпимой болью от поступившей в него за долгое время еды, причем тяжелой, был сам важен факт, что он ест и ест хорошо. Он уже и не помнил, когда он ел так, хоть как-то ел. Память уже уходила, и он не помнил, что происходило вчера.       — Гаспар, я знаю, что твоя мама… Кхм. Но мы все же решили подарить тебе хоть что-нибудь.       — Да, — Адель поставила чашечку чая на блюдечко и хлопнула себя по коленям. — Мы решили тебе подарить подарки, все же тебе исполнилось так много и у тебя еще такие достижения были, надо же порадоваться!       Джуспаир посмотрел на них большими от шока глазами, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией. Он же говорил, что нельзя! И как он будет прятать это все в доме, где доски пола — это доски потолка? Тело напряглось.       — Эй, не волнуйся так! Она их точно не продаст. Вот, смотри, что у мня есть, — голос Адель был таким нежным и успокаивающим, что даже напряжение спало. — Вот тут ежик, а тут два ежика. Один даже в листочках!       Джуспаир перевел взгляд на два небольших листочка, где действительно были изображены его любимые ежики. Исполнения углем и правда им подходило. Чувствуя радость, упорно заглушаемую хронической грустью, взял в дрожащие руки листок, где был одинокий ежик в кучке листиков. Он был забавным и игольчатым, довольно реалистичным.       — Адель, тебе не в акушеры, тебе в художники надо, — спокойно подметила Залатра, нагнувшись через весь стол и заглянув в картины.       Джуспаир прижал их к груди при этом боясь порвать и держа как можно мягче. Он не хотел их даже гнуть, но их надо будет убрать, рано или поздно… Может, он сможет выпросить у работодателя на рамочки?       Смотря на них, он чувствовал себя по странному защищенно. Переведя взгляд на друзей, он неловко улыбнулся, отложил рисунки себе на колени, отставив подальше от края стола свою чашку. Их не хотелось отпускать. А то вдруг исчезнут… Норт поставил рядом с ним небольшую коробку без особых украшений. Открыв, он затаил дыхание. Трава. Высушенная и вкусно пахнущая. Сердце забилось чаще, и он прикрыл глаза.       — Это сухие листья ширвала. Разведешь в воде — будет антисептик. Ты же часто раны получаешь…       — Они не так работают, глупыш, — Джуспаир тихо, хрипло посмеялся, смотря в его глаза. — Это работает только со свежей, а так только чай и выйдет.       — Ну, ты же его тоже любишь, — Норт раскраснелся и отвернулся. — А матерь твоя точно не поймет, зачем тебе гербарий.       — Тоже верно…       Взгляд сам опускался на ежиков Адель, а от этих трав было больно. И не потому что в них, с большой вероятностью, было вложено меньше души, нет, вовсе нет. Просто Джуспаир просил дать ему хотя бы немного антисептика уже давно и от того факта, что это случилось только в качестве подарка, причем неудавшегося… От этого и правда стало тошно.       Они продолжили есть, обсуждая, что происходило в последние дни. Ну, как обсуждали: Адель и Залатра шептались об уроках музыки, Норт рассказывал о романе, который его заставила прочесть Лира, пока Маджира слушал и того, и других, одновременно немного завидуя Залатре, которой в конце прошлого года исполнилось восемнадцать, дав ей право полностью за себя отвечать.       — Кстати, многоуважаемая Мортен, — неприятно протянул Касторо, медленно поворачиваясь и злорадно смотря на сестру. — А ваш подарок?       — Я не требую…       — Он просто не пришел, Гаспар, — Залатра сделала паузу, отпив чаю. — Он едет с Западного и должен был прийти вчера, но что-то случилось на границе. Вроде ее масийцы перекрыли… Не страшно, если мы встретимся потом, и я тебе передам?       — Вот нахалка, да, Джу?       — Заткнись, а, — рыкнул Джуспаир, почувствовав сильную агрессию на него. — Не тебе решать, не ты даришь и не тебе дарят, чтобы ты высказывал что-то такое, — он глубоко вздохнул, и постарался затолкнуть эмоции глубоко под ребра. — Залатра, все хорошо. Мы не управляем почтой.       Залатра ласково улыбнулась ему, тепло посмотрев, пока Норт удивленно пытался возмутиться, пусть и не мог пока связать слова. А Джуспаир просто положил себе еще картошки, чувствуя, как Адель хваляще поглаживала его от плеча до локтя. Это так странно, но он впервые чувствовал себя довольным от того, что возмутился и освободил эмоции.       А еще ему дали попробовать зефирку в шоколаде. Она оказалась довольно вкусной, пусть и слишком сладкой для него. Хотелось взять еще, но так стыдно.

***

      Мама всегда причесывала его слишком больно: что в детстве, пока его волосы еще не отросли до плечей, что сейчас, когда они от колтунов стали похожи на гнездо для птиц. Сейчас ему казалось, что она выдергивает и волосы, и часть мозга вместе с ними, настолько это было ужасно. Джуспаир вздохнул от очередного маминого ругательства, посмотрел на себя в зеркало, которое она одолжила у подруги-скупщицы. Оно было примерно в ладонь высотой, может чуть меньше — было сложно понять из-за деревянной узорчатой оправы.       Расческа вновь застряла в волосах, уже более-менее причесанных, и мама вновь заругалась, ударила его по затылку. Джуспаир склонил голову от удара и не стал вновь ее поднимать. Просто не хотелось показывать ей свое лицо. И видеть его самостоятельно тоже не хотелось       — Почему я должен к нему идти? — хрипло спросил он, сжимая в ладонях ткань шаровар, впервые за долгое время нормального вида, а не такого, будто он забрал его с давно похороненного трупа.       — Потому что если бы не господин, то ты бы сейчас не праздновал семнадцатилетие, — мама вновь провела расческой по его волосам, укладывая пряди у щек. — Ты должен быть благодарен ему за жизнь.       И легонько ударила его по голове расческой, будто шутя. Джуспаир вздохнул, поднял голову, наблюдая за тем, как мама берет небольшие пряди у висков и завязывает их в маленький хвостик. Как правило, это уже было точкой невозврата: он уже в одеждах, что подобрал сам мамин мнимый господин, он уже расчесан и надушен чем-то по-женски сладким, отчего немного резало нос.       Еще немного посидев у зеркала, смотря на себя и чувствуя поднявшуюся внутри ненависть к такому себе, Маджира встал и направился за уже отошедшей матерью. Была какая-то слабая надежда на то, что она хотя бы в этом году одумается, не пустит его никуда, но такого не случилось и в прошлом, и позапрошлом, и еще много лет назад.       Отец тоже приоделся, стал слишком милым. Единственное, в чем он не стал мягче — это в касаниях. Он схватил сына сильно, до боли, но при этом так, что от этой силы не останется и маленького синяка. Повел он так же грубо, особо не заботясь о внутреннем состоянии Джуспаира. Ну а ему лишь оставалось наблюдать за диким желанием празднования в глазах, которые он когда-то считал родным. Только и оставалось, что закутаться в плотный плащ, который на него только что небрежно кинули.       Через время его привели к большому дому, далеко от их низины, но все же рядом с ней. Маджира тяжело вздохнул, окинул грустным взглядом статуи в саду, окна, в которых танцевал приглушенный огонь свечей. Живот немного скрутило от мысли, что скоро он будет под этим огнем, но все остальное тело ожидающе напряглось. Скоро же оно расслабится, чему тут не радоваться?!       В доме с него сняли одежду, и он покорно посмотрел на вышедшего к ним хозяина дома. От его вида были смешанные чувства: тело его покорно любило, мозг до тошноты ненавидел. От одного только запаха тело растеклось в приятной неге.       — Ах, мой милый маленький Маджира, — ласково протянул он и поднял его лицо под подбородок, заглянул прямо в глаза. — Знал бы ты, как я рад нашей встрече.       — Я тоже… — повиновался Джуспаир, позволяя поцеловать себя, сжать свои ладони в чужих.       Он успокаивал себя тем, что это лишь на один день. Один день, и он забудет об этой боли и издевательстве на еще год. А пока надо лишь дышать, быть покорным. Его провели в зал с другими мужчинами, что уже покрыли пространство густым дымом и громко разговаривали. Один из них выдохнул прямо Джуспаиру в лицо, и он почувствовал, как расслабление от наркотика растекается по телу. Запах горящей серемяты остался где-то на кончике языка, пусть и вдыхал он носом. Ноги привычно подкосились и его взяли под руками, повели дальше.       Дальше он упал на подушки, позволяя притянуть себя к мощному телу, трогать, где хотят. Ему было важно лишь то, что вокруг он чувствует запах, от которого был зависим, чувствовал расслабление, которого он так желал. Багир как раз наполнял свою файценку сухой серемятой, поджигал ее от стоящей рядом свечи.       Проведя пальцами по крепкому плечу, Джуспаир положил на него свою голову и стал водить ладонью по груди Багира, слушая его довольные хмыки. Наблюдая за тем, как его губы сжимают золотой наконечник файценки, он все думал о том, как же он ждет выдоха, чтобы почувствовать пусть и едкий, но расслабляющий запах дыма. От него тело всегда было готово стать лужицей и растечься, но что было от самого курения, Маджира не знал, но сейчас поймал себя на мысли, что ему очень интересно это узнать. Настолько, что он невольно засмотрелся на мужчину, что довольно усмехался.       — Ну, ну, мой маленький, — Багир ласково улыбнулся и положил ладонь на поясницу Маджира, начав поглаживать ее подушечками пальцев. — Всему свое время. Но я обязательно тебе дам, если будешь послушным.       Его голос был похож на расплывающуюся нежную патоку, немного горячую, но столь сахарной и вкусной, что Джуспаир не мог противится этому. Он позволял целовать себя в волосы, чувствуя запах серемяты, идущий от чужих губ, позволял гладить и трогать, где только можно, лишь бы вдыхать дым и чувствовать себя в относительной безопасности.       Он практически не слышал их разговоры, для него они были лишь белым шумом, что лишь забивал слух с целью не свести тебя с ума тишиной. Все выкрики, слова Багира к своим деловым партнером, слова девушек, которых он иногда встречал, идя на рабочее место — все не выделялось особой громкостью. Может, густотой и напором, с которым оно просачивалось в сознание, но вовсе не громкостью.       