Часть 4

      –Заведующая отделением клиники расстройства пищевого поведение, Мышь, здравствуй, — пройдя вглубь кабинета, выпаливает Масакрик будничным голосом коллеге, потрепав ее волосы небрежно, –Чего едим?       Девушка, младшая его на года два, сидит, поджав колени к груди и поставив на них тарелку, дымящуюся и отдающуюся остротой специй, с лапшой быстрого приготовления. С вилки свисающая трубочка сотрясается из-за трясущихся беспричинно рук Мышки, и та, взглянув исподлобья, отстраняется от своего псевдообеда, насупившись. Челку сдувает с глаз злобно, и, вроде как, она готова слушать мужчину, что уже частично прилёг на обитое синей тканью кресло.       –Работа не соответствует твоему питанию и образу жизни же. Ты это понимаешь, — говорит с ехидством доктор.       –Я, конечно, очень польщена Вашей заботой, Масик, но Вас никто не спрашивал, — девушка, сев на стул, как цивилизованный и культурный (возможно) человек, улыбнулась, –В любом случае, мне ничем это не грозит. Это был единственный вариант что-то поесть. Кроме полуфабрикатов, здесь ничего не сыщешь– выбирать не из чего. А я могу даже слона съесть, если бы тот сейчас пробежал.       Аргументов у той, наподобие: «я вселенная, мне всё ленное и вообще дозволено любое и эное», у неё много. Но либо Мышь не в настроении над собой шутить, либо та реально очень голодная. По её отстраненному лицу скажешь только, что человек не спал около трёх суток.       –Ладно-ладно, — отмахнулся он, –Я вообще заглянул спросить кое-что.       Заведующая в позволяющем жесте взмахнула руками и с лёгким нажимом ответила:       –Слушаю.       Доктор, стиснув зубы, поправил нервно ворот рубашки и затянул потуже галстук, чтобы привести себя в чувства. Карие глаза вмиг пробегают по личности, образ чей отдалённо напоминает че-то… Девушка похожа на его пациентку, что имеет такие же расстройства, какие были у его нынешней коллеги. Ранее, Масакрик, очень сильно привязанный к Мышке и чутко любящий её платонически, в годы университета дорожил их дружбой и считал её своей сестрёнкой. Делились они очень сокровенными вещами, которые лучше озвучивать не стоило, но друг другу те доверяли. Это была какая-то отдушина для мужчины, и период разлуки, длившейся год, никак не повлиял на их общение в целом. Он не перестал любить Мышку, как сестру, которой отнюдь не было. Она скрасила его одиночество и подтолкнула его к действиям.       Итого: они — коллеги, друзья, товарищи, единомышленники. Доверяющие все секреты и тайны, а главное — душу.       В последнее время Масакрик часто тревожила мысль о девчонке, к которой относится не так нежно и любезно, как когда-то к Мыши. Как-то по-особенному с Ушко. Её лучезарный образ всплывал изо дня в день; якобы простые действия людей, работающих здесь давно, резко стали ассоциироваться с голубоволосой, что выполняла те же задачи, как и окружающие его. И каждый человек, встретивший мужчину в этой клинике, напоминал тому о ней. Его это волновало. А Ушко за сердце щипает.       –Мне нужно поговорить на очень щепетильную тему, — сказал он, потирая костяшки пальцев, –Не против?       –Без проблем, — согласилась коллега.       Девушка, убирая с обеих сторон непослушные пряди светлого цвета волос, прямо глядит тому в глаза, соблюдая зрительный контакт. Во взгляде второго прослеживается ярое волнение.       –Ты же прекрасно знаешь, кто такая девочка в мешковатой кофте в полоску?       –Да, безусловно, это моя любимая сладенькая девочка, — озарила заведующую улыбка на устах.       –Я знаю, почему она тебе так нравится, — говоря эти слова, усмехается, –Приблизительно, в таком существе я тебя видел, когда мы ещё были малознакомыми.       Мышка повела бровью, не прекращая улыбаться.       –В общем… Я ужасный человек, и…       –Только не говори, что ты её обидел чём-то, –не на шутку та забеспокоилась.       –Нет же, просто.       –Имей совесть, я не потерплю пренебрежения к Ушко.       –Да нет, — поднимая тон в голосе, начал буравить взглядом пол, не выдерживая напора от Мыши, –Она мне симпатична.       Девушка впала в недоумение.       –Очень симпатична.       –Ты смеёшься? –выдаёт она, ожидая ответа положительного на её вопрос, –Ты стебешь, правильно?       Он качнул головой вправо-влево, прикусывая нижнюю губу. И он понимал эту реакцию. В целом, здесь не идёт речь о скором совершеннолетии пациентки и возможном шансе воспользоваться случаем. Как бы ни было девчонка будет в нём видеть лишь фигуру взрослого, с учётом тем, как её воспитывали. В деле была приписана только мать Ушко, в паспорте стояла фамилия, получается, деда по маме. Отец её нигде в документах не фигурировал: ни в больничной карточке, ни в свидетельстве о рождении. Соответственно, исходя из всего вышесказанного, можно сделать определённые выводы на этот счёт. Масакрику подойдёт психоустойчивая, выросшая в полной относительно здоровой семье, имеющая какой-то фундамент и строящая, создающая свою жизнь девушка. По сравнению с Ушко, то очевидно же, что та найдёт себе по уровню… Этого, может, и боится доктор, включая внезапно синдром спасателя.       –Мне трудно это объяснить, Мышь, — пробухтел он, –Я просто хочу выговорить всё, что накопилось и разобраться по мере возможности.       Девушка слабо кивнула.       –За те дни, которые та присутствовала, я начал сомневаться в себе и чувствах к человеку этому. Это ребёнок, по-сути, я не обязан её ставить на ноги, потому что мне её жалко, но кажется временами, что стоит ей позволить хотя бы раз ощутить эту пору, то она взлетит. И это далеко не влюблённость… Хотя, уже всё равно. Перерастают эти беседы в опеку над ней; та в безопасности, зная, что её защитят. Я не хочу её до конца испортить. Тогда меня можно считать хуже животного.       Мышка сидела и внимательно слушала своего друга, искренне переживая за него. Она взвешивает и чувства того, и само положение между Масакриком и Ушко. Ей на самом деле сложно принять решение, куда больше склоняться: к правому или левому.       –А она как относится к тебе? — спрашивает она невзначай.       –Как она может ко мне относится? Как к родителю. Стесняясь проявить себя и имея уважение, слушается, делает то, что следует. Касается и тут же отдергивает руку, боится и повинуется, так как от моего мнения зависит покинет ли эту клинику либо нет.       –Она просто покладистая, — оправдывает Ушко перед доктором, –Ей в новинку общаться с человеком на серьёзные темы и получать какое-то внимание.       –Я не знаю… –хмурится мужчина, –Ей поступать через несколько месяцев, а она здесь ошивается. Себе подпортила так называемую карьеру, не успев её начать. По этому же поводу тоже волнуюсь: поступит? не поступит? А главное: устроиться ли работать с сведением, что она на учёте стояла.       –Успокойся, –встав из-за стола, она подошла к доктору, –Я ж поступила, я ж устроилась работать? –присаживаясь на подлокотник кресла и поглаживая того по голове, говорит очень безбурно, –Устроилась, поступила…       Масакрик застыл с серьёзным и грозным выражением лица, а его в душе происходил хаус. Здравый смысл проигрывал сердцу, мужчина не знает, что делать. Слова Мышки прозвучали глухо, ведь голоса в голове у того были громче.

