И обнимет нежными руками

— Ваше высочество!       Спустился, называется, за друзьями... — Вот где Вы, Ваше высочество! Идёмте скорее во дворец, Ваши родители так волновались за Вас! — Разве? Не верю. Отцу уж до чего дело есть, так это до государства и репутации. — Не говорите глупости, Ваши родители правда беспокоились о Вас. Идёмте, пожалуйста.       Се Лянь вздохнул, поправил ребёнка в ткани на груди, и подошёл к генералу Лю. Тот, не говоря более ни слова, усадил юношу на лошадь и дал знак развернуться ко дворцу. Путь прошёл в молчании. Се Лянь был рад вернуться в родные края, но всей душой не желал возвращаться во дворец, пред очи царственных родителей, что наверняка начнут говорить о том, что он слишком самонадеян и глуп. Родители наверняка злы на него, а не взволнованы. Но, что удивительно, Се Лянь оказался не прав.       Что матушка, что отец смотрели на него с нежностью и печалью. Он же опустил голову и поджал губы, чувствуя себя весьма неловко. — Сынок, мы так волновались... — Простите, матушка, отец. Я... Я поступил необдуманно. Но и вы поймите — Се Мин мой ребёнок, моя кровь и плоть, моя душа. Я не смог бы оставить его. Никому. Даже вам.       Императрица подошла к нему, осторожно коснулась его щеки ладонью. — Мы понимаем, А-Лянь. Мы просто хотели, чтобы ты был счастлив. Знали, что жизнь во дворце тяготит тебя, хотели дать тебе возможность вернуться к своим мечтам. — Но мои мечты изменились, матушка. Теперь мое главное призвание — быть матерью, защищать и оберегать своего ребенка. В этом моё счастье. — Уверен ли ты, сын мой? — Да, отец. — Тогда хорошо. Ты можешь остаться здесь, а мы будем помогать тебе. — Не стоит, отец. Я вознёсся и место моё теперь там, а не тут.       Император и императрица переглянулись. Они понимали, что небесная жизнь полна опасностей и испытаний, но знали, что удержать Се Ляня они не смогут. Он был рожден для большего, чем просто жизнь во дворце. Их любимый звёздами мальчик... — Тогда мы отпустим тебя, А-Лянь, — сказала императрица. — Но помни, что этот дом всегда будет открыт для тебя и Се Мина.       Се Лянь поклонился в знак благодарности и попрощался с родителями. Он знал, что они все равно будут беспокоиться о нем, но чувствовал, что всё же поступил правильно. Он выбрал свой путь, и теперь ему нужно было следовать по нему до конца. Немного передохнув, юноша с ребёнком отправился на поиски тех двоих, что действительно могли ему помочь. Долго искать не пришлось — знакомые голоса вновь сошлись в шутливом споре. — Му Цин, ну что ты вечно ворчишь, а? Нельзя хоть раз согласиться со мной? — ворчал Фэн Синь. — Да с тобой вообще невозможно согласиться! Ты же несешь полную чушь! — парировал светловолосый.       Се Лянь улыбнулся и подошёл к ним, окликая: — Фэн Синь, Му Цин! Рад вас видеть.       