Зелёный огонь

Косой переулок пах пергаментом, пылью и чем-то сладким из соседней кондитерской. Регулус Блэк шёл за матерью по булыжной мостовой, стараясь не отставать ни на шаг. В одной руке он нёс свёрток с мантией — тёмно-зелёной, почти чёрной, с серебряной застёжкой. В другой — клетку с совой. Сова была маленькая, серая, с наглыми жёлтыми глазами, которые, казалось, всё время смеялись над ним. Арахна. Он назвал её Арахной, пока мать отвлеклась на витрину с котлами. Мать не одобрила бы. «Имя для эльфа, не для птицы Блэков», — сказала бы она. Но Регулус упрямо решил: это его сова. Его выбор. Его первое маленькое непослушание. — Не отставай, — бросила мать через плечо. — У нас мало времени. Она шла быстро, как всегда. Чёрные мантии развевались, туфли цокали по камням. Люди расступались перед ней — не потому что узнавали, а потому что она сама не расступалась никогда. Регулус почти бежал, чтобы не отстать. В «Флориш и Блоттс» книги пахли так, что хотелось закрыть глаза и заснуть прямо среди стеллажей. Тысячи запахов — старый пергамент, кожаные корешки, чернила, клей. Регулус замер у входа, вдыхая. — Не мечтай, — мать ткнула его в плечо. — Вот список. Найди всё. Она отошла к стойке с «Современной магической историей» и заговорила с продавцом о чём-то своём. Регулус остался один. Он прошёл между стеллажами, водя пальцами по корешкам. Чародейская теоретика. Тысяча магических трав и грибов. Стандартная книга заклинаний, уровень первый. Его книга. Он взял её с полки, открыл на первой странице. Буквы плясали, но он всё равно прочитал название самого первого заклинания. Люмос. Свет. «Я смогу зажечь свет палочкой», — подумал он. И вдруг понял, что улыбается. Он спрятал улыбку, когда мать обернулась.

***

На платформе было шумно, как на базаре в час пик. Люди кричали, эльфы таскали чемоданы, совы ухали, где-то плакал ребёнок, потерявший мать. Паровоз пыхтел, выпуская клубы белого пара, которые поднимались к высокому каменному своду и таяли там. Регулус стоял с родителями у входа в поезд. Мать поправила ему воротник мантии — дёрнула слишком резко, так что ткань царапнула шею. — Помни, кто ты, — сказала она тихо, но каждое слово било, как пощёчина. — Не позорь фамилию. Твоё место среди своих. Среди равных. Отец молча кивнул, глядя куда-то в сторону. Его лицо было каменным. Регулус знал: объятий не будет. Их никогда не было. Ни перед первым классом, ни на дни рождения, ни даже тогда, когда он в шесть лет упал с лестницы и сломал руку. — Ты понял? — мать наклонилась ближе. — Да, мама. — Повтори. — Я — Блэк. Я не посрамлю наш дом. Она вгляделась в его лицо, будто искала ложь. Не нашла. Отступила. Регулус забрался на подножку поезда, оглянулся. Мать уже отвернулась и разговаривала с какой-то дамой в изумрудной шляпке. Отец зажигал сигару. Он вошёл в вагон один. И почувствовал, как с плеч упала тяжёлая, невидимая рука. Коридор был узким, забитым чемоданами и первокурсниками. Кто-то толкнул его, не извинившись. Какая-то девочка с рыжими косичками плакала, потеряв брата. Двое мальчишек спорили о квиддиче, размахивая руками. Регулус прошёл в конец состава, открыл первую попавшуюся дверь. Пусто. Он задвинул дверь, поставил клетку с Арахной на сиденье, сам сел у окна. Сова нахохлилась, накрылась крылом и закрыла глаза. Поезд ещё стоял. За окном медленно плыла платформа — люди, чемоданы, пар, лица. Регулус смотрел и не мог отвести взгляд. Всё это было такое… живое. Шумное. Ненастоящее. Он расстегнул пуговицу на воротнике. Ту самую, которую мать всегда