Туман

      О ее приезде она была проинформирована еще за несколько месяцев до основного события. Ее подруга любила писать письма и рассказывать обо всех своих планах, договариваться сильно заранее. И Мирана была не той, что хотел подавить в ней эту привычку. Даже наоборот, ей нравилась эта деталь — можно было проинформировать того, кого она звала мужем, а также подготовить к визиту его сына. Тот не очень любил лишних демонов в их поместье и очень ревностно относился к территории, которую уже считал своей.       Подобный характер у него перешел от отца — тот проводил с ним больше времени и имел больше возможностей воспитать в ребенке необходимые черты. Понять это, правда, оба или не могли и не хотели, отчего Мирана с легким удовлетворением понимала, что занимает позицию стороннего наблюдателя.       Ей нравилось в не вмешиваться в жизни остальных. Это было будто бы не ее.       Даже когда во двор заехала карета ее подруги, она была на данной позиции — осталась на крыльце, наблюдать, пока супруг спустился поприветствовать гостью. Равнодушным взглядом она смотрела за тем, как он помогает ей спустится по узким ступенькам, пока та придерживает глупую пышную юбку платья. После он в приветствии поцеловал кончики ее пальцев и ладонью показал на вход в поместье, приглашая внутрь. Та пару раз хихикнула в ладонь и, прищурившись, кивнула. Другого исхода быть не могло — она же приехала по собственной воле. Впрочем, это был ритуал, смысл которого не укладывался в голове Мираны.       Подруга поднялась по ступенькам крыльца, притворяясь перед мужем невинной и даже слегка слабой. Тот, впрочем, на ее крючок попался.       — Мирана, добрый день, — девушка улыбнулась и сделала реверанс.       Сама хозяйка за ней повторять не стала — лишь поклонилась в знак уважения и продолжила смотреть на нее холодным взглядом. Та растерялась и даже немного сжалась от такого, явно напугавшись. Подумала, что сделала что-то не то, а от додумок пошла кругом голова.       — Пока слуги переносят мои вещи, мы могли бы отвлечься от дороги, — она пролепетала, стараясь сбавить градус того напряжения, что придумала самой себе.       — Могли бы.       Она не очень любила говорить. Она больше предпочитала кивки и другие знаки, показывающие ее мнение, но, к сожалению, подруга их не знала и не помнила. С мужем было проще — он уже привык. А здесь приходилось использовать ненужные конструкты.       Та неловко хихикнула и скрепила ладони в замок, стараясь не выдать свое напряжение. Но то, как она нервно вжимает пальцы в кожу, было сложно скрыть.       Мирана вздохнула и пошла в сторону сада. Его она не очень любила, но показать гостье цветы и деревья было проще и не требовало много слов. Та будет восхищаться и спрашивать вопросы, на которых та сама найдет очевидный ответ и перейдет к другому кусту. Этот момент нужно было просто переждать и отправить ее отдыхать в гостевой комнате.       Сад она не любила в большей степени из-за того, что он разносил по округе раздражающий запах цветения. Он ей не нравился и был слишком надоедливым, но никто, кроме нее, казалось, его не замечал. А если и замечал, то почему-то был ему очень рад. Это, признаться, злило ее еще больше. Все здесь любили лето, и никто не любил осень и зиму.       Видеть кусты с разноцветными бутонами, длинные стебли, просто растущие из земли лепестки ей было скучно. Деревья тоже не представляли собой ничего оригинального и напоминали ей глупые детские игрушки. Вроде тех, которые наполняют крупой, чтобы греметь перед маленькими детьми. Такое ее порой раздражало, но чаще всего не вызывало эмоций. Шуршит и шуршит, пока младенец от этого заливается восхищенными звуками, непонятно чем вызванными.       Подруга подошла к кусту чернороз и начала завороженно трогать бутоны, будто выбирая, какой она хочет себе в букет. Она оценивала их цепким взглядом, будто хозяйка, с легкой усмешкой. И это, если честно, насторожило. Такой взгляд Мирана наблюдала впервые. Правда, в том плане, что тот был направлен на цветы. На них будто уже строили какой-то план.       — Скажи, милая, зачем вам столько? Вы любите их срезать и ставить в доме?       — Нет, — холодно ответила хозяйка дома, хмурясь. — Это лишний раздражитель.       — Тогда зачем же, если вы их не собираете в букеты?       — Тебе ли не знать, что приезжая на приемы и оценивая хозяина, все смотрят в первую очередь на внешний вид дома и его сад.       — Знаю, — она улыбнулась и прищурилась, — но у гостей так же вызывает восхищение, когда внутри дома тоже все хорошо.       Мирана закатила глаза и продолжила смотреть в случайном направлении. Не хотелось смотреть на лицо подруги и вызывать у нее мысли, что хочется продолжить размышлять и рассуждать. Она больше предпочитала внутренний монолог.       Подруга продолжила ходить по саду, пока демонесса продолжала идти за ней чисто из формальности. Все ее мысли занял трактат по философии, который она не успела дочитать из-за приезда раньше времени. И не сразу она поняла, что с ней разговаривают.       — Ты меня не слушаешь.       — Прошу прощения.       — Видимо, твоя маменька так и не смогла вытравить из тебя влияние отца.       — Так ли это важно?       Подруга фыркнула и надула нижнюю губу, показывая несуществующую обиду. Злило ли это или вызвало желание раскаяться? Не очень. Мирана лишь продолжила идти дальше за ней ровно до того момента, пока они не остановились у синих бутонов, растущих из ствола яблони.       — У вас есть синяя яблоня? — с восхищением спросила подруга, прикладывая к раскрытому рту ладонь. — Удивительно!       — Это не чудо, а лишь вопрос цены.       — Не надо умалять заслуг твоего мужа и садовника! Это же капризное растение! И к тому же…       — Капризы и приобретение решаются деньгами, — Мирана нахмурилась. Ей не нравилось такое пренебрежение к голым фактам. — Не надо возносить мужчину только за то, что он поменял золото на саженец.       Подруга фыркнула и задрала носик. Ей такое, конечно же, было обидно. Она вряд ли это помнила, но маленькая тогда еще Малифис помнила, как уже в детстве подруга была зависима от внимания мужчин.       Признаться честно, это Мирана не любила. Отличительные качества, несомненно, были у каждого демона и демонессы, но большинство предпочитало думать, что все они зависят от возраста, пола и, конечно же, количества денег. Кто-то из ее знакомых даже написал об этом научную работу, явно опозорив сообщество ученых.       Они пошли дальше. Она равнодушным взглядом осматривала цветы, которые почему-то считались ее собственностью, а не мужа, который покупал это и был в этом явно заинтересован. Впрочем, ей ли об этом думать? Точно нет. Главное, что к ней не лезли с кучей вопросов. Из-за общей незаинтересованности или из-за ее репутации — неважно, главное, что не лезли.       В какой-то момент она заметила на одном из деревьев свежеобломанную ветку. Это было небрежно и не с той силой, с которой это мог бы сделать взрослый человек. Скорее, ребенок.       И стоило только ей о нем подумать, как он выскочил из кустов, пугая гостью.       — Ой! — вскрикнула подружка. — Ты меня напугал!       — Ага, — мальчик улыбнулся и хитро прищурил глаза. — Я специально! Это было страшно?       — Да, очень! Даже очень-очень!       Мальчик гордо задрал нос и фыркнул. К его радости, поблизости не было отца, который был за его воспитание ответственен.       — А как его зовут, Мирана? — подруга приулыбнулась ей, когда мальчик убеждал дальше играть в саду.       — Это? Не помню… Бариэль или Барре… Не помню, как мой муж его назвал, честно. Пять лет прошло.       — …Но это же и твой сын, — произнесла подруга немного шокировано.       — Если женщина рожает только из желания ее мужчины иметь наследника, то всю ответственность несет мужчина.       — Ты бессердечная!       Легкий налет гнева ничуть не смутил Мирану. Наоборот, эта эмоция наконец показалось искренней, одной из немногих, что в наше время была настоящей. Гнев, возмущение, злость, печаль — все они считались плохими в обществе, но, по иронии, были намного реальнее, чем гордость, радость и переживание.       Она не продолжила объяснять свое мнение. А зачем, если о ней его составили и без этого? Тем более, что теперь его и не поменяешь. Так что ей оставалось просто идти дальше, надеясь, что после такого подруга не заставит ее вспоминать свое имя.       Наконец, они пришли к беседке в центре сада. Слуги уже накрыли там небольшой столик для чая: выставили чашки, поставили пару пиал с различными конфетами и ягодами. Чайник должен был появится через время после того, как они сядут — его подавали горячим.       — Ах, какой красивый сервиз! — подруга воскликнула, сев и взяв в руки небольшую чашечку. — Такие красивые рыбки на фарфоре.       — Да. Родители подарили, пока я была еще под их фамилией.       — Но почему именно эти рыбы? — подруга выгнула бровь, поближе рассмотрев орнамент. — Это же…       — Один из символов смерти в массах. Но на самом деле рыба просто охраняет Богов. Уж не знаю от чего.       — Почему ты это выдумала? Все знают, что она показывает цикл смерти.       Мирана лишь покачала головой. Она вспомнила, как такой же диалог у нее был с мужем, когда он только рассматривал ее приданное. Тогда он, вроде как, посчитал ее родителей сумасшедшими.       Казалось, что подруга хочет продолжить разговор, но их отвлек слуга, принесший чайник, расписанный под сервиз, из которого шел сильный аромат трав и ягод. Разлив чай по чашкам, он стал невидимым, все же оставаясь рядом.       Пока пили, подруга рассказывала много чуши. О сплетнях в их кругах, о новой моде на распущенные корсеты, о том, что какой-то вид пудры признали опасным из-за недавно открытого отравляющего свойства одного из химикатов. Мирана об этом не слушала. Она смотрела на кусты, в которых бегал ребенок ее мужа и время от времени выкрикивал «мама!» после делая глупые штуки.       — Я не могу от этих криков! — подруга недовольно взвизгнула. — Ты можешь заставить его кричать поменьше?!       — Нет. Я не занимаюсь его воспитанием. Он просто в отца — если верить его покойной матери, тот тоже был довольно активным.       — Не поверю, что Эдгар был таким.       Мирана пожала плечами и отпила чаю. Слуга тут же долил ей еще и она продолжила наблюдать — мальчик залез на дерево с плодами бассийра и начал показывать, как хорошо он держится. Впрочем, вскоре ему это наскучило, и он отвлекся на поедание фруктов.       — Вы учили его, что так делать нельзя?       — Откуда я знаю? — Мирана выгнула бровь.       Она не поняла, каким образом это случилось, но вскоре мальчик взял половину плода в рот и тут же шлепнулся на землю. Было не слишком высоко, так что она лишь пожала на это плечами и продолжила пить чай. Подруга, не смотря на свое переживание, тоже была на удивление спокойна.       