Юноши обернулись с глазами такими, словно надеялись, что это не сон. А после Фэн Синь не удержался — подбежал, хватая Се Ляня и кружа по залу. Му Цин только вздохнул. Его суженый такой эмоциональный! — Поставь Се Ляня на место, Фэн Синь! У него ребёнок, напугаешь ещё!       Как не странно, альфа послушно поставил Се Ляня на ноги и отошёл, смущённо потупив взгляд. Цин вздохнул. — Приятно видеть Вас, Ваше Высочество. Мы волновались. — Мне тоже. Простите, что заставил вас волноваться, просто обстоятельства сложились… несколько неожиданно.       Се Лянь улыбнулся, глядя на растерянные лица Фэн Синя и Му Цина. Он знал, что им потребуется время, чтобы переварить все произошедшее, но он верил, что они поддержат его, как и всегда. Подняв глаза, он увидел в их взглядах неприкрытую заботу и преданность. Друзья. Его опора и надежда. Взгляд вновь перешёл к ребёнку и юноша, не зная, куда себя деть, снова поправил ткань и ребёнка в ней. Всё же, решившись, Се Лянь подошёл ближе и неловко улыбнулся, перебирая пальцами прядь. Выдохнув, он поднял на друзей смущённый взгляд. — Я вознёсся. — шёпот получился немного громче, чем он ожидал. В коридоре воцарилось молчание. Впрочем, надолго оно не осталось. — Да это же прекрасная новость, Ваше высочество! Как какой бог Вы вознеслись? Когда? Это ведь такое прекрасное событие! — Фэн Синь, Фэн Синь, тише. Я вознёсся около двух недель назад, как... Как бог семьи и домашнего очага.       Двое слуг удивлённо захлопали глазами. — О... И получается... — Я хочу забрать вас туда. Пока только как младших служащих, ну и...       Му Цин хмыкнул и заинтересованно подался вперёд — И как нанек для малыша? — Се Лянь неловко отвёл взгляд, а Цин улыбнулся ярко, — Я согласен.       Фэн Синь, не ожидавший такого, и уже готовый уговаривать мужа, удивлённо вскинул брови, а после зацеловал его в обе щеки. Омега вспыхнул алым и легонько ударил своего неугомонного альфу по голове. Се Лянь звонко, радостно рассмеялся, наблюдая за такой родной перепалкой. Ничего не менялось.       Му Цин не стал тянуть кота за хвост и тут же принялся хлопотать: собрал необходимые вещи, отдал последние советы некоторым слугам. Фэн Синь же, хоть и был рад, что они отправляются с Се Лянем, не мог не ворчать о том, что все происходит слишком быстро и необдуманно, но Му Цин лишь закатывал глаза, твердя, что если упустить такой шанс, то потом можно и не дождаться. Се Лянь же смотрел на эту суету с улыбкой. Он знал, что с этими двумя он точно не пропадет.       Вскоре, собрав все необходимое, троица отправилась к небесным вратам. Се Лянь вел их, чувствуя себя немного неловко. Все-таки, теперь он был богом, а они простые смертные... Но Фэн Синь и Му Цин вели себя так, словно ничего не изменилось. Они все так же спорили, подшучивали друг над другом и заботились о Се Ляне. И это грело душу.

