Кровавый Крест

                  Река течет. Течет она вечно, вечно и идет время. В некоторых мифах, кажется, его и сравнивали с рекой, но Назир такого не видел. Может, слышал… В прочем, ему нравилось сравнение жизни и реки: своеобразный посыл о том, что твоя жизнь при всей ее вечности все же течет быстро и уже в следующий момент ты не будешь прежним.       И от этого сравнения ему нравилось лежать в реке, что текла недалеко от их деревни. Он лежал, чувствуя ее слабое течение и то, как промокла его одежда. Реку его назвать рекой было сложно — каменное дно упиралась в его спину, и вода едва могла намочить подошвы проходящего по ней кого-либо. Но он звал ее рекой, хотя, по описанию, она была ручьем. Но он ведь никогда не видел ни ручья, ни реки, так что вполне мог считать так. Кто ему запретит?       Чужие шаги он чувствует еще за долго до того, как обычный демон увидел бы обладателя. Он поворачивает в сторону шагов голову, прислушивается к тихому шороху и вибрациям. Девушка, причем довольно легкая, бежала в его сторону, слегка припрыгивая и, похоже, что-то напевала. Похоже на песнь о Нараке, превращенном змие, но ему все равно на эти мычания, и он поворачивается назад, вновь погружаясь в журчание и тихие удары камушков под его руками. Они острые, неприятно впиваются в ладони, но он не перестает сжимать — это помогает держать себя, да и приятно было.       Шаги останавливаются совсем рядом, и он чувствует запах цветов. От него немного выворачивает — он не любит столь резкие запахи — но он сможет с этим смирится. Девушка переминается с ноги на ногу, все не решаясь сказать ему что-то, а он все делает вид, что не заметил ее. Не пристало ему идти против мнения большинства о том, что он беспомощен и о демоне рядом узнает только когда они подают голос или начинают к нему прикасаться. Знали бы они, какие они шумные на самом деле…       — Ты Назир аль-Машин? — наконец спрашивает она, перебирая в пальцах юбку. Он вздыхает и кивает. — Твои родители просили меня забрать тебя… Пойдешь?       — Нет.       Она делает шаг назад, и он чувствует, как хочет усмехнуться. Они всегда так мило пугаются, когда получают сопротивление от того, кто должен быть покорным. Они думают, что должен быть, ведь, по их мнению, он без них не выживет. Вот только он сможет, даже если упадут Вечные Камни и чистилище поднимется из-под земли и начнет геноцид. Он знает, как сейчас летит птица, как бежит за горизонтом олень и что небо вовсе не гладкое, что с него свисают странные сосульки, которые никогда не тают. Обычные демоны это не знает, а он знает. Знает и то, что через ману можно видеть и что ею пропитан каждый миллиметр их мира. Она в воздухе, она в земле, она в живых существах. Ему хватило бы и воздуха, но ее распространенность помогает ему чувствовать еще лучше… Сейчас, правда, он не использует данный метод — хотелось отдохнуть. Да и зачем это ему? В его зрении смысла нет, сейчас уж точно.       Девушка перебирает босыми ногами и об ее косточки слабо бьются железные браслеты. Он думает, что они железные — вряд ли кто-то, приехавший в их деревню, мог позволить себе нечто дороже. Она недовольна, явно недовольна. Может, хотела поскорее разделаться с ним и пойти по своим делам, может, просто не хотела сюда идти, но он лишь вдыхает горячий, полный пыли воздух, и слабо улыбается. Ему всегда казалось забавным, как реагируют новые знакомые их родителей, когда он действует не так, как хотелось бы.       Он ожидает от нее попытку поднять его и повести-таки домой, но она лишь слабо припрыгивает по камушкам, снимая с ног свои браслеты. Он даже удивленно приоткрывает сухие губы, но потом быстро возвращает свое обычное, равнодушное лицо. Что с того, хочет — снимает. Она от этих браслетов все время шуршит и цокает, у нее вся одежда покрыта маленькими дисками-монетками. Он этого не чувствовал и не видел, просто знал по опыту, что они так шумят. Не понимал Назир этого девичьего увлечения всю себя покрыть побрякушками. Признак достатка был такой себе…       Бросив браслетики на землю, она проскакала к нему, все шипя от острых камней, и легла рядом, макушкой к макушке. Она тоже стала перебирать в руках камни дна и тихо посмеивалась, смотря на небо и вздрагивая от течения воды. Назир был приятно удивлен ее поступку — к нему никто никогда так не ложился, даже родители не поддерживали его времяпрепровождение. Может, не такая уж она и плохая, раз тоже легла в воду. Так ведь? Не любил он открываться, чужие же не любили его. Прекрасный вид отношений, а она его так нарушала. Через несколько секунд она перестала буянить и стала спокойно лежать, как и он.       — Так вот почему ты не хочешь уходить… — она тихо вдохнула, протянула руку к небу. — Тут спокойно.       — И никакого шума… Меня никто не дергает и только здесь я могу забыть о том, что я другой.       — Тебя так беспокоит твое отличие? Какое? — она повернула голову в его сторону, начав пристально наблюдать.       — Тебе не сказали, почему меня надо забрать и довести до дома за ручку? Девушка вздрогнула и села на колени. Она начала нервничать и дышать чаще, пока Назир продолжал лежать и чувствовать воду. Ее простодушность даже умиляла, но она была так шокирована его вопросом, что он ожидал от нее простого — сейчас она уйдет обиженно, как и остальные начнет звать неблагодарным и странным, а он все так же будет волочить свое жалкое существование в этой деревне и в этой реке.       — Я Мадари Марнай, кстати, — она положила ладонь совсем рядом с его щекой, все так же беззаботно говоря и будто не обращая внимание на то, что произошло несколько секунд назад. — А ты забавный и чудной. Мне нравится!       Назир фыркнул, слыша, как она ложится на живот. Кто уж тут чудной… Мадари тихо засмеялась, и ударила прям по воде, заставляя отвернуться от брызг. Было неприятно, что его спокойствие так нарушили, но в то же время так тепло и смешно от того, что его не воспринимают как нечто дефектное и неработающее. Довольно приятно было от ее смеха, от того, что она даже не пытается искать темы для разговора с ним. Она просто была ей и аль-Машин уже и забыл, когда с ним кто-то вел себя спокойно, как со всеми.       — А сколько тебе лет? Мне шестнадцать, но ты на шестнадцать не выглядишь… Такой серьезный, аж жуть! — Мадари взялась за надутые щеки, борясь с желанием провести по повязке, которая еле-еле проглядывалась под его капюшоном и казалась его частью.       — Девятнадцать, — Назир вздохнул и протянул руку к ее руке, но случайно забрал сильно влево и схватил воздух. Сверху раздалось тихое хихиканье, и она сама протянула к нему свою тонкую кисть. — Извини, что я выгляжу глупо.       — А вот и нет, — она фыркнула и позволила положить свою ладонь на повязку, прерывисто вздохнула. — Я как-то раз на спор пыталась пройти по комнате с закрытыми глазами и врезалась в стол, который был далеко от моей траектории. Ходить так невероятно сложно!       — Было больно?       Мадари отрицательно мыкнула и аккуратно провела пальцем по его переносице. От тактильного контакта было немного неприятно и страшно, но он упорно скрывал дрожь и сбившееся дыхание. Он старался привыкнуть к этому, но, как и всегда, он боялся нового. Его, при всем его холоде и невозмутимости, пугали новые жители их деревни, потому что он не знал, что от них ожидать, не знал их привычки и образ жизни. А это нужно было знать, чтобы выжить в случае чего. И чтобы выжить, он принимал образ беспомощного. Неожиданность — мать победы. Если ты ничего не знаешь о собственном соседе, велик шанс умереть, пусть его родители так и не считали. А он знал все обо всех и хранил это в своей голове, надеясь, что эти знания он все же не будет применять.       Он рвано выдыхает и весь мир перед ним покрывается голубой пастелью. Так горят крупицы песка в воздухе, деревья, камни и небо, немного переливается вода под руками. Он сделал это случайно, но даже при этом факте он понимал, что хотел сейчас видеть так. Без желания заклинания проявляются только у совсем маленьких детей, которые ману почувствовали только-только. При всем его зрении он опасался смотреть на Мадари. Казалось, что он повернется сейчас и ее не будет, что эти фразы и прикосновения — лишь галлюцинации его соскучившегося по чужому обществу мозга. Но она сама появляется перед глазами, не думая и даже не зная о том, что он ее видит.       — Ты любишь пирог с ядоягодами? Я умею делать так, чтобы они не были опасны для жизни, так что могу испечь тебе, — она заразительно улыбнулась, глупо щурясь.       — Не пробовал. Мама боится, что мы все отравимся и умрем… Хотя папа только и делает, что рассказывает, как он с дядей в детстве ели их сырыми и ничего.       — Значит сделаю.       Она вскочила на ноги, прошлепала на несколько шагов вверх по воде и встала, смотря на звездное небо и луну. Она была восхищена, точно восхищена и ей очень нравился вид. Назир неловко поднялся, чуть не упав из-за подвернувшийся в последний момент ноги, и подошел к ней, вновь чувствуя несмывшийся цветочный запах.       Мадари удивленно повернулась, немного испугавшись его перемещению. Видимо, считала, что он совсем не перемещается, раз ничего не видит. Она быстро осмотрела его, а потом неловко обняла, зачем-то слегка придерживая. У Назира все замерло внутри, на секунду он прекратил дышать и удивленно приоткрыл рот. Ему так стоять? Обнять в ответ? Если да, то как и насколько сильно? Что вообще делать? Он не знал и почувствовал, как страх заливает грудную клетку, и он начинает дрожать, пусть и скрывая это за обычным дыханием.       — Нам надо домой, — только произнес он, смотря наверх. — А то мама будет сильно кричать, а я это не люблю…       — Почему? Она показалась мне весьма тихой женщиной…       — Когда она кричит, я жалею, что на не глухой. Я слишком хорошо слышу.       Мадари тихо угукнула, немного сжала его напоследок и слегка испуганно отпустила и отбежала к своим браслетикам, начав быстро защелкивать их у голени. Назир просто стоял, смотря на ее подпрыгивания и поддерживая свою маску. Через секунды она прекратила подпрыгивать и подбежала к нему, взяла под плечом, обхватывая руку и буквально впиваясь в нее своими пальчиками до боли. Идя, он прекращает видеть. Идеально сыграть слепого можно только ничего не видя.       Сравнивая с прошлыми его компаньонами, он мог сказать, что Мадари ему нравится больше всех. Она лепетала о том, какой вокруг красивый пейзаж, о том, как быстро вспрохнула птица, которую он и так слышал, и как ей тут нравится. Прошлые же… Они брали его грубо, как вещь, и им было абсолютно все равно, как он дойдет, его не предупреждали даже о корнях и камнях, о которых можно было споткнутся. И он спотыкался, слушая «прости, я думал, ты перешагнешь», до боли сжимал зубы и дальше шел уже со зрением. А она была такой… Аккуратной и ответственной, в ее прикосновениях и действиях и правда чувствовалось беспокойство за вверенную в ее руки жизнь. И не приходилось выжимать из себя все силы, чтобы идти в одну ногу с видящим, он просто шел, медленно и не запыхаясь.       Впервые за долгое время он дошел до дома так, слепо. Совсем рядом залаял его пес Арси и уже через несколько секунд в его ладонь тыкался мокрый нос и слышалось громкое дыхание. Он был таким тактильным и ласковым, что Назир и сдерживаться рядом с ним не мог. Мадари радостно восхищалась его светлой длинной шерстке, пока он просил опустить его на крыльцо. Девушка немного побоялась его здесь оставлять, но через время согласилась и медленно усадила его на ступеньку, после забежав внутрь дома.       Назиру нравилось безудержно гладить длинную шерсть Арси, чувствуя от него отдачу. Это было одно единственное существо в деревне, которое безгранично любило его, любило просто так. От этого всегда было так приятно, пусть они уже и живут так уже пару лет, каждое мгновение этих лет обмениваясь таким образом любовью. Это было прекрасно и… Это спасло его от безграничного желания уйти в мир иной. Этот пес подарил ему и спокойствие, и радость, и любовь и за это аль-Машин любил его в ответ, все время даря ему тактильный контакт, который так любил питомец, в безграничных количествах. А ему за это еще и дышали в лицо. Пусть и немного отдавало чем-то неприятным, ему нравилось.       — Назир! — мама кричит из дома, а он уже слышит. Демон вздыхает, и начинает почесывать Арси за ушком. — Я же просила!       Дверь громко бьется об ограждение крыльца, заставляя собрать все свои силы, чтобы не вздрогнуть. Было и правда слишком громко… Мама, громко стуча каблучками о дерево настила, подходит ближе и останавливается сбоку, не доходя до него буквально шага. Она дышит громко и рвано — недовольна чем-то. Вот только чем, если его поведение оставалось таким же, как и всегда? Через секунду он чуть не вздрогнул от осознания. Его поведение осталось таким же, изменилось поведение забирающего.       — Почему она вся мокрая? Ты, что, настолько недовольный прекращением своих ритуалов, что решил ее утопить?       — Да там сам не утопишься, даже если очень захочешь, — Назир рыкнул, прекращая гладить Арси. — Она легла ко мне, а кто я такой, чтобы запрещать?       — Милая, тем более, как он утопит, — голос отца тихий, спокойный и нежный, и он даже рад, что за него решили заступится. Лучше уж слышать хоть немного того, от тона которого не будет ночью болеть голова. — Ты сама понимаешь, что он при всем желании…       А вот это было уже обидно. Ну, как обидно, неприятно. Назир привык слышать о своей слепоте от новых жителей, от старых жителей, от тех, с кем мог бы дружить, будь он нормальным, даже от родственников, которые в иерархии родственников вроде как ближние, но он все еще не мог привыкнуть к тому, что и родители время от времени давят на вскрытую рану. Быстро, пусть и кое-как, встав на ноги и взяв Арси за специальный пояс, который он всегда носил на своем ошейнике с особой послушностью, он пошел вперед. Питомец сам повел его в дальнюю часть заднего двора, откуда не было слышно никаких разговоров.       Там было почти пусто, лишь небольшая бедная клумба и нагромождение сожженных деревянных деталей и досок, во времена его прадеда зовущееся беседкой. Но он мог сидеть и тут — открывался вид на его реку, пусть и за ее холмами не было видно самой воды. Хотя, судя по историям старшего, это и не холмы вовсе были, а оставшееся русло пересохшей реки. Ему никто особо не верил, ведь не мог их «бедный ручеек» быть такой большой рекой. Назир в этом вопросе предпочитал соблюдать нейтралитет: знал, что это действительно было так — там ведь все покрыто камушками, а сверху уже песок — но на вопросы старика о том, верит ли ему, молчал, потому что буквально кожей чувствовал взгляды всей деревни и не хотел становится еще более странным в их глазах. Ему и его странностей хватало.       