Через время к ним пришел муж. Тот мило поболтал с подругой на неинтересную Миране тему, а потом хотел было уйти, но…       — Я прошу прощения, — подруга сделала испуганное выражение лица. — Но ваш мальчик упал с дерева в кусты, и я больше не видела оттуда шевелений…       Мужчина выгнул бровь и посмотрел туда, куда указала демонесса. С несколько секунд он стоял неподвижно, пытаясь уложить в голове сказанное, а потом все же направился туда.       Они поняли, что что-то не так только тогда, когда он на секунду замер, а потом вздрогнул и отшатнулся.       Подруга тут же заинтересованно вытянула шею, а Мирана выгнула бровь. Умер? Для этого не было условий… Если бы он задыхался, она бы услышала! Это было единственным вариантом — высота недостаточно высокая для смерти ребенка…       Слуги, забыв о невидимости, забегали по приказам мужа. Кто-то принес белую ткань, кто-то воду… Нет, этого не могло случится.       — Барревер умер, — отчеканил муж, подойдя ближе.       — Подожди… Но он слишком низко падал! И… И… — не понимая отчего Мирана задрожала.       — Это и интересно. Там следы твоей магии.       — Что…       — Я не могу уверять, но мне кажется ты глушила его звуки, из-за чего никто не слышал, что он задыхается.       — Я ее не использовала! — только она возмутилась, как заметила, что радужки мужа поменяли цвет на свойственный оттенок магии подруги…       — Оставь это следствию, милая, — та хитро улыбнулась и в ее глазах что-то блеснуло.       Мирана тут же посмотрела на нее и почувствовала, что пригрела под боком змею. Змею, мотивацию для гретья которой она, к несчастью, не понимала и не могла прочитать…       А за это она укусила с ядом.

***

      Как таковой тюрьмы в их деревне не было: для крестьян была изба, куда свозили всех провинившихся, а совершивших преступление чуть ли не сразу настигала кара. Для них, более знатных, такой способ наказания не подходил. Так что ее заперли в одной из гостевых комнат. Из нее убрали все, что могло помочь ей сбежать, а окна заперли.       Признаться честно, от всей этой ситуации она чувствовала налет книжности. Причем довольно клишированного романа… Где прекрасный аристократ убивает свою мерзкую жену ради красавицы главной героини. Да, она совершила грех, притрагиваясь к таким книгам, но они хорошо притворялись нормальными первую половину.       Сидя на постели, она размышляла. Вроде она должна быть в трауре — мальчика, несмотря ни на что, все же родила она — но сейчас она не могла. Под угрозой была ее собственная шея. Но с учетом, что ее держат взаперти, пострадает она и так. Хотелось только понять, ради какой цели ее так портят.       Она не видела в этом здравого смысла. Если подключить эмоциональную сторону — тоже не получалось. Вроде она никого не обижала. А из-за пары неуместных слов на балах ее никто не пытался убивать. По крайней мере до этого момента.       Склонить все к мужчине она тоже не могла — слишком уж это глупо. Зачем девушке с кучей любовников зачахлый хозяин деревни? Да еще и бывший замужем. Нет, слишком глупо.       Хотелось более адекватного повода для смерти.       Внезапно в замке провернулся ключ и в комнату зашел ее муж. С нормальными, карими глазами, а не темно-синими. И на его лице читалась такая паника, которой он никогда еще не испытывал. Признаться, она впервые видела на его лице столько эмоций.       — Мирана, я не понимаю, что происходит, — он упал в ее ноги, обнял, как мог. — Что я делаю?.. Почему?..       Она лишь пожала плечами. Хоть мозгом она и понимала причины его поведения, но эмоциональная ее часть острыми иглами обиды колола сердце.       — Она что-то со мной делает… Один момент — и мое тело больше не мое. Я как кукла…       — Ничем не могу помочь, — она выдохнула и потрепала его по собранным волосам. — На шахматном поле только два цвета фигур.       После этого в лице ее мужа что-то переменилось. Он будто разочаровался. В чем? В том, что ему сказали решать проблему самому? Смысла этого Мирана не поняла.       Тот отстранился от нее, встал на ноги. После — кашлянул, отвел взгляд. С несколько секунд он постоял, будто стараясь подобрать слова для разговора, а потом вышел, даже не попрощавшись.       Собственно, это было и не нужно. Зачем прощаться, если скоро увидишь собеседника? Это было бессмысленным действием.       Мирана села за пустой стол, стараясь придумать себе новое развлечение. Окно в сеточку ей уже надоело, с тем учетом, что оно выходило на сад, где ничего никогда не менялось.       Письменные принадлежности убрали — осталась только бумага. Так же пропали книги больше ста страниц, лампы, свечи… Все, чем можно было навредить и себе, и гостям, и дому. Так что из развлечений у нее были бумажные листы. Рвать ей их не хотелось, а то, как сгибать их красиво она не знала.       Она помнила, что мама любила такой вид хобби. Она научила дочку делать только звездочки, пока сама могла сделать и цветы, и птиц, и животных… Много интересных вещей. Но от передачи своего знания другим мама почему-то отнекивалась и говорила, что это ее тайны.       От нечего делать Мирана оторвала полоску от листа. Вышло неидеально, но по-другому было невозможно. Так что она продолжила свое дело, пытаясь вспомнить, что мама рассказывала об этих звездах.       Вроде, что если их сделать столько же, сколько и на небе, то ты станешь Богом. Или что Луна исполнит твое желание… Что-то из этого относилось к бумажным кошкам, которых мама делала в большом количестве.       