***

— Ну, вот мы и пришли... Здравствуйте, совершенная владыка Линвень. — Здравствуйте, Ваше высочество. Вижу, ваши друзья согласились? — Да. Надеюсь, я не доставляю слишком много хлопот? — Ничего страшного. Просто заполните необходимые бумаги, и я подготовлю для ваших друзей место на средних небесах. И… Постарайтесь не привлекать слишком много внимания. Небеса и так взбудоражены вашим внезапным вознесением с ребёнком на руках.       Се Лянь вздохнул. Он понимал, что Линвень права. Его появление на Небесах и правда вызвало немало пересудов. Но он не собирался прятаться. Он будет выполнять свои обязанности бога, воспитывать Се Мина и помогать своим друзьям и последователям. А то, что думают об этом другие, его мало волновало.       Прибыв в небольшой дворец близ окраины столицы, Се Лянь провёл друзей в приготовленную им заранее комнату. В это же время как раз проснулся Мин, и с радостными звуками схватил папу за пряди, что-то гуля на своём. Се Лянь нежно улыбнулся сыну, прижимая его к себе. Фэн Синь и Му Цин растроганно наблюдали за этой сценой. Они никогда не видели Се Ляня таким счастливым. Каким-то домашним. Кажется, он словно всегда, ещё с того времени, мечтал о простом человеческом счастье, о семье. А теперь его мечта сбылась, пусть и столь необычным образом. Но, несмотря на все трудности, Се Лянь, казалось, светился изнутри. Му Цин невольно засмотрелся на это, поджав губы. "Неужели материнство так меняет людей?". Омега вздохнул. — Ваше высочество, давайте я помогу Вам с ребёнком? Вы небось и не спали эти дни толком...       Се Лянь долгим взглядом посмотрел на Му Цина, а после вернул взгляд на ребёнка. Вздохнув, он аккуратно переместил его из ткани на груди в руки друга и подождал несколько минут. Мальчонка с интересом схватился за светлые волосы и потянул их на себя. Му Цин усмехнулся и аккуратно выпутал пальчики малыша из прядей. — Точно справишься, Му Цин? — Да, Ваше высочество. А Вам нужно отдохнуть. — Ну... Хорошо. Только... Только пусть он будет на твоих руках, а не чьих-то других.       Му Цин улыбнулся и кивнул. Се Лянь доверил ему самое ценное, что только мог, и юноша хотел оправдать его доверие. Бывший наследный принц вышел из комнаты. Му Цин внимательно посмотрел на малыша. — Мин-Мин... Красивое тебе имя подобрал папа Се, да?       Малыш весело рассмеялся.       Спустя пару часов, за которые Му Цин успел и погулять и поиграть с мальчишкой, он устроился в кресле, укачивая Се Мина. Мальчик, устав от новых впечатлений, вскоре засопел, прижимаясь к нему щекой. Омега смотрел на спящего ребенка с умилением. Неужели это и есть та самая ответственность, о которой так часто говорил Се Лянь? Он и представить не мог, что когда-нибудь будет нянчиться с чужим ребенком, но сейчас чувствовал какое-то странное тепло в груди. Может, Фэн Синь был прав, и ему тоже стоит подумать о ребёнке? Вроде бы, это даже не так плохо и сложно...       Фэн Синь тем временем осматривал и дополнительно обустраивал небольшие, но уютные покои. Все было просто и функционально, без излишней роскоши — как раз в духе Се Ляня. Альфа был рад, что они наконец-то вместе. Он всегда восхищался своим принцем, его добротой и мудростью. И теперь, когда Се Лянь нуждался в их помощи, он был готов на все.       Се Лянь проснулся от тихого смеха. Он выглянул из своей комнаты и увидел Му Цина, который играл с Се Мином. Малыш радостно хлопал в ладоши, а Цин смеялся вместе с ним. В животе у Се Ляня что-то приятно кольнуло. Он подошел к ним и присел рядом. — Как он? — тихо спросил Се Лянь. — Милый и игривый малыш, — ответил Му Цин, передавая Се Мина на руки отцу. — Непоседа такой, волосы мои все обслюнявил!       Се Лянь улыбнулся и прижал сына к себе. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. У него были друзья, семья и будущее. Да, путь его был полон трудностей, но он верил, что справится со всем. Ведь рядом с ним были те, кто всегда его поддержит.