Прошлые года в это время он размышлял. Размышлял обо всем и ни о чем одновременно, сейчас же его мысли были пусты, а взгляд, вместо того, чтобы зацепится за одну точку и смотреть в нее, все следил за клубами дыма. Они вились интересными, даже заманчивыми спиралями, а после эти спирали расплывались, становились бесформенными и в конце концов бесследно исчезали в воздухе.       Багир выдохнул ему на лицо и Джуспаир почувствовал, как от него покалывает кожу, делая ее немного горячее. После пришел расслабляющий холод, как и чувство того, как немного онемела плоть. В мыслях слабо мелькнула мысль о том, что вообще-то серемяту используют как обезболивающие.       Подставляя под его прикосновения тело, Маджира покорно принимал губами с его рук рахат-лукум и ягоды, отчего в его волосы зарывались пальцами и поглаживали, довольно посмеивались и мурчали о том, какой же он хороший и прекрасный. От этих слов он млел и растекался даже без наркотика.       Только стоило ему привыкнуть к ситуации — он никогда не мог принять ситуацию, как бы не пытался — как он почувствовал, как чужая, неизвестная ему мозолистая рука ущипнула его за зад, причем так больно, что он не смог сдержаться и коротко взвизгнул, испуганно прижался к Багиру, чуть не заставив его пролить вино.       — Так, Мухаммэд, — протянул Багир, спокойно отставляя бокал вина на ковер и притягивая к себе на колени Джуспаира. — Я же говорил тебе, не трогать мои вещи, а то вышвырну со двора.       — Да ладно тебе, — от говорящего тянуло запахом литроса и алкоголем, причем так сильно, что Маджира не мог понять, что именно он выпил. — Я ж его считай и не помацал даже!       — Мухаммэд, — Багир говорил все тем же тоном, но всем в зале стало так жутко от странной, непонятной для всех стали, что никто не смел даже громко вдохнуть, не то что пискнуть или сделать очередную затяжку или глоток. — При посещении моего дома есть лишь пара правил и одно из них: не трогать. Мои. Вещи. Этот юноша — моя вещь. Я специально для таких как ты заплатил своим девочкам больше, чем обычные клиенты, чтобы они ублажали вас в этот вечер, но что же я вижу? Даже с ними мои вещи трогают.       Джуспаира затрясло. Не от того, что его называют вещью, не от того, как здесь относятся ко всему, а от того, что голос Багира сейчас ощущался самым настоящим криком, пусть и говорил он по ласковому тихо, даже поглаживал по боку, будто успокаивая. А отец на него даже не смотрел, лишь стыдливо отводил взгляд…       — Но не настолько же…       — Я устал, Мухаммэд… — Багир вздохнул притворно, потерся носом о волосы юноши. — Вон со двора.       — Багир!       — Вон, — голос его стал более твердым и теперь будто нажимал на мужчину, желая раздавить. — Я не хочу, чтобы он боялся, как и не хочу, чтобы такие гады были в моем доме. Возмущаться можешь в своем.       И махнул рукой, будто сгоняя надоедливую муху с места. Мухаммэд просидел несколько секунд в полном бездействии, лишь смотрел на господина удивленно, а после вздрогнул, осознав положение, и быстро вышел из залы. Стоило только двери захлопнутся за ним, как пространство тут же заполнил обсуждающий его гул и клубы дыма с цоканьем бокалов. Ну а тело Джуспаира заполнило напряжение, которое после дыма серемяты ощущалось особенно остро.       Багир заметил это, устало вздохнул и погладил его по волосам. Взяв в руку свой бокал, он поднес его к полным губам и слегка наклонил, отчего Маджира почувствовал горечь вина на самом кончике языка, как и то, что алкоголь растекается по его губам. Покорно приоткрыв их сильней, он позволил влить в себя чуть ли не половину оставшегося нектара, даря удовольствие хозяину. И так же покорно он проглотил, чувствуя, как теплеет изнутри тело.       Отпив с того же места, где были губы его юноши, Багир довольно сщурил глаза и окинул взглядом зал. Все это казалось ему странной пародией на Черный Бал, от которого у него было лишь количество гостей и размах. Но ему нравилось это делать, как и то, что в этот день в его руках был юноша, который своей красой и умом мог все три мира поставить на колени, будь он из рода знатного. А так он лишь звезда среди швали Низины, но, признаться, Багиру нравилось это положение. Так хотелось отблагодарить деда за эту возможность, но говорить с камнями казалось ему глупой, даже нездоровой вещью.       Запустив ладонь в мягкие волосы, он взял своего мальчика и направил его лицо на свое. В изумрудных глазах читался столь милый страх перед ним, но и желание получить свой столь желанный предмет мании, что был в руках лишь Багира. Мальчик навечно его.       Прильнув к полным губам Маджира, он почувствовал слабый запах собственного алкоголя, как и то, как юношу слегка затрясло. Его ладонь провела по правому плечу мужчины, спустилась на грудь, вызывая приятные мурашки. Притянув ближе, Багир ненадолго отстранился, а после вновь прильнул к желанным губам, подхватывая под поясницей.       По спине прошла волна мурашек и мужчина невольно отвел взгляд от своего юноши. Все пусть и не смотрели в упор, но украдкой кидали взгляды в их сторону. Для всех гостей это было шоу и никто не задумывался о том, что сейчас они делали вещи и развратней.       Вздохнув, Багир положил его на ковры и встал с места. Взяв его за ладонь, он одним взмахом руки попрощался с остальными и направился в свою комнату. Слуги знают, когда прекращать празднование для остальных.       Такое происходило каждый год. Каждый год Багир уводил Джуспаира в свою комнату и тогда он понимал, что он становится все грязнее с каждой минутой. Настолько, что он уже перестал желать отмыться, привык к чувству фантомной грязи на коже.       Это была вторая точка невозврата.       Не чувствуя каких-то особых эмоций, Джуспаир прошел в его комнату послушно, присел на край большой, довольно мягкой кровати, на которой он всегда чувствовал себя не собой вовсе. Ему оставалось лишь наблюдать за господином. Багир заправил новую траву в файценку, закурил, смотря в это время на сидящего на кровати Маджира. От этого взгляда по его коже пробежала привычная волна мурашек. Взгляда, которым смотрят на вещь, которая тебе привычна, но видишь ты ее довольно редко. И самое неприятное, что вещь должна молчать и не может сказать нет. Она же вещь.       — Хочешь? — Багир оказался слишком близко и уже прижимал узкий кончик файценки к полным губам. — Вдохни, и все станет… Легче… Приятней… Мягче… Ты бы только знал, какие хорошие мысли приходят…       Боясь возможного наказания, Джуспаир принял губами кончик файценки, посмотрел на господина, не решаясь вдыхать. Взгляд темных глаз был настолько строг, что он невольно вдохнул от банального испуга. Дым осел на языке приятной пленкой, остаток проник вниз по горлу и обжег легкие. Но после легкой физической боли пришло невиданной силы расслабление, еще сильнее, чем от дыма. Тело пусть и было расслабленным, но все же ощущалось способным хоть на что-то. Мысли и правда заполнило чем-то мягким, странно украшенными воспоминаниями, от которых жизнь и не казалась такой уж плохой, жестокое прошлое — несуществующей сказкой. Стало так легко, что улыбка невольно тронула полные губы.       Теперь дым казался ему ничем, жалким куском хлеба по сравнению до краев наполненного едой стола. Выдохнув этот самый дым в собственные колени, Джуспаир смущенно посмотрел на Багира, что с довольным видом закурил, поднимая взгляд в высокий потолок, размышляя. Он резко положил свою тяжелую ладонь на плечи, немного нажал на ключицу, без слов прося расправить спину. Его тело под серемятой было столь послушным к прикосновениям, что чужие ладони двигали им, как художник двигал частями манекена. А оно покорно позволяло.       Его прикосновения казались чем-то чужеродным, не частью этого мира. Прикасаться к Багиру было нельзя, это был не запрет дома — запретил сам Джуспаир. Он был готов прикасаться к другим, к нему — никогда не был готов. Он был его страхом, что под кожей ползает раскаленными иглами. Этот все еще неизвестный, ужасный, ломающий все мужчина… Мог бы действительно быть его хозяином.       Мысли зацепились за крючок внимания под названием «Багир Бадже». Только начав вяло размышлять, пытаясь преодолеть стену действия серемяты, он хотел было задуматься о том, как спасти себя, но его толкнули на кровать и все крупицы адекватного, трезвого демона, исчезли в тьме расслабления.       Сильные руки сжали хрупкие плечи и короткий вскрик сорвался с губ хозяина плечей. Дым накрыл своей пленкой лицо, от неожиданности заставляя закашляться, а губы накрыли кадык, немного оттягивая на нем кожу. Страх залил грудь, заставил руки подняться и упереться в чужие плечи. Пытаясь оттолкнуть, Маджира пытался преодолеть приятную пелену.       — Вдохни… Вдохни и тебе не будет больно, — Багир усмехнулся и прислонил к его губам файценку. — Она теперь твоя. Считай подарком.       Легкий дым обжог горло, вновь разлился в теле, делая его еще легче. Легче переносилась и боль, почти не чувствовалась в этом безумном царстве. Посмотрев в хитрые глаза, Джуспаир вдруг увидел в них потаенную нотку непонятных для него эмоций и желаний, от которых по позвоночнику пробежали мурашки. Он чувствовал, что скоро произойдет недоброе…       Бадже вдруг нагнулся слишком близко, вызывая в юноше тот самый звериный, первобытный страх, от которого хотелось все рвать. Но конечности уже очень плохо слушали его, все было так плохо, что он едва мог заставить кисть повернутся. На его колени надавили, пытаясь развести, но в самый последний момент он собрал все свои силы и скрестил их сильнее.       — Нет! — крика не получилось, лишь тихий, возмущенный хрип. — Я не хочу, не надо!       Багир цыкнул, выдохнул в его лицо дым, и посильнее надавил, разводя худые ноги Джуспаира в стороны.