Арси грустно заскулил, подсовывая свою мордочку под опущенную ладонь. Назир вздохнул и улыбнувшись, погладил его между ушей и по носу, между глаз. Его питомцу нравилось, когда он делал это медленно-медленно, и он в такие моменты был таким довольным, будто ему делают массаж, а не просто гладят. После он улегся на его ноги. Демон не был против — ему была приятна тяжесть питомца, тем более им было довольно приятно.       Он медленно поглаживал его большим пальцем, обнимая и смотря вдаль. К нему подошла Мадари, и села рядом, тоже начав наблюдать и недовольно сопя. Назир не спешил начинать разговор, она не спешила жаловаться. Если честно, ему было как-то все-равно на то, что она, видимо, избрала его в друзья.       — Так… Прости меня за родителей, они тебя невзлюбили. Подумали, что ты меня в воду толкнул и стали ругаться. А у тебя хороший папа — защищал тебя, — ее извинения были встречены молчанием и она, нервно перебирая ткань юбки, решила перевести тему. — А, может, расскажешь мне о деревне? Будет полезно узнать, какие тут жители и с кем я еще могу подружится! Тут есть еще наши ровесники?       — Ага, и будет лучше, если они тебя со мной не увидят. Да тебе вообще лучше будет с ними.       — Это еще почему? — она фыркнула, зло зыркнув на спокойное лицо.       — Они не обуза.       Мадари задышала чаще, возмущенно смотря на него. Даже диски-монетки на ее одежде зазвенели от дрожи, что покрыла ее тело. Назир не понимал, в чем проблема и обида на это — он говорил правду. Да, она могла ранить ее, ведь ей, как ему теперь казалось, искренне хотелось с ним подружится. Хотелось, вроде бы, всех передружить, но в любом деле проще и лучше начинать со слабого звена, и она так и сделала. Делает… Он еще не признал ее не то что другом — своим в кругу общения.       — Ты тоже не обуза! Ну и что, что не видишь, это не так уж и плохо. Тем более ты можешь ходить, пусть и с собакой. Так что ты почти как норма… — она кашлянула, отворачиваясь и немного загораясь от стыда.       — Будешь ходить со мной — станешь таким же объектом осуждения, как и я. Тебе правда лучше дружить с другими, их здесь много.       — Ну и кто лучший кандидат? — Мадари недовольно фыркнула, отворачиваясь и хмурясь.       — Баизэт довольно сильный, но мозгов почти нет… Есть еще Саир, у него и с силой, и с мозгами все намного лучше, вот только его хлебом не корми дай влезть в драку как раз с Баизэтом. Остальные — лишь их жалкие тени, но с ними можно по душам поговорить, при должном желании… А девчонки, ну… Они девчонки, больше ничего.       — И ты действительно думаешь, что ты — худший из этого всего вариант?       Назир промолчал. Все было очевидно, он преподнес ей ответ на золотом блюде, а она все не обращала внимание на него, все думая, что это неправда, что это ложное убеждение. Вот только это было истиной, великой, абсолютной истиной. Он погладил Арси по шее, все «смотря» перед собой. Это молчание было расценено правильно, как согласие, так что Мадари, быстро встав, ударив ножкой по песку и сказав ему «ну и сиди тут одиночкой», ушла в дом, к родителям. С кухни как раз вкусно тянуло мясом… Но он туда не пойдет — там слишком много глаз.       А ему и тут хорошо.

***

      Несколько дней пролетело быстро, он даже не заметил, как что-то изменилось. Его житие бытие уж точно. На свою реку он не пошел — по давней, необговоренной с ним традиции, в этот день его мирную территорию терроризировал Баизэт со своей компашкой — так что он сидел себе спокойно на больших корнях дерева и слушал, как шуршат его редкие сухие листья. Деревьев в их краях было мало, но это каким-то чудом жило уже множество веков, пока остальные, которых старались сажать или подсаживать саженцами, умирали без воды. Ходили истории, что это его пра-прадед привез откуда-то семена, но он не был в этом так уверен.       Песок выдувало с корней, открывая их внешнему миру, и в этих небольших песочных волнах прыгал Арси, все пытаясь поймать точку, которую видел только он. Назиру нравилось спокойствие, питомцу — возможность набегаться вдоволь, так что они пришли сюда еще до того, как кто-то в деревне успел продрать после сна глаза. Тут, впрочем, всегда было тихо. Гармония…       Набегавшись, Арси устало лег у его ног, положив мордочку на передние лапы и время от времени вскидывая хвост. Назир устало выдохнул, подобно родителю, который наблюдал за развлечением ребенка, и задрал голову вверх, где вновь зашелестели листья-погремушки. Он никогда не видел их не в сухом виде — либо они облетали осенью, либо скукоживались от жары, не успев толком вырасти.       Порыв ветра поднял в воздух облако песчинок, которые так и норовили забить нос, но он, как и каждый южный, имел странную способность их все же не вдыхать. Впрочем, даже при этом часть крупиц попала внутрь — настолько плотным было облако — и он закашлялся, чуть не падая со своего пристанища. Когда он прекратил, заметил, что Арси встал на согнутые лапы и громко рычал.       Ну конечно. Баизэт… И Саир за компанию. Редкий момент их перемирия.       — Ну-ка, ну-ка, — Баизет откинул Арси магией, как обычную подушку, пусть и размерами он был как довольно крупный представитель их породы колли, — кто у нас тут?       Щеки сдавило чужим прикосновением под гогот остальных. Назир нахмурился, пусть под капюшоном и повязкой этого было почти не заметить, и попытался рыкнуть. Ему было бы все равно, не причини он вред Арси. Каждое прикосновение Баизэта, каждый звук из его поганого рта и так поднимал дикое желание убивать, а тут ему дали повод. Мотив. Он не любил, когда его вещи трогают, еще сильнее ненавидел, когда причиняют или хотят причинить боль его близким. Да, его псу, но это не меняет проблемы.       Попытавшись вырваться, Назир почти вытащил у него из футляра стилет, но Баизэт ловко перехватил его руку и сжал до дикой боли. Впрочем, она была не настолько сильной, чтобы от нее не то что бы кричать, мычать было стыдно. По крайней мере ему уж точно. Саир приставил к кадыку нож. Ну класс.       — Что, испугался? — Баизэт довольно провел по его щеке пальцами, царапая сколотыми ногтями. — Правильно делаешь.       Они бьют его потому что это одно из немногих развлечений в их жизни. Драки между друг другом могли наскучить и во времена этой скуки они предпочитали бить слабейшего. А слабейший — он, по довольно понятной причине. Не пришлось даже проигрывать кому-то в бою. Не действует один орган чувств — ты слабый, нет конечности — ты слабый, нет темной кожи — ты слабый и умрешь от кинжала любого южного. Здесь было достаточно легко умереть.       Назир молчал и лишь выдохнул, наблюдая за тем, как контуры пространства окрашиваются в голубой цвет. Начав искать глазами Арси — ему он был важнее самого себя — он старался не вертеть головой. Пес тихо скулил и пытался встать на лапы: его закинули в самые корни, и он запутался. Аль-Машин рыкнул и опять дернулся, стараясь не обращать внимания на то, что Баизэт толкает его к земле. От лезвия Саира осталась небольшая царапина, напоминая о себе неприятной пульсацией. Удар под грудь коленом отдался вспышкой маны в глазах, очертания поплыли. А над ним смеются те, чьих имен он не знал — они действительно лишь жалкие тени этих двоих, даже не решаются самостоятельно прибить его к земле. На горло наступили.       — Каков красавец… — голоса плывут, один похож на другой. Догадаться, кто говорит, можно лишь по теме. — Баизэт, подаришь его мне, как получишь власть? Я так давно жду…       — Все сделаю для нашего информатора.       Дышать стало больно, на кадык давило углом каблука и в принципе было неприятно от ощущения песка на царапине. Кстати, ему уже пора бы бриться… Впрочем, он решил отложить эту мысль на более подходящий момент, все же должна сохраняться хоть какая-то атмосфера его беспомощности. Падение на землю позволяет ему сделать одну важную вещь: он перестает видеть и все свои силы направляет на небольшой, незаметный толчок в корни дерева. Он действует быстро, почти незаметно и уже через секунду Арси несется на обидчиков с громким рычанием и разинутой пастью. Он уже говорил, что любит этого пса?       Дальше проще — он наугад толкнул Саира и схватил его кинжал, выкидывая туда, где примерно должен находиться движущийся песок. Пусть потрудится его вытаскивать. За это его ударили по щеке локтем, вновь бросило вниз, а потом в глазах что-то вспыхнуло от боли. Он так и не понял, что произошло, но следующее, что он помнил, это дикий виз Баизэта и крики остальных. Какой же Арси хороший мальчик, вцепился в пах зубами.       Одним из плюсов этого всего было то, что теперь у этих пятерых впечатлений будет на добрый месяц и его не будут трогать. От него убегают с громкими проклятьями, а Арси все еще норовит укусить их за ноги или более мягкую их часть, вызывая у хозяина гордую улыбку. Назир кое-как сел на один из корней и притронулся к носу, который болел после той странной вспышки. Что-то мокрое, на вкус отдает солью и металлом. Значит, кровь… Ему разбили нос и придется выдумывать для родителей более убедительную ложь, чем «я просто упал по дороге». Чтобы они поверили в падение, нужно, чтобы они его увидели. Хм, звучит как идея, но ему понадобится сильная удача в этом деле. И все его умение ходить незаметно, пропадать с глаз.       Дойти до дома было почти легко — Арси шел медленнее, чем обычно и все терся об его ногу, беспокоясь. Назир же беспокоился за него, ведь его питомец не скажет о том, где болит, и даже знаки о том, что с ним что-то не то начнет подавать лишь когда будет уже поздно. Так и дошли, беспокоясь за друга и стараясь держаться рядом, вслушиваясь в каждый шорох еще усерднее. Мало ли, вдруг решат вернуться… У дома он остановился и стал вслушиваться. Его успех состоял в том, есть ли кто на дворе и увидят ли его вообще. На улице ни мамы, ни папы, а про дом еще надо подумать. Папа сегодня говорил, что пойдет говорить со своим знакомым, а мама все вздыхала о том, что пора таки постирать одежду. Стоит поторопиться.       Пробежав к крыльцу заднего двора, он встал максимально близко к ступеньке, отпустил поводок Арси и, нагнувшись так, что правда можно было упасть, сбил пару тазов и прочего хлама, который они хранили тут. Поднялся такой грохот, что он сжал зубы от его громкости, что резала слух, но одновременно с этим он приземлился на горячее дерево, немного размазал по нему все еще выступающую кровь. В доме громко затопали по лестнице, сбегая со второго этажа. Мама точно готовила все к стирке. Когда дверь открылась, он сделал вид, что себя не осознает и «удивленно» потрогал кровь под носом.       — Назир, Боги! — мама нагнулась к нему, заставила поднять голову к ней. — Ты же знаешь, что надо просто сесть где-нибудь и дать команду Арси, зачем сунулся?       — Я думал, что смогу, — он прикусил язык, чтобы не выпустить всю свою злость на нее. Она не виновата, что просто за него беспокоилась. — Я же уже хорошо знаю дом и…       — Видимо, недостаточно, чтобы подниматься по лестнице. Пойдем, надо остановить кровь. Сильно болит?       Мама повела его на кухню, все говоря о том, что он должен следовать установленным правилам и не пытаться быть самостоятельным в столь опасных вещах. Назир такого не понимал: при всем их относительном бессмертии, они все же не вечны и надеяться на то, что они смогут постоянно и в любой момент обслужить, нет, просто довести его до верха или низа лестницы, было глупо. Тем более он вполне себе спокойно поднимается по их домашней, главное отличие которой — наличие перила у одной стены. Это ее не смущает?       Его усадили за кухонный стол и начали громко искать что-то в нагромождении бутыльков в верхнем ящике. Они так громко стучали и об дерево, и об друг друга, что Назир просунул несколько пальцев между рогом и головой и кое-как помассировал виски. От этого стука и так было неприятно, а тут еще и боль в носу и груди. И он искренне радовался тому, что у него, как у среднего, есть такая возможность хоть как-то уменьшить боль.       Под носом жжет, когда туда прикасаются чем-то мокрым, мягким и до выворачивания вонючий. Хочется закашлять, скрутиться в три погибели, но он терпит, упорно держит равнодушное лицо. Главное, чтобы мама не решила накормить его металлом, пугаясь того, что у него пропала часть крови. Она не была сторонником адекватной медицины. Только народная и только выживание.       Громко хлопнула входная дверь и мама, довольно мыкнув и спросив, не болит ли что еще, быстро ушла туда. Родители начали шептаться, думая, что он не слышит, но папа всегда был излишне громким, даже когда старался таким не быть.       — Малик, ну пожалуйста! Ему надо отвлечься, — она наверняка положила ладонь на его грудь. Мама всегда так делала, когда разговаривала с папой.       — Ну куда я его? Рынок — место густое, не дай Луна я его потеряю. Навредит себе еще больше и что мы будем делать?       — Ему надо отвлечься… Ты же возишь меня за покупками вместе с собой иногда, а его почти не берешь. У меня самой от рутины мозг стынет, а у него она почти не кончается. Ты же и сам понимаешь…       — Боже, женщина, — папа рыкнул и положил свой кинжал на тумбу у двери с громким стуком. — Хорошо, отвезу. Но если с ним что-то случится, я ответственность нести не собираюсь.       Назир вздохнул. С ним и не случится ничего — с ним будет Арси, а еще много маны. Где густая толпа и потоки маны густые, так что видеть он будет все и вся. Была бы возможность наблюдать больше, видел бы даже больше. Может, даже цвета и чернила… Он все хотел узнать свое отражение, если честно. Он не мог видеть то, что на гладких поверхностях.       