На удивление это оказалось весьма расслабляюще. Она сама не заметила, как она успела сделать три таких звездочки. Они были ужасно неровными, что ее раздражало, но и исправить это было нельзя.       Она хотела начать еще оду, попытаться сделать рваный край чуть лучше, ровнее, чтобы он не раздражал глаз, но тут в ее комнату вновь вернулся муж. Теперь он не был в отчаянии и скорее был зол.       — Его вскрыли.       — И как? — Мирана даже отложила лист бумаги.       — От удушья. Большой кусок попал в горло, а он ее смог его вывести.       — Жалко.       — Что это за реакция?! «Жалко»!       Она склонила голову и прикрыла глаза. Хотелось разъяснения данного возмущения, более подробного, чем простой вопрос.       — Матери так не реагируют, — мужчина как раз заметил, что ответа не последует и продолжил сам. — У тебя под боком умер твой ребенок! А все, что ты делаешь, это спокойно сидишь, делаешь не пойми что из бумаги и с каменным лицом говоришь то, что обычно говорят на смерть черта!       — Траур бывает разный.       — Я ни за что не поверю, что ты скорбишь.       Мирана пожала плечами. Это было его право, пусть она и не понимала причин возмущаться. Ее не эмоциональность он должен был давно принять и понять. Видимо, подруга совсем вскружила ему голову своей магией. Демонесса даже перевела на него взгляд, посмотрела на радужки. Нет, были его, родные…       Теперь его гнев был для нее в новинку.       — Из допроса слуг и свидетелей следователь выявил, что это насильственная смерть.       — Потому что он умер тихо?       — Да. И потому что он даже не пытался себя спасти. Так что тебя казнят.       — За что? За то, что он упал с дерева и умер случайной глупой смертью?       Она заметила, как от гнева муж сжал челюсти и пальцы. Сам он нахмурился и дышал глубоко, стараясь так поддерживать свое спокойствие.       — С того, что ты позволила ему лазить по высоким деревьям, есть неспелое — это уже покушение на его здоровье. После ты никак не отреагировала на его падение, продолжив пить чай. А после того, как он никак не подал признаков жизни ты даже проверить не послала! Так же его удерживали магией, не давая двинутся и попытаться спастись. У него даже рефлексы не сработали!       — Почему вы так уверены, что это была я? Это мог сделать кто угодно.       — Бесцветная магия ни у кого угодно.       После этого она плотно сомкнула губы. Нет, этого не могло быть! Она точно не могла этого делать, да и не делала! Да, к ребенку она была равнодушна, но до такого не дошла бы…       Ведь в смерти она видела красоту лишь когда она была естественной…       Впрочем, уже сейчас ей было понятно, что ничего она не докажет. Все было против нее, а запертой в четырех стенах она ничего не могла сделать. Никаких доказательств невиновности с ее стороны и большое желание возмездия с его стороны.       — И как же меня казнят?       — В два удара.       Она сглотнула. Было понятно, что будет больно, но она не думала, что настолько…       Страннее было то, что она была готова все это принять. Ее будто что-то толкало туда, вперед, не давая выбора. Просто спокойно пройти все это, особо не размышляя. Если подумать, это даже пугало. Но что поделать.       За размышлениями она не заметила, как муж ушел. Если честно, он был и правда лишним в этой ситуации. Да и луна потускнела, говоря, что пора ложится спать.       Сон, правда, был беспокойным. Хоть сама смерть ее не пугала, сегодня она вздрагивала от каждого шороха, думая, что он за ней. Это было просто невозможно… Почти каждую секунду она открывала глаза, вглядываясь в густую темноту.       Так что проснулась она уставшей. Ничего не хотелось делать — ни надеть платье, что теперь нужно было делать самостоятельно, ни причесываться, ни стараться привести себя в более-менее подходящий вид. Так что она осталась лежать в одной ночной рубашке и продолжила смотреть в потолок.       Мысли в голову не шли. По сути своей это и правда было похоже на смерть… Ничего не делаешь, не думаешь… Просто лежишь трупом. Хотелось, чтобы ее заколотили прямо так, но она понимала, что не пройдет. Для надежности ее все равно ударят по шее.       За ней пришла не служанка, которая привычно звала ее за завтрак или на другое социальное мероприятие, а воспитатель мальчика. Тот зло смотрел на нее, хмурился и сжимал от гнева кулаки. И несмотря на это на его лице была траурная бледность. Она могла бы сказать, что ей его жалко, но это не было так.       Сейчас Миране не был важен хоть кто-то.       Схватили ее невероятно грубо — вывернув руки и надавив на шею так, что она и пискнуть не могла. Этого не хотелось, но возможность совершить данные действия стоило бы и оставить.       Впрочем, она не могла понять, чего ожидает от разъяренного деревенщины.       Когда ее вели по поместью во двор, она слышала шепотки. Обычно слуги хранили молчание, но сейчас ничего не могли с собой поделать и не сдерживались. Каждый хотел обсудить с другим происходящее и как он не ожидал такого от хозяйки. И, что неприятно, они сохраняли за собой свою невидимость. А хотелось бы увидеть лица тех, кому при покупке стоило укоротить язык.       Ей показалось, что в ней самой разрастается гнев. Он был во всех остальных и передавался ей, делая ее подобной им. И, по правде, ей не нравилось это. Уподобляться глупцам… В ее философии этого не было.       