застёгивала до конца. Глотнул воздуха. Свобода? Нет. Не совсем. Но близко. Он достал из кармана мантии книгу заклинаний, открыл на первой странице. Прочитал «Люмос» ещё раз. Потом ещё. Шёпотом, чтобы никто не слышал. Поезд дёрнулся. И в этот момент дверь купе отъехала. — Свободно? Это даже не был вопрос. Дверь уже задвинулась обратно, и внутрь ввалились двое. Мальчики примерно его возраста, оба в безупречных мантиях, с одинаковыми чёлкастыми причёсками. Сразу видно — старые рода. Чистокровные. Те, кому с детства объяснили, что мир вращается вокруг их фамильного гобелена. — Я Марволо Нотт, — сказал тот, что повыше, плюхаясь на сиденье напротив. Он даже не спросил, можно ли сесть. Просто сел, развалился, положил ногу на ногу. — А это Теодор Эйвери. Эйвери кивнул, даже не глядя на Регулуса. Он уже доставал из кармана стеклянную лягушку и лениво крутил её в пальцах. Лягушка открывала рот и снова закрывала — без звука. — Блэк, — представился Регулус коротко. — Знаем, — усмехнулся Нотт. — Все знают Блэков. Древнейший и Самый Благородный. Отец говорит, ваш род старше, чем у Малфоев. Жаль только… Он замолчал, многозначительно глядя на Регулуса. — Что? — спросил Регулус. Он уже знал, что последует дальше. — Твой брат, — вставил Эйвери, не отрываясь от лягушки. — В прошлом году попал в Гриффиндор. Это ж позорище. Регулус промолчал. — Наш отец говорит, — продолжил Эйвери, наконец поднимая глаза, — семья Блэков катится, если старший сын выбрал компанию грязнокровок. Внутри у Регулуса что-то сжалось. Не гнев даже. Что-то более тяжёлое. Стыд? Нет. Обида за Сириуса? Он не знал. Он вспомнил брата — смеющегося, с растрёпанными волосами, с горящими глазами. Сириус на перроне. Он стоял с какими-то мальчишками — растрёпанный, громкий, счастливый. Он даже не подошёл попрощаться. «Может, они и правда грязнокровки, — подумал Регулус. — Может, нет. Мне всё равно». — Твой брат, конечно, идиот, — продолжал Нотт, развалившись на сиденье так, что занял пол-купе. — Но ты, надеюсь, нормальный? Слизерин, да? Все Блэки были в Слизерине. Все нормальные Блэки. Регулус посмотрел на него. На Эйвери. На их самодовольные лица, на чистые, ухоженные руки. На их уверенность, которая не знала сомнений. Он вдруг подумал: «А что бы сделал Сириус?» Сириус послал бы их куда подальше. Или рассмеялся бы им в лицо. Но Регулус был не Сириусом. — Посмотрим, — сказал он тихо. Нотт хмыкнул. Эйвери снова уставился на лягушку. Больше они не проронили ни слова до самого Хогвартса. Регулус отвернулся к окну. За стеклом медленно проплывали поля, леса, маленькие деревушки. Солнце светило, но в купе было прохладно. Он обхватил себя руками и закрыл глаза, делая вид, что спит. Поезд шёл и шёл. Часы тянулись медленно, как патока. Нотт и Эйвери в конце концов заскучали и достали взрывные карты. Регулус наблюдал краем глаза, как взрывается крошечный замок, а потом складывается заново. Они не предлагали ему играть. Он и не просился. За окном сменился день. Сначала было яркое солнце, потом небо затянуло облаками, потом пошёл мелкий дождь, забарабанивший по стеклу. Капли собирались в ручейки и стекали вниз, искажая мир за окном. Регулус смотрел на холмы. На леса. На реки. Он никогда не видел столько зелени. Особняк Блэков был серым. Сад — аккуратным и прямым, как по линейке. Дорожки посыпаны гравием, кусты подстрижены, ни одного лишнего листа. А здесь всё было живым. Неровным. Настоящим. Он прижал лоб к холодному стеклу и почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое. «Может