У папы шаги твердые, громкие и он понимает, когда перед ним остановились и все смотрели на понурую голову. Порой Назиру казалось, что его и не любят тут толком. Папа уж точно не был доволен, что у него дефектный сын… Вот только эту уверенность они не подтверждали, в самый неожиданный момент выкатывая что-то такое, разбивающее все нагромождения его мыслей. Над ним вздохнули тяжело, положили руку на плечо, прося поднять голову. Аль-Машин вздрогнул, нерешительно поднял лицо к папе, надеясь, что не услышит недовольный выдох с его стороны. Он, казалось, всегда понимал, что не падал он…       — Эй, маленький, — старший делает голос тише и нежнее, былая сила больше не режет слух и Назир чувствует, как готов в этом раствориться. От этого тона спокойно и хорошо, не хочется вбить собеседнику язык в глотку из-за его дрожащего или визжащего голоса, — хочешь поехать со мной в соседнюю деревню на рынок? Купим тебе что-нибудь, если захочешь…       — Я пока ничего не хочу…       — Ничего страшного. Я же не прошу от тебя решения прямо сейчас. Ну, пойдем! Ты с шести лет нигде не был, хоть свет тебе какой-никакой покажу.       — Но я ведь…       — Так, тебя за язык укусить или как? — папа засмеялся и слегка ущипнул за щеку. — Идем, подурачимся с тобой немного. Только маме не слова — мы серьезные, грозные, и созданы убивать.       — Порой я тебя совсем не понимаю.       Арси потерся об его ногу, радостно скуля, и Назир погладил его меж ушек. Может и правда не будет лишним съездить хоть куда-то еще, а не сидеть извечно в этой деревне. Мама правда была, мозги тут действительно стынут довольно быстро. Он тихонько кивнул, перебирая в руках поводок и слыша, как папа довольно выдохнул. Было приятно видеть его радостным, а не хмурым как обычно.       До повозки ему позволяют дойти самостоятельно: папа от мамы тем и отличался, что понимал способности сына дойти куда-либо в пределах дома. Если не переставлять мебель, конечно же. Дальше еще проще — надо было просто лечь среди мешков и просто ждать. Арси пристроился совсем рядом с головой, бья хвостом по дереву и случайно задевая хозяеву руку. Он шумно дышал, высунув язык, и очень радовался последующему путешествию.       С ним бы да на охоту, да только папа не берет, хоть питомец был и охотничьим. По неизвестному младшему Аль-Машину условию, его не забирали у него даже по очень ярым просьбам под предлогом «А вдруг ты захочешь куда, а его рядом нет?». Так что такие поездки и выходы за деревню, где можно было бегать сколько угодно и с самой максимальной скоростью, были его чуть ли не единственной радостью. Порой Назиру грустно было, что он так отягощает собственного пса.       Папа крикнул маме, что уезжает, но это было настолько громко, что кажется, будто слышала это вся их деревенька. Ну, правда, ему все еще нужно строить из себя самого лучшего из возможных кандидатов в мужья? Все его соперники уже передали свою кровь тем, что недавно разбили ему нос. Неприятное дополнение к жизни слепого ребенка лучшего юноши и лучшей девушки деревни…       Повозку немного качнуло — это папа уселся за поводья и поставил рядом с Назиром свой табар. Сын лишь недовольно посмотрел на тупое лезвие и топорище, которое так и норовило съехать в его сторону. Не успел он сказать об этом, как папа толкнул его локтем, и он преспокойно упал рядом. С одной стороны, хорошо, а с другой стороны Назиру теперь придется давать ему его в случает внезапного нападения по дороге. Так и заметить могут… Впрочем, в их краях разбойничество не так уж и распространено, так что проедут, скорее всего, спокойно. Малик как раз пустил лошадь вперед тихим ходом.       Назиру нравилось слушать, как лошадь тихо цокает копытами. Бывало, еще в детстве он просыпался рано-рано, незаметно приоткрывал окно и ждал, когда папа или кто другой поедет в другую деревню, а может даже в город. После лишь оставалось наслаждаться теми несчастными секундами, пока было слышно цокот. Тогда еще он не так хорошо слышал. Завидно было даже вспоминать трехлетнего себя. А в пять мир уже взорвался звуками.       Вздохнув, он приобнял Арси, который уже успел улечься на его грудь. От него было немного тяжело, но это была приятная тяжесть, та, которую хотелось чувствовать каждый день. Вот только у кого-то это жены, а у него песик. Да и не будет ее никогда — никто не выдаст. Но он об этом и не думал особо, и лишь ехал, поглаживая длинную шерсть и слушая ворчания папы о том, что конь все не хочет идти быстрее. Потом самолично протянул ему кнут, чтобы и правда пойти быстрее не было особой радости в этом медленном, тягучем и вечном пути.       Такой путь для обычного демона — хороший момент передохнуть и поразмышлять, не важно, о чем: о себе, о быте, о поступках или своих знакомствах. Назир бы тоже мог, но его жизнь пока не наполнена рутиной и сменяющими друг друга неожиданностями. Она размерена, как этот путь, и скучна, как этот путь. Все свое отрочество он и провел за размышлениями и мечтах о том, что вот он станет взрослым и появятся в его жизни хоть какие-то наполненные действием моменты. Но вот ему чуть больше девятнадцати и что? Появилось приключение, великое приключение — съездить с папой на рынок продать и купить то, что он даже не увидит.       О приезде он понимает по усилившемуся запаху специй. Эта деревня специализировалась как раз на них — их неприятным запахом пропитан был каждый сантиметр пространства, каждая крупица пыли в воздухе. Назир вздыхает, призывает свое зрение к действию и одновременно с этим садится в повозке. Удивление залило его грудь подобно тому, как песок заполняет все нижнее пространство часов. Эта деревня была больше, намного больше их родной. Тут было не пятнадцать, даже не сорок домов, а наверняка шестьдесят или даже больше и все горело маной, везде было шумно и живо. Здесь все живое… И довольно громкое, но к этому можно привыкнуть. Арси тоже заинтересованно смотрел на улицу и прохожих.       — Тут так много людей, — Назир бросил это равнодушно, невзначай беря табар папы. — Похоже на муравейник.       — О, это еще не самая большая из деревень! — Малик остановил лошадь в одном из специальных стой у рынка и спрыгнул с повозки. — А город в разы больше. Кто знает, может и свожу тебя туда когда-нибудь.       — Да уж, будет интересно посмотреть на городских…       — Они отличаются от гордых сынов песчаных дюн, уж поверь, -папа спустил один из ящиков, и он громко ударился о камни дорожки. — Слабаки скрываются от бурь стенами и слушаются того, что возомнил себя истинным властителем этих земель. Ты помнишь?       — Истинная власть — сыны песчаных дюн, — произнес Назир, вздыхая. — А ложный — шут и насмехатель.       Он слышал это с детства. Папа поклонником власти не был, Назир тоже. Причина довольно проста: она не действовала так, как себя называла. Она не защищала граждан, не защищала закон и интересы, но зато здесь, благодаря уже которому губернатору, был самый расцвет разбойничества и убиений. И закон о том, что в Южном регионе разрешена вендетта этому способствовал, но… Они и сами не раз к этому прибегали. Его дед, к примеру, убил своего соперника ради руки бабушки и принес ей его голову. Прекрасная история любви и теперь ему надо вылезать в какой-то воняющей куркумой деревне из повозки.       Арси ловко прыгнул рядом и сразу же потерся о пальцы хозяина, прося схватиться за ошейник или поводок. Назир же повертел головой, смотря на ярко-голубые очертания домов, и все же взялся за полоску кожи, становясь в глазах других немощным, но все же действующим. Папа же пристроил за спиной оружие и, взяв ящики, пошел в сторону рынка, наказав Арси идти и вести сына следом.       Судя по количеству прилавков со специями, он был прав — деревня специализировалась именно на них. Это было условностью, какая чем занимается, но у женщин и торговцев это была некая условность. У них вот все занимались тканями: делали их и шили одежду. Где-то располагалось и поле с хлопком, но Назир не спешил, да и не хотел его искать. Ему нравилось в реке. Мама, кстати, как раз ткала, за что ей шла большая скидка у швей и сапожников.       Папа как раз вышел к неприметному магазинчику с различными тканями и грубо ударил по двери плечом, открывая. Довольно неразумно: она выглядела так, будто вот-вот развалится. Еще бы и штраф платить пришлось. Дальше пошел довольно нудный разговор о том, какие тут ткани и сколько кто готов за это дать и получить. Назир скучающе оперся о стену, слушая и не забывая смотреть вокруг, сжимая в руке поводок Арси. Он безоружен и его могли посчитать легкой жертвой, не будь с ним верного друга. Любой Южный, не носящий оружия в глазах других становился легкой мишенью и самоубийцей, что добровольно пошел на смерть от чужих рук.       Громкая ругань и еще более громкий удар по столу, который аж хрустнул, и папа довольный выходит из лавки, уже спрятав под одежду деньги. Те, что они будут тратить, уже заготовлены и их не жалко потерять, в то время как на эти им жить еще два, а то и более месяца.       Ходить за столь быстрым мужчиной… Утомляло. Если Назир был быстрым и тихим, то Малик был еще быстрее и громче. И сын хотел бы быть таким же, но тогда страдала бы его тишина, которую он все продолжал совершенствовать. Недавно смог совершенно беззвучно пробежать по крышам, пока вся деревня спала, но пока этот опыт не закрепился. Так что приходилось идти, наблюдая за его спиной и надеясь его не потерять. Все же народу тут и правда было много. Хм, а не выработать ли ему умение видеть свою цель по-иному? Золотым, например. О, о, а врагов красным! Но это позже, конечно, не сейчас.       В какой-то момент папу он все же потерял. Понять это было легко, так что он поднялся с земли и встал у одного из нелюдных прилавков, смотря по сторонам и немного желая воткнуть клинок в горло того, кто решил его толкнуть. Родной спины с табаром на ней не обнаружилось и он, облегченно выдохнув, подвел Арси к стоящей в отдалении от толпы скамеечке, быстро сев на нее. Такой поход за покупками ему по вкусу.       Сидя и отдыхая, чувствуя приятную дрожь в ногах, он поглаживал Арси меж ушек и готов был даже опереться на стену за ним. Тело покрыла приятная пелена усталости, но довольно не вовремя — спать здесь было равно тому же, что и вонзить себе кинжал в глотку. И он сидел, вяло наблюдая за проходящими мимо мужчинами и их орудиями. Папы так и не видно.       — Привет! — от неожиданности ее голоса он был готов вздрогнуть, но держать себя он все же умел. — Не ожидала тебя здесь увидеть!       Она же обижается на него, так зачем? И ему хотелось бы, чтобы это было галлюцинацией его поплывшего от внезапной деятельности мозга, но нет — Мадари сидела сбоку от него и все так же пахла цветами. Это немного снимало то чувство тошноты от какофонии специй и сейчас даже казалось родным.       И он был бы рад не отвечать и держаться от нее все тем же особняком, но она улыбалась, смотря на него и смотрела пристально-пристально, будто желая увидеть, как у него во рту лежит его собственное сердце. Зрелище довольно заманчивое и удивительное в своей красоте.       — Чего?       — Чего, чего, -передразнила она его, надувая губы. — Да ничего! Я просто хотела поговорить. Все же ты один из немногих хороших собеседников.       — Правда?       — Ага. С другими мальчишками так скучно: они только и делают, что красуются своей силой и тем, что они намного лучше тебя. Почему, кстати?       — Я сын того, кто смог заполучить избранницу их отцов.       — О, так ты сын первых на деревне… — Мадари затихла ненадолго, а потом зашуршала сумками в ее тонких ладонях. — А мы с мамой тут. Мне столько бисера позволили выбрать, столько цветов! У меня же теперь родители побольше зарабатывают, так что смогли себе такое позволить… А ты тут как? А то вдруг тебя судьба сюда послала чтобы показать, что мы все-таки должны подружиться?       — Не верю я в то, что Фэйт тратит свое время на планирование дружбы жалких средних. С отцом — мы разминулись.       Мадари фыркнула, а потом начала радостно болтать о том, как любит вышивать всем, чем только можно, и как рада переезду и покупке, которая, как оказалось, была как подарок на ее прошлый день рождения. А Назир, во имя своих лучших привычек, все держался особняком, все же надеясь на то, что она послушается и перестанет пытаться с ним дружить. Вот только… Теперь этого как-то особо и не хотелось. Может, сработала незнакомая обстановка, может еще что-то ему неизвестное, но теперь он заставлял себя пытаться ее оттолкнуть. И запах цветов теперь не такой уж и чужеродный, может даже действительно родной. Это было довольно странной для него вещью, но он пока не хотел рубить с плеча и решать кинуться в этот странный омут с головой. Стоит поразмышлять об этом, отдохнуть завтра в реке…       Перед тем, как папа окончательно вынырнул из толпы, Арси встал на лапы, вновь приняв вид сторожевого пса. Ну, он им конечно не был, но в его обязанности входила охрана хозяина от возможных агрессоров. И нужно было признать, справлялся он идеально. Назир не смог сдержать улыбки, вспоминая, как завизжал Баизэт.       — Назир! — голос папы наполнился сталью, которую он всегда показывал на чужих глазах. Это очень хорошо скрывало страх. — Я говорил тебе держаться рядом!       — Меня сбили с ног, прости, — тихо сказал он, когда его дернули за руки, поднимая.       — Здравствуйте, дядя Малик, — Мадари немного сжала сумки, боясь силу отца, но все же решилась продолжить диалог. — А я думала здесь ваша жена…       — Нет, не пристало ей ездить со мной. Да и сына я взял в первый и последний раз. А вы здесь какими судьбами?       Пока папа общался с Мадари о том, как они здесь оказались и надо ли их подвозить, Назир кое-как одной рукой обернул вокруг нее поводок Арси и попытался уменьшить хватку на руке, но от этого в нее лишь сильнее вцепились. И с одной стороны приятно должно быть от того, что за него так заботятся, но сейчас ему слишком больно для благодарности. Наконец Мадари сказала, что подвозить домой их не надо и убежала в другую от них сторону, пока папа, рыкнув, потащил его дальше вдоль прилавков.       Его злое шумное дыхание он слышал еще несколько минут. Видимо, и правда злиться, но кто виноват в том, что он ушел от него далеко? Уж точно не Назир. Через какое-то время он остановился, взял его руки уже мягче.       — Эй, маленький… Прости.       — Испугался? — Назир склонил голову вправо, будто намереваясь заглянуть в его лицо.       — Было немного, — Малик вздохнул и пошел дальше. — Пойдем, купим маме сирени и поедем… Хотя… Ты чего-нибудь хочешь, не надумал?       — Крыжовнику… Раз уж сирень покупаем.       — Ну, тогда крыжовник терпкий, сладкую сирень, — папа хохотнул и пошел быстрее.       И Назир вроде бы и рад скорому угощению, но от этого бега был готов просто упасть, чтобы его просто тащили.