Природа сегодня была не по-весеннему холодной. Мрамор крыльца обжег голые ступни, кожа покрылась мурашками от ветра. И на лицо ложился след воды, хотя его не было. Легкий туман виделся лишь на горизонте. Хотелось вытереться, но она не могла — руки все еще крепко держали.       Она поняла, что казнить ее будут бедно, когда ее повели глубже в деревню. Видимо, ее муж решил, что ее испугает смерть среди бедности и решил это исполнить. Что ж, она всегда знала, что о ее страхах он знал не больше, чем северная кошка знает о южном медведе.       Начало близилось. На небольшой площади в центре виднелся темный прогнивший обрубок дерева, муж говорил с мужчиной, который от своей радости не мог перестать перекидывать из руки в руку большой топор. Она же шла, шлепая по грязи и лужам. Не без сарказма она оценила иронию природы — дождь в ночь перед смертью. Мама почему-то говорила, что это было хорошим знаком, но даже сейчас она не могла понять почему.       На нее не обращали внимания. Среднему сословию не было особого интереса до дел хозяев деревни — главное, чтоб собирали как можно меньше налога. А так пусть делают, что хотят. Смотрели за ней только несколько женщин, явно сплетниц, и тоже перешептывались между собой.       К этому моменту шепот уже начинал ее злить.       За несколько шагов до пня ее заставили упасть на колени. Она посмотрела вверх, на мужа, глаза которого ничего не выражали. Ни гнева, ни презрения, ни сожаления и желания все прекратить. В нем будто прекратили идти эмоции и хоть какие-то мысли. Жизнь остановилась, а оболочка дальше двигается.       — Если я невиновна, то Смерть меня не заберет.       — Смерть никому не судья, — палач усмехнулся, рукой заставляя ее мужа отойти. — А вот я вполне.       — Пафосно, — не сопротивляясь, Мирана положила голову и начала ждать.       А потом она почувствовала, как топор не до конца прорубил шею. И почему-то это не было больно…       Нет, это правда было странно. Никакой боли, никаких предсмертных криков и молитв. Она моргнула, ожидая второго удара, но его не последовало. Не понимая, с чем это связанно, она протерла глаза и оглянулась.       Она вздрогнула, пусть и не хотела этого.       Все стало синих оттенков и будто из тумана. Дома исчезли, вместо них росли пышные деревья и кусты. Казалось, что тут не ступала нога демона! И ощущение полного одиночества… Это было так странно.       Встав на ноги, она начала осматривать себя. Ее кожа приобрела голубой оттенок, волосы ее стали отливать синим. И они будто перестали иметь вес — стоило только ей отпустить прядь, как она повисла в воздухе, начав опускаться настолько медленно, что казалось, будто она и не делает этого.       Хмыкнув, Мирана поглядела по сторонам. Этому явлению хотелось найти ответ, как и тому, где она находится. Если это мир, в котором обитает Смерть, то она разочарована. От нечего делать она пошла вперед, надеясь так найти хоть одну душу. Не важно, живую или мертвую.       С каждой минутой ощущение одиночества становилось все концентрированней. От него становилось душно, тяжело дышать, а в горле начало бить что-то похожее на панику. Вряд ли оно должно было быть именно в этом месте, но все внутри сжималось именно в том участке.       Она не была тем, кто боится одиночества. Для нее это было даже радостью, когда ее никто не доставал своим обществом, но… Здесь одиночество было другим. Мучающим, нагнетающим, сводящим с ума. Ей казалось, что там, на горизонте, куда не достает ее взгляд, за ней кто-то наблюдает. И он видит не только ее облик, но и душу… От этого ощущения ее чуть не вывернуло наизнанку.       Она продолжила свой путь в полном непонимании того, куда она вообще идет. Главное было дойти хоть куда-нибудь, добраться до того, кто сможет разбить эту тишину, в которой она находилась уже неизвестно сколько. По ощущениям она шла несколько дней! Но это могли быть часы…       Темные кусты сменялись дымчатыми деревьями, каменные дорожки — грязными тропами, твердая земля — болотом. И от всего этого многообразия все казалось более нереальным… В географии она была слаба, но знала, что болота в их краях не было. Все прервалось, когда она неожиданно для себя подвернула ногу и упала наземь. Ничего не поняв, она встряхнула головой и посмотрела вниз. И не сдержала вздрога. Упала она в довольно большой след от копыта.       Он был такой глубины, что не заметив можно было легко удивится резкой смене высоты земли. Но и слишком глубоким не был… Пугала, правда, не глубина, а размер. Был он примерно со все ее тело, если не больше. И только оставалось додумывать, каких размеров эта тварь.       Решив не задерживаться на тропе, которая принадлежит этому животному, она пошла только быстрее. Боли в ноге не было, несмотря на выверт, так что она могла себе позволить немного быстрой ходьбы.       Луна в небе не меняла своей яркости — горела совсем тускло, будто печально. И от этого Мирана не могла понять, как далеко она ушла, ушла ли вообще, да и как давно идет… В этом пустом мире оставалось цепляться только за время.       Вскоре лес закончился и ее глазам открылось бескрайнее поле, ничем не заселенное. Никакой культуры — только трава и странные цветы. Два стебля переплетались между друг-другом, раскрытыми бутонами смотрели на друг друга. Белый горел, пока синий аккуратно отсвечивал. Выглядело красиво, даже не хотелось портить эту картину, но идти вдоль лесополосы не хотелось — там были впивающиеся в ноги корни и опавшие листья да иголки с шишками. Так что она направилась туда, надеясь, что больше не будет боли при ходьбе.       