***

— Ваше высочество, вы уверены? — А почему я должен быть не уверен, Фэн Синь? — Ну... Вы ведь не бог войны...       Фэна легонько ударили по голове. — Да понял я, не дурак! — Точно? По тебе не заметно. — Ты жесток ко мне, баобей!       Се Лянь лишь вздохнул, привычный к ссорам своих друзей. Не первый и не последний раз ведь перепалки устраивают, но по ним сразу заметно — любя это делают, шуточно. — Я всё же попробую, хорошо? А вы посидите с Мин-Мином. — Ну Ваше высочество!       Фэн Синя вновь ударили по макушке книгой, и ему ничего не оставалось, кроме как отпустить рукав ханьфу принца и оскорблённо надуть щёки. Омеги рассмеялись, видя это выражение лица, а Фэн улыбнулся. — Удачи. — И вам.       Се Лянь спустился помогать людям, отвечая на их молитвы, Му Цин же с Фэн Синем остались в замке. — И так... — М? — Чем займёмся?       Му Цин пожал плечами, устраиваясь поудобнее в кресле с маленьким Се Мином на руках. — Не знаю. Можешь пойти потренироваться, если хочешь. Или помочь мне с ребёнком. Но боюсь, с твоими навыками у тебя скорее получится разнести тут всё, чем успокоить его.       Фэн Синь фыркнул, но спорить не стал. Он действительно не умел обращаться с детьми. Да и с Му Цином, если честно, иногда тоже. Но он старался. Очень старался. Выдохнув, он подошёл и присел у ног любимого, смотря, как тот улыбается ребёнку. Они выглядели так мило и по домашнему тепло, что в сердце защемило — никогда, казалось, его мать не любила его так же сильно, как Му Цин полюбил ребёнка принца. Фэн Синь запустил пальцы в мягкий ковёр, чувствуя легкое покалывание от ворсинок. Он тихо вздохнул, наблюдая за идиллией перед ним. Му Цин действительно светился, когда держал малыша. Его обычно строгое лицо смягчалось, уголки губ приподнимались в нежной улыбке, а глаза искрились теплом. Се Мин, в свою очередь, тянул маленькие ручки к светлым волосам Му Цина, очарованный яркими прядями. Фэн Синь вдруг ощутил укол ревности, а затем стыда. Как он мог ревновать к ребенку? Но в то же время жгучее желание ощутить эту же нежность на себе захлестывало его. Хотелось быть тем, кому предназначен этот мягкий взгляд, кому дарят эти лучистые улыбки, такие нежные-нежные.       Внезапно Му Цин поднял глаза и, словно прочитав его мысли, посмотрел на Фэн Синя с заботой. В его взгляде читалось понимание и… любовь. Фэн Синь невольно вздрогнул. Он не привык к такой открытости от своего омеги. Обычно Му Цин скрывал свои чувства за маской сарказма и ворчливости, но сейчас… Сейчас он видел всю глубину его души. В глазах стоял тихий вопрос, на который Фэн Синь всегда знал ответ. Он протянул руку и коснулся щеки Му Цина, нежно поглаживая ее большим пальцем, а тот прикрыл глаза, прижимаясь к его ладони. — Я люблю тебя, — прошептал Фэн Синь, и эти слова вырвались из него с такой силой, что он сам удивился.       Он действительно любил Му Цина, всем сердцем, каждой клеточкой своего существа, только признаваться и вслух говорить не хотел этого, но продолжал любить. Любить его ворчание, его упрямство, его нежность, которую омега так тщательно скрывал. Продолжал любить его всего, целиком и полностью, никогда не надеясь признаться. Слишком сильным был страх, но сейчас... Сейчас он смог.       Му Цин открыл глаза, улыбнувшись, и в его взгляде отразилась вся вселенная, которая ещё давно затянула Фэн Синя в свои пучины. Он придвинулся ближе и, несмотря на Се Мина на руках, коснулся губами губ Фэн Синя. — Я хочу провести с тобой вечность. — Жизнь вечна только с тобой.       Они произнесли это в губы друг другу вместе, секунда в секунду и рассмеялись весело. — Глупый баобей. — Любимый баобао.       Губы встретились в первом нежном поцелуе. Фэн Синь крепче прижал Му Цина к себе, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Этот поцелуй был словно обещание — обещание вечной любви, верности и поддержки. Он осознавал, что между ними всегда будет связь, нерушимая и крепкая, что они будут держаться друг за друга, несмотря ни на что. Он оторвался от губ любимого и посмотрел в его глаза. В них он видел отражение своей души, любви и надежды.       Му Цин ответил на его взгляд, улыбаясь одними глазами. Всю его строгость словно смыло волной нежности, оставив лишь любящего и преданного омегу. Он прижался щекой к ладони Фэн Синя, а в груди разлилось тепло. Фэн Синь принял его таким, какой он есть, со всеми недостатками и странностями. И это было самым ценным подарком, который он когда-либо получал.       Се Мин, почувствовав перемену обстановки, заворочался на руках Му Цина, тихонько гуля. Альфа и омега переглянулись и рассмеялись. Было что-то трогательное в этом моменте — они все вместе, словно семья, только Се Ляня не хватает. И пусть это было необычно, странно и даже немного безумно, они были счастливы. Счастливы быть рядом, любить и поддерживать друг друга.       Фэн Синь снова прильнул к губам Му Цина, на этот раз более нежно и трепетно. Се Мин же, недолго думая, схватил прядь светлых волос омеги и потянул на себя. — Ой! — Мин-мин, ну ты и проказник! — Видишь, даже ребёнок говорит, что один раз поцеловались и хватит.       Они звонко рассмеялись. И в этот момент они были единым целым, три души, связанные невидимой нитью любви, преданности и не земной нежности. — Во что поиграем? — Может, в камешки?       Никто не был против.