***

      Дни медленно сменяли друг друга, как медленный поток. Река текла и то быстрее, так что время, проводимое Назиром в ней все увеличивалось, как и температура воздуха. Мама говорила, что в самый пик будет сорок восемь градусов и что он обязан вернуться домой хотя бы за пол часа до его начала. И он, как хороший сын, уже за час шел по краю деревни, сжимая Арсин поводок и расстраиваясь, что он проведет еще три часа без воды. Это довольно грустно, то, что он дошел так быстро. Он свою скорость то, считай, контролировал тем, шумят ли шаги. Видимо, его умения в тишину вновь выросли… И обидно, и радостно от этого.       Если честно, домой идти не хотелось, а в деревне был Баизет, который уже с неделю бросает на него злые взгляды. Сам виноват, что спровоцировал Арси. И за этими размышлениями он не заметил, как вышел к качелям, на которых заметил знакомую фигуру. И он должен пройти мимо, не идти на сближение, но он останавливает пса с пути и идет к ней.       Она тихо покачивалась, практически не двигаясь с места, и тихо напевала очередною песню. Назир тихонько толкнул ее в спинку, качая сильнее, и она немного вздрогнула от того, что ее полет увеличился. Быстро обернувшись, она улыбнулась ему и вновь стала смотреть на деревню.       — А можешь сильнее?       И Назир толкнул сильнее. Она громко засмеялась от чувства полета, в то время как он покраснел от того, что заставил кого-то быть таким шумным и обращать на себя чужое внимание. Это, наверное, очень неловко, но она на это практически не обращала внимания. Для него это было довольно странно — вся деревня только и ждала момента, когда он оступится и не будет вести себя как отец, так что ему приходилось просчитывать каждый свой шаг. Она же, вроде, об этом и не думала вовсе.       Арси спокойно лег на землю, говоря так «хозяин, сам подумай — это надолго», и тихо забил хвостом по песку, иногда фыркая от пыли, которую он же и поднимал. Назиру же ничего не оставалось, кроме как толкать теперь уже видимо-подругу. Он немного боялся этого делать. Она казалась ему хрупкой и слабой, было ощущение, что он просто сломает ее, если не так тыкнет или положит руку не в то место. Она была как тростиночка, узкой и маленькой, как и полагает женщине ее возраста, так что он старался не быть резким в обращении с ней. По крайней мере не теперь.       Внезапно она пробежала по земле, в последний момент отталкиваясь и придавая себе большую скорость. Назир отскочил от качелей и вовремя — уже через секунду она пронеслась по месту, где он стоял. Мадари тут же начала тормозить, извиняясь и лепеча о том, что она не специально и просто забыла о том, что так делать не нужно. Ее папа, наверное, так и получил травму, не совместимую для работы на горах. Да, он уже узнал о ее семье все, что ему было необходимо. Состав, историю, причины переезда и опасны ли ее члены, то, какое у них оружие и уровень умения с ним обращаться. Узнать столько всего за столь короткое время так легко, если ты слепой…       — Не хочешь со мной? — она виновато опустила глаза, водя по земле носком. — Тут места хватит…       Решив, что на качелях все же будет безопаснее, чем за их пределами, он сел совсем рядом с канатом, которым их привязали к дереву, и схватился одной рукой за сиденье, в то время как второй сжимал веревку, не думая о том, как больно ее волокна впиваются в ладонь. Мадари немного качнула их и он напрягся. Они не чувствовались устойчивыми…       — Ты чего так пугаешься? — ее голос затих, от размышлений она тихо хмыкнула. — Ты, что, никогда не катался?       — Только в пределах моей ноги.       — Назир, да это даже не покачивания! Это непонятно что… А почему так? Ты же сам ходишь, так и на качелях мог бы!       — Качели — женское. То, что ты назвала не покачиванием — единственный возможный вариант.       Мадари фыркнула и толкнулась от земли, заставляя качели начать немного покачиваться. От этого непонятного ощущения, что ты вот-вот упадешь, он вцепился в сиденье и все боролся с желанием обмотать вокруг себя веревку для надежности.       Эта маленькая чертовка в нем что-то меняла. Поднимала странный поток теплой пыли и заставляла раскрыться той, кого он не знает даже две недели. И он почему-то позволял ей это сделать. По причине ли того, что она была воплощением того недоступного ему? Того, каким бы он не стал, даже родись нормальным… Впрочем, это не так уж и важно. Все равно ему нельзя.       — Слушай, я как переехала сюда, все слышу «сыны дюн, мы гордые сыны песчаных дюн»! — она немного откинулась назад, все набирая скорости качелям. — А что это? Звучит как какая-то вера…       — Это альтернатива стражи, — он весело фыркнул, когда услышал, как разочарованно она промычала. — Тут же ее нет — Южная власть против, ее питает разбой и контрабанда. И когда тебя не защищает власть и государство, ты начинаешь защищать себя сам. Дедушка со своими друзьями в тысяча сотом году решили защищать свою деревню от масийцев и в итоге это растянулось на всю нашу часть. Он даже ездил по деревням, пока я не родился! Я бы тоже хотел…       — А папа говорил, что масийцы правильно действуют…       Сапоги неприятно проехались по земле, дергая его назад. Знал же, что с этой семейкой что-то не так! Он резко повернулся в ее сторону, сжимая зубы от ярости. Останавливало только странное чувство привязанности и хоть какое-то осознание, что раз отец считает так, то дочь не обязана. Обычно дочь перенимает веру матери, но какова вероятность, что жена не разделяет веру мужа?       Мадари испуганно сжалась, но не спешила от него отсаживаться, в то время как Назир глубоко дышал, усмиряя ярость. Он ненавидел масийцев, они его главные враги. Враги и те, кто их поддерживает. Вдох, выдох, вдох, надо перестать думать о них, выдох. Он виновато сжал ее ладонь и тихо толкнулся от земли. Небольшой ветерок от движения тоже немножко, но поумерил пыл. Ну правда, чего это он?       — Ты так считаешь?       — Я не знаю ни о масийцах, ни о сынах песчаных дюн — я никак не считаю. Я всю жизнь размышляла только о том, как не идти после семнадцати на камни и только вышивать и вышивать… Так… Ты же от меня теперь не отвернешься?       — От тебя нет, но за твоим отцом буду пристально смотреть.       Мадари рассмеялась и синхронно с ним оттолкнулась от земли. Они оба не ожидали, что так сильно ускорятся, так что Назир вцепился в веревку и сиденье, а она в веревку и его руку. Это было немножко больно, но он мог это перетерпеть. Им стоило бы остановится, но они, посмотрев друг на друга, решили, что хотят сделать так еще раз. Так что стоило качелям немного замедлится, как они опять толкнули землю.       Ему нравилось чувство, которое переполняло грудь. Казалось, что он падает, но после этого не следовала боль, только чувство того, как тебя ловят и подкидывают вновь. Наверное, именно это и чувствуют дети, когда их подкидывают на руках родители… Мадари рядом слегка засмеялась. «У тебя такое довольное лицо!». Что ж, он это запомнит.       Через время они окончательно остановились и теперь просто покачивались, довольно молча. Мадари даже фыркала, пытаясь убрать с лица темную вьющуюся прядку. Это было очень мило и глупо одновременно. Назиру впервые почувствовалось, что он не хочет вырезать противный надоедающий звук ножом. Он протянул к ней немного дрожащую ладонь — странно, что она дрожит, у него обычно не дрожат руки — и заправил прядку за ее маленький рог, чувствуя, какие же волосы сухие от песка и жары.       — А какие они у тебя? — он провел по ним пальцами, не в силах сдержаться.       — Черные… Ты знаешь, какой это?       — Я его всегда вижу.       Еще пара покачиваний, и он чувствует, как хочет говорить. Говорить и неважно о чем, говорить с ней и только с ней. Она единственная, кому не будет все равно на его слова, так что… Почему не попробовать? Вот только она опять его опередила.       — А ты мечтаешь о чем-нибудь?       Он задумался на секунду. А было ли в его жизни желание настолько глобальное, что ради этого можно и умереть? Да, именно так он и воспринимал мечту — желание, ради которого не страшно это сделать. И такого не оказалось. Все, что он хотел, так это жить себе спокойно да…       — Пройти когда-нибудь и не услышать в свой адрес «слепой», чтобы никто не обращал на это внимания… Чтобы не воспринимали слабым.       — А тебя воспринимают?       Он замолчал. Поднялась какая-то обида за то, что у него мечта такая мизерная, такая, что у него должно быть просто по праву рождения. Он хочет, чтобы не думали о нем как о том, что вечно надо обхаживать и о том, что он с банальной лестницей справится не может, о том, что он слабое звено и что даже клинок в руки взять не может. Поперек горла встало «Я могу!» и он сжал в пальцах сиденье качелей. Обида опять уступила место ненависти, которая всегда приходила к нему в эти моменты и именно тогда он понимал, что хочет убить кого-нибудь. Мечта детства с того момента, как услышал, как затихает под папиным табаром один из напавших на деревню масийцев.       — Да.       — Ну, я тебя таким не считаю, — Мадари гордо задрала нос и тут же закашляла от ударившего в лицо облака поднятого ветром песка. — Я вот… Кхе! Ты же даже без собаки ходишь! И не надо делать удивленное лицо, я сразу поняла, что с тобой не так что-то! На реке ты был один, тебя не приводили, а этот милейший зверь был на привязи. Что он, сам привязался?       Назир вздохнул, усмехаясь. Надо же, она единственная, кто заметила. Папа на такие детали не обращал внимания — у него в голове была только защита семьи и деревни в придачу, а мама слишком хлопотала по дому, чтобы просто подумать чуть лучше. И от того, что его маленький обман раскрыли, стало… Как-то даже приятно. Жалко, что заметила это не та демонесса, на которую он рассчитывал, но так даже лучше. Все же Мадари… По странному другая. Это довольно мило.       — А ты чего такая?       — А ты чего такой? — она глупо надула щеки и отвернулась. В глазах отразился слабый испуг. — Интересуешься тут мной ни с того ни с сего… Решил убить меня и выдать все за самоубийство? Не выйдет — я жить люблю!       Назир промолчал. Не хочет говорить — ну и ладно. Ему не стоит давить и так она раскроется, когда придет время. Она была как бутон цветка и ей, как и цветку, нельзя было создавать неблагоприятные условия. И пытаться раскрыть бутон самостоятельно, раньше времени. Так ведь только облетят лепестки и станет совсем плохо.       Она немного покачалась и вдруг положила ладонь совсем рядом с его. Он буквально мог почувствовать, как тепло шло от ее пальцев. От этого стало даже неловко и появилось ощущение некой интимности. Да, они не держались за руки, но в историях, которые мама рассказывала, такое было почти перед тем, как наложница таки забирала себе сердце своего хозяина. Даже страшно стало, когда он провел подобное сравнение.       Они сидели так еще минут пятнадцать, до тех пор, пока от поднявшейся температуры не стало неприятно дышать. Они к такому привыкли, просто еще и ветер решил поднять песок прямо тут, перед качелями. Они глупо зафыркали и закашляли, стараясь закрыть носы одеждой, а потом тихо засмеялись от осознания того, как же глупо они выглядят.       — Надо домой, — Мадари мило сщурила глаза, приветливо смотря на него, — а то родители будут ругаться. Тебе же говорят, когда надо приходить и ругают, если не приходишь? Я вот свое время пропустила!       — Я тоже, — Назир усмехнулся. Надо же, их мамы имеют таки общие черты. — Не ожидал, что время так пролетело…       — Завтра на этом же месте! — Мадари быстро обняла его и убежала в сторону своего дома, пока аль-Машин непонимающе смотрел ей в след.       Просидев так еще пару секунд, он вздрогнул и взял поводок уже скулящего рядом Арси. Действительно, надо спешить домой. Родители не любят, когда он задерживался, особенно настолько. Но он и не жалел, что решил забыть об этом. От пика еще никто не умирал, уж южные точно.       А еще надо не забыть, что завтра стоит сделать крюк с реки.