быть, — подумал он, — здесь я смогу стать кем-то другим». Нотт захрапел, уронив голову на плечо Эйвери. Эйвери злобно отпихнул его, но Нотт не проснулся, просто перевалился на другой бок. Регулус улыбнулся. Тихо. Только для себя. Когда они вышли из поезда, было уже темно. Холодный воздух ударил в лицо. Регулус глубоко вдохнул — пахло хвоей, водой и чем-то старым, каменным, древним. — Первокурсники! Сюда! — голос раздался из темноты, густой и раскатистый. Огромная фигура возвышалась над толпой. Регулус поднял голову и увидел великана. Настоящего великана. В лохматой шубе, с бородой, сквозь которую торчали куски чего-то непонятного. — Хагрид, лесничий, — шепнул кто-то рядом. — Он встречает каждый год. — За мной! — крикнул Хагрид. — Не отставайте! По одному, в лодки! Лодки были маленькие, деревянные, на дне — лужицы воды. Регулус сел на скамью, рядом плюхнулся какой-то мальчишка с веснушками, напротив — девочка с тёмными косами и бледным лицом. — Держитесь! — крикнул Хагрид с передней лодки. Лодки поплыли сами. Без вёсел, без магии — просто двинулись вперёд, сквозь черную воду. А потом Регулус поднял голову — и забыл, как дышать. Хогвартс. Замок стоял на скале, огромный, древний, освещённый тысячами окон. Они горели золотым светом, отражались в тёмной воде, и казалось, что замок парит между небом и озером. Башни уходили в небо, шпили терялись в облаках, где-то там, наверху, мерцали звёзды. — Красиво, — выдохнула девочка напротив. Регулус не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел, как приближаются каменные стены, как открывается вход, как свет заливает их лица. «Я здесь, — подумал он. — Я правда здесь». Внутри было тепло и шумно. Свечи парили под потолком — тысячи, десятки тысяч. Они мерцали и покачивались, будто живые. А потолок был не потолком — чёрное небо с облаками и звёздами. Регулус запрокинул голову и не мог отвести взгляд. Дома, в особняке, потолки были тяжёлыми, давящими. А здесь — бесконечность. — Стоять ровно, — шикнул кто-то из старост. — Сейчас позовут. Первокурсники выстроились в шеренгу. Регулус стоял третьим с конца. Перед ним дрожал мальчик в перешитой мантии — видно, из бедной семьи, ткань блестела на локтях. Регулус завидовал ему. Тот хотя бы мог дрожать открыто. А он должен был стоять прямо. Блэки не дрожат. Столы были длинные, бесконечные. За ними сидели сотни учеников — в чёрных мантиях, с разноцветными галстуками. Красный, синий, жёлтый, зелёный. Регулус искал глазами Сириуса. Нашёл. Тот сидел за дальним концом стола с красными галстуками. Гриффиндор. Смеялся, растрёпанный, громкий, рядом с мальчишкой в круглых очках и с каким-то бледным, тихим парнем. Сириус даже не смотрел в сторону первокурсников. Регулус отвернулся. — Блэк, Регулус! Зал затих. Не полностью — шёпот остался, как шум моря вдалеке. Но Регулус слышал только собственное сердце. Он пошёл вперёд. Шаги гулко отдавались от каменного пола. Сотни глаз смотрели на него. Он чувствовал их спиной, затылком, каждой клеткой. Сел на табурет. Шляпа была старой, грязной, в заплатках. Она упала на его голову — слишком низко, закрыв глаза. И заговорила. — Ах, ещё один Блэк. Интересно, интересно... Голос шуршал, как старый пергамент. Говорил прямо в голову, минуя уши. — У тебя есть амбиции, мальчик. Большие. Но не для себя — для других. Ты хочешь доказать... что ты не слабак? Не предатель? Регулус сжал край табурета. «Я не знаю. Просто... я хочу быть». — Быть кем? — спросила Шляпа. — Блэком? Или собой? Он не знал. Он никогда не задумывался об этом. Быть