***

      Сидя в самом углу своей комнаты, Джуспаир смотрел на полупустой коробок из простого темного дерева, в котором лежала сушеная серемята. Весь мир ощущался острыми шипами и только этот угол с этим коробом казался безопасным местом. А где-то под травой он зарыл и курительную трубку, чтобы мама не нашла и не продала. Слабо вспоминалось, что неделю назад трава была чуть ли не до краев.       Тот день ему каждый год хотелось забыть, но сейчас его хотелось забыть сильнее и быстрее, вот только… Как-то не забывалось. И от груза этих воспоминаний притупилась боль, теперь не освобождая от мыслей и грусти, хотелось лишь расцарапать в кровь кожу, медленно сдирать ее, подцепив ножом. Она все равно грязная. Но пока не получалось, так что организм нашел выход в сизом легком дыме и ощущении теплоты и расслабления от его вдыхания. Матери и отцу и так вновь стало все равно, а дедушка приедет лишь через две недели. Тогда и уже будет думать, если сможет.       Желудок резало болью голода, но теперь это чувство тошноты и раскаленного ножа внутри была таким спокойным, будто естественным. Закрывая ладонями лицо, он проглатывал выступающие во рту слюни и все убеждал себя, что ему не нужна еда. Не нужно высовываться из угла, не нужно ссорится с матерью ради жалкой крохи сухого хлеба.       Чувствуя себя на самом краю сознания, ощущая сон, Джуспаир приоткрыл глаза, попытался встать. Ноги все еще отдавались болью, но теперь от этой боли не хотелось падать на пол и орать сорванным голосом в пыльные доски. Пройдя на кровать и кинув короткий взгляд на короб в углу, Маджира пнул его за стол, надеясь забыть о нем… Хотя бы на неделю… Тогда и физическая зависимость пройдет. Мысли… Что-то сделают. Он забыл слово.       Через время его кожу тронул холод, и он вздрогнул, посмотрел в сторону его источника. Залатра стояла в дверях и сейчас ее взгляд казался не холодно-равнодушным, а испепеляюще-осуждающим. Стало стыдно за все: за зависимость, за руки в бинтах, за свое собственное лицо.       — Помнишь, мы хотели встретится после твоего дня рождения? — Джуспаир вяло кивнул в ответ. — А ты… Ты свободен?       — Вполне.       — Не против сходить в библиотеку вместе со мной? Хочу почитать, пока есть свободное время и сейчас я почему-то нуждаюсь в компании… Не могу понять это желание. Просто хочу. И тебя душа просит сильнее и…       — Когда ты нервничаешь, начинаешь так странно говорить, — Маджира вяло улыбнулся, но лишь на мгновение. — Это довольно мило, если понять закономерность.       Залатра фыркнула, неловко отвела взгляд, из-за чего даже не заметила, как он оказался рядом. Повернувшись, она выдохнула в его шею, посмотрела в изумрудные глаза с искоркой задора, но вдруг ее взгляд стал обескураженным. Забеспокоившись, Джуспаир отвел от нее свое лицо, пряча за волосами, и пошел к выходу, кожей чувствуя, что она, пусть и спускается следом, все еще смотрит ему в затылок.       Идя в сторону главной библиотеки города, они оба чувствовали неловкость. Залатра даже немного отвернулась от него, дабы не чувствовать это тепло стыда внутри, а Джуспаир просто смотрел на свои сапоги. Под их кожей будто ползали жуки и Мортен сжала ремень своей наплечной сумки.       Небольшое здание показалось среди нагромождений каменных домов и лавочек. Со стороны могло показаться обычным, невзрачным домиком — книжный бизнес в стране войны был явно в упадке. В этом был и явный плюс, ведь благодаря этому внутри было спокойно, тихо и немноголюдно. А в читательском зале редко, когда ты мог встретить другого посетителя, если ты не пришел с ним.       Пройдя внутрь и поздоровавшись с милой старушкой, что сидела на высоком стульчике у маленькой стойки у одного из шкафов, они принялись выбирать книги среди плотно стоящих друг к другу книжных шкафов. Какого-либо порядка в расположении книг не было: они не разделялись даже по автору или теме, но в этом они видели какую-то романтику. Искать заинтересовавшую тебя книгу было очень интересно. Вот только сейчас Джуспаир просто застыл, смотрел в одну точку на полке и не думал ни о чем.       — Что, внучок, не знаешь, что хочешь? — старушка медленно подошла к нему, кутаясь в тонкую шаль. — У меня много чего для тебя припасено… Биология, химия, что хочешь?       — А эм… Мне особо нет разницы.       — А у вас есть история Сынов Песчаных Дюн? Я слышала, их историю записывали, — Залатра тоже оказалась рядом, немного согнув ноги, чтобы быть примерно одного уровня с ней.       — Чего нет того нет… Не дошла до нас, обычно среди них распространена… Ох, сын то у меня с ними, что же делается…       Пока они общались, Джуспаир кое-как заставил себя провести взглядом по названиям книг, которые для него были отложены, и практически наугад взял одну потолще, вновь прочитал название. «Разница в анатомии демонов регионов».       Оставалось только вздохнуть и взять ее к себе. Он знал, о чем там будет писаться, уже читал об этом, но его успокаивал тот факт, что это был неизвестный ему автор и издание… Вдруг, там будет новая информация, о которой он и не догадывался.       Залатра еще немного пообщалась с библиотекаршей, стараясь подобрать себе что-нибудь другое, остановившись на истории храмов, и они поднялись на второй этаж, где был абсолютно пустой, немного запылившийся читательский зал. Выбрав стол у окна и вытерев с его поверхности небольшой слой пыли, они сели и в полной тишине стали читать.       Язык у автора «Разницы» был довольно сух даже для научной книги. Прослеживался малый словарный запас, но информация, которую он пытался преподнести, была довольно точно и понятно приведена, грамотно расставлена по полочкам.       В висках вдруг забилось сердце, прерывая его от чтения. Стало немного неприятно, отчего он сощурился и почувствовал, как становится жарче и дискомфортней. Каждый вдох разжигал жар внутри, как меха. Немного сжав руки в кулаки, Джуспаир в течении минуты просто дышал носом, а потом попытался продолжить читать.       Взгляд хаотично бегал по страницам, стараясь хоть как-то зацепится за любой фрагмент, за любую мысль, лишь бы только успокоится. В голове же в это время было пусто, ни одной мысли, только тишина и ничего более. Через две минуты от этого стало немного страшно — слова не ощущались словами, а буквы непосредственно буквами. Залатра мягко накрыла его кулак своей белой холодной ладонью, успокаивая наваждение. Мысли наконец появились, взгляд стал нормально видеть и стало не так жарко… И стало так спокойно, он будто был на своем месте.       — Эй… Ты как?       — М? — Джуспаир похлопал глазами, действительно не понимая, о чем она.       — Ты поник, стал непохож на первого выпускника города. Ведешь себя странно — работаешь, но днями спокойно ходишь на улице, правда последнее время и днем теперь не появляешься на улице и все время отключаешься и засыпаешь. Я не хочу спрашивать, что у тебя под бинтами на руках, я осознаю, что там. Намного интереснее другое — по твоим словам ты работал, помогая глашатаям, но ни один из них в городе знает о тебе то же, что и все, ты ни на кого из них не работаешь. Так ответь мне — на кого ты работаешь, Гаспар?       — Я… я… — Маджира сжался, неосознанно стараясь казаться меньше и незаметней. — Я просто…       — А еще этот странный день рождения, на который нам нельзя. Ты от нас что-то утаиваешь, вот только я видела, что Адель что-то да понимает, — Залатра сильно давила, настолько, что тело напряглось и очень сильно захотелось курить. — Это какой-то неизвестный праздник для элиты? Или мы все-таки не друзья и ты просто на…       — Я шлюха… — хрипло прошептал Джуспаир, смотря в стол, пока слезы закапали на книгу.       — Что? … Гаспар…       — Мне надо было учится, но родители требовали, чтобы я помогал семье, что я должен вернуть семье честь и… — ненадолго прервавшись, чтобы вытереть слезы, Джуспаир продолжил. — И тогда они отдали меня господину моей матери… Она видит в нем Бога и… И тогда он увидел во мне что-то, позволил работать в своем борделе, а потом, на мое девятилетие он… позвал меня к себе… я больше не могу.       — Не можешь, не говори… Прости, прости меня, я не думала, что у тебя такое в семье случилось… Бог мой Луна, защити…       — Она не защищает! Она позволяет творить это.       — Нет, ты не прав.       — Ты просила защищать меня много раз, но как-то же меня изнасиловали. Нет твоих богов, нет! — слезы полились сильнее, а горло заболело.       