***

      Провстречавшись с Мадари около трех недель, он все же решился показать ей свою комнату. Выглядела она совсем просто: кровать в углу, стол да стул рядом с окном. Впрочем, в тот момент стул изъяли для пришедших гостей, а он против не был — все равно им не пользовался. В тот день она с прыжка легла на его кровать, а потом долго ворчала на то, что матрас твердый.       Сейчас было проще: гостей не было, папа патрулировал на полях, а мама ушла за хлопком, так что они тихо сидели в его комнате и общались о том о сем. Назир с удивлением замечал за собой, каким же разговорчивым и открытым становится рядом с ней и как ему тяжело терпеть прошлый уклад жизни, который раньше казался ему невероятно удобным. Так странно ему еще не было.       Мадари сидела у стола и вышивала что-то на его шароварах, пока он устало лежал на кровати рядом и наблюдал за ее улыбчивым лицом и тем, как пляшут на ее плечах слегка завившиеся локоны. Она перестала вышивать, воткнув иглу в ткань и отложив ее в сторону, а после встала и потянулась к ножу, чтобы разрезать стоящий на столе пирог.       — Вот почему не сказал, что у тебя за три дня до нашего знакомства было день рождения? — она улыбнулась, начав разрезать на ровные кусочки. — Почему я узнаю это от твоей матери?       — Не видел в этом особого смысла.       — Назир!       Он гортанно рассмеялся и улыбнулся, смотря на надутое лицо. Ему протянули кусочек пирога, который пах невероятно вкусно и сильно. От этого даже слюна выступила, настолько это казалось вкусным. Хотелось запустить весь кусок в рот, как папа делает так с мясом, но он упорно держался и строил из себя невозмутимого. Наконец, она села рядом, и они начали есть, не заботясь о том, что у них и воды-то на запить не было. Это было довольно неважной проблемой.       Это было вкусно, правда вкусно. Ядоягоды обычно были горькими, а в сезон еще и смертельно опасные, но сейчас яд, наливший их, был сладким и больше напоминал сок. Он глушил вкус нейтрального теста и растекался во рту. Довольно много сахара, но он им и не брезговал никогда, даже любил, когда его в выпечку добавляли в титанических количествах. Мадари, судя по довольному лицу и стянутому с поддона второму кусочку, тоже любила.       — Кажется, мы его сейчас полностью съедим…       — Ну и ладно! — она быстро отправила узкий кончик треугольника-куска в рот. — Не придется с родителями делиться, и мы насладимся больше. Мх, ну и грешники мы с тобой, Назир!       — Назаир…       — М?       — Назаир, — он почувствовал, как щеки заливает стыдом. — Мне больше нравится, когда меня зовут на южный манер…       — А мне казалось, что тебе не нравится, раз тебя все основным кличут… — она задумчиво насупилась, даже не замечая, что сок с пирога потек по пальцам. — О, так я что-то типа единственной избранной?       — Да, ты особенная…       Он отвернулся, стыдясь, и в два укуса уничтожил новый кусок пирога, лишь бы хоть как-то заглушить это чувство. Он слышал, как она довольно похмыкивала, явно возбужденная мыслями о том, что она одна на деревне знает такую сокровенную вещь о нем. Наверняка тоже раскраснелась… А Назир, при всем своем стыде, не сомневался, что сделал все правильно. Он слишком ценил свое имя, чтобы разбрасываться этим. Даже папа не знал, больше предпочитая основной вариант. Мама же не любила звать его по имени. Оно и понятно — единственный и любимый сын, пусть и дефектный.       Мадари придвинулась чуть ближе к нему и положила голову на его плечо, устало вздыхая. Он напрягся, не зная, что надо делать — такое у него впервые. Секундное замешательство сменилось странным спокойствием, и он тоже положил свою голову на ее. Было немного больно в шее, но ему это, почему-то, даже нравилось. Такое непонятное ощущение уюта и умиротворенности. Чем-то походило на то чувство, когда они с семьей в детстве сидели по вечерам, и мама читала ему книги, а папа укачивал, чтобы он поскорее заснул…       Ему вдруг захотелось обнять ее. По-простому, совсем слабо — лишь бы обнять, но он боялся сделать ей неприятно таким образом. На то, чтобы решится, потребовалось около двух минут и в итоге он, практически ее не касаясь, приобнял за тонкую талию. Почувствовав, что она вздрогнула, он хотел вернуть руку назад, но Мадари, к его удивлению, не убрала, а наоборот положила его ладонь на ее голый бок, придерживая тонкими руками. Назир неловко погладил по теплой коже большим пальцем, вызывая у нее мурашки и тихий смешок. «Щекотно». Это ведь… Хорошо, да?       — Я рада, что решила на тебя не злится тогда…       — Да?       — Угу… — Мадари слегка сжала его ладонь и, как могла, повернула к нему голову. — Ты по правильному другой, знаешь… В остальных тут такая странная напыщенность, они будто красуются перед остальными, даже девочки, а ты… Ты — это просто ты. Никакой попытки казаться тем, чем ты не являешься.       Назир захотел усмехнутся. Он такой же, только по-другому себя ведет. Пока они старались казаться сильнее, он корчил из себя слабого и беспомощного, тем самым давая им быть сильнее в глазах остальных жителей деревни. Своеобразный симбиоз, который ему очень нравился.       Мадари выскользнула из его рук со словами «ой, я же не закончила» и взяла в руки пяльцы. Ему даже стало обидно за то, что ее тепло пропало, но он не был тем, кто хотел получить женщину силой. Было в его голове убеждение, что если женщина захочет поделиться с тобой ее теплом, то оно будет намного ярче и приятнее того, что ты заберешь у нее силой. И сейчас ему было очень тепло, пусть она и ушла. Он прикусил губу, чтобы заглушить поднявшийся в груди ураган… Это казалось таким неправильным.       Он наблюдал, как бисер пляшет на нитке, а после на ткани. Цветов он не различал, лишь очертания будущего образа, но даже так не противился тому, что его шаровары так украшают. Раньше мама тоже вышивала на одеждах папы и ему нравилось, так что почему бы не полюбить и ему? Только мама делала нитками, а тут бусины, довольно приятные наощупь, если быть честным. Жалко, что он не может отличить, что она изображает…       — Ну, вот и все, — завязав последний узелок, она гордо улыбнулась и достала ткань из пялец. — Проверишь, как они сидят, когда будет время. Уж что-что, а без штанов я тебя увидеть не готова.       — Я тоже не готов увидеть тебя без юбки.       Мадари фыркнула и, в одно мгновение оказавшись рядом, толкнула его в грудь. Сделав вид, что этого он не ожидал, он упал на кровать, а через секунду и она упала рядом, довольно смеясь. А потом фыркнула, что у нее рука болит из-за того, что у него камень вместо постели. Он улыбнулся и притянул ее к себе на плечо. Он, может, и не мягче, но уж точно потеплее. Она довольно мурлыкнула что-то под нос, устраиваясь поудобней и кладя руку на вздымающуюся грудь. Чудачка.       — Знаешь, что я тебе вышила?       — Что же?       — Твоего песика. Он довольно милый!       Сделав небольшую паузу, Назир поблагодарил ее. Было приятно и даже удивительно, что она решила вышить ему что-то, что дорого ему, а не какой-нибудь цветок или другое животное. Захотелось сделать ей что-то приятное в ответ, вот только он не мог, да и не умел. Хотя, она и не ожидала от него чего-то, даже не думала об этом… Такое редко здесь встречается.       Арси, громко дыша, зашел к ним в комнату. Они думали, что он ляжет где-то рядом, но нет: несмотря на все запреты, он запрыгнул на кровать и улегся прямо на них. Разочарованно промычав, они залились смехом, одновременно стараясь согнать его с себя.       Он довольно тяжелый, так еще и шерсть лезла в лицо.