***

      Мин-мин зевнул и закрыл глазки, тихонько посапывая — недавно ФэнЦины открыли для себя дневной сон, и отныне изматывали малыша так, что днём он засыпал без возмущений. Оставив Фэн Синя присматривать за ребёнком, омега вышел в сад. Пройдясь немного, Му Цин зевнул, потянулся всем телом, да так и замер. Небожители, порядка пяти, не стесняясь обсуждали... Их? — Да он их поднял, только потому что они триада!       Юноша нахмурился и спрятался, слушая. — Ага, ага. Что ещё от омеги ожидать? От этого его Фэна альфой вон как веет, небось двоих по очереди... — Да-да-да!       Му Цин скривился. Это ж надо так... Переврать! Ужас! Голос одной богини понизился до интригующего шёпота. — Говорят, ребёнок этого лжебога как раз от его слуги, Фэна. — Да?! — Да-да-да. А тот... Ну, хиленький такой, смазливый, он у них только потому что с меткой расхаживает. — Неужто заставил альфу себя... — Ай-яй-яй! Какие сейчас омеги пошли, ужас! Распутные, высокомерные... — Да-да-да-да! Ужас! — Ужас! — Ужас! — Ужас!       Юноша, едва осознав смысл услышанного, до боли прикусил губу: как только этой кучке божков в голову пришла такая мысль?! Это он-то здесь распутный и высокомерный?! Да он в жизни бы на такое не пошёл! Но ладно он, а вот приплетать сюда Его Высочество, и Фэн Синя? Фэн Синя?... Фэн Синя...       В голове вырисовывалась ужасная картина. А что, если ребёнок действительно был от него? В ту ночь... В ту ночь ведь именно он должен был охранять его покой и никого не подпускать... Что если... Что если это он тогда... А Ци Жун был осуждён зря?!       Голова разболелась от этих мыслей, из глаз потекли слёзы — его оболгали, опозорили... Неужели он был просто... Подстилкой? Предлогом? Прикрытием для их лжи?!       Му Цин сжал зубы и медленно подкрался к окну, заглянув в него: Фэн Синь качал на руках мальчика, который тянул к нему свои ручонки. Тот нежно улыбался, смотря на него. "Как же они похожи," — шептал ему какой-то внутренний голос. Глаза, форма носа, даже цвет волос. — Нет... Не могу, не хочу этого терпеть! Не хочу терпеть этот фарс! — крикнул он, заставив обернуться на него небожителей. Стерев со своего лица слёзы, он спрыгнул с небес...       Он не собирался терпеть это унижение. Никто не смеет позорить его, будь то князь или сам отец-импепатор. Нет, ни за что, никогда!

***

      Откуда-то раздались крики о помощи. Только сейчас Му Цин, казалось, отошёл от своих мыслей и огляделся. Он находился на опушке леса и сидел на камне под большим, раскидистым деревом. Сколько он здесь уже просидел — не ясно, но думать об этом времени сейчас не было — кто-то молил о помощи. Нужно было помочь людям!       Юноша побежал в том направлении, и спустя несколько ли, перед ним показалась деревня. Деревня, которую атаковали по меньшей мере дюжина демонов. Выхватив из-за пояса свой Чжаньмодао, он принялся рубить демонов направо и налево: в нём уже до этого пылал гнев, а сейчас он только усилился. Отрубая за один раз по несколько голов демонов, он сам не заметил, как вся нечесть закончилась. Облокотившись на свой меч и тяжело дыша, он наконец смог вздохнуть с облегчением — после этой бойни, гнева в его душе не осталось совсем. Но его идилия продлилась не долго: сзади послышался треск. Треск горевшего дерева... Он резко обернулся — вся деревня полыхала огнём. — Зар-раза! — нахмурился Му Цин. Похоже, кто-то из нечести всё же успел напоследок поджечь её. Он бросился в огонь, надеясь найти и спасти как можно больше людей.