Залатра посмотрела на него огромными от шока глазами, на секунду замерла, а после резко встала со своего стула, в мгновение ока оказалась у него и резко обняла. Ощущение холода от нее как-то пропало, наоборот стало теплее. Она цеплялась за него крепко, сжимала и прижимала к себе.       Слезы били его изнутри, текли рекой. Воспоминания, которые он старался забыть, притупившиеся раньше мозгом, сейчас ощущались раскаленными стилетами. Они кололи его, оставляя раны, от которых терялась не только кровь, но и само сознание. Мозг, в попытке спасти сознание и тело, упорно закрашивал углем часть воспоминаний, но сейчас с них спал пепел и от этого стало лишь хуже. Тело напряглось максимально сильно, как от недельной ломки, а дымом захотелось задохнутся.       Легкие поглаживания девушки, конечно, успокаивали, но в мыслях вертелось только признание о собственной профессии, слова родни о том, что он ужасен и неблагодарен. Сейчас хотелось расцарапать лицо в кровь, забыть о том, что оно существует и как выглядит. Чтобы все забыли, перестали его видеть, но его руки сжимали и сделать это было проблематично.       — Гаспа… Джуспаир… — тихо позвала Залатра, положив ладонь на его щеку. — Посмотри на меня… Пожалуйста…       Испуганно он посмотрел в сапфировые глаза. Они горели беспокойством и раскаянием, а лицо Мортен впервые выражала такие явные эмоции, что она казалась самой живой из всех живых. Она прогладила большим пальцем под его глазом, вздохнула, сглатывая, и обняла его за шею.       — То, что ты продаешь свое тело — не воя вина. Ты не пошел на этот выбор осознанно, тогда ты был еще ребенком и виноваты в ситуации твои родители, тот странный господин, те уроды, которые решили купить тело… Боги мои, я даже произнести не могу… И в том, что случилось недавно, ты тоже не виноват — ты уже привык к тому, что ты приходишь к нему и все для тебя было нормально. И в том, что на тебя напали в месте, которое ты считал относительно безопасным, нет твоей вины. Ты не ужасен просто из-за того, что ты оказался жертвой.       Эти слова в сердце разлились приятной теплой водой, но темные мысли все еще остались. Вот только приятное ощущение заставляло забыть об этом хотя бы на минуты. Залатра обняла его еще крепче, выпрямилась, желая посмотреть в его глаза, но случайно столкнулась носом с его носом. Ее щеки стали на один тон краснее, но все еще оставались белыми. Было довольно мило.       Неожиданно она вскочила с места, подбежала к своему стулу, на которой висела ее сумка, и стала искать в ней что-то. Джуспаир даже немного скосил взгляд, пытаясь незаметно подсмотреть за ней, но она приоткрыла ее настолько мало, что могла поместится только ее рука и ее взгляд. И то искала она больше наощупь. Вот только через секунду она вытащила пухленький сверток старой коричневой бумаги.       — Вот, с днем рождения! Сыны очистили границы от масийцев раньше, чем они начали проверять почту и все прошло почти спокойно.       Джуспаир трясущимися руками развязал невзрачный бантик из бечевки, которой все было обернуто, и отогнул один уголок бумаги. Показался верхний уголок книги, и он быстро снял с нее всю бумагу. Дыхание сперло и удивлением, и напрягшейся плотью.       — Я знала, что ты с детства хотел прочесть ограниченную в издании «Все о изменении от лекарственных ядов» Де Валя, но никто из вас двоих не мог ее достать, так что я давно ее искала… Представляешь, западная библиотекарша добилась у автора права на еще один тираж, и я смогла…       Джуспаир резко обнял ее, случайно сбив с ног и их самих, и стол, который, к удивлению, не смог их задеть.

***

      Выдохнув сизый дым и начав наблюдать за тем, как он вьется клубами, Джуспаир устало опустил на пол, посмотрел на пустой короб. Прикинув в голове даты, он довольно сильно удивился — он не думал, что выкурит такое количество менее, чем за три недели. Или, может, чуть больше… Мозг немного плыл и в нем редко что совмещалось, если в этом не было надобности. Он только помнил, что дедушка вернется завтра.       Последняя затяжка проходит с горечью на языке, выдыхаемый дым становится будто темнее в огне свечи. От него в комнате наверняка пропахло уже давно, надо было открыть окно, но пока что в конечностях все еще ощущалась легкая слабость и покалывание. Оставалось только смотреть в потолок, пошедший трещинами по дереву. Даже удивительно, такое может быть? Он когда-то знал, но уже не помнил.       Один маленький камушек ударил в окно. После другой и Маджира лениво повернул в его сторону голову. На третий встал на трясущиеся ноги, на четвертый оперся о стол и посмотрел в прозрачный квадрат. Было видно, как Норт уже был готов кинуть пятый, побольше, от которого дешевое стекло могло и треснуть. От этого даже в сердце кольнуло.       — А если бы меня не было, разбил бы его?! — хрипло крикнул Джуспаир, резко открыв окно.       — Я хотел позвать тебя гулять! Все равно у тебя еще несколько дней отпуск. Думал, я не узнаю?       — Да ты и не интересовался… — неслышимо для него, прошептал южный. — Сейчас спущусь!       Накинув жилет из плотной ткани, он вышел на улицу, чуть не сломав по пути одну из почти сломанных ступеней. Обойдя дом, он увидел спокойного Норта, который, казалось, особо его и не ждал. По крайней мере, стоял он с таким лицом, будто это его тащат гулять непонятно куда. Было странно.       Джуспаир вздохнул, рассекречивая себя, и посмотрел в синие глаза, которые на секунду сверкнули. Их обладатель коротко махнул рукой в свою сторону и пошел по диагонали — уходя от низины, но все же приближаясь к краю города. Удивлено похлопав глазами и не понимая, что происходит, Джуспаир быстро направился следом, чтобы нагнать его. А после замедлился, молча идя следом и не решаясь спросить об этом.       Норт, казалось, был настроен серьезно и настолько, что это ощущалось в воздухе. Маджира вяло думал о том, что происходит, но от этого только заболела голова. Лучше сейчас особо не думать. Они ведь просто гуляют, вот и все.       Через время показались обломки городских стен. Они лежали здесь уже не одно столетие и, на удивление, их до сих пор никто не убрал или не разнес на материалы. В этих развалинах ощущалась странная эстетика спокойствия и тишины. Быть может, это было вызвано тем, что большинство жителей считало их проклятым местом. Вот только Джуспаир не думал о проклятье, не ощущал того беспокойства, о чем твердили многие сюда пришедшие. Было лишь чувство, что он на своем месте, что он там, где должен быть.       Спокойно присев на одном из камней, южный посмотрел на Норта. Тот недовольно смотрел куда-то в даль, сложив руки на груди, и тяжело дышал, сжимал пальцы на рукавах синего камзола. Его хотелось успокоить, но сейчас он был не колючим кустом, а целой колючкой с колючками поменьше. Дикобразом, наверное.       Касторо громко вздохнул, немного пошатнулся и сел рядом, все еще продолжая сидеть рядом. Минуту спустя он коротко посмотрел в лицо Джуспаира, положил свою ладонь на его, немного сжав.       — Слушай… А ты думал когда-нибудь о будущем? — спросил северный, немного прикрывая глаза.       — В плане?       — Ну, о том, когда мы повзрослеем, станем дядями с профессией и женимся, — Норт побил носками сапогов друг об друга и немного сильнее сжал руку. -Ну, об этом будущем.       — А… Ну, не особо. Я пытался стать врачом, но, видимо, не получится… Так что я не знаю, особо не думаю теперь.       — А я вот думаю из-за сестры. У меня был план на вариант, что отец отобьет у нее это поместье, а она в него зубами вцепилась… — Норт цыкнул, смотря в сторону. — Пока я точно уверен, что я женюсь и у меня будут дети…       — Правда? — голос Джуспаира тронула грусть осознания, что он даже не вариант, который можно рассматривать.       — Ага… Но, знаешь, я думаю вот о чем: а если мне вдруг родят близнецов?       — Это же хорошо, разве нет?       — Ничего ты, южный, не понимаешь. Для нормальной дворянской семьи рождение близнецов — ужас несусветный. Это символ порока и падения.       — Ну, хочешь, в этом случае я у тебя вторую заберу? И никто не узнает.       — Ловлю на слове, — Касторо улыбнулся, и посмотрел в горизонт. — Только в честь матери моей ее назови. Запомни!       