***

      Мадари опять уехала помогать маме с покупками, так что сегодня он решил провести на реке весь день. Да, мама будет ругаться из-за того, что он не пришел во время пика, но в это время тут всегда было холоднее, чем в доме, так что он особо не пугался. Он впервые за несколько лет задерживался тут настолько долго, но ему нравилось.       Пока он лежал и перебирал в пальцах острые камни, Арси довольно носился по воде, всюду ее разбрызгивая и намокая. Надо будет дать ему обсохнуть перед тем, как они пойдут домой, а то потом придется тратить время на то, чтобы вычесать из шерсти песок. Он как раз подошел к хозяину, зевая и обтряхиваясь, из-за чего мокрым стало все вокруг него. Назир фыркнул и поднял руки — было видно, что питомец хочет поглаживаний, и таким образом он давал ему понять, что можно.       Поглаживая устроившегося на его груди Арси, он слушал. Через журчание пробивались чужие шаги. Неприятно, конечно, но сегодня он выбрал то место, где его не будет видно с берега. Да и идущие шли довольно далеко от края, так что не могли увидеть его даже если бы он лежал прямо в середине.       Уже был вечер, так что можно было бы ожидать, что это какая-то парочка прогуливается по берегу, но он не был из тех, кто сначала видел романтическую сторону картины. Да, одни шаги были намного легче вторых, вот только он прожил достаточно, чтобы отличить шаги женщины и шаги Саира. Легкие, но довольно грубые и сильно заваливались на пятку. А рядом, очевидно, Баизэт.       Притихнув, он стал слушать. Те обрывки разговора, что дошли до него, ему не нравились, очень не нравились. Лучше проинформированный всегда выигрывает — папа всегда так говорил, и он был прав. Арси тоже приник к земле, почувствовав напряжение хозяина.       — … Это бесит, — Баизэт рыкнул и пнул песок. — Ты только представь разочарование — единственная нормальная девчонка за девятнадцать лет появилась и не хочет.       — Не видишь ли ты в этом закономерности? — Саир усмехнулся. Да, для Баизэта в этом случае был весьма неутешительный вывод.       — В песке я видел твои закономерности! Плевать мне на то, что она думает. В первую очередь она — женщина и не должна противится тому, что ее захотел мужчина, особенно лучший на деревне.       — К ее родителям ходил?       — Ты думаешь, я настолько тупой, чтобы не свататься? Отказали, мол «Ой, она с таким хорошим мальчиком подружилась, мы не хотим им мешать. Тем более у вас уже столько женщин, мы не хотим, чтобы она потерялась среди них». Поганый крот опять все портит, — Назир вздрогнул от осознания того, кто является объектом разговора. Грудь залило страхом за Мадари. — Не смотри на меня так, ты знаешь, что он может.       — И ты ее хочешь любыми способами, — Саир погано засмеялся, вызывая где-то под грудной клеткой аль-Машина гнев. — Вот ведь и правда, сын Джихангира. И как?       — Скажем так… Родители ее будут вынуждены отдать этот цветок мне, ведь рождение ребенка вне брака — позор для семьи невесты. А тот несчастный пропадет и ее никто не успокоит, кроме меня. Она привяжется ко мне, должна будет. Такова женская роль. Мои мальчики тоже соскучились по их теплу.       — Готов расстаться с молодостью, похвально.       — Еще чего! — их голоса вдруг стали слишком громкими. Значит, уже рядом. — Я же не говорил, что ребенок выживет. И не факт, что он будет от меня. Тоже бойся, Саир, раз решаешь помочь.       Они ушли. Назир перестал слышать их шаги через пять минут, но все равно лежал, затая дыхание и пытаясь успокоить бьющееся где-то в горле сердце. Ему было страшно: не за себя — за Мадари и за родителей. Если он умрет, то… Время сохрани. Он не хочет терять ни ее, ни то тепло, которое он с ней чувствует, и он впервые в своей жизни надеялся на то, что Боги и факт его крещения хоть как-то поможет. Сейчас в голове был такой буран мыслей, что казалось, что в ней не было ничего. Только ненависть и желание убить. И он надеялся, что его простят хотя бы Великие. Так было спокойнее, а идея наконец взять в руки кинжал манила. Он же в детстве хотел научится бою, так что мешает сделать это сейчас?       Поднявшись, он повел плечами и подозвал Арси к себе. Тот испуганно скулил и прижимал уши к голове — понимал, что происходит. Назир погладил его меж ушек и почесал под мордочкой. На него посмотрели испуганным, умоляющим взглядом и он не смог сдержать улыбки. Все будет хорошо — это он хотел в нее вложить и, судя по немного приподнятому теперь хвосту, у него получилось это сделать.       Бежав домой, он не заботился о том, что его могут увидеть. В руках лежал поводок Арси, так что это спасало от возможности быть рассекреченным. Ему главное добежать домой до того момента, пока папа не вернется с патруля. Его очередь уже должна была начаться. Ноги тонули в песке, но и это не давало ему повода пойти спокойно.       Перед глазами появился дом. Добежав, он успокоил бьющееся сердце и дал команду Арси. Он гавкнул пару раз и уже через минуту мама открыла дверь.       — Милый, я беспокоилась… Папа даже за тобой пошел.       — Мы не пересеклись… Как давно?       — Минут пять назад… Ладно, он не маленький, разберется. Пойдем, я приготовила мясо. После ужина будешь мангоплод?       Назир почувствовал, как рот наполняется слюной. Он очень их любил! Сохраняя равнодушную маску, он кивнул и позволил маме завести его в дом. Она слегка сжимала его плечи тонкими руками, а он чувствовал их тепло через одежду. Это даже успокаивало и дарило ощущение, что-то, что он услышал — неправда и никак к нему не относится. Что это неважно… Ну вот, теперь он грустит.       Поймав немного отошедшую маму за запястье, он шагнул к ней и сильно обнял, сгребая себе. Она ахнула и на мгновение затаила дыхание, а после задрожала, обнимая в ответ. Назир понимал этот мандраж — он редко показывал свои чувства, так что даже для нее это было чем-то вроде чуда. Мама всхлипнула, утыкаясь в его плечо.       — Ну чего ты? — его голос тоже был грустным, хоть он и старался это скрыть. Он немного погладил ее вдоль спины, пока она все сжимала его до боли, которую ему было приятно ощущать. — Все же хорошо…       — Я не знаю, — мама опять всхлипнула. — Мне просто… Ощущение, что еще немного, и я тебя больше не увижу…       — Я пролью свою кровь, если заставлю тебя плакать из-за этого. Ну, все, давай успокоимся и отдохнем. Ты опять весь день ткала?       — Все то ты знаешь, — мама хихикнула, отходя к сковородам. — На то я и Джахида, не так ли?       Порой мамин тудоголизм его просто убивал. У нее же после этого спина болит, а она все ткет без перерывов. Порой он искренне не понимал, что заставляет ее работать на благо и так хорошо живущей семьи, так еще и делать дела по дому. Да, обязанности, но быть ткачкой в них не входит… Назир хотел спросить об этом, но перед ним поставили миску с мясом и тушеными овощами. Желудок стянуло болью голода, и он приступил к еде, пока Арси довольно обгладывал кости. Вот счастливец.       Мясо во рту буквально таяло, и он не заметил, как съел все. Мама быстро забрала посуду и довольно вложила ему в руки немного влажный плод. Она его помыла… Приятно. Прокусив толстую кожу, он почувствовал, как по губам и языку потек сладкий сок. Он очень любил мангополды — настолько, что был готов питаться ими всю жизнь. Они были сладкими внутри, а кожура, которую он предпочитал не срезать, приятно горчила. Такое удивительное различие прельщало и манило и поэтому он так их любил. Даже по отдельности — порой бывало, что на него накатывало и все очистки кожуры, которые мама откладывала с манго, что шло на пироги, он аккуратненько воровал с кухни. А она посмеивалась и делала вид, что не замечает.       Когда папа вернулся, он уже мусолил во рту косточку и время от времени облизывал пальцы, испачкавшиеся в соке. Его потрепали по волосам, немного оттягивая их и очень несерьезным голосом рунная его за то, что он заставил их волноваться. Назира в холод бросило — за мамиными разговорами он совсем забыл, что ему нужно в его оружейную. Дурак!       Папа приземлился рядом и стал есть. Назир посидел немного в знак уважения, а потом тихо оповестил их о том, что пойдет наверх, и зевнул, корча из себя уставшего. Мама погладила его по голове, поцеловала в висок и хотела довести его до комнаты сама, но папа сказал ей, что им надо поговорить.       Быстро поднявшись, он сел на кровать и стал слушать. То, что Саир с Баизэтом обсуждали свой план, как оказалось, случайностью или совпадением не было — завтра папа собирался уехать вместе с Джихангиром в одну из деревень, запросившую их вмешательство. Пока самых сильных воинов не будет, они смогут делать все, что вздумается и Назир хотел бы просто перетерпеть это, но теперь он знал, что под угрозой счастье и жизнь близких ему людей. Он не хотел, чтобы оно очернилось и пропало…       За размышлениями он не заметил, как пришел глубокий сон и даже фонари на улицах потухли. Спали все, даже Арси храпел на его лежанке в углу. Это значило только одно — пора начать действовать. Он уже вспомнил все о своих целях, о том, как выглядят их дома, и кто в них живет. Ему нужно убить пятерых, и он этих пятерых знает лучше темноты, в которой живет. Бедняги.       Он был уверен, что пятерых, по двум причинам — Баизэт говорил о своей банде тогда, и все, кроме его троих, старались держаться от любого члена пятерки подальше. Было немного жалко оставлять в живых лишь троих парней, не считая его, но он сможет это пережить. И забыть тоже.       Тихо выйдя из комнаты, он прокрался на кухню, к двери на задний двор. Крюк на двери привычно закрывал ее, и он понимал, что спусти он его — папа или мама заметят, спустись они вдруг вниз. Лаз для Арси — слишком маленький, пусть его открытие и не заметят. Хотя, попробовать стоит. Пролезли ноги, пролезли бедра, пролезла даже грудь, а плечи пришлось согнуть максимально сильно, до боли в них. Да уж, хорошая защита от грабителей защищала даже от жителей.       Пластина пару раз дернулась и остановилась. Выдохнув, Назир отправился вдоль домов. Родители спят мертвым сном, так еще и папа храпел так, что можно было спокойно открыть самую скрипучую дверь — значит, его пропажу навряд или заметят. Ну, он надеялся. За время размышлений на кровати к нему в голову пришла одна идея, которую он не мог не воплотить в реальность.       Первый дом на его пути был дом Абдулаиза. Так уж вышло, что жили они чуть ли не напротив и сохраняли почти холодное, довольно шаткое перемирие, и то не всегда. В его доме только он, кошка, да его мать. Кошка, кстати, сейчас выбежала куда-то в сторону дюн через открытое окно. Их упущение — потеряли и кошку, и сына.       Справедливости ради, окно было открыто лишь чуть-чуть, чтобы воздух заходил в дом через небольшую щелку, но именно через эту щелку он смог поддеть крючок забытой у кострища кочергой и открыть окно. Оно открылось с тихим хлопком, но что для него тихо, для других еле различимо.       Крадясь по дому, он наткнулся на комнату с точильным камнем и сложенным рядом оружием. Абдулаиз пытался в кузнечество и сейчас, практики ради, бесплатно точил оружие любому, кто захочет. И ломал тому, кому прикажет Баизэт. Назир усмехнулся и подкрался ближе. Кинжал Саира лежал в кучке еще нетронутых, так что он и не знал, повезло ему или нет. Проведя по лезвию, он понял, что им вполне можно не то, что поцарапать — перерезать глотку было делом секунды. Что ж, удача — его дама.       Было у него некое предвкушение, когда он крался вверх по лестнице. Он не сможет увидеть кровь, как это видел хозяин дома, но вполне почувствует запах. В некотором роде, столь желанная месть манила невероятно сильно. А у Баизэта под крышей он задержится подольше.       Он слышал тихое сопение и храп. Он слышал, как скрепят кровати и шуршит ткань матрасов. Это все в той или иной мере ему помогало — по обычным шорохам можно понять, спит демон или нет. И они спали, как и всегда, и каждый. Под очередной поток храпа Назир открыл дверь в комнату. Покрепче сжав кинжал, он, все пригибаясь к полу, подбежал к кровати.       Спокойное дыхание даже как-то умиляло. Ему казалось милым такая вещь, как сон без мыслях об опасности в деревне, где тебя хотят убить пятеро из девяти. Назир поднял кинжал над тонкой, еще совсем мальчишечьей шеей. На секунду задумавшись, он с силой ударил по ней. Лезвие кинжала вошло до самого основания, быстро вытащив, он вонзил нож еще и в сердце и манарир, чтобы точно убить. Пара секунд, и мальчик уже не дышит, а в воздухе слабо, но приятно пахнет медью.       Назир вышел быстро, не пачкая руки в крови или других телесных жидкостях. Нужно было делать все аккуратно, чтобы никто, даже родители не узнали о его причастности к этому инциденту. Он закрыл окно и открыл крючок на двери. Мать, если не заметит открытую дверь в комнату сына, то точно почувствует что-то странное на своей территории.       Тихо закрыв дверь, он пробежал к дому Муаммара. Теперь его имя играла какой-то иронией — сейчас ему только исполнилось восемнадцать, а уже смерть. Проблемой дома была бы собака, но и здесь Назир постарался наперед: он был с ней намного дружелюбнее хозяев, так что его собака воспринимала как друга. А еще ей вроде как нравился Арси, но он не был готов за это ручаться. Так что он преспокойно зашел на задний двор, посмотрел на ее спящую, и залез в дом через подвальное окно.       Приоткрыв крышку, он оценил обстановку. Глава семейства спал на диване рядом с ним, в то время как жена и дети должны были спать наверху. Беднягу изгнали вниз во время ссоры, случившейся пару дней назад. Назир бесшумно выполз, держа тяжелую крышку, а потом как можно тише опустил ее в прежнее состояние.       Храп с дивана резко прервался и аль-Машин был уже готов попрощаться с жизнью и сердцем. Через секунду все началось снова, и он быстро скользнул на лестницу, ему надо вложится в те же три минуты, в которые он справился с Абдулаизом. По этой причине он крался довольно быстро, не теряя при этом незаметности.       