В первые шаги действительно было легче — трава была нежнее лесной земли — но потом стала если и не хуже, то точно так же неприятно. Земля была сухой и очень твердой, на ней были мелкие, впивающиеся камушки, а травинки оказались ловушкой и немного резали нежную кожу. Она уже успела пожалеть и повернулась назад, чтобы вернутся к лесу, но… Сзади его не оказалось. Только поле… И по бокам поле… И спереди…       Почувствовав застилающую ее панику, она начала глубоко дышать в попытке успокоиться. Она отошла всего шагов на десять, он не мог так пропасть… Ей показалось, что она сходит с ума! Это все было нереально, издевательски!       Все ее желания об одиночестве будто извратили.       Теперь она позволила себе не только быструю ходьбу, но и бег. Эмоций было столько, что ноги сами понесли ее. Они будто рассчитывали унестись от этого страха, таким образом прервать сумасшедший цикл… Но цветы все не кончались. Их свет больше не был красивым — он издевался над ней своим спокойствием.       О том, что аристократке не положено бегать, она вспомнила только после того, как столкнулась с кем-то. Это было довольно неожиданно: перед ней никого не было, тем более в пустом мире на общество она даже не рассчитывала, но… Действительно, она столкнулась с мужчиной. Когда она встряхнула головой и посмотрела на него, он уже неспешно уходил от нее, даже не обратив на демонессу внимания.       — Прошу прощения, — она поднялась на ноги, пока пыталась обратить его внимание на себя. — Подождите пожалуйста!       На ее слова даже не отреагировали. Он продолжил идти, даже не дернувшись на лишний звук. Казалось, что он ее не заметил. Это было невероятно грубо. Но, движимая странным предчувствием, она направилась за ним.       По ощущениям шли они не долго. Мужчина пусть и был намного выше ее, но шел медленней. Признаться, хоть она и не могла утверждать из-за расстояния между ними, но ей казалось, что ростом она едва ли достает до верха его локтей. От этого наблюдения сложилось ощущение, что по сравнению с ним она совсем ребенок… Сразу вспомнилось то, как она в детстве бежала за отцом, прося о чем-то настолько глупом, что он даже не обращал на нее внимания.       Разговоры она, конечно, особо не любила, но здесь не могла не признать, что захотела закричать во весь голос, лишь бы ее услышали. Но она была будто под чужим влиянием, и от этой ауры и пискнуть не могла. Так же эта аура держала ее на расстоянии от него, не пускала ближе нескольких метров.       Так они дошли до обломков деревни. Мирана окинула взглядом прогнившие, провалившиеся под собственным весом избы, равнодушно вздохнула. Это не было ее домом, так что можно было не беспокоиться.       От того, что она задержалась, она не сразу заметила, что мужчина подошел к девочке. Только после она увидела, как они общаются, и обрадовалась хоть какой-то душе! И Малифис была готова подойти, наконец заговорить, но она не смогла сделать и шага. Что-то ее удерживало…       — Как ты тут оказалась? — буднично спросил мужчина, присев рядом с малышкой на колени.       — Мы с мамой и папой ехали к бабушке. А потом на папу с мамой напали злые дяди! — девочка немного сжалась, тоже попыталась подойти, но не смогла. — Я испугалась и побежала… И я нашла домик и там спряталась! Но все затрещало…       Наконец, она смогла прорваться через ощущение недоступности и юркнула в руки мужчины. Тот особо не спешил ее обнимать и делать хоть что-то, только вздохнул и погладил по голове.       Сначала Миране показалось, что так он успокаивает малышку, но потом девочка расплылась в ее глазах и стала маленькой искоркой, которую он подтолкнул вверх, отпуская. От этой картины все внутри перекрутило.       Он встал с тем же равнодушным лицом, что и раньше, и хотел продолжить путь, но, видимо, его взгляд все же упал на демонессу. Не двигая телом, он неестественно повернул голову и посмотрел прямо на нее абсолютно пустыми глазами. В них не было зрачков, в них не было радужек… Только черная пустота, вызывающая животный страх.       И как-то буднично в ее голове пронеслось, что перед ней Бог…       Ей хотелось сжаться и спрятаться, чтобы ее не видели. Но это было не исправить… бежать было некуда, а ее ноги будто вросли в землю.       — Я удивлен, — ничего, кроме слов, это высказывание не подтверждало. — Тебя тут быть не должно.       — Почему это? Мне пару раз вонзили топор в шею. И от этого не выживают.       Бог равнодушно склонил голову. Эта информация его будто не смутила.       — У тебя еще много лет жизни в судьбе, — он вздохнул.       После он привычным прогулочным шагом направился дальше. Это было возмутительно! Мирана побежала за ним, надеясь найти ответы.       — Что это значит? Какие года жизни?! Какая судьба?!       На это, впрочем, она уже не получила ответа. Он уже на нее не реагировал и шел дальше, явно погрузившись в себя. Признаться, в этот момент она не чувствовала разницы между Богом и статуей, которой дали возможность двигать ногами.       Она уже начинала чувствовать неестественную для себя злость, когда увидела пролетающую в небе крупную ворону. Стоило ей сконцентрироваться на ней, как летящая птица прекратила махать крыльями и направилась прямо к земле. Вскоре она упала и распалась на кости. Они недолго пролежали — тут же начали собираться во что-то большее.       