***

— Все?! — спросил юноша, осматривая людей перед собой: все их лица были перемазаны в саже, у кого-то были ожоги, но, в целом, все они были живы. — С-Сяоди... — прошептала девочка лет десяти, кажется, вспоминая, — Яо-Яо остался там. Пожалуйста, спасите его, господин!       Му Цин тяжело вздохнул и закатил глаза — а раньше нельзя было об этом подумать?! Но, всё-таки, тяжело вздохнув, он вновь бросился в огонь. Не надеясь уже увидеть живого ребёнка. Но может быть всё же... — Яо! — крикнул он имя ребёнка. Откуда послышался тихий звук, из из под груды вещей выбрался мальчик лет пяти. Его лицо было вымазано сажей, а на глазах стояли слезы. Ребёнок был напуган. — Кто вы?... — зашептал он, но Му Цин не дал ему договорить. Схватив мальчишку, он чудом успел выскочить из дома, прежде, чем их обоих придавило бы обвалившейся крышей.       Выйдя из пожара и отдав мальчишку его бестолковой старшей сестре, он, тяжело дыша опустился на траву под ближайшим деревом... Отчего-то, живот свело от необъяснимой боли. Скрутило так, словно он сейчас выплюнет все органы. Но, не успев разобраться в причине этого, он потерял сознание.       Очнувшись только тогда, когда по ушам бил звон колокола и лишь от того, что кто-то плеснул ему в лицо водой. — Кха... — Му Цин, меня не было всего день, ну как так то?!       Му Цин заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Вверху маячило встревоженное лицо Се Ляня. Всё тело болело, горело, ныло. Он попытался вывернуться, но резкая боль в животе и где-то в груди заставила его застонать и вновь откинуться на руки принца. — А-Цин! Тише, тише... Давай мы сейчас пойдём к медику, а Фэн Синь нас сам найдёт, хорошо? — Ваше высочество... — глаза едва приоткрылись, но Се Лянь лишь прикрыл его рукавом ханьфу. — Тш-ш-ш-ш-ш... Проведите меня к богу медицины! Любому.       Вперёд вышел мужчина в светлых одеждах. — Я могу помочь. Пройдёмте в мой дворец.       Се Лянь, не раздумывая, кивнул, и вскоре уже аккуратно перекладывал Му Цина с рук на кушетку, поправляя валик под головой. Лекарь с разрешения раздел и внимательно осмотрел юношу, а после, кивнув каким-то своим мыслям, поднёс к губам нового бога отвар, отпаивая его маленькими глоточками. Казалось будто всё хорошо. Кроветворный отвар никогда не давал осечек, только вот...       Му Цин застонал и клубочком свернулся, кулаки сжимая. Глаза панически раскрылись. Внутри него, кажется, что-то оборвалось. — Блять!       Бог медицины панически схватился за голову, понимая, что он натворил. Но было поздно. — Больно... Почему так больно?       Лекарь сглотнул. Он панически пытался вспомнить всё, чему его учили, да только что он мог сделать?! Он уже раз сто успел проклясть чёртову траву, да и кто знал, что этот омега беременный?! Му Цина скрутило в очередном спазме. — Я... Это... — Что с ним? Говорите! — Я дал ему... Дал ему кроветворное из пастушей сумки. Это растение имеет эффект, который... Который может спровоцировать выкидыш у беременных. Но я не виноват! Я не знал, что он...       Лицо Се Ляня исказилось от ужаса. Он перевёл взгляд на корчащегося от боли Му Цина, потом снова на лекаря. Мир словно перевернулся с ног на голову. Беременный? Му Цин? Как такое возможно? И кто отец? Эти вопросы вихрем пронеслись в голове наследного принца. — Выкидыш? — прошептал Се Лянь, не веря своим ушам. Он подошёл к Му Цину и, присев, аккуратно взял его за руку. — А-Цин, потерпи. Мы что-нибудь придумаем.       Но Му Цин, казалось, уже ничего не слышал. Его глаза были полны боли и отчаяния. Он задыхался от судорог, тело его била дрожь. Он чувствовал, как что-то покидает его, что-то важное, что-то родное. Он силился понять, что происходит, но разум отказывался воспринимать реальность.       Вскоре боль начала стихать, оставляя после себя лишь пустоту и усталость, да кроваво-красные простыни. Му Цин закрыл глаза, обессиленный и раздавленный. Он чувствовал, как Се Лянь гладит его по голове, шепчет слова поддержки, но... Но ему было все равно. Он потерял что-то, что даже не успел осознать.       Лекарь, опустив голову, бормотал извинения — не мог поверить, что допустил такую ошибку. Он был богом медицины, его призвание — исцелять, а не причинять вред. Но что сделано, то сделано. Ему оставалось только молиться, чтобы этот юноша, такой молодой и уже потерявший всё, смог пережить эту трагедию.