У Муаммара были сестры, из-за чего он чуть не перепутал комнаты. Это стоило ему пяти секунд времени. Было немного обидно, но не критично. Главное, что он не осознал это слишком поздно. Он чувствовал, как странное тепло и дрожь покрывают тело, когда он приближался к обидчику. Это даже пленило. Он особо и не задумывался, как, зачем и почему, он просто убивал. В голове только цель, задача, и информация о ней. Так, наверное, и приходят к осознанию собственной жестокости и силы…       Вот и он убил, уже во второй раз. Все так же, в шею и сердца. А потом преспокойно спуститься вниз, открыть все так же дверь под храп старшего, и закрыть под тот же храп. Если так подумать, он может сделать это своей работой. Хм… Звучит как идея. Хорошая идея.       Если Абдулаиза и Муаммара надо было убить для какого-никакого фарса и масштаба, да и чтобы политика Баизэта не возродилась в этих двоих, то в убийстве Раида была своя практическая выгода. Он был умен и наблюдателен и видел почти то же, что и Назир — то, что остальные в своем темпе жизни не замечают. И из-за этой наблюдательности вся идея аль-Машина могла пострадать, причем сильно. Даже если Раиду не поверят, он отомстит за соратников при первой же возможности. А еще заодно заполучит его девственность перед этим — он хотел ее с шестнадцати лет, на страх бедного слепого.       Заметив в его комнате свет, Назир понял — за три минуты он не отделается. Ох, видимо придется все же ему отдаться. Или сделать вид. Все бывает в первый раз, даже ненависть к самому себе из-за того, что к тебе прикасался мужелюб.       Зайдя в открытую дверь — да, она была не закрыта ни на крючок, ни на что-либо еще — он прошел в горящую комнату. Раид сидел за столом и увлеченно писал что-то на толстых листах. Проглотив комок, вставший в горле, Назир спрятал завернутый в ткань кинжал под полы одежды и подошел ближе. Он знал, что его заметили, как и сидящий знал, что об этом знают. Напряжение можно было схватить руками.       — Рад тебя видеть, — в противно ласковом голосе было слышно неизмеримое желание. Аль-Машин положил ладони на чужие напряженные плечи, чувствуя, как его правую накрывает широкая тяжелая ладонь. — Я знал, что ты сегодня придешь ко мне.       — Как?       Назир слабо сжал руки и надавил нижней стороной. Массаж он делать не умел, но мама делала так и папе вроде бы нравилось. Раид коротко промычал, взял его ладонь и поцеловал кончики пальцев. Где-то в животе поднялось ужасное ощущение тошноты, которое было просто невозможно успокоить. Это неестественно, это противно… Такие не могут называть себя сынами дюн, да и просто гордыми Южными.       Раид встал и взял его лицо в свои ладони. Грудь залило чем-то холодным, сердце забилось чаще от страха, а зрение всколыхнулось красным цветом. От этого он даже вздрогнул. Чужому это явно понравилось — над ним тихо посмеялись в губы и повели к постели. Назир усмехнулся. Да, можно и там. Не успей старший толкнуть его на кровать, как он сделал это сам. Было все еще немного неприятно делать это с мужчиной, так еще и с позиции «нижнего», но если это нужно сделать, чтобы Боги дали ему то наслаждение, он готов помучаться ради этого.       Быстро сев на бедра Раида, он провел пальцами по оголенной темной груди, которая под его прикосновениями дрожаще приподнялась. Ничего, кроме животной страсти, в воздухе не чувствовалось. Фу.       — Я все о тебе знаю, — Раид положил ладонь на темную щеку и погладил совсем рядом с повязкой. — Знаю, кто ты, зачем ты и что. Я не стал бы заниматься этим, не люби я тебя. И ты полюби — станешь любимым и желанным. Хотя… Ты же за этим и пришел.       — Ты даже отослал родителей к родственникам из-за своей догадки, — Назир нагнулся, собираясь поцеловать. — Похвально.       Удар! Раид захрипел, попытался вцепиться в горло, но аль-Машин уже вскочил с него, кое-как вытаскивая и кинжал. Удар в сердца, на всякий случай провернуть, и через несколько секунд чужой уже не дышит. Рвано выдохнув, Назир упал на пол, чувствуя, как ноги стали ватными. Как же это было противно… Он понял, как сильно хочет в ванну, отмыться от этого. Будто с ним уже это сделали…       Встряхнув головой, он достал кинжал из чужой груди, и закрыл ему глаза. Пускай думают, что умер во сне, как остальные. Повернув голову, он осмотрел стопку бумаги. Читать он не мог — проблема. Он не знал, что старший писал и что пытался донести. На всякий случай он сжег всю пачку, бросив в ведро рядом, когда огонь был готов поджечь его ладонь. И он догорел уже там. Свеча потухла.       Идя в дом Баизэта, Назир надеялся на все: на сон, на бодрствование, на секс, на что угодно. Он, можно считать, уже прошел чистилище, так что этот дом был для него лестницей в отчий мир и дом. На пороге он даже устало вздохнул.       На этот раз залез через открытое на втором этаже окно. Это было проблематично сделать даже с его ростом, но он все же проник внутрь, собираясь с мыслями. У него, со всей этой ситуацией с Раидом, осталось меньше пяти минут на двоих. Он хотел уложится в тот промежуток, который дал самому себе. Было бы хорошим достижением… Так что он прошел в комнату Баизэта, замерев на входе.       Что-то было не так. Грудная клетка вздымалась медленно, как у спящего, но не так равномерно, как должна. Это и вызывало у него подозрения — слишком уж странно это было. Крадясь совсем бесшумно, он оказался у кровати. Он не спит, а засыпает. Обидно даже: если перережет горло, он поднимет бучу, а если грудь, то закричит от боли. В размышлении он склонил голову. И у него появилась идея.       Резко привставая, он ударил в солнечное сплетение. Секунда и уже перерезано горло. Еще секунда, и сердца уже не качают кровь и ману. Для столь ненавистного ему демона это была слишком быстрая и тихая, недостойная смерть, но даже так Назир почувствовал, как тело покрывает приятной дрожью. Это было так прекрасно ощущать, что он даже и думать забыл, что у него еще есть Саир в списке на убиение. Хотелось еще раз воткнуть кинжал в тело, в его тело, но нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя… Он задержался в доме еще на минуту.       Как он оказался у Саира, он не помнил. Просто осознал себя у его постели. Кинжал вернулся к хозяину, какова ирония. Слыша спокойное дыхание спящего, он даже чувствовал непонятную жалость. Он, наверное, даже будет скучать по тем перепалкам, которые они устраивали без Баизэта. Но ему нужен козел отпущения, так что он аккуратно поднял его руку в воздух. Ногой надавил на горло.       Ударив ножом в руку, он уверенно дернул вниз к локтю, рассекая вены. Саир дернулся, постарался вырваться, и Назир ударил его по сплетению рукоятью. Небольшого смятения от боли ему хватило, чтобы вложить кинжал ему в руку и сделать практически тоже самое со второй. А дальше оставалось лишь вырвать кинжал и ждать. Он должен истечь кровью быстро.       — Зачем? — прохрипели под ним. — За что?       — Ты сам знаешь, — Назир сел рядом, смотря ему в глаза. — Это должно было произойти, рано или поздно. Зря думали, что я слаб. Вот, тебе руки перерезал, Баизэту лицо.       Пара секунд уходит на осознание того, что он говорит с трупом. Что ж, в этой деревне мозг сначала стынет, потом едет основательно. Вздохнув, он взял кинжал и вытер ручку. Обхватив его рукой Саира, он стал писать. Наконец он смог видеть буквы — в крови, в отличие от чернил, была мана. Кое-как вырезав «Я им отомстил» рядом с порезом, он выскочил через окно. Во дворе он, глубоко вдохнув и почувствовав запах крови, понял, что за свое похождение он все-таки залил одежду кровью — пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы заклинанием вывести из одежды кровь в одну большую каплю и оставить пятно на песке у крыльца.       Домой он бежит быстро. У двора начинает слышать, как Арси скулит и скребется в дверь. Черт! Дальше нужно было действовать быстро. Посмотрел, есть ли кто на кухне, отозвал пса подальше, и пролез вперед ногами через ход. Папа наверху встал с кровати, а он застрял плечами. Панику он не чувствовал, но было отчаянное ощущение того, что его раскроют, увидь так. Попытка пролезть, еще одна, тяжелые шаги на лестнице, еще попытка. Когда Малик заходит на кухню, он смотрит, отогнув дощечку.       — Маленький, ты дурак так вылезать?! — папа берет за воротник и оттаскивает от прохода. — А если там кто-то был?! Слышал, как Арси скулил.       — Если там враг, то он не скулит. Он боялся — я хотел понять, чего именно.       Под усталый вздох папы, он виновато опустил голову. Вдруг рядом с ним сели и притянули к себе. Что-то внутри замерло от неожиданности и осознания того, что происходит. Это было приятно… папа редко его обнимал.       — Не смей меня так пугать, слышишь? Я ведь без вас двоих…       — Не было там масийцев, не бойся, — Назир обнял в ответ, чувствуя, как дрожит родная грудь. — Я их не видел.       Папа фыркнул и прихлопнул его по лопатке. Назир улыбнулся и прижался ближе. Он ценил такие моменты, когда чувствовал себя любимым. А еще это тепло… Его не хотелось терять. И тут ему пришло какое-то странное осознание.       — Пап… А когда любишь другого демона, это как?       — Ну… — Малик замолчал ненадолго, а потом усмехнулся, чуть ли не смеясь. — Это странно, но я, когда в твою маму влюбился, захотел всю пустыню к ее ногам положить. А тебя я и так люблю, просто так.       — Да?       — Мне все равно, какой ты у меня, мне важно лишь то, что ты у меня есть. И как представлю, что ты пропадаешь, так поседеть готов. Так что больше мы не высовываем голову в собачью дверь, даже если Арси не так скулит!       Назир рассмеялся, пока Арси непонимающе склонил голову, прижимая ушки к голове. Папа потрепал по голове, фыркнул куда-то в лоб и сжал еще сильнее, прямо до боли в ребрах.       И он тоже не хочет терять, но он понимает, что придется.

***

      Утром всегда много росы. Он любит росу — ему кажется, что это часть реки. Его извечной реки, просто ее крупицы разлетелись от темноты. Потерялись, быть может. Все же нужно уметь в ней ориентироваться, даже он порой не мог узнать и понять, что за ней стоит. Например, тумбочка, которую резко решили передвинуть. Но у росы тумбочек на пути нет, только деревья и другие объекты.       Он любит посидеть утром на крыльце и пособирать ее в мисочку. Просто сидеть, размышлять о чем-то и слушать, как капелька разбивается о стенку тарелки или о другие капельки внутри. И снова думать.       Сейчас он прошел по «садику», собрав всю росу с листиков, и сел на останки беседки. Они немного хрустели он прикосновений, как и любой сгоревший кусок дерева, и пахли гарью. Тут было мило в своей простоте и гадкости. Мама будет ругать за испачканные шаровары, но он об этом и не думал особо. Подняв голову, он увидел капельку, которая вот-вот упадет. Это замечательно, он сейчас вновь услышит прекрасный звон воды.       Звон он не услышал — где-то завизжала женщина. Повернув равнодушное лицо в сторону основной «улицы», он все вслушивался в поднявшиеся крики. Что-то про смерть единственного наследника, что-то про то, за что им это, и что-то про то, что смерть Баизэта не удивительна. Поднялись такие споры, что даже папа вышел, не понимая, что же там твориться. И зачем-то сказал сыну сидеть на месте. Ой, да что там удивительного-то: вырванный язык и глаза Баизэта в глотке, или надпись на его груди о причастности к масийцам? Он и так это видел.       Эти крики были даже забавными. Семья Саира все старалась доказать, что их сын не настолько жесток и не мог такое сделать. Они все не могли принять его самоубийство, это было слышно по дрожащему голосу его отца. Обидно, но если ты убиваешь четверых, то ты либо убиваешь себя, чтобы не убили тебя, либо убиваешь хотя-бы еще одну лишнюю жертву. У всей деревни не было оснований верить в непричастность рода Хари.       Мадари быстро прибежала к нему и кинулась прямо в руки. Он чувствовал, как она дрожит от страха, как и то, как быстро бьется ее сердце. Ощущать это было ужасно, и он стал тихо поглаживать ее по плечу, положив голову на ее. Тихий всхлип заставил все внутри сжаться.       — Мне страшно, — она всхлипнула еще раз, прижимаясь ближе. — Прошу, не умирай хоть ты!       — Я не умру, я ведь тебя… — Назир прикусил губу, не давая сказать себе неправильное слово. — Я тебя не брошу… Если… Ты этого хочешь, я имею ввиду.       Он был готов засунуть свое желание уйти подальше в глотку. Пусть оно растет, пусть в итоге сделает его и немым в придачу, ему все равно. Главное, чтобы с ней… И он приобнимает сильнее, понимая, что пальцы расслабились. Этот цветочный запах все в его теле переворачивал, делал странно приятным дымом. И он все вдыхал его, понимая, что его наркотик смертельный.       — Помнишь, ты спрашивал, почему я… Ну, такая?       — Какая такая? — Назир шуточно спросил ее, развеивая напряжение.       — Ну такая, Назаир, такая, — она несерьезно-обиженно надула щеки. — Ты забыл?       — Я не могу забыть хоть что-то о тебе, — он ласково погладил по ее щеке, смотря, как она мило и довольно щурит глаза.       — Н-ну, — она точно покраснела. Он не мог этого видеть, решил не видеть. — Я все не решалась тебе сказать…       — Мне не нужны предыстории, чтобы тебя л… Кхм.       — В общем, — она положила голову на его плечо, явно не услышав его заминку. — Мы с семьей жили в деревеньке у Вечных Камней. Там было ужасно! Вечная пыль с шахты, шум и никакой альтернативы к жизни. Я только и думала, как не пойти в шестнадцать туда, обслуживать этих рабочих… Бррр! А еще там жуть как воняло, знаешь, — она мило хихикнула и довольно продолжила: — И я решила попробовать делать из цветочков запахи. Знаешь, как духи… Я просто не любила, как я пахну. И я сделала, только из дариновой кожуры! А потом еще, еще и еще, столько что у нас их стали женщины покупать. А потом папа решил, что у нас есть деньги теперь, то и переехать будет неплохо. Он сам не любил свое бытие шахтером, так что вот мы здесь и теперь я наконец нашла себе того, кого могу любить!       