собой — это как? Позволять себе вопросы? Говорить то, что думаешь? Смеяться громко, как Сириус? — В тебе есть смелость, — продолжала Шляпа. — Не такая, как у твоего брата. Он идёт напролом. А ты... ты терпишь. Долго. Молча. Но это тоже смелость. И благородство. И верность — странная, почти глупая. Регулус зажмурился. Перед глазами плясали цветные пятна. «Только не Слизерин, — подумал он вдруг. — Только не туда, где Нотт и Эйвери. Только не в змеиную нору». — Ну что ж, — Шляпа, казалось, улыбнулась. — Если ты так решил... — ГРИФФИНДОР! Тишина. А потом — гул. Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал «Ещё один Блэк!», кто-то просто хлопал, глядя с удивлением. Регулус не слышал ничего. Он смотрел на стол Слизерина. Там сидели Нотт и Эйвери. Нотт смотрел на него с презрением. Эйвери — с недоумением. А за ними... за ними были пустые места. Там должны были сидеть его родители много лет назад. Там ждали его. Теперь не ждут. «Я предал их, — пронеслось в голове. — Я не сын. Мертвец в собственном доме». Он сполз с табурета. Ноги не слушались. Мир поплыл. Кто-то схватил его за плечо. Грубо, сильно, так что он чуть не упал. — Иди сюда, — буркнул голос над ухом. — Не стой столбом. Сириус. Регулус не сопротивлялся. Брат тащил его к столу Гриффиндора, расталкивая старшекурсников. — Подвиньтесь, — бросил Сириус куда-то в сторону. — Это мой брат. Кто-то хлопал, кто-то удивлённо переглядывался. Джеймс Поттер — мальчик с растрёпанными волосами, который сидел рядом с Сириусом — посмотрел на Регулуса с любопытством и, кажется, одобрительно кивнул. — Садись, — Сириус толкнул его на скамью. Сам сел рядом, но не близко. Оставил полметра, как границу. Регулус опустил голову. Сжался. В горле встал комок. Он не мог дышать. — Эй, — Сириус толкнул его локтем. — Не раскисай. Ты в Гриффиндоре. Это лучший факультет. — Мама... — выдохнул Регулус. — Забудь, — отрезал Сириус. — Ты не в её доме. Ты здесь. В моём. В смысле... в нашем. Теперь. Он говорил грубо, сбивчиво, не глядя на брата. Смотрел куда-то в сторону, на стол Слизерина. Челюсть была напряжена. Регулус поднял голову. Сириус всё ещё не смотрел на него. Но руку, которой схватил его за плечо, не убирал. Так и держал, неловко, будто забыв, что она там. Слёзы потекли сами. Регулус пытался их сглотнуть, вытереть украдкой — ничего не выходило. Они текли по щекам, и он ненавидел себя за это. Блэки не плачут. Блэки не... — Привет. Голос с другой стороны. Тихий, мягкий. Регулус повернул голову. Рядом сидел мальчик с бледным лицом и шрамами под глазом. Русые волосы, спокойные глаза. Он смотрел не с жалостью — с пониманием. — Я Римус, — сказал мальчик. — Римус Люпин. Хочешь печенье? У меня есть лишнее. И он протянул руку. Не печенье — руку. Для рукопожатия. Регулус смотрел на эту руку несколько секунд. Потом неуверенно пожал. Ладонь была тёплая и сухая. — Я... Регулус, — выдохнул он. — Знаю, — Римус улыбнулся. — Только что вся школа узнала. Регулус всхлипнул — и вдруг рассмеялся. Сквозь слёзы, некрасиво, сбивчиво. Но это был смех. Сириус покосился на него. На его лице мелькнуло что-то сложное — облегчение? ревность? досада? — но он ничего не сказал. Просто убрал руку с плеча брата и отвернулся к Джеймсу. А Регулус остался сидеть между ними. С печеньем в одной руке. И с первым за много лет ощущением, что он не один. На возвышении, за преподавательским столом, Альбус Дамблдор наблюдал за новым гриффиндорцем через полумесяцы очков. В его глазах, обычно сияющих, сейчас читалась глубокая непроницаемость.