***

      Фэн Синь спешил по коридорам, осматриваясь и хоть взглядом ища знакомые лица. Чуть не пробежав один из поворотов, он заглянул за него и вздрогнул. Се Лянь плакал. Впервые за всё время, что он был рядом с Се Лянем, бывший наследный принц плакал. В горле встал ком. — Се Лянь? Где А-Цин?       Юноша показал в сторону двери и Фэн Синь, отдав ребёнка в руки его отца, ворвался в комнату. Там всё пропахло болью, слезами и кровью, что Фэн Синь еле удержался чтоб не сбежать. — А-Цин...       Лекарь, словно на сотню лет постаревший, обернулся к нему и посмотрел мрачно, но не сказал ничего, лишь головой кивнул в сторону лежащего на кушетке юноши под слоем одеял. Фэн Синь даже не узнал его сначала. Бледный, с безжизненным взглядом, он казался совсем фарфоровым. Это был не его А-Цин. Этот человек словно утратил всё, что когда-то имел. Взгляд заметался по комнате, и наконец остановился на лекаре. — Ты! Что здесь произошло? Говори! Лекарь молчал, опустив голову. Фэн Синь схватил его за грудки, встряхивая. — Я спрашиваю! Что случилось с Му Цином?! — Он… — наконец выдавил из себя лекарь. — Он был беременен. Я дал ему кроветворное, не зная о его состоянии. Трава вызвала выкидыш.       Фэн Синь замер. Беременность? Му Цин? Это казалось невозможным. Он отпустил лекаря, словно обжёгшись, и повернулся к Му Цину. Его сердце сжалось. Неужели этот ребёнок мог быть их? Их маленьким счастьем, ещё одной ниточкой в их любви? — Баобао... — тот всхлипнул, — Прости. Не уберёг. Опять не уберёг...       Он нежно прижался к холодной руке любимого, целуя каждый пальчик, хоть так пытаясь попросить прощения.       Через неделю Му Цина разрешили забрать, но ни ходить, ни напрягаться ему было нельзя, да и разве он смог бы? Нет. Не мог. Ничего не мог. Му Цин хотел умереть. Это было неправильно, но желание порой становилось таким сильным, что... — А-Цин...       Юноша обернулся, замечая в дверях Се Ляня с плачущим ребёнком. — Прости, я знаю, что ты пережил, но, пожалуйста! Он... Он не успокаивается, Цин зовёт всё... Я подумал, что...       Бог войны протянул руки к ребёнку и Се Лянь осторожно передал мальчика ему. Се Мин, только схватившись за прядь светлых волос, тут же успокоился. Задумчиво посмотрел на Му Цина и тихонько прижался ближе, хватаясь со всей своей силой за одежды юноши, и Му Цин... Улыбнулся. Се Лянь удивлённо охнул, видя эту картину, даже глазам не веря своим. — Цинь... — малыш посмотрел в глаза взрослого. Му ответил таким же серьёзным взглядом. — Ну, что ты папу мучаешь то? — Цинь! — Проказник Мин-мин.       Ребёнок рассмеялся радостно и вновь прижался к юноше. Се Лянь вздохнул. Может быть, хоть так А-Цин вернётся? Может быть, хоть так...