Она вдруг вздрогнула, как и он. Назир почувствовал, как от тепла в сердце тело бьет дрожью. Это было до невозможности странно, так непонятно и по-новому, что он впервые боялся действовать. Он даже забыл, что может ее видеть. Да и ощущать он почему-то перестал, став поистине слепым котенком. Совсем как в детстве, когда мамы не было рядом, он испытывал тот страх перед неизвестным.       Мадари положила ладонь на его щеку, и он вздрогнул, совсем испуганно. Было до невозможности приятно ощущать ее тепло среди этой тьмы, но чужое дыхание вдруг обожгло губы. Нет, он еще не готов! Чисто по наитию он поднял ладонь, останавливая ее. Между пальцами стало немного мокро… Фу, но он и это любит.       — Тебе не стоит. Ты не должна тратить свою жизнь на меня, тем более мне надо вас…       Он чуть не сказал «покинуть». Он чувствовал, что это место высасывает из него все, что можно и нельзя: ману, кровь, совесть и силы. Он не сможет ходить на реку, где услышал о судьбе, не сможет ходить по улице, на которой сейчас лежат тела. И проблема не в том, что ему совестно, нет, он все еще считает, что он все правильно сделал и готов был сделать это снова, но это ощущение того, что под кожей ползет змея, что он очерняет святое место его рождения, убивало. Он был готов повторять, проливать кровь где угодно, но не здесь. Вот только этой ночью ему все же нужно будет пролить кровь вновь…       — Я буду ждать, когда ты будешь готов…       — … Не жди, не смей!       Он собственного крика стало не по себе. Он вновь начал слышать те крики на улице, как папа пытается успокоить остальных, и видеть, как она испуганно смотрит на него. Нет… Нет, нет, нет, он не хотел! Чувствуя, как паника заливает грудь, он попытался взять ее за руку, но Мадари вдруг вскочила, стараясь не заплакать. Назир тоже чувствовал, что хочет позволить себе заплакать, но он не может даже всхлипывать, как она. Это не мужское…       — Почему ты мне приказываешь? — она вытерла рукой щеку, по которой уже текло две слезинки. — Не тебе решать! Если я говорю, что буду ждать, значит буду, аль-Машин!       Мадари вздрогнула от того, с каким гневом назвала его по фамилии, и, заплакав сильнее, убежала домой. Назир вздохнул и погладил подошедшего к нему Арси по мордочке. Может, и не прав он был, когда называл ей свое имя… Хотя, к чему тут обижаться, если он сам виноват? Питомец тихо проскулил, кладя мордочку на его ногу.       Ему только и оставалось, что погладить успокаивающе, и пойти с ним домой. Его так и тянули туда за штанину.       — Что у вас двоих произошло? — спросила мама, как только он открыл дверь.       — Да так… Н-ничего особенного…       — Буранчик… — от шепота мамы буря чувств внутри подуспокоилась. — Что такое? Ты же знаешь, я вижу, когда с тобой что-то не так.       Назир промолчал и лишь покачал головой. Джахида устало выдохнула и приобняла его за плечи. Он чувствовал, как ее саму трясет от страха перед случившимся. А ему казалось, что он все еще чувствует запах их крови… Ужасное, ужасное чувство! Но ему оставалось лишь терпеть. Как и змею под кожей. Надо подождать и уйти отсюда, скоро все закончится.       Папа вдруг зашел на кухню, устало вздыхая, и резко обнял их двоих. Мама засмеялась, пока Назир широко улыбался и тоже сдерживал смех — папа такое лицо корчил, что сдерживаться было практически невозможно. Лицо вселенского мученика, ни дать, ни взять. Бедный…       Ему было больно осознавать, что он их больше не увидит. Но изменить ситуации он уже не мог — все решилось ночью, когда он взял Саиров кинжал. Нужно только уходить, иначе его поглотят собственные грехи и пороки. А он этого не хочет, как и того, чтобы родители смотрели на него с осуждением, если узнают о том, кто же это сделал. Это еще один аргумент, засевший в его голове. Это ужасное «Узнают, узнают, узнают» трубило в голове каждую секунду, проведенную с ними. Но он не уходил от них до ночи, решив провести с ними как можно больше данного ему времени. А когда ему сказали протянуть руки, чтобы его отвели наверх, он почувствовал пустоту.       Лежа на постели, он слышал, как мама в соседней комнате тихо шепчет папе успокаивающие слова, наверняка вновь массируя его плечи. У него такой искренней любви, счастья и идиллии не будет, но так и должно было произойти. Слепого мужа жена не полюбит в той же степени, что зрячего. От этого даже обидно.       Через время и разговоры притихли. Еще через минуты послышался папин храп и Назир спокойно выдохнул. Что ж, значит, пора уходить. Вещей он с собой брать не будет, но ему нужно взять кое-что из папиного арсенала. Вряд ли он будет против…       Тихо выйдя, он прошел пару дверей и тихонько приоткрыл дверь в его небольшой складик. Табара тут не было — он точно у кровати — а вот различных мечей и прочего было вдоволь. Вот только Назира интересовали не они, а дальний ящик, в котором лежало то, что практически не используется. Папа обычно использовал двуручное оружие и был тяжеловесом, так что в основном тут лежали кинжалы, которые и перебирал младший аль-Машин. Ему наоборот нравилось легкое и одноручное.       Выбрав подходящий, он вернулся в комнату, прикрыв дверь. Это было не обязательно, но так создавалась довольно подходящая атмосфера. Глубокий вдох. Он сел у своего окна, через который в комнату попадал лунный свет. В нем крупицы маны становились ярче. Выдох. Он поднимает левую ладонь в этот свет и быстро, с нажимом проводит по ней лезвием. Оно обжигает, рык боли почти срывается с губ, но он терпит и не дает себе показывать слабость. Назир лишь смотрит, как кровь стекает по ладони, пачкая пол. Наверняка останется шрам…       Теперь он может уйти. Кое-как обмотав руку заготовленными еще с раннего утра лоскутами ткани, он кладет оставшиеся в карман шаровар и быстро выходит из комнаты. Кинжал он положил в рукав, надеясь, что в пути он ему не понадобится.       На кухне он чувствует, как ноет сердце. Он до слез и тошноты не хочет уходить, но при этом до тех же слез и тошноты осознает, что не может здесь больше находиться. Не может позволять родителям обнимать того, кто очерняет родную дюну. Надо пересилить себя один раз, чтобы не пересиливать в последствии… Надо взять с собой бурдюк с водой, а то умрет. Вздохнув и немного надавив на глаза под повязкой, чтобы стало легче, он отворил ход для Арси и быстро вылез. Было не удобно с больной рукой, но он справился, и пошел по направлению, в котором должен быть Южный город. А там уже решит, куда пойдет дальше…       Он не знал, сколько прошел и идет ли верно. Ноги тонули в песке, который теперь просто отказывался его держать. Ему точно надо уходить, даже природа это говорила. Назир хотел ускорится, когда услышал лай за спиной. Обернувшись он заметил бегущего к нему Арси.       — Арси, иди домой! — прикрикнул он, стоило ему только подбежать. — Ну, давай.       Песик жалобно заскулил. Он точно не хотел терять хозяина. По этой причине он потерся о его ногу, прижал ушки к голове и посмотрел на него самым жалостливым взглядом из тех, что только мог. Назир почувствовал, как болит грудь и глаза, как повязка на них становится мокрее.       — Домой, беги домой! — отчаянье и грусть поглотили его полностью, и он заплакал. — Ты родителям нужнее, иди к ним!       Арси потерся о его ладонь ошейником, прося взять поводок в руку и повести за собой. Глупый, глупый, глупый! Назир уже не мог дышать от эмоций…       — Я скоро приду… — в попытке успокоить его, он опустился на колени. Арси жалобно проскулил и лизнул его щеку. — Я правда скоро вернусь, иди домой. Я тебя там найду…       Арси все понимал. Понимал, что это не правда, но понимал и то, что хозяину и без него тяжело. Но и он не хотел бросать, так что настойчиво лег на его колени, не давая встать. Над ним всхлипывали и дрожали, а он тихо скулил и тыкался мордочкой в чужой живот, прося себя гладить. И его гладили, отчаянно обнимали, не желая отпускать. А пес был готов с ним хоть всю пустыню пройти, лишь бы с хозяином.       — Вот ведь… — Назир всхлипнул в последний раз, успокаиваясь и гладя его пышную шерсть. — Я ведь не смогу тебя… Хочешь — иди, но мне нечем будет тебя кормить.       Арси радостно гавкнул, поднимаясь на лапы и поскакав у хозяина, который улыбался ему, вытирая слезы. Назир вздохнул, удивляясь его упрямости, и взял в здоровую руку поводок. Ладно, он тоже имеет право выбора… И так у него хотя бы останется частичка дома. И он сможет выжить, если у него будет верный пес… Плюсов ведь больше? Он надеялся, что это правильное решение.       Когда они сделали остановку, луна уже горела ярче, чем когда все спали. Значит, начался день и родители наверняка уже увидели кровь. Ему не нужно было, чтобы его нашли и вернули назад, значит стоит свернуть с дороги. Вот только он выдохся и ему нужно было сделать привал.       Сидя под ветхим деревом, он поил Арси с бурдюка. Тот тоже устал, так что они посидят тут минут пятнадцать, и опять пойдут. Через время он услышал тихие шаги и сопение, приближающееся к ним. Обладатель этих звуков явно хотел остаться незамеченным, но слишком уж он шумел. Вздохнув, Назир призвал зрение. Идущий точно не был южным — его выдавал стиль одежды и явное неумение ходить по свободным пескам. У него одежда была легкой, не держащей тепло, так что он, скорее всего, здесь был впервые.       — Крадетесь вы скверно, — прошептал Назир на общем языке, стоило ему приблизится.       Незнакомец усмехнулся. Он явно не ожидал, что его видят, а Назир до этого не подавал виду. Неюжный немного поклонился и сел рядом с ним, проседая в песке. Точно новичок.       — Куда держишь путь? — незнакомец явно был рад, что он говорит не на Южном.       — В Южный… А там, наверное, и до Главного дойду, если силы и жизнь меня не оставят.       — Главный это хорошо, — он облизнул сухие губы, сглотнул слюну.       Назир протянул ему бурдюк. Воды еще было много, пара глотков не изменит чего-то. А еще на пути должна быть бурная река — наберет еще и пойдет вдоль нее. Сейчас он вспомнил, что в Главный идут все реки. Незнакомец отхлебнул и вернул ему воду.       — Это хорошо для того, кто убил пятерых и остался незамеченным. Много возможностей открывает.       — У нас разрешена вендетта, — Назир напрягся, но посмотрел на него с гордостью. — А их семьи много чего сделали моего роду. Ашма мар хастра.       — «Месть помнит родословную»… Никогда не понимал ваших южных пословиц, — незнакомец рассмеялся. — Я тебе не угрожаю, парень. У меня к тебе наоборот предложение, тебе ведь нужна будет работа.       — Так говорите.       — Я предлагаю тебе вступить в наши ряды. Ты явно талантливый парень, пусть я пока и не понимаю, почему. Это странно, я новеньких насквозь видел… Я глава тихих убийц, ты — явно тихий и явно убийца, так почему бы нам не помочь друг другу?       — Вы сейчас в упадке, пусть и орган Комитета, — Назир сделал небольшую паузу, слушая, как дыхание чужого становится более рваным, нервным. — Хорошо, я согласен.       Он действительно решил попробовать. Сломанная кость рано или поздно сращивается, как и орган залечивает себя со временем, а сейчас весьма удачное время подниматься по карьерной лестнице в их деле. Тем более, он же хотел убивать на работе, так почему бы нет?       А еще у незнакомца была лошадь и повозка.

***

      Новенький принес конфеты. Предложил, почему-то, только ему, но Назир сейчас слишком сильно хотел сладкого, так что не думал об этом и просто брал эти конфеты в шоколаде с шоколадом внутри. Было и правда вкусно, так еще они слабо отдавали мятой. Было и правда вкусно!       — Так ты у нас Джуспаир… Хм, я думал, что на твою должность как обычно поднимут восточного. Но так даже лучше! Нас теперь четверо! — он усмехнулся и посмотрел на почему-то поникшего новенького. — Эй, я сделал что-то не так?       — Я… — заглушенный маской голос звучал смущенно и даже боязно. — Я не очень люблю эту форму своего имени. Плохие воспоминания.       — Ох… Кхм… — Назир почувствовал смущение. Он не хотел, чтобы зажатый новенький начал видеть в избранном им для знакомства коллеге начал видеть угрозу. — А если я буду называть тебя Джус? Тебе, как по мне, это идет больше, чем тот же Гаспар.       — Это лучше! — Джус явно повеселел и, видимо, тоже смутился. — Берите еще, если хотите.       — Так то лучше. Улыбка у тебя красивая.       Джус напрягся. Маска у него закрывала все, как и у остальных чумных докторов, так что этот комплимент был для него странным. А Назир, делая вид, что не замечает этого смущения, привычно положил в рот конфету и начал наблюдать за белой макушкой Аинны, спорящей с Тураном. От одного взгляда на него кровь закипала от ненависти, так что он со спокойным видом повернулся назад к новенькому.       — Ты чего застыл, Джус? Давай, ешь. Сам же принес, а я уже уничтожил половину коробки.       — Как вы…       — Ну, во-первых, не вы, а ты. Я же младше тебя, так еще мы явно станем друзьями, не надо делать недовольное лицо, — Назир сщурил глаза, не обращая внимания на повязку. — А, это ты так смущаешься… Прости. Ну а еще я просто все вижу.       — Я запомню, Назир, — Джус усмехнулся, становясь менее скованным. — Я не голодный.       Назир фыркнул и хотел уже начать угрожать его насильным кормлением, когда за соседний стол их ряда грузно приземлился новопришедший. Приятно потянуло медью и огнем, от этого запаха можно было пьянеть. Он и пьянел, признавая, что его обладатель подходил своему делу намного лучше остальных кандидатов.       — Что, Назир, наконец нашел себе друга? — радостный голос раздался подобно грому, почти срываясь на смешок.       — Ой, да ну тебе! — аль-Машин фыркнул, смотря на соседа и одновременно с этим обнимая новенького за плечи. Дыхание у него по странному участилось, но это ладно. — Мы с Джусом теперь лучшие друзья! Будем плести браслетики и говорить о мальчиках.       — Я бы поговорил о мальчиках, они красивые… А как вас зовут? — Назир не понял, шутил он или нет, но подметил, что с ним действительно стоит проводить время, да и руку не убрал с крепких плечей. Кузнец в это время усмехнулся.       — Кадар ва Заир, малец, Кадар ва Заир.