И так через несколько секунд перед ней начал идти еще один мужчина, но уже не такой высокий. Было ясно, что это тоже Бог…       — Братишка, — он дернул первого Бога за рукав, стараясь остановить. — Чего ты меня звал?       — Вот это должно быть у тебя, — по наклону головы в ее сторону Мирана поняла, что они говорят о ней.       — Почему это? Цепи нет, да и выглядит как твое.       — У нее еще десять веков жизни.       — Не говори мне, что надо звать мелкую.       Первый ничего не сказал. Казалось, что его в принципе не волнует разговор и его тема: он все шел и шел, смотря четко вперед. Бог пониже закатил глаза, взмахнул руками, показывая явное раздражение.       — Ладно, Вэрилей. Зови ее сам тогда!       Ответа на эту фразу снова не последовало. Бог только продолжил идти, не беспокоясь о еловых ветвях, что начали задевать его тело.       — Он видит только цель? — съязвила Мирана. От этого вида она устала настолько, что решилась на начало диалога.       — Нет, он просто не любит говорить.       Второй Бог заулыбался во все щеки. Ну, если быть точнее в одну — другой у него не было и на ее месте красовался голый череп.       Не успела Мирана задать следующий вопрос, как из ниоткуда появилась третья фигура. Она была ниже всех остальных Богов, немного бесформенной из-за плаща. По движениям ее было видно, что она очень недовольна.       — Вы отвлекаете меня от работы.       — Прости, сестренка, — второй сложил у лица руки. — Просто старший братик спихивает на меня свою работу.       Фигура повернула на Мирану свою голову. Ее и только ее… От этого вида у демонессы заболела шея. Не хотелось повторять такое действие самой.       — Интересный случай.       — Ну вот, опять вы оба что-то знаете, а я в пролете.       — Это то, что я думаю? — первый Бог наконец подал голос. Впрочем, о его заинтересованности говорило только это.       — Ага. Оно.       — Вы объясните мне или нет?!       — Да, объясните, — заразившись возмущением, Мирана поддержала второго Бога.       Впрочем, она тут же пожалела о своем решении. Женская фигура резко остановилась, повернулась к ней всем своим телом. И из тьмы капюшона показалось ее лицо… Белое, неестественное… От ее губ отлила кровь, глаза были безжизненными и будто стеклянными.       Это был лик самой настоящей Смерти.       Мирану сковал холодный страх. Она не могла двинуться или пискнуть, только наблюдала, как к ней протягивают непонятно откуда взявшиеся руки. Эта Богиня была неминуема, как и ее прикосновения…       От ладоней Богини ее щеки обожгло холодом.       — Слишком живая, что умереть, слишком смертна, чтобы жить… И слишком ранена, чтобы впасть в смертный сон. Противоречащая нам всем.       — Оу, — второй Бог поднял брови от осознания. — Ясненько. Опять ваши мутные делишки с агентами.       Миране показалось, что она потеряла смысловую нить. Да она ее и не находила! Это было так странно и просто невозможно… Все казалось затянувшимся сном, в котором не происходит явного бреда.       — Ничего не понимаю, — она выдохнула, закрыла глаза. — Какая Смерть, какая Жизнь? Что вообще происходит?       — Розоволосая, — второй Бог прыснул, но под взглядом брата тут же заткнулся и отвернулся.       — Ты станешь моим лицом. Умершая невинной по несправедливой причине и воскресшая по Божьей воле.       — Ну и бред… — Мирана и правда начала задумываться, что перед ней происходит какой-то цирк.       — Они порой такие, да. Ну, ты их прости, не общаются они с живыми и траву не трогают, — второй Бог не долго продержался в спокойствии. — Короче, объясняю. Ты умерла от миюки, тварь еще та, братец любит правда. Но вот ты умерла незапланированно, так что матушка Фэйт сейчас очень удивляется. И чтобы она не разнервничалась и в принципе просто по такому красивому стечению обстоятельств ты станешь важной тетей и будешь представлять Смерть там, в живом мире.       — Вы или шутите, или издеваетесь! — только успела воскликнуть она перед тем, как проснуться.       Только вместо того, чтобы проснуться в теплой постели, она проснулась в довольно темном месте. Мало того, еще и воздух казался спертым, а по бокам ее сжимало. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы понять, что это и правда гроб.       Что ж, в ее случае удивляться такому было глупо.       Стараясь припомнить, как герой одной из прочитанных ею повестей поступал в этой ситуации, она одновременно оценивала свое состояние. Руки болели, как и ноги — она будто прошла сотни километров — но все это меркло перед горлом. Оно разрывалось от боли, першило, казалось, что его разорвали на куски, а потом склеили. Каждый вдох давался тяжело — он сопровождался вспышкой боли, от которой в глазах вспыхивали искорки. Она буквально не могла заставить себя дышать.       Потом ее наконец настигла нужная мысль и она начала пытаться.       Сначала нужно было пробить крышку ногами. Не смотря на то, что гроб был довольно узким и явно для простолюдинов, это ей не мешало. Даже наоборот, для них брали дерево некачественное, дешевое, которое больше никуда нельзя было использовать. И сломалось оно очень хорошо, пусть ей и показалось, что теперь все ее колено в занозах и царапинах.       Дальше она начала толкать отошедшую половину вверх. Шло тяжело, она не всегда могла найти силы, но жить хотелось, так что она продолжила. И через несчетное количество попыток дерево протолкнулось вверх и Мирану засыпало землей. Захотелось вскрикнуть от испуга. В книге такого не описывалось…       Дальше она выбиралась только на силе страха. Она едва ли могла вспомнить что делала перед тем, как наконец увидеть ветви деревьев и небо.       