***

      Шаги едва ли раздаются в коридорах дворца, наполненных горечью и тишиной. Не первый месяц во дворце бога семьи такая тишина, но Се Лянь знает, почему. И молчит. И Фэн Синя от комнаты бога войны оттаскивает, пускай тот и рвётся в комнату, дрожаще "А-Цин" зовя. Омега сам должен пережить это. Наверное. Не пристало альфе... Се Лянь вздохнул. Когда всё стало так сложно? — ...Под маской бога светлый лик, Мир на колени рухнул в миг...       Се Лянь обернулся резко, на стену оперевшись. Это было то, что он услышал? Это... Ох... Растрёпанные белоснежные волосы почти закрывали лицо, губы едва шевелились, напевая мелодию. Рукавом ханьфу юноша прикрывал ребёнка, уже уснувшего крепко. — Му Цин? — Ваше высочество?! — голос дрогнул, а сам омега будто сжался весь, сам не замечая, как ребёнка ближе прижал. Глаза панически забегали, — Простите... Я... Я... — Спасибо. — А? — Спасибо, А-Цин. — Ваше высочество... Я... — Ты нужен. Тебя любят. Ты хороший человек, заботливый нянь и прекрасный бог. — Се Лянь...       Из глаз покатились слёзы. Ребёнок заворочался в руках и Му Цин погладил его по голове, завесив лицо волосами. — Я...       Он отвернулся на минуту, справляясь с дрожью в голосе и всё же поднял взгляд. — Спасибо...       Се Лянь подошёл и присел рядом, оказывая поддержку. — Заплести тебе волосы?       Му Цин кивнул. Вновь без лишних слов, но это уже было многое, для него — тем-более. Нежными руками Се Лянь принялся за работу, перебирая мягкие, словно шелк, пряди. Он аккуратно переплетал их между собой, создавая сложную косу, попутно убирая непослушные волоски с бледного лица Му Цина. Тишина между ними была наполнена пониманием и сочувствием — Се Лянь знал, что не сможет залечить его раны в одночасье, но он мог быть рядом, поддерживать и помогать ему.       Закончив плести косу, Се Лянь украл у Се Мина поцелуй в макушку и предложил свою помощь. Му Цин, не сопротивляясь, передал ему спящего малыша. Тяжесть ребенка в руках принца казалась символичной — это было бремя надежды и любви, которое они разделяли. Вместе они дошли до покоев Се Ляня, где осторожно уложили Се Мина в кроватку.       Фэн Синь, услышав тихие голоса, выглянул из своей временной комнаты, но, заметив Се Ляня и Му Цина, он замер в дверях, не решаясь подойти. В его глазах читались надежда и страх. Се Лянь, заметив его, слабо улыбнулся и кивнул, приглашая войти. Фэн Синь подошел к Му Цину, робко, как мальчишка, и протянув руку, и омега, поколебавшись, ответил тем же. Их пальцы нежно переплелись, и Фэн Синь не выдержал — притянул любимого к себе, зарываясь носом в волосы и проливая горькие слёзы.       И в тот вечер, в покоях бога семьи, царила хрупкая, но исцеляющая атмосфера. Они сидели втроем, молча наблюдая за спящим Се Мином, их общим ребенком, их надеждой на будущее, полное любви и света.