Они продолжили смотреть вдаль, а Джуспаир почувствовал то странное чувство ощущение, когда ты сказал что-то не то, при этом сейчас думая, что сказал именно то, что нужно. Это ощущалось странной вещью, немного глупой и не существующей. Вяло размышляя об этом, он выдохнул воздух через губы так, будто выдыхал дым. Стало менее боязно.       Время текло как песок, а они все еще смотрели кто-куда. Конкретно сейчас Маджира задумчиво смотрел на перемещающийся волнами песок. Маленькая волна, подгоняемая ветром, как раз пробежала по месту, где совсем недавно была его нога. Этих волн было целое множество, целое поле из них было в небольших «складках», образованных таким образом и выглядело это так подходяще ситуации, что даже не хотелось вставать с места и портить эту красоту своими следами.       Норт же смотрел в другую сторону — в сторону других городов. Повернувшись к нему, Джуспаир увидел бесконечную тьму звездного неба. Практически не было видно каких-либо звезд, весь осколок того, чужого неба, заволокли темные тучи. Было даже немного жутко смотреть в ту даль, но в синих глазах Касторо отражалась любовь и ностальгия, желание вернутся в те неизвестные земли.       — Джуспаир, я хочу с тобой поговорить…       От прикосновения к голове Маджира резко вздрогнул, а внутри разлилась паника. Если бы не слабость и притупленное сознание после курения, он бы уже ударил его, но этого не случилось, и он просто смотрел вперед, ощущая панику. Плечи даже задрожали, когда по волосам поглаживали. Это прекратилось, когда вдалеке послышался стук копыт, хорошо читающийся в тишине.       Вздохнув, Джуспаир отошел от Норта по камням, стараясь не смотреть в сторону, откуда бежала лошадь. Понимая, кто является на ней наездником, он старался не слушать, но он не мог этого не делать — слишком уж хорошо работали его органы. Рядом фыркнула лошадь, остановившись.       — Норти, вот ты где! — от писклявого голоса желудок, казалось, свернулся в трубочку и этой трубочкой завязался в узел, вызывая тошноту. — Мне сказали, что тебя видели у этой мерзкой ямы, и я подумала, что…       Джуспаир вздохнул и незаметно выплюнул немного воды — его правда затошнило, но из-за голода было просто нечем. Он слышал, как она тискала Норта, противно называла уменьшительно-ласкательными, в которых и не было ничего такого, весь ужас был в приторно сахарно-невинном тоне. А потом этот тон сменился, на сахарно-презирающий.       — Фу, что за мерзкий средний с тобой! Убери, убери, убери!       — Он не со мной. Просто сидит тут.       — Мне все равно, просто пусть уйдет! — демонесса замахала ладонью, будто собираясь смахнуть его, как муху.       Вздохнув, Джуспаир посидел так еще немного, специально беся девушку, а потом точно так же махнул рукой и встал на ноги. Ноги немного проваливались в песок, но идти все еще можно было. Он и ушел, оставив Норта наедине с этой Лирой и недовольным взглядом.       Никакой надежды на то, что Норт ее прогнал бы, уже не было. Да и не прогнал бы — было видно, что между ними он выбирает точно не его. От этого осознания было противно, но мозг все еще старался его оправдать, говорил, что он не виноват и просто слушается родителей, пытается им угодить, но во всем теле теперь был странный осадок пепла.       Придя к дому, он с удивлением заметил у дверей дедушку, который говорил с папой, причем явно являясь недовольным. Стараясь быть как можно незаметней со своим ростом в два метра, он начал идти в сторону задней двери, но дедушка вдруг посмотрел в его сторону, тепло улыбнулся и помахал рукой, подзывая к себе. Джуспаир сжался от беспокойства, но все-таки подошел к нему, стараясь унять бьющееся будто в бое сердце.       — Мышка, вот ты где! — старший воскликнул, сжимая его в объятьях. Они были крепкими и сильными, как и эмоции, переполняющие его. — А я уж беспокоится начал, чего внук меня не встречает, а ты вот где!       — Встречает… Что? …       — Ну как же! Я же говорил, что приеду сегодня в три, и вот сейчас сегодня и сейчас три, а тебя нет.       — Он вполне мог перепутать дату, — папа недовольно подал голос, уничтожающе смотря в изумрудные глаза сына. — Мозги у него теперь не к черту.       — Молчи, окаянный! Все у него нормально, я в этом не сомневаюсь.       Дедушка сжал руки на плечах Джуспаира, стараясь спрятать бурлящий в себе гнев. Почувствовав легкую боль от этого сжатия, Маджира вздохнул и как мог повел плечами. В этот же миг его отпустили, потрепали по голове и сказали что-то похожее на «извини». Он не мог понять из-за напрягшегося тела, которое отвердело настолько, что в рогах пошел странный звон напряжения. Вдыхать тоже получалось через раз.       — Пойдем, накормлю тебя и поговорим, — не дожидаясь ответа, Дедушка дернул его в сторону своего дома, начав идти очень быстро.       Сердце забилось в бешеном темпе волнения. Джуспаир чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно и почему он ощущает в воздухе напряжение, которое было сильнее того, что сковывало его тело.       Чужие пальцы сильно держали его сгиб запястья, впиваясь в темную кожу ногтями. Не возражая и идя рядом, Маджира старался прочесть, что же напрягло дедушку и почему он побледнел. Если раньше его кожа была чистым бодрящим на песке, то теперь в него будто добавили еще больше светлого песка.       Через время показался крепкий дом на краю нормального города. Прямо рядом с ним все обрывалось и скатывалось в Низину… Иногда в мыслях, особенно после чтения или уроков литературописания в школе, пробегали размышления о том, что в этом есть странный, ничем не подкрепленный символизм. И сам дом частично стоял только из-за опор, зарытых глубоко в песок.       Дедушка с нажимом открыл дверь, прошел в коридор, где стояли еще неразобранные чемоданы. Видимо, он приехал только недавно, вот и не успел… Вздохнув, Джуспаир прошел внутрь дома и почувствовал привычное чувство того, что земля его отталкивает. Не принимает. По этой причине он не часто приходил к дедушке и выходил из Низины еще реже — если песок тебя не любит, то не на что на него приходить.       Поздоровавшись с другими жильцами, младший Маджира смущенно прошел на кухню, где одна из милых дочек дедушкиного соседа нарезала ему вяленое засоленное мясо. Все здесь знали, что он любил такое мясо просто до безумия. От одного только вида рот наполнился слюной.       — Ты давно ел, Маджи? — Вирзина не смотрела на него, лишь нарезала мясо, сжимая в руках крупный нож. — Хочу знать, сколько тебе класть картошки и… Курицы или коровы?       — Вчера вечером, — от лжи внутри все скрутило. — Я не сильно хочу есть.       — Вчера и не хочешь есть! — Виртун — брат Вирзины — ткнул его в плечо. — Ну посмотри на себя, кожа, кости и чудом сохранившиеся мышцы. Отвечай, что за магия?       — Магия выживания рода Маджира, — дедушка появился за спиной внука, протянул ему записную книжку, в которой до сих пор было зарисовано лишь сердце. — Если пищи недостаточно, организм выживает за счет магии. Мышцы сгорят только когда упадут Вечные Камни и мана перестанет существовать.       Джуспаир сжал в пальцах книжку, смотря на сердце. Рассматривая, он вдруг осознал, что едва ли понимает, что это сердце. Сейчас это казалось бесформенным куском плоти, которое мать пустит отцу на еду. Он вряд ли мог вспомнить, какие у него составные части и где, и как они друг к другу крепятся. Это точно он писал? Он все это знал?       Проведя подушечками пальцев по чернильному рисунку, он удивленно осознавал, насколько же большая пропасть между ним теперешним и ним прошлым. Хотя, он остался практически тем же и ничего в его жизни не поменялось: он всего-то стал работать все время, заполнив освободившееся от школы время. А наркозависимым он и так был — в Синей Розе серемятного дыма было так много, что его можно было назвать одним из работников.       Стало обидно от осознания, что теперь он и правда в Низине. Раньше он был хотя бы на ее входе.       — Я положила тебе говядины, — Вирзина поставила на стол тарелку, полную картошки и мяса, гордо фыркнула. — Давай, ешь. Ни за что не поверю, что ты не голодный, питаясь раз в день.       — Ну, Мышка, не будь таким смущенным, -дедушка толкнул его за стол, заставляя сесть и вставая рядом. — Вир, мне побольше!       Джуспаир взял в руки вилку, чувствуя, как незаметно трясутся руки. Вздохнув, внутри он закричал на себя, осознавая, какой же он ничтожный лжец. Ну, в прочем, ожидать от него иного было глупо. Он ведь Маджира. А дедушка — Фарджихир Ибн-Керлиза.