Как оказалось, сверху шел дождь. Видимость была плохая, все было грязным и мокрым, но она чуть не рассмеялась от накатившей радости и истерики. С минуту она просто лежала на земле, с ногами все еще в яме. Но потом очухалась и вылезла полностью.       Похоронили ее просто — в сорочке, которую она носила во время казни. Как таковой могилы не было никакого камня, никакого заборчика. Просто яма где-то под кустом в лесу. Будь она чуть эмоциональней к мужу, наверное, расстроилась бы.       Потом она посмотрела на себя: она вся испачкалась в земле, ногти обломались, на ноге и правда было несколько ран и уже зрел синяк. Что ж, это означало, что она еще жива. И в тот смертельный цирк дорога ей еще не светит…       Ей нужно было встать и двигаться хоть куда-то, но она лишь сидела и, подставив лицо под дождь, дышала. Раньше она не могла и подумать, что это так приятно. Капли падали на лицо, освежая, давая ощущение касания, немного очищала, смывая землю… Все это вкупе давало просто великолепную смесь.       Но через время ей пришлось прекратить Слова, которые говорили Боги теперь она могла ли вспомнить, да и их вид тоже… Вроде, они были прозрачными… А мир темным… Это было так странно. Правда, несколько предложений все же продолжали крутится в ее голове навязчивой идеей.       О том, что она несет их веру и ученье.       Пока она думала об этом, руки сами сложились в молитвенный жест. Сама она села на колени, посмотрела на небо, с которого только сильнее залило. Где-то вдалеке прогремело.       На вспышке молнии она встала и, не обращая ни на что внимания, пошла. Ей было все равно на боль, на противные ощущения грязи на ногах, когда она наступала в эту ужасную слизь, на то, что ночнушка насквозь промокла и прилипала к телу. Она просто шла, ни о чем не думая и даже не понимая, куда идет.       Через время ноги сами вывели ее в деревню. Не сразу она узнала в ней свою, но когда смогла определить, то не почувствовала ничего, что обычно чувствуют при возвращении домой. Захотелось только хмыкнуть от того, что теперь не получится пройти по прямой.       Ее что-то тянуло туда, вдаль за горизонт. В географии она была плоха, так что не знала, куда именно. Да даже если бы и знала, то тоже не поняла бы — мысли не были направлены на пункт назначения. Был важен только путь.       Только едва мелькнувшая в ее пустой голове мысль ее остановила. Она замерла, покрутила головой, уставилась на особняк. Теперь огни в нем почти не горели, в окнах не было света. Что-то похожее было только в столовой на первом этаже. И она, словно мотылек, пошла на него.       Никакого сопротивления она не заметила — слуг будто не было или они ее не волновали… Так или иначе, двор был пуст, и она смогла подойти к окну.       Картина в нем была не самая интересная: под светом шести свечей на канделябре муж с ее подругой о чем-то разговаривали. Он был раздражен, она хитро усмехалась, щуря глаза. Не сразу Мирана заметила идущие от них куда то в небо нитки. Сравнение с марионетками было таким подходящим, пусть и довольно предсказуемым.       В полном равнодушии она посмотрела за тем, как магия духа собирает нити мужчины под свой контроль, переплетая, как вздумается. Они тут же поменяли свой вид и структуру, натянулись, становясь похожими на металлические спицы.       Вздохнув и поняв, что ей это особо не интересно, Мирана пошла дальше, туда, куда ее манило предчувствие. Очень быстро дождь скрыл ее от всяких глаз, делая будто невидимой, а лес накрыл своими ветвями, делая недоступной для путников.       И она все шла, полностью потеряв себя и ощущение времени…

***

      Немного напрягшись, она открыла глаза. Луна ярко светила, в воздухе витал легкий запах спирта. Сама она лежала на койке, закрепленная ремнями за ноги и руки. Это вызвало в ней возмущение, но, проанализировав свою память и осознав, что ничего подводящего к этому событию в ней не осталось, она решила, что лучше не испытывать судьбу. Агрессия и возмущение в этой ситуации явно не сделают лучше.       Спустя недолгое время ситуация продолжила развиваться: сначала в кабинет зашел врач, окинул ее взглядом из-под линз чумной маски, и начал перебирать склянки. В это время зашел высокий мужчина на пару с средней девушкой. Она удивленно посмотрела на «больную».       Мужчина подошел к ней, хитро прищурился.       — Вы знаете, сколько прошли?       — Сколько?       — Четкая цифра вам ничего не даст. Чуть более полутора тысяч километров.       — Демон не может пройти столько без последствий.       — Собственно, — врач включился в диалог. — Спокойно вы и не смогли.       — Я не могла идти сто дней без остановки.       Мужчина улыбнулся, хитро прищурил глаза.       — Обычные демоны не могут. Те, кого Боги выбирают своим ликом, могут и более страшные вещи. Но все зависит от Бога.       Мирана выгнула бровь. Рядом с ней опять началась странная история, больше похожая на сон. И, если честно, ее это не особо радовало. Но, погрузившись в себя, она почему-то почувствовала, что все так и должно быть. И что она достигла пункта назначения.       — У нас с вами будет короткий диалог. Я предлагаю вам место в Комитете. Знаете, иду на контакт с Богами. Выгодой для вас будет…       — Можно и без выгод, — Мирана посмотрела на девушку. — Как тебя зовут?       — Марина Типрэн. И когда вы вылечитесь я стану вашим гидом.