***

Часом ранее.

      –Ушко, а куда ты хочешь идти после школы? — спрашивает мужчина у пациентки в той же локации, что и прежде.       Видно было, как голубоволосая призадумалась сильно: её брови сдвинулись к переносице, губы поджались, подбородок вздернулся.       –Скорее всего… Я пойду на экономиста. Я профильную математику сдаю и историю. Всегда мечтала что-то считать, подсчитать сколько чего и так далее.       Масакрик горько усмехнулся. Она немного не догоняла.       –А Вы долго задумывались о своей профессии? — задаёт вопрос Ушко.       –Недолго, — сцедил он, –Я стал тем, кем сейчас являюсь по той причине, что хотел разобраться в своей проблеме, копаясь в чужих.       Девушка хмыкнула.       Болтая одной здоровой ногой, голубоволосая снова озадачила одна пролетевшая мысль.       –А кто Вас воспитывал, — увидев измученное, уставшее лицо доктора, та закусила щеку с обратной стороны, –Если не секрет, конечно…       –Бабушка, –трудно произнёс мужчина, –Она меня и шить, и вязать, и готовить научила. Была самым лучшим человеком в моей жизни и самым счастливым.       –Вы умеете вязать?       –Да, — сказанул врач.       –Что например?       –Перчатки, варежки, носки, колгошки, шарфики, шапки, –поочередно загибая пальцы, перечислял Масакрик, –Одеяло могу связать ещё.       Девушка, почесывая затылок, засмеялась. Доктор, не поняв, что случилось, спросил:       –У меня что-то на лице?       Ушко смеяться не переставала, закрыв ладонью рот. Она премило махала рукой, чтобы её не убеждали рассказывать причину её смеха.       –Черт… В общем, смешная ситуация произошла, но не суть. Меня хотели научить вязать шапку, после того, когда свою потеряла и… — опять она вспрыснула в кулак, заливаясь смехом, –Дальше не буду говорить. Суть такова: не научили, пхпхпх.       Вздернув брови, Масакрик оставил девчонку с самой собой, отвлекаясь на бумажную волокиту. И задняя мысль говорит: «шапку свяжу».