***

      Лежа на кровати, что трещала от каждого его движения, Джуспаир выдохнул дым серемяты, что ему передали на работе. «От хозяина», сказал тогда один из главных в «Синей розе», протягивая коробку. А ему только и надо было, что получить дозу, так что он и не задумывался толком, чем он потом будет платить. Наверное, его захотят увидеть раньше пятнадцатого августа.       Дым взметнулся вверх, растворился в сухих досках потолка. Вяло думая о том, что стоит пойти и попытаться вернуть себя в нормальное состояние, которое он воспринимал должным до зависимости, Маджира проскользил пьяным взглядом по глубоким трещинам. Еще один приход Ветра и их дом сложится, как карточный домик. Но перед этим его обломки унесет на другой конец пустыни, а они сами умрут. Он не мог не признать, что такой вариант его совсем не привлекал.       Камешек ударился в стекло. Посмотрев в его сторону, Джуспаир затянулся, слыша приятный треск травы при затяжке. Выдохнул. Если в первые разы он старался вдыхать дым, что он выдыхал, то теперь он даже не пытался — наркотический дым является наркотическим только первые пару секунд, если его курить через рот и легкие, не важно, свои или чужие.       Второй камушек уже ударился звонче. Встав с кровати, он слегка вздрогнул, прошелся до двери, стараясь совладать с ногами. Они были очень ватными, почти не держали, так что приходилось сильно фокусироваться на том, что он стоит, что он ходит. Это было похоже на дыхание, когда ты вспомнил о нем — организм уже не мог сам это делать.       Третий камушек и по окну прошла трещина. Подобрав файценку, которую он уронил при подъеме, он прошел к столу, который недавно переставил к другой стене. Он уже смог привыкнуть к этому состоянию, так что о ходьбе думал только в тот момент, когда уже начинал падать. К столу он именно что упал, чуть не опрокинув чашку.       Четвертый камень. На окне уже не трещина, а целая паутина. Джуспаир вдруг осознает, что они с каждым разом становятся все больше, но отводит взгляд. Оно все равно уже испорчено, влетит ему одинаково. Вопрос лишь во времени, с которым оно разобьется. Кто-то захлопнет дверь, и все.       Пятый камень ударился не в стекло, а в дерево между ними. Маджира открывает раскаленный наконечник файценки, высыпает тлеющую траву в кружку с водой. Хотя, теперь это кружка с супом из воды и высыпанной в нее серемяты. Несколько травинок слабо тлеют в ней и вскоре потухают. Нужно было только немного встряхнуть. Еще немного и из этого можно будет слепить куличик.       Вместо шестого приходит звон и треск дерева двери. Он оставил в ней большую вмятину и теперь лежал недалеко. Джуспаир удивленно понял, что он размером чуть ли не с его ладонь. А они у него большие, учитывая его рост.       Папа резко открыл дверь, посмотрел на застывшего у стола сына и на то, что когда-то секунду назад было окном. Пройдя прямо по осколкам, он выглянул на улицу, не боясь порезаться о стекло, что еще торчало в раме. Его злость пока выражалась только в напряженных плечах и лопатках.       — Ты мне за это заплатишь, чертов северный! Чтоб тебя в чистилище сдуло, поганый! — папа закричал и Джуспаир почувствовал, как тело сильно сжимает. В рогах аж зазвенело, перекрывая крики.       Вздохнув, он вышел из комнаты, пока ругательства не перешли на него. Ему уже было понятно, кто находится там, снизу, было непонятно лишь то, зачем он это сделал. Когда он спустился, то увидел маму, которая преспокойно жарила на печи отцу мясо.       — Что он там кричит?       — Кто-то разбил мне стекло в комнате… Мне пойти искать подходящую доску?       — Еще сентябрь, тепло. Поспишь так.       Джуспаир вздохнул. Оставалось лишь выйти на улицу и проследить взглядом за убегающим Нортом. Было обидно от его поступка, но нужно было пойти за ним и узнать, зачем он это сделал. Ради собственного спокойствия и удовлетворения интересов.       Норт нашелся на обломках стены. Они лежали одной большой, высокой горой и он сидел на самой вершине, все так де смотря в темную, неизвестную даль. Запрыгнув на нижний обломок, Маджира стал карабкаться вверх. Мелкие обломки попадались редко, но обломки все еще представляли собой нестабильную, неустойчивую кучу. С горем пополам забравшись к вершине, он положил руки на камень, на котором сидел Норт, посмотрел в его серьезное, даже злое лицо. Страх залил грудь.       — Эй, милый, — тихо позвал Джуспаир, слегка боднув бок в синем сюртуке. — Ты чего злой такой?       — Заткнись. Просто, блять, заткнись.       — Что? … — южному вдруг показалось, что камни под ним зашатались.       — Я не хочу слышать твой голос, он противен. Что позавчера, что сегодня. Ужасен, прямо как твое тело и лицо. Твоя фамилия тебе и правда подходит.       Джуспаир почувствовал, как расслабляется тело. Это было не расслабление от наркотика, все еще действующее, не расслабление от спокойствия. Это было от шока. Он часто слышал эти слова, понимал, что они правдивы, но никогда не слышал их от Норта. И впервые он чувствовал от этого острую боль. Тело затрясло.       — Порой мне кажется, что без… Да что кажется, я уверен, что без тебя моя жизнь стала бы лучше. Ярче. Счастливее. Ты только и делаешь, что рыдаешь от обычных вещей! Только и делаешь, что блещешь своими знаниями, которые неправдивы! Обманываешь всех и меня, выставляя себя в лучшем свете. Что ты, что Залатра — два сапога пара. Отравляете нам жизнь.       — Норт, я не понимаю… — Джуспаир старался не заплакать, но руки уже затряслись от накативших эмоций. Он не ожидал услышать такое от любимого демона, особенно сейчас.       — Ты врешь, все время и всем! Твоя лживое лицо противно всем. Я тебя не люблю и не любил никогда. Я был здесь и с тобой, чтобы всего то надавить на сестру, и ты был настолько глуп, что повелся. Лучший по городу, блять. Понятно, насколько вы, южные, можете в мысли. Убить бы вас всех. Убить бы тебя. Ты ведь простишь и опять будешь вилять передо мной хвостом. Надоел.       — Нор…       Он не успел договорить. Его толкнули сапогом в лицо, и он не смог удержаться на обломках — тело было слишком расслабленным от серемяты и накативших эмоций, которые, обычно, сжимали тело напряжением. За ту секунду, что он был не в падении, он успел лишь закрыть рога руками, чтобы они не растрескались в край. Так они лишь покроются трещинами.       Осознал себя он уже на песке. В поясницу впивался острый камень, в остальном теле была лишь боль от ударов. Стараясь не подавать признаков сознания, он проследил за тем, как Норт равнодушно прошел мимо, презренно фыркнув и прошептав что-то милым тоном о Лире.       Сил вставать не было. Тело казалось мешком с камнями, который он не мог поднять. Едва собрав все свои силы, он провел пальцами по одному из рогов. Он неприятно хрустел. Плохо… У него мало времени. Примерно пятнадцать минут и с такими страшными трещинами он заснет и просто на просто истечет маной. Надо спасать себя самому — тут каждый сам за себя.       Тело то трясло, то било волнами, но все же он смог перевернутся на живот, проползти немного вперед. Песок его совсем не держал, затягивая в себя. Все залил животный страх за собственную жизнь. Пару раз подтянув себя на руках, он панически часто задышал и все-таки смог поднять себя на ноги. Они подкашивались и приходилось идти на согнутых коленях, но он шел и это было уже лучше простых ползков.       Дом показался, когда у него было максимум семь минут. Минимум он не знал и не мог знать — течение маны не предугадать. Кое-как открыв дверь в дом, чуть не упал в кухню. Мать с отцом кинули на него короткий взгляд и продолжили есть. Разогнувшись, Джуспаир быстро поднялся к себе в комнату — в окне он заметил дедушку, сходящего с холма.       Пять минут. У него осталось пять минут, одну из которых он потратил на то, чтобы снять с рук бинты. Они были грязные и все в налипшей с порезов крови, но лучше так, чем рвать одежду или мамины полотенца, за которые она задушит, воскресит, и сделает из тебя живого варенье.       Решив, что лучше все же промыть их хоть чем-то, Маджира быстро смочил их в воде с серемятой. Они приняли легкий мятно-лазурный оттенок, но у него не было времени и настроения удивляться. Заматывать рога приходилось наугад, основываясь только на тактильные ощущения — зеркала в их доме не было нигде.       Мокрый бинт прилипал хорошо, немного холодил и приводил в чувство. Дремота уже набегала на сознание, окутывала своим легким одеялом, но этот холод помогал с ней бороться. Именно благодаря этому Джуспаир и сумел сдержать себя, замотать и второй рог. А то так бы просто заснул, забыв о том, что у него трещины и на второй стороне головы.       Отставив чашку за стол, Маджира устало плюхнулся на кровать спиной. С первого этажа послышалась речь дедушки, что явно звал его к себе, но на это не было сил. Глаза уже налились тяжелой медью, а сознание отключилось.       Сон казался ему странной вещью. По крайней мере этот сон был странный — он ощущался текущим на голову медом, пока сам ты висел в пустоте на нитях, что были слабо привязаны к твоим конечностям. Через этот сон слабо прогладывались звуки: речь дедушки прям над ним, слабые поглаживания по плечу, через минуты, а может часы разговоров родителей и молчания он опять вернулся, но уже был на первом этаже и явно ругался. А потом странные звуки, похожие на разделку тушки животного. Тихий хрип и дедушка ушел — шаги были слышны. Или это был папа? Они похоже ходят, а в этой вязкой пустоте было сложно понять. Джуспаир даже речи не различал. Лишь тон и громкость голоса, да и те были не очень хорошими.       Время тут медленно тянулось и когда Маджира нашел в себе силы открыть глаза, все еще чувствуя сильную сонливость, за окном уже было темно. Поднявшись с кровати, он прошел вниз, все еще зевая. На самой последней ступени он застыл, поняв, с кем родители сейчас говорят. Весь сон не ушел, но явно притупился.       — Отдадите его мне, — голос Багира лился сладким медом в самые недра сознания, заставляя вздрогнуть. — И я обеспечу вас всем, верну вам почет и жизнь, что вы потеряли с рождением этого мальчика. Теперь вам ничего не мешает.       — Конечно! Мы давно этого хотели, сами знаете, — мама точно улыбалась. — Это честь для нас.       Подавив с себе панику, придав себе строгий вид, Джуспаир прошел на кухню, сделал финальные два шага. И застыл. Дедушка лежал на ткани на полу, залитый кровью и заколотый. Крик встал поперек горла, и он только смог дернутся в его сторону, желая подбежать, но Багир заключил его в свою хватку, не давая двинутся ни на шаг.       — Пусти меня! — не крик — ор вырвался из его груди, царапая горло. В нем растеклась боль, но он впервые не обращал на нее внимание. — Отпусти, дай подойти! Не трогай! Вы двое его убили!       Багир усмехнулся, положил ладонь на его щеку. Грубо надавив несколькими пальцами, он прильнул к его губам, не обращая внимания на удары в плечи, которыми Джуспаир прямо пытался его осыпать.       — Твоего дедушку убил один из ваших, ты не сможешь доказать, что это мы. Мне так жаль… Не волнуйся, я ему отомщу. Лишь стань моим… Стань моим, и я совершу вендетту по всем законам.       — Хер тебе! — этих слов Бадже явно не ожидал. Джуспаир же вдруг успокоился, прекратил лягаться и пытаться вырваться. — Я сам возьму в руки нож, и я убью тебя с отцом! Я все слышал и от моей мести ты не спрячешься.       — Прямо вижу, как ты убиваешь отца, а я иду в суд и тебя сожа…       — Не докажешь. Низинцев все время убивают. И я клянусь при всей семье, при свидетелях.       Багир вдруг усмехнулся и рассмеялся во все горло. Истерический смех длился минуты и все эти минуты Маджира смотрел на дедушку. Кровь уже не текла — убили несколько часов назад. Вот, что за хруст тушки тогда был. Бадже сжал руки на его плечах, толкнул в сторону двери и резко направился наверх, тяня его следом.       — Мой маленький работник, моя маленькая шлюха. Ты настолько глуп, что не можешь понять счастье своего положения, свои слова. Ты ведь ухудшаешь все, моя благосклонность может и уйти из-за тебя, — его протянули за шиворот по всему коридору, затащили в комнату родителей с большой кроватью. — Я — богат, твоя жизнь могла бы изменится в считаные секунды! Но ты меня обижаешь, моя синяя роза.       Толкнув Джуспаира на кровать, Багир навис над ним. Слабая, глупая идея возникла в отходящем от наркотика мозге, и он решил воспользоваться ей, попробовать доверится наитию. Для него «господин» был одним из клиентов, и он явно был одним из тех, которых нужно было ублажать руками, действиями и контактом с ними. И он дал ему этот контакт.       Проведя меж сильных лопаток пальцами, Джуспаир поднял их на темные волосы Багира, зарылся кончиками пальцев и сам поцеловал грубые губы. Это приятно удивило хозяина, но и дало ему чувство принятия. В его глазах юноша смирился с судьбой, принял и согласился с ней.       Он отвечал на ласки в районе десяти минут. Время тянулось так чертовски долго, что ему казалось, что именно столько и прошло. Через этот промежуток он незаметно потянулся к подсвечнику на тумбе рядом. Когда он почти дотянулся до него, по ладони резко и сильно ударили, впечатывая в угол.       — Ты думал, я настолько глуп, Маджира? — Багир усмехнулся, поцеловал его в щеку. — Не настолько.       По его бедрам провели сильными пальцами и Джуспаир почувствовал, как внутри поднимается страх от того, что это вновь произойдет. Ему оставалось лишь пытаться сохранить холодность рассудка. Багир был сильным, Маджира — тоже, но даже при этом факте не мог его оттолкнуть. В поврежденной ладони отдавалась боль, парализуя ее. Пальцами пошевелить было почти невозможно.       Стоило Багиру проникнуть ладонью под ткань его шаровар, как послышался глухой удар и через секунду на Джуспаира навалилась тяжелая туша под сотню кило. Шумно выдохнув от неожиданности, южный окинул застывшую Залатру удивленным взглядом. Она тоже тяжело дышала, нервно сжимала в руках подсвечник, занеся его вверх для еще одного удара на случай, если он понадобится.       — Привет…       — Надо валить, Гаспар, причем быстро, -прошептала она, пробравшись к двери и посмотрев в узкую щель между ней и стеной. — Пока он не очухался или твои родители не поняли, что вы не издаете звуков. Хотя, сейчас они пьют, так что у нас есть время собрать тебе вещей. Или не хочешь?       — Пару вещей, — Джуспаир скинул с себя Багира и как можно тише прошел в свою комнату за Залатрой.       Мортен застыла у двери, немного придерживая ее от открытия и следя за обстановкой снаружи, в то время как Маджира достал из своего шкафа походный мешок и стал складывать в него свои вещи: ежики, что рисовала Адель, коробок с серемятой, немногочисленные книги, которые он все же смог спрятать от матери и записную книжку, которую все же забрал с собой в надежде, что сможет так стать тем старым собой. А одежда его была на нем. Кивнув, он направился к окну.       Залатра выпрыгнула первой, тихонько и ловко приземлившись на песок. Отойдя, она посмотрела в окна первого этажа и дала знак другу о том, что можно прыгать. Джуспаир же чуть не подвернул ногу, приземляясь — песок не держал от слова совсем, и она ушла вниз. На кухне забурчали о том, что что-то шуршало за окном, и они, опасаясь обнаружения, прокрались вон от поля зрения подошедшего к окну. Дальше оставалось только пробежать к холму-подъему из низины.       Там, через несколько домов от края, стояла карета, возчик которой встрепенулся при виде Залатры, которая строго махнула на него рукой, не давая встать. Она подошла к двери кареты и открыла их, показывая другу убранство. Скамейки там было три вместо классических двух и располагались они своеобразной буквой «п».       — У папы были проблемы с ногами, и он ездил либо лежа, либо полусидя. Его карета, сам придумал такое расположение. А теперь я использую ее для долгих путешествий. Давай, выбирай любую.       — Не уверен, что смогу уснуть на такой узкой… — Джуспаир зевнул во весь рот, почувствовав дикое желание спать дальше. Перерыв на жизнь закончился, теперь мана восстанавливала рога вновь. — Хотя, впрочем, могу и заснуть…       — Не стоит, — Залатра окинула его взглядом и пару раз дернула за створку правой скамьи. — Лифу, ты помнишь, как она открывается?!       И сразу же после этого открыла ее, вытаскивая еще одну часть. Теперь все пространство кареты было одним большим диваном и везде можно было спать. Залезать было проблематично, но возможно. Джуспаир залез первым, почувствовал под собой твердость лежанки. Залатра залезла следом, положила его вещи в специальный отсек, и они тронулись, тихо и незаметно едя куда-то.       — Гаспар, как ты? Мне очень жаль…       — Я пока… Ничего особого не чувствую. Первые секунды был гнев, а потом… Странно резкое принятие. А еще мне грустно… Если бы не я, он мог бы быть жив. Если бы я не уснул…       — Он сам принял решение вернутся. Он приходил и утром, но в то время ты уже спал. Он знал, что это произойдет и сам решил пойти на риск.       — Я приношу одни беды, — вздохнул Джуспаир, пока она аккуратно укладывала его на свои ноги, боясь повредить рога. — Я же Маджира…       — Твой дедушка хотел рассказать тебе об этом, но не смог. В этом случае он просил рассказать об этом мне.       — Погоди, ты знала?!       — Мы собирались вывезти тебя из Южного. Тут ты только угасаешь, а все остальные города — шанс для тебя. Три дня назад я вернула свое поместье, а во время отъезда Фарджихир перевел все свое имущество и сбережения туда, завещал тебе. А так же получил тебе право на единичную смену имени и фамилии без отображения этого в источниках. То есть ты буквально станешь новым демоном, который из ниоткуда появился, так еще и имеет образование и триста тысяч годового дохода.       — Надо вывезти и Адель тоже… — Джуспаир посмотрел на нее умоляющим взглядом. Он не хотел бросать подругу одну.       — У меня право только на вывоз одного южного. И нет времени… А у нее — мотивации уезжать.       — Тоже верно… Расскажи мне.       — Все началось с твоего прапрадеда — Джуспаира Маджира. Верно, одно и то же имя. Он был среднего сословия, но ваши коросаны никогда не смотрели на рога, им важно лишь влияние. И оно у него было — он был защитником стен. У него было право распоряжаться частью армии, только ему можно было что-либо менять в стене. В то время стены были почетом и этому почету завидовали. Самым смелым из завистником был Хассан Бадже. Он отравил стену, опорочил твоего прапрадеда и заполучил у коросана милость вершить его судьбу и судьбу твоего рода. Он свел семью Маджира в самый низ, но они еще не были в Низине. Через время и поколения родился Багир Бадже, важный, богатый, властный, и твой отец — намного младше его, совсем не имевший власти и статуса. Единственный статус, что у него был — это сирота. И твой дедушка взял его на воспитание, не думая, что взять «проклятого ребенка» так страшно. Через время твоя мать забеременела, Багир же напомнил новому коросану о праве его рода и свел твоих родителей в самый низ. Родился ты, твои родители считают тебя причиной всех проблем, не дают имени… Фарджихир называет тебя Джуспаиром, еще не зная о твоей дальней родне, а Бадже начинает управлять твоей жизнью. Твои родители начинают думать, что ты — реинкарнация, которая должна все исправить.       Джуспаир вздохнул. Понять причину всего происходящего было для него одной из неважных целей, о которых он не вспоминал без надобности и уже долгое время считал это целью, что никогда не исполнится. С одной стороны, это должно было вызвать у него радость, но с другой… Это вызвало лишь подавленность. Захотелось закрыть себя всего от мира. Он почувствовал себя голым от осознания того, что он, возможно, лишь чья-то копия. Прикосновения стали отталкивать и вызывать неприятное чувство тошноты.       — Надо будет поменять тебе имя… — Залатра вздохнула и погладила его по щеке.       — Зачем? Ты уже дала мне имя. Может, дашь и фамилию?       — Мое поместье называется «делла Ровере» — из дуба. Как по мне, звучит хорошо.       — Все будут думать, что это мое поместье.       Залатра лишь улыбнулась, пока Джуспаир спокойно прикрыл глаза лишь на секунду, чтобы спокойно подумать. И заснул, сжав ее ладонь в своей. Мортен же пригладила спутанные волосы, убирая их с лица, посмотрела в окно кареты, думая закрыть его. Внутри ее кипел гнев, пусть она и была спокойной. Ее злили все участники этого театра и Норт, что чуть не испортил им все одной лишь выходкой. Повезло еще, что у них был план на случай провала плана.       — Спи, Гаспар.

***

      Ее голос раздался где-то в глубине сознания, вороша воспоминания. От этого голоса, которого в реальности не звучало уже довольно давно, Гаспар прекратил толочь в ступке сухие листочки мойши и посмотрел вперед, на книжный шкаф. Вдохнув приятный запах трав, он постарался успокоится и взял в напряженные пальцы ступку, продолжив свое дело.       — Все хорошо, Джус? У тебя мана быстрее пошла.       — Да, все хорошо, — Гаспар постучал о стенку мисочки, сбивая всю траву в одну точку, и посмотрел на Назира, что лежал на софе неподалеку. — Вспомнил кое-кого… Давно ушедшего.       — Ох… Тогда не донимаю тебя вопросами.       Назир остановил свой взгляд на своем псе, что лежал на полу у его ног и громко дышал, вытащив наружу свой большой язык. Он вздохнул, посильнее сжал кинжал в своих руках и стал прикладывать его лезвие к шраму на другой ладони, будто примеряясь.       Гаспар не понимал смысла этих действий, но не мог судить его за деятельность, которая, наверное, успокаивала душу друга. Ему самому хотелось успокоится, но он не мог — что-то упорно тревожило его душу. Вздохнув, он затолкал это чувство в самую глубину и магией взял с верхней полки шкафа этилен. Он стоял под самым потолком подальше от любопытных глаз Назира. Впрочем, он вполне мог и залезть туда сам, но не пылал интересом.       — Эй, а ты не думал о том, чтобы хоть на секунду отдохнуть? — Назир накрыл его ладонь с бутыльком своей, прогладил большим пальцем. — Ты не отдыхаешь никогда. А ты со своим положением можешь это делать! Любой может это делать! Pajirs!       — Меня это успокаивает. Лучше уж так, чем…       — Я знаю, что это «чем» ты регулярно делаешь. Почитай книжку там, посмотри в потолок, поговори со мной, но эти травы… Бррр.       — А если я дам тебе яд для Турана?       — Эй, я неподкупен даже в этом отношении. Сам с ним разберусь.       Назир обиженно прошел назад на софу и свистом сказал своему колли запрыгнуть к нему. Песик послушно прыгнул, выбивая их хозяина весь воздух и закрывая его от недовольного взгляда темных линз маски. Гаспар удрученно вздохнул и повернулся к ступке. Друг был прав, но у него были обязанности. Без особого энтузиазма он залил перемолотые травы этиленом.       Внезапно колли поднял ушки, гавкнул в сторону двери. Делла Ровере удивленно посмотрел на нее и, предупредив друга, вышел из кабинета. Пройдя к лестнице, он посмотрел на служанку Листу, что испуганно застыла у двери.       — Туда постучались, но не в кольцо, и я… — залепетала она, когда высший спустился. — Хозяин!       Гаспар резко открыл тяжелую дверь и не увидел ни одной души. Повертев по сторонам головой, он хотел уже сослать все на хулиганов, которые просто решили погулять по лесополосе в метель, но в этот момент до его слуха донесся странный звук шебуршания. Опустив голову вниз, он с ужасом заметил на заметенном снегом крыльце корзинку, что слегка дергалась от движений в ней. Быстро взяв ее и закрыв дверь, он поставил «подношение» на пол и открыл крышку. Все внутри было забито мехом, даже дышать существу было нечем. Приоткрыв одну складку, он встретился с взглядом огромных сапфирово-синих глазок.       — Ну привет-привет.       — Боже милостивый, ребенок! Совсем маленький, — Листа положила руки на щеки, присаживаясь рядом. — Не заметили бы, замерз…       — Зато теперь с нами будет. Девочка…       От осознания он вздрогнул. В голове пронеслись давно забытые слова, напомнив о себе и принеся с собой боль, что он чувствовал почти три века назад. Выдохнув, он взял младенца на руки, тыкнул в маленький носик-кнопочку и практически сразу же улыбнулся, услышав, как она тихо хрипит, и почувствовав, как она дергается.       — Хорошая. Назову Залатрой, — маму Норта звали Мартой, но Гаспара это волновало в той же степени, как и Норта его жизнь. А назвать малышку в честь нее казалось правильным.       — Хорошее имя, — кивнула Листа и быстро убежала за тканью, чтобы укутать малышку.       — Ее в детдом надо, — Назир подал голос, уже сидя рядом. Перемещался он действительно бесшумно и незаметно. — А то вопросы будут.       — Она подкидыш, значит хотели, чтобы ее вырастил я. Ну, вряд ли бы кто-то шел по лесу в метель, чтобы просто подкинуть случайному демону ребенка.       — А я говорю отнеси и забудь спокойно! — пока Назир возмущался, его колли начал обнюхивать новое существо. — У нее недобрая мана, я знаю, о чем говорю! Она тебе беды принесет. Не настоящие так душевные.       — Добрая, недобрая, все от воспитания зависит.       — Угу, от наркомана с трехсотлетним стажем. Так, ладно, — Назир резко встал с места и накинул свою шубу. — Я сейчас очень злой, а ты — восхищен диковинкой, и мы ни к чему не придем. Trid wajar.       Аль-Машин быстро вышел в метель, сразу же скрываясь за стеной снега, а за ним убежал и его верный пес, гавкая и весело помахивая хвостом. Гаспар быстро подошел к двери, намереваясь ее закрыть. В груди была боль от правды, которую он еще не был готов признать.       — Назир…